Текст книги "Войны скавенов. Черная чума"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 69 страниц)

Пытаясь атаковать врага, прячущегося в катакомбах, Фредерик напал на собственное отражение. Он горько рассмеялся при мысли о том, как глупо вышло.

Смех его прервался, когда за спиной коридор наполнили звуки шаркающих шагов. Бредовая атака на столб принесла ужасный результат. Теперь зомби знали о нем и шли к нему, повинуясь своему злобному повелителю. Священник видел, как они идут на свет, с лиловыми от разложения лицами и распухшими языками, торчащими из сведенных окоченением ртов.

Фредерик перехватил дубинку здоровой рукой и приготовился отбиваться от нежити.

– А ну назад!

К его изумлению, зомби остановились. Словно кошмарные изваяния, они застыли на месте, глядя на священника невидящими глазами.

Подняв дубинку, пытаясь разжечь факел хоть чуть посильнее, Фредерик шагнул вперед. Нежить даже не пошевелилась. Сердце священника застыло от ужаса перед чудовищной мыслью, которую он отказывался принять.

– Пусть… – Голос изменил Фредерику. Он облизнул дрожащие губы и попробовал еще раз. – Пропустите меня.

Он разинул рот от ужаса, когда зомби расступились, прижимаясь гнилыми телами к стенам катакомб и расчищая ему путь. Эта демонстрация молчаливого нерассуждающего повиновения заставила Фредерика содрогнуться от ужаса.

Не оглядываясь по сторонам, священник помчался мимо зомби прочь из крипты, прочь от своего страшного открытия.

Фредерик мог убежать от зомби, но понимал, что не скроется от правды. Нежить вызвала грозная сила, способная подчинить их его воле. Это он был врагом, бродившим по кладбищу. Он был злом, поднявшим мертвецов из могил.

Фредерик ван Хал превзошел Аристида Ольта.

Он стал некромантом Билорхофа.

Глава четырнадцатая

Альтдорф

Форхексен, 1111

Архилектор Хартвиг медленно вошел в комнату. Он был облачен в грубую льняную робу, подвязанную простой веревкой, бритая голова посерела от пепла. На ладонях был вырезан символ двухвостой кометы, и кровь еще не успела подсохнуть. По обе стороны от Хартвига шли вооруженные рыцари в стальных кольчугах с золотой насечкой, в белых плащах с черепами и молотами – геральдическими символами Рыцарей крови Зигмара, храмовой стражи Великого собора.

Перед униженным архилектором сгорбился на кресле между двух огней Верховный Теогонист Торград. Он скорбно смотрел на Хартвига.

– Размышлял ли ты о своей ереси?

Голос его казался еще более древним, чем можно было предполагать, учитывая, какой он дряхлый.

Хартвиг поднял голову.

– Прошу вас о снисхождении, ваше святейшество, это не ересь, и мне не от чего отрекаться.

Торград подался вперед.

– Если ты умрешь с душой, запятнанной грехом, то тебя не коснется милосердие Зигмара. Твой дух будет изгнан и обречен блуждать, пока демоны Хаоса не завладеют им.

– Сердце мое чисто, ваше святейшество, – настаивал Хартвиг. – Если я умру без церемонии, то пусть так и будет, и Зигмар будет судить меня по делам моим.

В глазах Торграда блеснула гордость.

– Человек может рисковать жизнью за то, что считает правильным. Но рисковать за такое своей душой может лишь святой.

Хартвиг поднялся с пола, на лице его читалось смятение. Торград засмеялся, но это был невеселый, усталый смех.

– Когда ты говоришь, что тебя будет судить Зигмар, вероятно, ты прав. – Торград указал на ревущее пламя, на украшения приемной, которые перенесли сюда. – Мне страшно. Я боюсь умереть. Я боюсь чумы. Я боюсь предстать перед Зигмаром и ответить за свои преступления.

Торград потянулся к вороту одеяния и открыл его, показывая уродливые черные бубоны.

– Несмотря на все предосторожности, чума нашла меня. Я знаю, что умру. Как и ты, я предстану перед святым Зигмаром и отвечу за свою ересь.

– За ересь, ваше святейшество?

– Да, – кивнул Торград. – Ты знаешь, что я был лектором Нульна. Я служил под начальством Верховного Теогониста Уторссона. Я видел, как он медленно погружается в пучину богохульства и идолопоклонничества. Я видел, как он отвернулся от света Зигмара и обратился к Древней Ночи.

Верховный Теогонист опустился в кресло, в глазах его стояли слезы, голос дрожал.

