Текст книги "Войны скавенов. Черная чума"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 62 (всего у книги 69 страниц)

Глава двадцать вторая

Альтдорф, 1124

Больше часа Крейссиг слушал, как ликующие толпы приветствуют въезжающего в Альтдорф графа Мандреда. Простолюдинам вряд ли были известны подробности битвы у Воющих холмов; даже об успехах армии во время марша через Аверланд и Штирланд, скорее всего, эти люди не слышали. И все же ощущалось нечто, некая сила, которая заставляла их приветствовать этого человека во главе процессии, проехавшей мимо Кёнигплац и направившейся к восстановленным мостам.

Крейссиг кипел от злости при виде этих ликующих толп. Он послал агитаторов, чтобы натравить простолюдинов на Мандреда, нанял их распространять о мидденхеймце самые непристойные слухи. Учитывая новоявленную приверженность народа зигмаритской вере, шпионы Крейссига донесли простолюдинам, что Мандред намерен уничтожить Храм и установить вместо него ульриканское жречество. Регент сказал простолюдинам, что Мандред намерен призвать каждого пятого человека в Мидденхейм на восстановление города Белого Волка. Крейссиг даже дошел до того, что стал распространять рассказы Бека о том, что Мандред развлекается с ведьмами и якшается с последователями Губительных Сил.

И все же люди его приветствовали. Сидя верхом на лошади у ворот имперского дворца, Крейссиг переживал тяжкое испытание: сохранять спокойствие и ждать. Выехать навстречу Мандреду было бы ниже достоинства его положения регента Империи. Нет, поскольку Крейссиг представлял императора, именно Мандред должен был ехать ему навстречу.

– Народ, похоже, доволен своим новым императором, – заметил герцог Видор.

Крейссиг вынужден был включить Видора в свою свиту как одного из самых важных дворян в Альтдорфе, не говоря уже о должности рейксмаршала. Между ними так и не возникло приязни, и Видор не упускал случая напомнить ему об этом. – Простолюдины чуют благородную кровь. Они знают, кто законный сеньор, а кто – обычный позер.

– Он еще не император, – прошипел Крейссиг сквозь стиснутые зубы.

Герцог Видор изобразил на своем лице глубокое удивление.

– В самом деле? А я-то думал, молот у него! Считал, что он получил благословение богов! Я думал, что он только что очистил половину Империи от крысолюдов!

Крейссиг наклонился в седле и сердито посмотрел на Видора.

– Очевидно, он просто возвращает Гхал Мараз туда, где ему самое место, – бросил он герцогу. – Что касается остального, то боги в отношении того, кому оказывают свою милость, еще более непостоянны, чем люди.

– Похоже, простолюдины так не считают, – сказал герцог, махнув рукой в сторону приближающихся приветственных звуков.

Когда процессия Мандреда появилась в поле зрения, огибая улицу и проходя мимо Дворца Правосудия, Крейссиг изо всех сил постарался выглядеть царственно и сдержанно. Попытка провалилась, когда он увидел героя верхом на огромном белом жеребце, украшенном алым чепраком. На Мандреде были блестящие пластинчатые доспехи, которые так и сверкали на солнце. Его шлем был сделан в виде головы рычащего волка, лицо аристократа обрамляли стальные челюсти. На боку у него висел Кусака, рунный клык Мидденланда, а на левом плече покоился великолепный Гхал Мараз. Боевой молот Зигмара, казалось, действительно излучал свое собственное сияние, не имеющее ничего общего с солнцем над головой.

Все это Крейссиг подметил с первого же взгляда, пытаясь оценить своего врага. Но не внешность Мандреда подсказала ему, какого человека Империя сделала героем. Он увидел длинную шеренгу пехотинцев по обе стороны процессии. Казалось, они были тщательно выстроены: мидденландец шел рядом с аверландцем, следом – штирландец и нордландец. Здесь были представлены все земли, все провинции, в которых сражалась армия Мандреда, – наглядное проявление единства и солидарности, позволивших ему изгнать крысолюдов с захваченных ими территорий.

