Текст книги "Войны скавенов. Черная чума"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 69 страниц)

– Мы слышали, что рейкскнехты уже подняли оружие против императора, – сказал граф Гунтар, – что ваш орден теперь вне закона и жизни всех рыцарей более не принадлежат имперской короне.

– Это верно лишь отчасти, ваше высочество, – ответил Отмар. – Рейкскнехтам было приказано вырезать беззащитных людей, что противно любым представлениям о рыцарстве и чести. Великий магистр фон Шомберг отказался пятнать репутацию рейкскнехтов участием в подобном преступлении. В ответ был выпущен указ о его аресте, и всему ордену приказали сложить оружие. Мы отказались.

– И теперь у вас там заговор против императора, – усмехнулся фон Фогельталь. – Сотня рыцарей против всей Империи.

Отмар ощерился и сжал кулаки. Он быстро перевел взгляд с фон Фогельталя на графа. Ему не было нужды добиваться поддержки виконта. Единственный человек в этом помещении, к которому он обращался, был граф Гунтар.

– У нас есть союзники, – продолжал Отмар. – Вы понимаете, что я не могу раскрыть их имена, но скажу, что в их числе – самые могущественные люди Империи. Тирании Бориса Калеты нужно положить конец. – Отмар огляделся, изучая лица графских советников, на которых читалось отвращение и скука. – А если я скажу, что меня послал сюда не великий магистр, а ваш же барон Торниг? Он сказал, что сыны Мидденхейма никогда не пожертвуют своей свободой, что они будут противостоять угнетению Альтдорфа.

– Один город против всей Империи? – фыркнул герцог Шнайдерайт. – Нас раздавят, как мух.

– Не один! Другие будут с вами! Нужно лишь, чтобы кто-нибудь показал им путь, и все провинции восстанут против деспота!

– И ты ожидаешь, что Мидденхейм возглавит мятеж?

Голос графа Гунтара был холоден как сталь.

Мандред чувствовал, что граф закипает гневом. Принц, хромая, подошел к трону; голова его была перевязана.

– Ты же знаешь, отец, господин Отмар – смелый человек. Его словам можно верить.

Граф сузил глаза.

– Лжецы тоже бывают смелыми, – прошипел он, и Мандред со стыдом спрятал лицо. Граф откинулся на спинку трона, холодно глядя на рейкландца. – Так получилось, что я тебе верю. Я верю, что ты считаешь все, о чем говоришь, правдой. Но скажи, заставит ли это благородное дело Нордланд позабыть желание вырвать Срединные горы из-под моей власти? Убедит Остланд прекратить воровать деревья из моих лесов? Удержит разбойных баронов Вестерланда от разорения моих деревень? Забудем ли мы о наших различиях, чтобы объединиться против того единственного, что нас связывает?

– Борис долго интриговал, стравливая соседей друг с другом, – сказал Отмар. – Он знает, что, держа провинции разделенными, обеспечивает собственную власть над ними. Талабекланд враждует со Штирландом, Аверланд спорит с Солландом о ценах на шерсть, Виссенланд налагает эмбарго на вино из Рейкланда.

Граф Гунтар кивнул.

– Тогда ты понимаешь, что просишь невозможного.

Мандред снова обернулся к трону.

– Но отец, ты сам говорил, что Мидденхейм должен быть готовым к нападению имперской армии!

Монарх тяжко вздохнул.

– Если император нападет на нас, мы бросим ему вызов. – Он строго посмотрел в лицо сыну. – Разве ты не понимаешь? Этот человек призывает нас к измене! Нарушить присягу Империи! Святой или тиран, Борис Гогенбах – наш император!

– Прости, – сказал он Отмару, – ты просишь невозможного. Мидденхейм будет сражаться, если на него нападут, но мы не предатели.

Он подал знак, и служитель в красной ливрее выдул единственную ноту из охотничьего рога. Аудиенция закончилась.

– Отведите господина Отмара в Скальную башню, – приказал фон Фогельталь. Охрана графа дала рыцарю знак следовать за ними, стараясь слишком к нему не приближаться. Отмар еще раз поклонился сидящему монарху и дал увести себя.