– Я был там, когда Уторссон начал взывать к Князю Наслаждений. Я был рядом, когда он осквернял храм неслыханными мерзостями. Мне было страшно. – Торград пристально посмотрел в глаза Хартвига. – Понимаешь? Я боялся изобличить то, что считал мерзостью, потому что Уторссон был Верховный Теогонист и меня страшила его власть! Я прятался за клятвами и обетами, говорил себе, что ставить под сомнения действия Верховного Теогониста – не мое дело. Я был там и видел, что Уторссон заходит все дальше. Я ничего не сделал, ничего, Вольфганг, чтобы прекратить этот кошмар.

– Впрочем, я все же кое-что сделал, – добавил Торград. – В самом конце, когда иного выхода не было. Я понял, что если не буду противостоять Уторссону, то меня заклеймят как его пособника. Инквизиторы храма Верены расследовали слухи о полуночных оргиях и человеческих жертвоприношениях в соборе. Я знал, что со временем они все выяснят, и понимал, что это и есть план Уторссона – нанести такой урон репутации храма, что вера в Зигмара будет навсегда дискредитирована. Это было великое приношение, которое он хотел сделать Слаанеш.

Торград крепче сжал подлокотники кресла.

– Я остановил его, прежде чем его позор стал чем-то большим, чем слухи и подозрения, я остановил Уторссона. – Глаза старого священника загорелись фанатичным огнем. – Я ждал, пока он и его грязная шайка не начнут свои мерзости в святилище. Я запер их холодным железом, чтобы они не могли призвать своих демонов на помощь. Потом я поджег храм. Пламя поглотило оскверненное святилище и ту гадость, что была внутри.

Силы покинули Торграда, и он опустился в кресло.

– Дозволено ли уничтожать зло? Это может решить лишь Зигмар. Как и ты, я считаю, что судить будет он.

Хартвиг покачал головой, пытаясь переварить услышанное. Разумеется, ходили слухи о ереси Верховного Теогониста Уторссона, но он никогда не представлял себе мерзость такого масштаба, равно как и роль Торграда в уничтожении предшественника.

– Я восхищаюсь твоей отвагой, Вольфганг, – сказал Торград. – Жаль, сам я не был в свое время так смел, даже когда это требовалось. Но сейчас уже поздно. Моя судьба решена.

– А моя?

Вопрос был излишним – Хартвиг уже прошел ритуалы, предшествующие казни по религиозным мотивам. Он уже знал, что решение вынесено по требованию Крейссига и Бориса Калеты.

Торград улыбнулся.

– Вольфганг Хартвиг должен умереть. – Он поднял руку и показал на коридор, ведущий из комнаты. – Прямо сейчас он лежит в камере и размышляет о своих преступлениях против императора. Утром его предадут огню.

– Я не понимаю, о чем вы.

– Странно, как похож Вольфганг Хартвиг на одного из моих служителей, злосчастного брата Рихтера, который заболел чумой. А после сожжения даже командор Крейссиг не заметит разницы.

Верховный Теогонист улыбнулся и показал на дверь.

– За этой дверью, сын мой, тебе выдадут одежду и провизию. Эти добрые рыцари выведут тебя из города и проводят туда, куда тебе нужно попасть. Жаль, что я не могу ничего сделать, чтобы помочь Вольфгангу Хартвигу и его делу, но надеюсь, что ты будешь носить его имя с честью.

Хартвиг снова опустился на колени перед умирающим Верховным Теогонистом.

– Это станет делом моей жизни, ваше святейшество. Именем Зигмара я продолжу дело Вольфганга Хартвига.

Мидденхейм

Форхексен, 1111

Со стен Мидденхейма Мандред мог ясно разглядеть трущобы, примостившиеся между двух дорог. Палатки и хижины, жалкого вида костры, тощие свиньи и козы дрожали в импровизированных загонах из палок и соломы. Иногда мелькало белое пятно – одеяние жрицы Шалльи, обходящей больных. За последние недели жрицы появлялись все реже и реже. Принц старался убедить себя, что они просто заняты в лечебнице, под которую приспособили амбар. Ему не хотелось думать, что они пали жертвами чумы, которую пытались остановить.

Каждый день по снегу тащились унылые вереницы людей. По большей части они смирились с судьбой и просто добавили свои страдания к страданиям обитателей трущоб. Однако же некоторые совершали долгий путь вверх по дорогам. Их заворачивали у бастионов, напоминая, что Мидденхейм закрыт для чужаков. Иные не могли смириться с тем, как безжалостно разбились их надежды, и совершали безумную попытку ворваться в город.

Мандред всегда отворачивался, прежде чем этих сумасшедших расстреливали лучники. Потом приходила семья прокаженных, обитавшая в пещере у подножья Ульриксберга, и забирала тела.