Было в этом и нечто большее – демонстрация, которая подавила все слухи и байки, распространенные агентами Крейссига, демонстрация, которая уничтожила даже самое яростное простолюдинское недовольство. Каждый идущий солдат держал в руках шест, и на каждом шесте была натянута шкура скавена. Каждый солдат, входивший в Альтдорф, нес с собой символ завоеваний Мандреда, знак врага, с которым они сражались и которого уничтожили.

В городе, подвергшемся нападению грязных чудовищ, никто не мог смеяться над человеком, убившим столько скавенов.

Крейссиг заставил себя улыбнуться и, пришпорив коня, направился навстречу Мандреду.

– Ваше высочество, приветствую вас в Альтдорфе.

Мандред посмотрел на Крейссига, и в его взгляде не было теплоты.

– Благодарю вас за гостеприимство, регент, за гостеприимство всего народа Альтдорфа. Но, боюсь, мне придется отложить выражение благодарности. Он похлопал по украшенной драгоценными камнями рукояти Гхал Мараза. – Сначала я верну молот Зигмара и воздам ему почести за участие в моих победах.

Крейссиг внутренне ощетинился от такого оскорбительного нарушения традиций и вежливости.

– Конечно, ваше высочество. Это правильно, что вы оказываете честь господу Зигмару. – Он развернул коня и направился к Большому собору. – Следуйте за мной, ваше высочество, – пригласил Крейссиг.

Пусть подавится своей гордостью. В конце концов, если Мандред хочет поскорее покончить с собой, зачем стоять у дурака на пути?

– Скорей-скорей! Быстро-быстро! – Ситар Фатум кричал на своих подчиненных и скрежетал клыками в бессильной ярости. Ему очень хотелось прикончить некомпетентных негодяев, но их было слишком мало, чтобы убить всех сразу. В пещере находилось около сотни скавенов, которые суетились вокруг аппарата, перекатывая запечатанные цилиндры с порошкообразным искажающим камнем к хитроумному устройству. Там крысолюды в масках брали управление цилиндрами на себя, помещая их в медные оболочки, расположенные по всей яйцевидной поверхности машины.

Это была конструкция собственного творения Ситара, заимствованная у относительно компетентного колдуна-инженера по имени Заприк незадолго до того, как с тем случился смертельный несчастный случай из-за набора щипцов для усов. Если она будет функционировать так, как планировалось, то в результате взрыва трюм, набитый снарядами для метателя искажения, покажется фейерверком.

Ситар вздрогнул при виде этого образа и тут же пожалел, что тот возник у него в голове. Спустя столько лет Фатум все еще ощущал на своей шерсти запах соленой воды. Престиж, который он утратил после фиаско в Дитерсхафене, стоил клану Скрайр значительной части власти. Многие из союзников покинули их; некоторые инженеры-колдуны даже стали изгоями. Хуже всего была чума, мародерствующая во владениях скавенов с той же жадностью, с какой она опустошала земли людей. Скрайр пострадал особенно сильно, почти восемь из каждых десяти членов клана подхватили эту болезнь. Ситар был вынужден прибегнуть к самым крайним мерам, чтобы гарантировать незаразность крысолюдов, с которыми он общался.

Ситар смутно уловил среди своих рабочих звуки какой-то суматохи. Если бы у кого-то из них проявились признаки чумы, пришлось бы убить всю стаю и привести новых! Такое неудобство невыносимо! Клан Чумы и их смелые новые идеи! Гноеструп Вонючемех, крысолюд, который поставит мир людей на колени! Что ж, мясо-предатель забыл упомянуть, что его чудесное творение собирается сотворить то же самое и со скавенами!

Военачальник заставил себя успокоиться. Гноеструп и клан Чумы – проблемы, которые подождут до следующего дня. Сегодня ему нужно сосредоточиться на совершенно другой мести. Его сердце из искажающего камня питало особую ненависть к людскому гнезду Альтдорфа. Он обнажил клыки, склонил голову набок и уставился в потолок. Над головой возвышался Великий собор, тот жалкий маленький храм, который ему не удалось разрушить во время нападения на город, который стал свидетелем того, как он потерпел поражение у самых его дверей.