– Разве нужно запирать его, как врага? – спросил Мандред.

– Пока мы не убедимся, что он не разносчик чумы, он – враг, – сказал фон Фогельталь.

– О нем хорошо позаботятся, – обещал граф.

Мандред только головой покачал.

– А те люди у подножья Ульриксберга – о них что, тоже хорошо позаботятся?

– Зверолюды скоро решат эту проблему, – сказал фон Фогельталь и тут же пожалел об этом: Мандред гневно воззрился на него.

– Что это значит, виконт?

– Наши часовые заметили, что в лесу собираются зверолюды, – сказал граф Гунтар. В отличие от фон Фогельталя, в его голосе слышалось сочувствие. – Когда они поймут, что их достаточно много, то, несомненно, нападут.

– А мы что будем делать?

– Единственное, что нам остается, единственное, что может спасти Мидденхейм… это дать Крольбургу сгореть.

Глава тринадцатая

Альтдорф

Форхексен, 1111

Эрих фон Кранцбойлер первым вошел в погреб. Сердце его билось, но не от страха за себя, а из-за осознания, что, если их схватят, не только жизням, но и делу их будет положен конец. Больше никто в Альтдорфе не посмеет восстать против императора Бориса. Эта мысль заставляла его крепче сжать рукоять меча – и остановиться у двери, прислушиваясь к малейшим шумам внизу.

Эрих инстинктивно обернулся в поисках князя Зигдана, главы заговорщиков. Капитан подождал, пока тот не кивнул, затем открыл дверь и бросился вниз по лестнице. Он встал на холодном каменном полу, мысленно готовясь к бою и напряженно вглядываясь в темноту. Было слышно лишь, как крысы шастают среди коробок и грызут разбросанную повсюду солому.

Факел осветил погреб, крысы разбежались по норам, но людей в черных ливреях здесь не было. Эрих оглянулся и принял горящий факел у барона Торнига.

– Похоже, они сюда еще не добрались, – сказал Эрих. – Возблагодарим Зигмара уже за это!

Капитан обернулся и пригляделся ко входу в тоннель. Он нахмурился: придется просить высокородных князя Зигдана и герцога Конрада бродить по грязной канализации, а от мысли о том, что принцесса Эрна и сеньора Мирелла коснутся этой мерзости, ему стало нехорошо. Если бы можно было избавить их от такого позора… но нет, если они попадут в руки Крейссига, то пострадают куда больше.

Хотя одна из них уже выбрала такую участь. Рыцарь стиснул зубы, представляя прекрасную принцессу замужем за отвратительным крестьянином Крейссигом. На миг Эрих задумался, не стоит ли просто остаться здесь и принять бой.

– Что там? – спросил Михаил Крецулеску. – Почему вы остановились?

Темнота скрыла следы неловкости на лице Эриха.

– Я что-то слышал, но… но, видимо, это просто крыса.

Не вдаваясь в дальнейшие объяснения, рыцарь отправился прямо по тесному ходу на едкую вонь канализации. Постепенно стало теплее – воздух согревал дымящийся поток нечистот, идущий под городом.

Эрих постоял на краю, присматриваясь и прислушиваясь. Вдалеке можно было различить голоса – слабые и нечеткие, а шум канализации мешал определить, откуда они доносятся. Он понял лишь, что их много и что, когда все умолкают, звенят оружие и броня. В канализации могла оказаться лишь одна группа вооруженных людей – кайзеръягеры Крейссига, готовые захлопнуть ловушку.

– Куда теперь, мой господин? – спросил Майзель, сжимая зазубренный клинок.

Эриху было мучительно трудно ответить, он смотрел то направо, то налево, пытаясь все же определить, откуда доносятся голоса. Если подождать, пока не покажутся факелы кайзеръягеров, то их собственные факелы тоже заметят. Значит, нужно успеть до этого, но если он неверно определит направление, то приведет всех прямо в руки злодеев.

Вглядываясь в темноту канализации, Эрих почувствовал, как по коже пробежали мурашки. Из тени на него смотрели тысячи глаз-бусинок, горящие нечестивым голодом. Глядя на них, он представлял, как его собственное тело лежит в сточной канаве, пробитое мечом кайзеръягера, и полчища жадных грызунов объедают его плоть с костей.