Принцу становилось не по себе от зрелища подобных мучений, от того, что он совсем рядом и ничем не может помочь. Отец категорически запретил сыну вмешиваться и сказал, что лучше всего считать беженцев уже мертвыми. Ему пришлось ожесточиться – ведь не было иного пути спасения Мидденхейма.

Мандред отказывался смириться с таким жестким прагматизмом. У графа были обязанности перед народом Мидденхейма, но у него были и более весомые обязательства – перед собратьями по роду человеческому. Отвержение этих людей делало его в глазах Мандреда как будто не совсем человеком. Их с отцом всегда связывали близкие отношения, но принц более не узнавал мужчину, который сидел на троне Мидденхейма и носил корону Мидденланда.

Какое-то движение на краю трущоб привлекло внимание Мандреда и встревожило его. Он увидел, как из-за деревьев выскочили темные лохматые фигуры и ринулись к группе играющих детишек. Прежде чем взрослые успели отреагировать, нескольких детей поймали волосатые лапы и утащили в лес. Мандред, всхлипывая, вознес молитву Ульрику, прося, чтобы бросившиеся на помощь не опоздали.

На миг ему показалось, что молитва услышана. Мандред торжествующе вскрикнул, когда крупный мужчина из числа беженцев опрокинул чудовище с козьей головой наземь. Вопящая девчонка вырвалась из цепких лап. Прежде чем чудище успело подняться, разъяренный человек оседлал его и ухватил за рога, резко повернул и сломал зверолюду шею.

Торжество было кратким. Второй зверолюд напал на героя, а еще один перехватил убегающего ребенка. Мужчина сжал кулаки, отказываясь отступать. Пронзительное блеяние чудовища донеслось до вершины горы. Размахивая каменным топором, зверолюд зарубил человека.

Мандред заставил себя наблюдать за разыгрывающейся трагедией, за тем, как зверолюды отступают в лес, волоча за собой в темноту убитых. Беженцы их не преследовали, остановились у деревьев и размахивали кулаками в бессильной ярости.

Эта сцена много раз повторилась за последние несколько недель. Поначалу зверолюды осторожничали и нападали лишь на одиночные жертвы в темноте, чтобы не быть замеченными. Но успех сделал их смелее, и атаки на трущобы участились. Поняв, что беженцы болеют и по большей части неспособны себя защитить, зверолюды сделали Крольбург своим охотничьим угодьем. Не проходило и часа без того, чтобы они не утащили ребенка или не выволокли из постели больную старуху. Ужасная попытка умилостивить чудовищ мертвыми телами лишь разожгла их жажду человечины.

– Может, эта дрянь подхватит чуму и передохнет, – вслух сказал Мандред.

– Они умрут не настолько быстро, чтобы эти люди могли спастись, – заметил Арно Варзиц, коренастый великий магистр Белых Волков. Как и Мандред, рыцарь часто обходил укрепления, печально глядя на хижины у подножья горы. – Вы не представляете, насколько крепок желудок зверолюда.

Он поморщился от отвращения.

Мандред ударил кулаком по ладони.

– Если бы мы могли дать им оружие…

– Это не поможет, ваша милость. Даже если многие из них владели мечом или молотом, сейчас они слишком слабы для этого. – Он грустно опустил голову. – Эти люди потерпели поражение – и знают это. Они просто ждут, когда настанет конец.

Великий магистр повернулся к лесу. Там было так красиво: покрытые снегом ели, сосульки на ветвях – трудно представить, что в глубине могли шастать чудовища.

– Зверолюды не будут ждать, – сказал Арно. – Терпение для них слишком сложное понятие. Они понимают лишь силу и слабость. Как только поймут, что Крольбург ничего не может им противопоставить и что мы не поможем, тут же полезут из леса, и будет тут у нас второе пришествие Кормака Кровавый Топор.

При мысли о подобной резне у Мандреда сжалось сердце.

– Мы не можем этого допустить. – Он сурово посмотрел в глаза Арно. – Понимаете, мы не можем этого допустить.

Великий магистр почесал бороду.

– Эти чудовища – отбросы своего племени, слишком слабые, чтобы пойти за боевым стадом Кхаагора Смертокопытного. Любая демонстрация реальной силы сломит их. Пусть выходят из леса, пусть покажутся – и хватит пятидесяти человек, чтобы заставить их с блеяньем убраться.

– Так найдите мне пятьдесят человек.

Рыцарь вспыхнул, осознав, что именно он сказал и как понял его слова принц.

– Ваша светлость, я лишь размышлял вслух. – Великий магистр показал на дорогу, с которой прокаженные уносили тела. – Любой, кто выйдет, уже не сможет вернуться. Нельзя впустить чуму в город.