Что ж, долго он не простоит, а когда исчезнет в облаке искажающего камня, унесет с собой еще одного врага, которого Ситар Фатум жаждал уничтожить, – Человека-ужаса, мерзкого человека-короля, который предательски обошел тщательно подготовленную Ситаром засаду и напал на Дитерсхафен без предупреждения, мерзкого маленького человечка, который имел наглость обратить Дальне-Коготь против его собственного изобретателя.

Жаль, что Ситар может убить Человека-ужаса только один раз, но, по крайней мере, он способен сделать это таким образом, чтобы все люди и все скавены съежились перед мощью клана Скрайр!

Усы Ситара Фатума дернулись: до его носа донесся неожиданный запах. Он повернулся, и строительные леса, на которых он стоял, задвигались и закачались. Ситар посмотрел на один из туннелей, ведущих в тайный грот, и его хвост заметался из стороны в сторону.

Как здесь очутились гномы? И почему они нападают на его рабочих? И главное – почему эти бесхребетные паразиты убегают?

С клыков военачальника посыпались искры, он вытащил из-за пояса пистолет и прицелился в одного из убегавших от гномов крысолюдов. Когда он нажал на спусковой крючок, потрескивающая полоса зеленой молнии с шипением ударила в убегающего скавена, швырнув его на землю как тлеющую шелуху.

– Сражайся-бейся или умри-погибни! – взревел Ситар на своих приспешников.

Некоторые из тех, кто был ближе к гномам, все еще намеревались сбежать, но другие начали хватать инструменты и оружие, все, что попадало под лапы. Однако их позы оставались неуверенными, и Ситару не понравился страх в их запахе. Он посмотрел на вход в туннель. Если только где-то не прячутся и другие враги, он видел лишь семерых гномов и одного человека. Он заскрежетал клыками, с металлических челюстей посыпались искры.

– Их всего восемь! – взвизгнул он, выставив вперед лапу с растопыренными пятью пальцами. Учитывая уровень своих миньонов, Ситар понимал, что лишь немногие из них заметят несоответствие.

Первая стая скавенов бросилась на гномов и врезалась в по пояс голого рыжего гнома. Вместо того чтобы отступить перед стаей скавенов, гном бросился вперед, рубя их на части своим топором. Безумная ярость атаки этого единственного гнома сломила первую толпу скавенов, заставив выживших бежать к туннелям.

Ситар в отчаянии хлестнул хвостом. Интересно, подумал он, скольких еще подчиненных ему придется пристрелить, прежде чем они поймут, что им нельзя убегать?

Святилище Великого собора было заполнено огромной толпой, состоящей из элиты Альтдорфа и Рейкланда и зигмаритского духовенства. Столь велики были волнение и благоговение, вызванные вступлением Мандреда в город и возвращением Гхал Мараза в собор, что на этот раз не было сделано никакого различия между дворянами и простолюдинами, богатыми купцами и скромными монахами. Всех их пригласили в святилище, чтобы наблюдать за возвращением молота Зигмара его народу.

По пути в храм Крейссиг держался рядом с Мандредом. В конце концов, ему было на руку, чтобы его видели рядом со столь популярным героем. Неудобства, связанные с тем, что Гхал Мараз оказался во владении Мандреда, были аккуратно возложены на покойного императора Бориса, хотя точные детали оставались туманными. Крейссиг обсудит их с людьми, знающими правду, и найдет какой-нибудь взаимоприемлемый компромисс. Даже у таких идеалистов, как Хартвиг, есть своя цена. Сохранение Империи, стабильность государства – все это должно задеть архилектора за живое. Как только процессия вошла в храм, Крейссиг ускользнул. Он встал у задней двери, его телохранитель-кайзеркнехт проследил за тем, чтобы ему хорошо был виден центральный проход. Регент не хотел быть сейчас слишком близко к Мандреду, но определенно желал увидеть все, что должно произойти.

В конце прохода стоял алтарь, на котором предстояло заново освятить Гхал Мараз. За алтарем вместе со своими причетниками и слугами, а также архилектором фон Рейсархом стоял Верховный Теогонист Газулгрунд. Крейссиг улыбнулся, удостоверившись, что ясно видит ненавистного жреца. Да, он определенно ничего не пропустит.