Рыцарь в ужасе замер, увидев еще одну пару глаз, следящих за ним из темноты. Они были больше крысиных, выше над полом, а еще там можно было различить тощее тело. Но они отражали свет факела тем же самым красным свечением, как и глаза крыс, злобные и голодные. Эрих похолодел, встретившись взглядом с жутким созданием.

Потом времени на размышления не осталось. Чем бы ни была та темная фигура, Эрих оторвал от нее взгляд и обернулся на крики ужаса. Первой его мыслью было, что кайзеръягеры подкрались с тыла, но миг спустя он пожалел, что это были не они.

Стены канализации кишели здоровенными жирными крысами, носящимися вдоль протока и плавающими в нечистотах. На беглецов надвигалась армия пищащих грызунов. Майзель орал, отбиваясь мечом от животных, ползущих по его ногам. Сеньора Мирелла вскрикнула, когда черная крыса с огромными клыками впилась в ее туфлю. Пфальцграф Михаил Крецулеску отчаянно затопал сапогами, когда на него бросилась целая пищащая стая.

Эрих бросился на крыс и ткнул горящий факел прямо в морды тварей, копошащихся у ног принцессы Эрны. Испуганная женщина упала к нему на руки, едва дыша. Рыцарь подхватил ее правой рукой и прижал к себе, одновременно отбиваясь факелом от атакующей стаи.

По канализации разнесся отчаянный вскрик. Эрих оглянулся и увидел, что слуга Густав хватается за окровавленную ногу, а пестрая крыса грызет ему колено. Раненая нога отказалась служить, и он рухнул лицом вниз прямо в гущу стаи грызунов. Его тут же накрыл живой ковер клацающих челюстей.

– Мы с ними не справимся! – закричал Эрих, размахивая мечом и факелом. – Так не получится, надо бежать!

– Но куда? – спросил князь Зигдан, пытаясь отогнать копошащихся у его ног крыс драгоценным кинжалом и мечом из громрила. – А кайзеръягеры?

Эрих резко обернулся и только сейчас заметил, что слева путь открыт. Там почему-то не было крыс. Возможно, их спугнули кайзеръягеры, но в любом случае он был не готов упустить возможность избежать хищных клыков! Он крикнул товарищам, подхватил принцессу Эрну и возглавил лихорадочное отступление.

Крысы кинулись за ними, пища и так оглушительно шумя, что перекрыли голоса егерей. Эрих не мог определить, удаляются они от врагов или, напротив, приближаются, и ему было, по правде говоря, все равно, лишь бы спастись от орды грызунов.

Казалось, прошла целая вечность, а на деле минут десять. Это было постыдное испуганное отступление. Воины, прежде сражавшиеся с ограми и орочьими полководцами, теперь бежали по канализации, спасаясь от жалких мелких тварей! Но с такими полчищами было невозможно справиться. На место каждой крысы, которую давил сапогом Эрих, набегали еще десять. Оставалось либо бежать, либо дать себя сожрать.

Наконец, когда казалось, что сердце сейчас разорвется от изнеможения, дыхание жгло легкие, пот струился по лбу и заливал глаза, в канализации вдруг стало тихо. Эрих резко остановился и рискнул оглянуться. Он отер пот с глаз и заморгал, не веря себе.

Крысы исчезли! Только что канализация кишела кровожадными тварями – и вот уже вокруг лишь древняя каменная и кирпичная кладка. Невероятно, но вся орда внезапно решила прервать погоню!

– Где они? – выдохнула Эрна, не веря своим глазам.

– Давайте не будем пытаться это выяснить.

Он осторожно взял ее шелковистые пальцы в ладонь и церемонно подвел к отцу. Рыцарь мрачно кивнул, видя благодарность на лице барона. Ему не казалось, что он чем-то помог принцессе, ведь ее ждало что-то столь же отталкивающее, как армия голодных грызунов.

– По крайней мере, мы, похоже, убежали от кайзеръягеров, – заметил граф ван Заукельхоф, пытаясь остановить кровь, текущую из укусов на ногах. – Но где мы?