Процессия Мандреда продолжила свое неспешное шествие к алтарю. Граф держал перед собой Гхал Мараз. Рядом с ним шел архилектор Хартвиг и покрытый шрамами рыцарь, о котором шпионы сообщили, что это великий магистр Витольф из рыцарей Белого Волка. Между жрецом и рыцарем шла потрясающе красивая женщина в меховом плаще. Шпионы Крейссига узнали о ней немного, но Бек рассказал ему все, что было нужно. Это была ведьма-волчица Хульда. То, что у Мандреда хватило наглости привезти сюда ведьму, было слишком хорошо, чтобы в это поверить. Как только с розы упадет весь цвет, Альтдорф сам увидит, что их могучий герой общается с ведьмами и Губительными Силами.

Крейссиг на мгновение отвел взгляд: над его головой зажужжала пчела. Ему потребовалась почти минута, чтобы прогнать раздражение. Когда он оглянулся, его злобная улыбка стала дьявольской. Процессия Мандреда почти достигла того места, где кайзеръягер поставил Бека. Мутант был переодет нищенствующим монахом, все его тело скрывали тяжелый капюшон и плотное одеяние. Он простоял там почти все утро, поджидая своего старого хозяина. Еще несколько ярдов, и процессия окажется достаточно близко, чтобы все в святилище поверили словам Крейссига о том, что Мандред дал мутанту сигнал атаковать Газулгрунда.

Однако, прежде чем группа Мандреда успела пройти последние несколько ярдов, Хульда покинула свое место в процессии, бросившись графу наперерез. Ее поза была напряженной и настороженной, голова моталась из стороны в сторону, словно она принюхивалась.

– Берегись! – крикнула она Мандреду. – Здесь измена!

В следующий момент произошло слишком много событий, чтобы Крейссиг мог осознать их в надлежащем порядке. Пространство вокруг алтаря быстро заполнилось толпой священнослужителей, поскольку воинственные священники и рыцари-храмовники бросились защищать Верховного Теогониста. Бек выскочил в проход, откинул капюшон и уставился своими паучьими глазами на волчицу-ведьму. Хартвиг и Витольф вцепились в Мандреда, пытаясь оттащить его назад.

Когтистая рука Бека метнулась и ударила принюхивающуюся ведьму в лицо. Удар отбросил женщину на скамьи с такой нечеловеческой силой, что ее инерция сбила с ног людей, среди которых она приземлилась. Мутант бросил взгляд в сторону алтаря, но понял, что не сможет добраться до Газулгрунда через кордон его защитников.

Вместо этого он шагнул к Мандреду.

– Если я не смогу убить мечту, – прорычал Бек, – то убью самого человека.

В подтверждение своих слов мутант вытащил меч, который он прятал под одеждой, держа его в одной из своих раздвоенных рук.

Мандред вырвался из рук Витольфа и Хартвига. Размахивая громадой Гхал Мараза, он шагнул к чудовищу, которое когда-то было его телохранителем.

– Ты убил достаточно мечтаний, Бек, – прорычал в ответ Мандред, и яд ненависти сочился из каждого его слова. – Пора и тебе умереть.

Эрих, раскрыв рот, глазел на огромную машину, собранную скавенами глубоко под улицами Альтдорфа. По форме она напоминала гигантскую металлическую тыкву. Медные ребра тянулись по бокам сооружения, а из его вершины выступало нечто вроде керамического гребня. Уродливые черные камни, светящиеся зеленоватым светом, были встроены в группы шестеренок и поршней, расположенных вокруг основания машины. Для чего предназначалось сооружение такого размера и сложности, рыцарь не мог даже предположить. Если Дхарин и другие золотоискатели были правы, они находились прямо под Великим собором. Рыцарь не слишком хорошо знал гномов, но он слышал, что их умение ориентироваться под землей даже в полной темноте было почти сверхъестественным.

Эрих мог не знать, для чего создана эта машина, но был согласен с гномами: чем бы она ни была, ее предназначение не предвещало ничего хорошего для города наверху. Вооружившись ручным топором, который дал ему Дхарин, Эрих вместе с гномами выскочил из туннеля и бросился на скавенов, прежде чем те успели сообразить, что на них напали. Резкий запах масла, смолы и ядовитых мазей объяснял легкость, с которой им удалась их засада. В нос ударило зловоние химикатов и соединений, с которыми работали крысолюды и которые их дезориентировали. Пока гномы атаковали, пока Эрих набрасывался со своим одолженным топором на пегого скавена в замасленном фартуке, рыцарь обнаружил, что существа совершенно сбиты с толку. Их скорость оставалась невероятной, но координация нарушилась. Было легко проскользнуть мимо царапающей лапы или щелкающей морды, чтобы полоснуть клинком по телу существа.

Импульс первой атаки быстро иссяк, так как многие крысолюды развернулись и бежали. Охваченный убийственной яростью Кургаз стремглав бросился за паразитами. Эрих двинулся было за ним, но его внимание привлек жуткого вида крысолюд, стоявший на деревянном помосте над огромной машиной. Глаза существа были похожи на алые лампы, челюсти – на массу металла, искрящегося и потрескивающего от электричества. Чудовище что-то рыкнуло скавенам внизу, подчеркнув важность своей команды, вытащив из-за пояса странное оружие и выпустив молнию в одного из убегающих крысолюдов.

Еще больше крысолюдов выскочило из-за борта машины. В отличие от первых монстров, на которых напали гномы и их спутник, эти существа были вооружены, сжимали в лапах множество молотков, гаечных ключей и лезвий. Кургаз, не колеблясь ни секунды, бросился прямо на чудовищ, с такой яростью размахивая топором, что вскоре оказался весь покрыт грязной черной кровью своих жертв. Крысолюд с металлическими клыками продолжал сверху вопить и отдавать приказы сородичам. Тварь снова выстрелила зеленой молнией из громоздкого оружия в лапах, но охваченное яростью чудовище и не подумало целиться в одного из своих врагов. Вместо этого крысолюд погубил очередного трусливого сородича.

Убийственная во всех смыслах дисциплина возымела действие. Десятки скавенов окружили машину по периметру. Кургаз задержался, расправляясь с раненым крысолюдом, брошенным первой крысиной стаей. Эрих, Дхарин и другие гномы присоединились к нему. Вместе они образовали сплошную линию, бросая вызов кинувшимся вперед грызунам. Понимая, что от него зависят жизни остальных, Кургаз сдерживал свое желание умереть, охраняя фланг небольшого отряда. Эрих схватил ржавый меч одного из мертвых скавенов. Со своим ростом и длиной меча рыцарь оставался позади товарищей, рубя крысолюдов, когда они пытались перелезть через своих, чтобы добраться до гномов, и поражая тварей, которым удавалось проскользнуть мимо топоров перед ним.

Резня была отвратительной. Много раз крысолюды пытались вырваться и убежать, но всякий раз, когда они это делали, чудовище с металлическими клыками на эшафоте отбрасывало их назад в атаку своей молнией.

– Мы никогда не сломим их, если их предводитель будет стрелять в них каждый раз, когда они пытаются убежать! – крикнул Эрих.

– Вот и славно, человечий отпрыск! – прорычал Кургаз. – Значит, нам не придется за ними гоняться!

Эрих не разделял мнение гнома. Они уже убили около тридцати скавенов, но их число, казалось, не уменьшалось. Между тем их собственные потери были слишком заметны. Крысолюды убили двух золотоискателей, одного – копьем в живот, другого – когда казавшийся мертвым скавен ожил и ударил его ножом. На кинувшегося вперед гнома набросилось по меньшей мере полдюжины монстров.

Если они будут продолжать обмениваться ударами со скавенами, превосходящие силы паразитов возьмут верх. Может, это и хорошо для гномов – свидетельство их упрямства и мужества, слава того, что они не отступили и бросили вызов столь многим. Для Эриха же в подобном жесте победы быть не могло. Если их убьют, машина скавенов, чем бы она ни была, останется сеять хаос в городе наверху. После того что рыцарь видел в Аверхейме, самым ужасным предположением, которое пришло ему в голову, была версия о бомбе. От этой мысли у него по спине побежали мурашки, а образ Великого собора, разрушенного взрывом, был слишком отвратителен, чтобы даже думать о нем.