Майзель медленно вложил меч в ножны и огляделся, потом кивнул.

– Думаю, мы где-то у реки. – Он показал пальцем на грязный поток, где из гущи нечистот торчали рыбьи кости, потом вдоль тоннеля: – Так мы скоро выйдем к Рейку. Поток ускоряется, и воздух здесь немного холоднее.

– Какая разница куда, только бы выбраться из этой проклятой канализации! – проворчал герцог Конрад.

– Это, ваша светлость, лучшая мысль, которую я слышал с сегодняшнего утра, – сказал Эрих.

С неловкой поспешностью группа высокородных идеалистов направилась по тоннелю, устремляясь к чистому воздуху. Никто не оборачивался. Никто не заметил смутный силуэт и пару блестящих глаз, наблюдающих за ними из темноты, и не услышал пронзительный нечеловеческий смех.

– Найдите их! – рявкнул Крейссиг, глядя на сержанта кайзеръягеров. Солдат вытянулся во фрунт и поспешил обратно в тоннель, ведущий в погреб сеньоры Миреллы. Крейссиг нахмурился, услышав крики остальных, обыскивающих канализацию. Они нашли лишь одного погибшего, но ни следа остальных заговорщиков. Даже труп оказался бесполезен, его обглодали до неузнаваемости.

– Командор, – донесся из темноты резкий голос. Крейссиг обернулся, сжимая кинжал. Он едва мог различить того, кто скорчился за обломками колонны. Это уродливое, не вполне человеческое тело было безошибочно узнаваемо – один из его друзей-мутантов, глаза и уши кайзеръягеров.

Крейссиг держал кинжал наготове, глаза его горели гневом.

– Они сбежали! Ты говорил, что знаешь канализацию как самого себя, – а они сбежали! Если бы ты привел нас сюда раньше, если бы нашел путь покороче, то я бы схватил их всех!

Мутант съежился и прижал крысиный нос к грязному краю канавы в знак самоуничижения.

– Простите-простите, великий и ужасный командор! Пытался-пытался помочь, да, очень-очень пытался!

Крейссиг поборол желание затолкать ему клыки в глотку.

– Они сбежали.

Мутант чуть выпрямился, его глаза горели красным в свете Крейссиговой масляной лампы.

– Нет-нет, – прошипело существо с гордостью. – Поймали-поймали одного. Ранили-убили. – Тон его стал извиняющимся. – Уполз умирать-умирать. Но нашли-взяли это, пока совсем-совсем не убрался!

Он полез за пазуху грязного плаща, достал из потайного кармана клочок пергамента и протянул в волосатой лапе Крейссигу. Лицо командора выразило отвращение. Он сердито показал на гору мусора, давая понять, что мутант должен оставить добычу там.

Крейссига рассердил провал его союзников-полулюдей. Он уже начал было думать, что от мутантов больше не будет толка, но все же решил поднять обрывок письма. Читая неполные предложения, командор злобно рассмеялся.

– Хорошо, твой народ отлично справился.

Мутант поднял голову. Впрочем, Крейссиг уже о нем и не думал, его слишком занимало письмо и то, как он расскажет императору Борису, что его самый преданный полководец втянут в заговор против него же.

Сначала брак с принцессой Эрной, потом уничтожение карьеры рейксмаршала Бёкенфёрде. Адольфа Крейссига ждет великое будущее.

Столь честолюбивый человек не знает предела своим амбициям.

Скавенгниль

Форхексен, 1111

Паника охватила улицы и переулки Скавенгниля. Во всех глазах плескался страх, все железы источали мускус. Штурмовики клана Риктус и вассальных кланов неслись по руинам зданий и подземным тоннелям, пытаясь поддерживать порядок. В различных норах случилась дюжина восстаний рабов. Несколько малых кланов воспользовались анархией, чтобы отомстить соперникам, разграбить их норы и перебить самок и детенышей.

Источник беспорядков находился в зараженных тоннелях клана Вермс. Еще больше крысолюдов пали жертвами чумы, и на этот раз Владыка червей Гниль не смог помешать дурным вестям просочиться за пределы Улья. Черной чумы и так опасались, ведь она уничтожала людей тысячами – но теперь, когда скавены поняли, что она угрожает им самим, крысолюдов охватил безграничный ужас.