Эрих принял решение. Когда гномы в очередной раз отбросили скавенов назад и раболепная решимость тварей в очередной раз поколебалась, рыцарь бросился сквозь ряды золотоискателей. Внезапное нападение привело крысолюдов в еще большее смятение. Он услышал, как чудовище с металлическими клыками завизжало и зарычало, а затем издал свой собственный тревожный клич, когда одна из молний крысолюда ударила в землю рядом с ним. Близкий промах на самом деле оказался благословением – он рассеял скавенов перед рыцарем, заставив их отползти в сторону, спасаясь от очередного выстрела предводителя.

Эрих испустил боевой клич рейкскнехта и бросился к подножию платформы. Рыцарь видел, как она вздрагивала и колебалась каждый раз, когда крысиный вождь переступал по ней. Он принялся рубить ветхое сооружение, с каждым ударом раскалывая деревянные доски и разрывая веревки.

Вождь крысолюдов снова завизжал, но на этот раз в его голосе прозвучала нотка испуга. Насест под ним брыкался и шевелился, и смертоносная тварь принялась звать на помощь своих приспешников. Даже если они и собирались помочь, им это не удалось. Кургаз и другие гномы ринулись вперед. Они врезались во фланг испуганным скавенам, напомнив, что у тех есть и другие враги, кроме Эриха. Гномы рассыпались полукругом, стараясь удерживать скавенов на расстоянии, пока человек сносил эшафот.

Еще несколько ударов, и строение рухнуло. Его падение было таким внезапным, что даже Эрих был застигнут врасплох. Рыцарь оказался распластанным под грудой гнилых балок и расколотых досок. Он попытался пошевелиться, но все, что ему удалось сделать, – навалить на себя еще большую тяжесть. Он был зажат, пойман в ловушку обломками.

Сквозь поднятое обвалом облако пыли и грязи Эрих разглядел пару горевших в темноте огней. В свете фонарей он видел, как по металлическим клыкам потрескивают электрические разряды. Огни были страшными глазами военачальника скавенов. Они повернулись к рыцарю и уставились прямо на него. Эрих почувствовал, как кровь застыла у него в жилах, когда он услышал свирепое шипение чудовища. С помощью своих красных линз крысолюд мог достаточно ясно видеть пойманного в ловушку человека. Ничто так не радовало скавенов, как беспомощная добыча. Тяжесть, навалившаяся на него сверху, стала еще больше: крысолюд спрыгнул с того места, куда приземлился, когда платформа рухнула. Эрих подозревал, что проворное существо просто оседлало обломки, позволив сооружению поглотить большую часть удара. Похоже, скавен даже не был ранен. Он спрыгнул на обломки прямо над Эрихом, наклонившись вперед так, чтобы доски еще больше навалились на человека под весом крысолюда.

– Дурак-мясо! – прорычал скавен, и пена, шипя, испарилась с наэлектризованных клыков монстра. – Думай-мечтай, что можешь противостоять-сразиться с могучим Ситаром Фатумом, Великим военачальником всех скавенов! – Ситар провел когтями лапы по лицу Эриха, рассек ему щеку и чуть не проткнул глаз. – Все человеки учиться-слушать! Все люди трепещут-трепещут! – Издав чирикающий смешок, Ситар махнул лапой в сторону огромной машины. – Ситар Фатум отплати-отомсти людям-человекам! Бог-дом умрет-сгорит! Человек-ужас умрет-сгорит! Все-все умрут-сгорят!

Когда Ситар похвастался своими намерениями, у Эриха замерло сердце. Машина оказалась чем-то вроде бомбы, и чудовище намеревалось использовать ее, чтобы подорвать Великий собор. Пугало не только это, но и то, что крысолюд был достаточно хитер, чтобы выждать и отомстить. Каким-то образом тварь узнала, что граф Мандред едет в Альтдорф, что он вернет Гхал Мараз в Собор. Скавены ждали этого момента, чтобы взорвать бомбу, нанеся в одно мгновение удар, который уничтожит все руководство Империи и человека, которого многие уже приветствовали как нового императора.

Рыцарь старался освободиться, вкладывая все силы в отчаянное стремление вырваться и броситься на злорадствующего Ситара. Крысолюд заверещал, наблюдая за тщетными попытками. Он злобно ударил Эриха лапой по лбу, и один из когтей разодрал ему нос.

– Все-все умрут-сгорят!

Ситар Фатум рассмеялся.

– Тогда давай начнем с тебя, крысолюд! – На Ситара бросилось мускулистое тело Кургаза. Массивные руки гнома обвились вокруг крысолюда, опрокидывая его в яростном захвате. Скавен и гном покатились по обломкам, их тела ломали доски и прогнившие балки, инерция унесла их к краю обломков.

Ситар вырвался из хватки Кургаза, яростно колотя лапой по огромной щепке, застрявшей в бицепсе гнома. Удар вонзил щепку еще глубже, вырвав у Кургаза рык боли. Однако прежде чем Ситар успел убежать, Кургаз снова бросился на него, поймав военачальника за хвост. Он яростно дернул за хвост, сбив Ситара с ног и швырнув его на землю. Едва тот начал подниматься, как Кургаз навалился на него сверху и снова повалил в грязь.

– Начнем со смертной части, – прорычал Кургаз монстру. – Я посмотрю, что можно сделать, а потом сожгу то, что останется.

Ситар зарычал на гнома, вылезая из-под Истребителя, и, повернув голову, вонзил свои наэлектризованные клыки в предплечье Кургаза. Тело гнома дернулось назад, он замахал руками, электричество с треском побежало по его телу. Тошнотворный запах горящей плоти пропитал воздух, вспыхнул жир в шипастом гребне волос, кровь хлынула из носа и глаз, ушей и рта. Никогда и нигде, даже в подземельях Крейссига, Эриху не доводилось видеть, чтобы живому существу причиняли такую жуткую боль.

Каким-то образом, несмотря на мучительную боль, Кургазу удалось сохранить свою ненависть. Челюсти Ситара все еще сжимали его предплечье, нанося смертельный удар. Истребитель потянулся другой рукой к щепке дерева в бицепсе.

– Гримнир! – взревел гном, вырывая кусок дерева от своей плоти, и с силой ударил скавена в грудь, пронзив чудовище.

Челюсти Ситара сжались, клыки впились в кость руки Кургаза. Когти крысолюда вцепились в нападавшего, но это было судорожное, беспорядочное усилие. Жизненная сила уже покидала Ситара Фатума. Деревянная щепка пронзила черное сердце военачальника, искажающее сердце Ситара Фатума.

У гнома было лишь мгновение, чтобы понять, что его враг мертв, прежде чем сработала мстительная ловушка, встроенная в механическое сердце Ситара Фатума. Оно взорвалось, превратив и крысолюда, и его убийцу в кровавые куски мяса. От силы взрыва грязь и камни посыпались с потолка, вздрогнули стены. Эрих подумал, что сейчас вся пещера рухнет.

Эта мысль пришла в голову не только рыцарю. Завизжав от ужаса – больше от мысли, что их похоронят заживо, чем от печали по поводу смерти их предводителя, – выжившие скавены убрались из пещеры. Эрих слышал, как визг затихает в туннеле, исчезает в темноте.

Перспектива быть покинутым даже такими чудовищными врагами, остаться гнить в одиночестве в подземной тьме подстегнула Эриха. И снова его силы не хватило, чтобы сдвинуть обломки.

– Похоже, ты попал в беду, человечий отпрыск.

Услышав эти слова и повернув голову, Эрих увидел, как Дхарин и его уцелевшие золотоискатели спускаются по обломкам, и ощутил такое облегчение, что слезы хлынули у него из глаз.

Дхарин не понял этих слез.

– Не плачь по Маленькому Молоту, человечий отпрыск, – покачал головой гном. – Он нашел прекрасную смерть. О такой смерти мечтает каждый Истребитель.