Гниль Скребун побывал на экстренном заседании совета. Там голосовали за меры против распространения чумы, и за всю историю совета его члены ни разу не были столь единодушны в своих решениях. Лишь Гниль оказался против немедленной изоляции Улья и уничтожения всех его обитателей. Лишь внушительные взятки позволили ему избежать общей участи. Лишь ему самому и нескольким приятелям – а все прочие скавены, обитавшие в Улье, должны были быть принесены в жертву на благо всего племени скавенов.

По замыслу Гниля, среди спасенных должен был оказаться Гноеструп Вонючемех. Жизнь каждого уцелевшего стоила клану Вермс очень и очень дорого, но именно на чумного жреца Гниль рассчитывал более других в плане восстановления утраченного богатства.

Черная чума разразилась практически сразу после неудачного покушения на Чумного Архивладыку Нурглича. Гниль решил, что это не просто совпадение. Предположение Гноеструпа, что Нурглич с помощью предателей распространяет заразу в клане Вермс, подтвердилось. Но клан Чумы оказался умнее, чем думалось Гнилю. Они не пошли на Вермс в открытую, не положились в этом деле на чуму, но обратили против них все племя скавенов!

Гноеструп торопился по извилистым ходам Улья, стараясь не отстать от вождей. Он особенно пристально приглядывался к Наккалу Чернолапу, казначею клана Вермс. Наккал занимался учетом и охраной доходов от масла червей и потому являлся самым главным среди подручных Гниля. И даже более того – ведь было яснее ясного, что казначей прибирает к лапам изрядную долю доходов клана и прячет награбленное где-то вне Улья. Гниль не отказался бы отобрать все это, но Наккал был нужен ему живым. Из всех приближенных Владыки червей ему первому сказали, как избежать гибели в Улье.

По тоннелям неслись несколько групп вождей, бросив подданных на произвол судьбы. Кого-то, впрочем, намеренно отправили по ложному пути, прямо навстречу ощетинившимся черным штурмовикам и шквалу огня из джизелей. Пронзительные вопли обманутых Гнилем разносились по обреченным на погибель норам.

Гноеструп был благодарен Владыке червей за предусмотрительность, пусть даже железы его сводило от одной мысли, что его соплеменники прямо сейчас несутся навстречу гибели. Простые скавены клана Вермс отнюдь не собирались сидеть на месте и ждать, когда смерть настигнет их. Те, кто не предался бездумному мародерству, собрались большими стаями и устремились за пустившимися в бегство вождями, надеясь тоже спастись.

За Гноеструпом и его подчиненными последовали немногие. На чумного жреца всегда смотрели с ужасом и подозрением, но теперь его откровенно избегали как первопричину их бед. Паника еще не дошла до такой степени, когда они, позабыв о страхе, могли бы напасть на рогатого колдуна, и ненависть не успела разгорячить их. Гноеструп решил убраться, пока этого не случилось.

Скавены спешили по тесным тоннелям, стены которых кишели жуками всевозможных форм и размеров. Иногда маленький отряд молниеносно сворачивал в боковой проход, чтобы не попасть под лапы потоку беженцев. Однажды им пришлось ждать, пока гигантский скорпион, выпущенный из клетки, не пробежит по тоннелю, сжимая в клешнях полусъеденного крысолюда. Дважды они вынуждены были отступить перед колыхающимися телесами безмозглой племенной самки, которую целая армия евнухов пыталась перегнать в якобы безопасное место. Едкий запах, источаемый самками, заставил даже несколько вождей забыть о необходимости спасаться и броситься вслед – они инстинктивно стремились защитить производительниц, несмотря на риск.

Треск джизели впереди дал понять, что беглецы приближаются к одному из десятков ходов, ведущих из Улья. Острый запах крови скавенов и искажающего пороха, мускусная вонь, свидетельствующая о страхе, – все это создавало атмосферу безнадежного отчаяния.