Эрих ощутил глубокий стыд от этих слов, ведь его слезы были не по Кургазу, герою, который спас жизнь не только Эриху, но и графу Мандреду и всем, кто находился с ним в Великом соборе.

– Ну-ка, – сказал Дхарин, поднимая одну из балок, удерживающих Эриха. – Давай вытащим тебя оттуда.

Люди внутри святилища, те, кто был ближе всего к тому месту, где внезапно появился мутант, бросивший вызов графу Мандреду, попытались отпрянуть, чтобы оказаться подальше от отвратительного чудовища и насилия, которое наверняка скоро развернется. Те, кто сидел дальше на скамьях, подались вперед, пытаясь разглядеть причину суматохи и преграждая путь отступления тем, кто стремился уйти. Среди этого бедлама криков и воплей два врага молча смотрели друг на друга.

Мандред думал о сеньоре Мирелле, убитой этим чудовищем. Он думал о бургграфине Софии, убитой в собственной постели этим существом. Он думал о принцессе Эрне и о том, как она была близка к тому, чтобы разделить их судьбу. Бек, человек, которому он верил, воин, которого он считал другом и доверенным лицом, оказался просто трусливым убийцей.

У мутанта тоже были свои мысли. Воспоминания о том, как он проглотил свою гордость, унизился до того, чтобы служить Мандреду. Он оставил свои мечты, свои надежды, чтобы служить фон Цельтам. Он считал, что нет более великой цели, чем сделать сильным Мидденхейм. Сильный вождь, сильная земля. Все, что он сделал, он делал ради Мидденпалаца. В конце концов наградой ему стало предательство, разрушение его имени и самой его человечности.

Хульда выбежала из толпы, куда ее бросил Бек, и мутант развернулся. Ее лицо было диким в своей свирепости, глаза горели, как у дикого зверя. У людей, стоявших рядом с ней, создалось впечатление, что у нее под кожей прокатываются странные судороги. Те, кто стоял ближе всех, могли поклясться, что видят длинные клыки, поблескивающие у нее во рту. Хартвиг бросился вперед, на лице священника застыл ужас.

– Хульда! Нет! – закричал он.

Хартвиг лучше, чем кто-либо, понимал, что произойдет, если она потеряет над собой контроль. Он знал, как отреагируют зигмариты, если увидят ее второе «я». Они могли принять Даму Зигмара, но перед Дочерью Ульрика почувствуют только ужас.

В своем стремлении приблизиться к ведьме архилектор подошел слишком близко к Беку. Коготь мутанта метнулся вперед, отсекая пальцы протянутой руки Хартвига. От удара искалеченный священник растянулся на полу и рухнул на скамьи. Хульда бросилась к нему, ее забота о нем заставила волчью ярость утихнуть.

Мандред преградил Витольфу и другим его слугам путь к Беку.

– Чудовище мое, – объявил он голосом, похожим на сталь, режущую лед. – Если оно убьет меня, то оно ваше.

Рот Бека растянулся в неровной улыбке.

– Если я убью тебя, все остальное будет уже неважно, – прорычал он, бросаясь на Мандреда.

Коготь мутанта сверкнул, рассекая плечо графа, звякнул, едва не смяв стальной наплечник. Следом метнулся меч Бека, метя Мандреду в лицо.

Граф блокировал меч украшенной драгоценными камнями рукоятью Гхал Мараза, а затем с треском ударил боевым молотом по раздвоенной руке Бека. Удар сломал одно из запястий мутанта, и меч вылетел из сломанной руки. Прежде чем Мандред успел повернуть массивный молот, Бек с пугающей ловкостью отпрыгнул в сторону.

Мутант двинулся на графа, намереваясь атаковать, пока инерция удара вывела противника из равновесия. Бек не учел, что его соперник оттачивал боевые инстинкты в течение четырех лет, сражаясь со скавенами, существами гораздо более быстрыми и ловкими, чем любой человек… или существо, которое когда-то было человеком. Мандред превратил свой пропущенный удар во вращение, почти рефлекторно развернув тело за счет инерции молота. Когда мутант бросился на него, Гхал Мараз снова ударил. Золотой свет вспыхнул на древней реликвии, являя божественный гнев Зигмара.