Узкий тоннель расширился, поднимаясь к каменной арке. У входа были разбросаны десятки тел скавенов, некоторые еще дергались. Позади стояла фаланга крысолюдов из клана Риктус, с копьями наготове, в странных, собранных из чего попало доспехах. Вокруг копьеносцев собрались тощие стрелки клана Скрайр, чьи красные глаза злобно поблескивали при свете фонарей на масле червей. Каждый из них сжимал в лапах толстую стальную трубу, уложенную на вогнанную в землю треногу. Джизели были выше, чем несшие их крысолюды, и скавены, работая в парах, засыпали порох и картечь в мощные стволы.

Гноеструп прищурился, увидев, каким серьезным кордоном окружили Улей. Его магия бесполезна против целого войска. Ну, убьет он двадцать или тридцать зловонным горящим шаром, а потом его тело разнесут в клочья из джизелей. Оставалось надеяться лишь на то, как он полезен Гнилю – и что Владыка червей не солгал, сказав, что выход есть.

– Скребун сожрет-убьет предателя! – выкрикнул Наккал пронзительным испуганным голосом. Это был пароль, о котором условились Гниль и подкупленные им командиры. Если предательство обнаружат или если стражники передумают…

Штурмовик, весь в шрамах, в мятом человеческом шлеме, с куском светящегося искажающего камня, свисающим с мочки уха, вышел вперед, отстранив копья своих головорезов.

– Поздно-поздно, дурак! – Он беспокойно оглянулся и властно махнул лапой. – Быстро-быстро или останься-умри.

Второго предупреждения не понадобилось. Гноеструп оттолкнул Наккала и бросился вместе с вождями клана Вермс в проход между рядами штурмовиков. Торопился он не зря: из тоннеля донесся пронзительный писк незримого часового. В ответ воины снова сомкнули ряды, перекрывая пути к бегству для более медлительных вождей. Офицер прорычал приказ. Штурмовики атаковали беженцев с копьями наперевес. Тех немногих, кто избежал копий и попытался скрыться обратно в Улье, расстреляли из джизелей.

Гноеструп понял, почему офицер столь ответственно исполнял свой долг. Из широкого тоннеля за аркой показалась целая толпа скавенов. Впереди были огромные бочкообразные повозки, влекомые истощенными рабами. На повозках ехали группы одетых в кожу крысолюдов, чьи лапы закрывали толстые промасленные наручи, а головы – странные меховые маски, пропитанные уксусом и еще чем-то. Запах клана Скрайр витал над скавенами в масках, суетящимися вокруг медных колес и шлангов из крысиных кишок.

– Дорогу! – рявкнул офицер, бросая на Гноеструпа предостерегающий взгляд. Чумной жрец повиновался и отскочил с дороги у странных повозок. Появился второй отряд скавенов, в рыжих мехах и опаленной броне клана Волкин. Они разошлись веером, когда тяжелые телеги клана Скрайр уехали под аркой ко входу в Улей. Воины взволнованно пищали, когда в конце тоннеля показалась толпа оборванных скавенов. Они заколотили мечами по щитам, так что загудел весь коридор.

Толпа скавенов клана Вермс на миг затихла, потом дико завыла. Словно обезумевшие, отчаявшиеся крысолюды понеслись по коридору. Когда они кинулись к телегам, колдуны-инженеры принялись возиться со своими хитрыми машинами. Некоторые орудовали клапанами, другие – насосами. Впереди каждой повозки крепкий крысолюд поднял тяжелый шланг с широким бронзовым наконечником.

В ответ на усилия инженеров из каждого шланга повалил дым. Потом замигало зеленое пламя – совсем маленький огонек, он заплясал у наконечника и потонул в потоке изумрудного огня.

Атакующая орда завопила, когда на нее обрушилось зеленое пламя. Крысолюды высоко подпрыгивали, их мех пылал, плоть плавилась. Десятки обратились в груды дымящегося мяса буквально в мгновение ока. Остальные выли от боли, пытаясь утащить свои изувеченные тела обратно в темноту Улья.

Колдуны-инженеры смеялись над беспорядком, который учинило их ужасное оружие, воины клана Волкин хохотали, глядя на разбросанные перед ними горящие тела. Разгоряченные легкостью первой атаки, инженеры кричали на рабов, прикованных к бортам телег, требуя, чтобы повозки тащили в глубь территории клана Вермс.

– Они сожгут весь Улей до последнего дюйма.

Гноеструп обернулся и с удивлением увидел, что рядом стоит Гниль Скребун. Он был настолько поражен явно еретическим техноколдовством клана Скрайр, что не почуял запах Владыки червей и его оставшихся телохранителей.

– Называется искаженный огонь, – прошипел Гниль. – Говорят, это смесь искажающего камня и масла червей.

Он вдруг повернул голову в одну сторону, потом в другую, вглядываясь в ряды штурмовиков клана Риктус.

– Наккал пропал-погиб, – сказал Гноеструп, догадываясь, кого ищет Гниль. Чумному жрецу стало смешно при мысли, что он рассказывает о гибели вождя от несчастного случая.

Гниль обнажил клыки.

– Это все блохастый прыщавозадый Нурглич виноват!

Владыка червей пригрозил кулаком потолку пещеры, вполголоса бормоча проклятия.

– Мы должны-должны еще раз попробовать.

Гниль посмотрел на чумного жреца, криво ухмыляясь.

– Мы? Нет-нет, не мы! Ты! – Он показал на Гноеструпа дрожащей лапой. – Ты убьешь-погубишь Нурглича! Заберешь его место в совете! Станешь сам Чумным Архивладыкой!

Билорхоф

Ульрикцайт, 1111

Когда Фредерик очнулся, чудовище исчезло. Священник принес шипастую дубину из кельи, где некогда жил храмовник, и отправился на улицу изучать прихрамовую территорию. Холодный ветер заносил снегом могилы, надгробные камни исчезали под белым покровом. Вдалеке скорбно завыла собака, нарушая жутковатую ночную тишину. Маннслиб сияла, и серебристый свет большей луны перекрывал болезненное свечение Моррслиб.

При свете луны и факела Фредерик обогнул храм, держа наготове тяжелую палицу. Снег хрустел под ногами. Священник искал хоть какие-то следы нежити, но их, если таковые были, уже занесло снегом.

Ван Хал нервно засмеялся. Если были. Если это все не просто плод его воображения. Если он не сходит с ума.

Затем шаги привели Фредерика к стене храма и узорчатому окну святилища. Мурашки пробежали по коже, когда он вгляделся в землю под окном. Здесь, под скатом крыши, свежего снега не было, и священник ясно различил следы босых ног, каких прежде ни разу не видел. Отчетливо можно было разглядеть большие пальцы, похожие на когти, начисто лишенные плоти. И в качестве решающего доказательства, что существо ему не померещилось, Фредерик увидел полоску гнилой кожи на оконной раме – ее оставила нежить, когда прижималась к стеклу и заглядывала в святилище.

Сжимая дубинку крепче, Фредерик отвернулся. Он вглядывался в безмолвные ряды могил, пытаясь понять, куда исчезло чудовище. Священник чувствовал себя обязанным найти его. Да, он прибег к еретическим заклятиям, но он все еще служитель Морра, и его долг – принести покой восставшему мертвецу.

Открытая дверь старого подвала качалась на ветру и билась о резные гранитные стены. Фредерик похолодел. Эту дверь было попросту некому открыть. Даже самые отчаянные мародеры чурались садов Морра, боясь если не чумы, то покойного Аристида Ольта и того, что он вытворял на кладбище.

Чтобы заставить себя войти в мавзолей, Фредерику потребовалось столько отваги, сколько он в себе и не подозревал. С каждым шагом священник испытывал побуждение бежать, отступить в храм и укрыться за алтарем. Его трясло, он тяжело, рвано дышал, волосы на голове шевелились. Всем существом Фредерик чувствовал присутствие противоестественного ужаса, который пришел раньше и не закрыл дверь за собой.

Каким-то образом ван Хал все же заставил себя войти. Священник немного постоял на пороге, молча глядя на сплетение следов, нарушивших многовековую пыль в крипте. На ступеньках, уходящих в затхлую темноту, были клочья мха и пятна грязи. Он мог различить какие-то звуки, едва слышимые, и понимал, что это не крысы.

Фредерик собрался помолиться своему богу, но передумал. После того, что он натворил, осквернив храм Морра святотатством, у него не было права взывать к милосердию божества. Священник предал своего бога. Возможно, теперь ему предстоит испытание, своего рода искупление. Если так, то он был полон решимости справиться самостоятельно.

Темнота окутала Фредерика, спустившегося под древние своды. Факел тускнел с каждым шагом, словно мавзолей сопротивлялся вторжению света. Священника охватила паника.

Снова донеслось суетливое шарканье. Уже ближе, пугающе близко. Он представил, что находится в глубине катакомб, а не совсем рядом со входом. Обеспокоенно покосившись на мерцающий факел, Фредерик пошел на звук.

Не успел священник пройти и нескольких шагов, как в ноздри ударил сладковатый запах гнили. Из темноты показался силуэт. Фредерик вздрогнул, поняв, что смотрит в сгнившее лицо билорхофского крестьянина, обглоданное червями практически до костей. Черви извивались в слоящейся плоти, из щеки торчала дохлая рыба-падальщик, водяные жуки копошились в покрытых слизью волосах.

Фредерик замахнулся дубинкой на ужасное лицо чудовища. Прогнивший череп раскололся от ужасного удара, и стену крипты забрызгало грязью, смешанной с осколками костей. Существо покачнулось, словно не понимая, что его мозг обратился в ошметки, потом рухнуло на пыльный пол.

Зомби! Несуразное слово всплыло в сознании Фредерика. Ходячие мертвецы, бродящие без цели, ужасные создания, в равной мере чуждые жизни и смерти, низшая форма нежити, трупы, лишенные разума, воли и души.

И все же, когда Фредерик вспоминал темные учения Аристида Ольта, ему пришла в голову тревожная мысль. Зомби существовали благодаря темной магии, они могли действовать лишь под влиянием внешней силы, воли, достаточной, чтобы поддерживать пустую оболочку. Внезапно он понял, откуда они появляются. Ужасный враг пришел на кладбище, и даже сейчас он, может статься, бродит среди могил. Колдун или демон, он призывает неупокоенных мертвецов из сырых могил.

Сердце священника забилось. Где-то там, в темных катакомбах, набирает силу чья-то злая воля. Ее нужно остановить, непременно остановить, пока она еще не угрожает городу.

Фредерик двинулся по темным ходам, до белых костяшек сжимая дубинку. Он вглядывался в темноту, пытаясь компенсировать все более слабый свет факела. Впереди слышались шаркающие шаги. Священник понял, что они доносятся из разных мест, но сколько там, десяток или сотня, не разобрал. У него был лишь один противник – оккультная сила, которая призвала зомби из болота.

Он уходил все дальше в темноту. Иногда из тени возникало гниющее тело зомби, но, чтобы справиться с ним, хватало одного удара, разбрасывающего во все стороны гнилые конечности и ломающего кости. Зомби не оборонялись и не нападали, лишь падали под ударами дубинки, и он шел дальше.

Возможно, их повелитель еще не знал о присутствии священника. Возможно, враг истощил силы, воскрешая мертвецов, и теперь отдыхал. Фредерик надеялся, что это так и есть, что он сможет подойти незаметно и уничтожить злую силу, пока та не в состоянии ему противостоять.

Священник резко остановился, услышав движение впереди. То, что там было, двигалось намного энергичнее шаркающих зомби, которых он уже видел. В сознании Фредерика промелькнули мысли об упырях и вампирах. Он снова испытал побуждение бежать – и снова заставил себя собраться с силами. То, что там, впереди, возможно, еще не заметило его. Нужно постараться напасть внезапно.

Священник нечленораздельно вскрикнул и бросился в темноту, грозно размахивая булавой. Он закричал от боли, когда дубинка врезалась во что-то прочное, и всю его руку сотрясло от удара. Пошатываясь, Фредерик бросил в противника гаснущий факел.

Глядя перед собой, священник улыбнулся, сам себе не веря. В темноте не было врага, лишь гладкий обсидиановый столб, памятник давно умершему рыцарю-храмовнику. Булава лишь слегка оцарапала его гладкую поверхность. Столб отражал свет факела и человека, который его держал.