– Возьмите добровольцев, тех, кто осознает риск! – Мандред показал на бастион над восточной дорогой: – Когда чудовищ прогонят, люди смогут укрыться в том бастионе. Там есть еда и вода, чтобы пережить зиму, и они не будут представлять угрозу для горожан. Гарнизон можно переселить на верхние этажи, чтобы не контактировал с ними.

Арно мрачно кивнул.

– Я добуду вам людей. Их можно найти в старой казарме, а кони их стоят в конюшне. – Они вдруг хитро улыбнулся. – Если мы будем осторожны, то граф не узнает.

Мандред схватил старого рыцаря за руку.

– Вот это будет правильно!

Великий магистр улыбнулся.

– Знаю, ваша светлость. Иногда мера человечности – не мудрость, но мужество.

Мандред вздохнул. Эти слова были полной противоположностью взглядам его отца, по мнению которого действовать правитель мог, лишь полагаясь на холодный разум.

Мандред искрение надеялся, что сможет показать отцу, как тот неправ.

Альтдорф

Форхексен, 1111

– Вы здесь всё одобряете?

Вопрос был задан почти паническим тоном.

Принцесса Эрна прервала беглый осмотр спальни, не скрывая отвращения. Адольф Крейссиг немало потратился на украшение дома – куда больше, чем мог себе позволить при таком жалованье, но его плебейское происхождение выдавал каждый стул, каждый стол, каждое одеяло и подушка. За деньги можно купить вещи, а вот утонченность и вкус не купишь. Обстановка дома оскорбляла эстетическое чувство принцессы. Если бы она находилась в Мариенбурге и ходила по палатке норсканского ярла, то сочла бы обстановку не более варварской – и у ярлов хотя бы не бывает таких претензий.

– Нет, – сказала Эрна слуге и тут же почувствовала сожаление, видя, как сжался бедняга Фурст. Он только что излучал оптимизм – и вот… Это было все равно что пнуть щенка, и, несмотря на дворянское воспитание, она почувствовала себя виноватой. Ей было смешно, что такая мелочь вызывает у нее беспокойство. Вот она – замужем за худшим из чудовищ Альтдорфа, а все еще переживает за чувства какого-то простолюдина.

– Госпожа?

Фурст оробел, ему было не по себе от ее внезапного веселья.

Принцесса Эрна отошла от резного шкафа почти во всю стену и направилась к двери.

– Не имеет значения, Фурст. Это комната командора Крейссига. Надеюсь, ты поможешь подготовить комнату для меня так, чтобы она выглядела соответствующе.

– Разумеется, госпожа.

Фурст лихорадочно закивал, позабыв о недавнем разочаровании, и на лице его читалось волнение. Но стоило ему повернуться, как волнение улетучилось, и он тут же склонился перед господином.

Адольф Крейссиг облокотился о косяк, глаза его поблескивали, как у змеи.

– В этом нет необходимости, Фурст. Моя жена останется здесь. Как ей и подобает. С мужем.

Эрна побагровела и вскинула голову, так что длинные волосы хлестнули по белым плечам.

– Я не намереваюсь… оставаться среди этой безвкусицы.

– Эта безвкусица обошлась очень, очень дорого. Иногда люди такие упрямые. Особенно когда считают себя лучше, чем человек с кнутом.

Принцесса воззрилась на мужа.

– Не вздумай угрожать мне, мужик. Я не грошовая девица из портового квартала, чтобы склоняться перед тобой, ничтожество! Я дочь барона Торнига из Мидденхейма, и тебе лучше об этом не забывать! Ты купил себе титул, не более! И об этом тоже помни: простолюдин простолюдином и останется!

Крейссиг холодно посмотрел на Фурста.

– Вон! – прошипел он, тыча пальцем в коридор. Слуга пристыженно, словно извиняясь, взглянул на Эрну и поспешил прочь из комнаты. Крейссиг захлопнул за ним дверь.

– Да, я купил все это! Титул, жену и все прилагающееся!

– Думайте как хотите, – сказала принцесса ледяным тоном. – Но только попробуйте полезть ко мне своими мужицкими лапами – пожалеете!

Несмотря на дерзость своих слов, Эрна была бледна, когда смотрела, как Крейссиг отходит от двери. Только сейчас она заметила, что за спиной он держал хлыст.

– А теперь я тебе кое-что скажу. Скоро ты будешь умолять, чтобы я коснулся твоего благородного тела мужицкими руками. Упрямых всегда можно поставить на место, просто дворян приходится учить немного дольше.

Нульн

Ульрикцайт, 1111

В кружке пива, стоявшей на столе, искать ответ было абсолютно бесполезно, но Вальтер смотрел в нее так, будто в пене скрывались все тайны богов. Он уже не мог подсчитать, сколько выпил с того момента, как чумной доктор покинул таверну. Иногда он просил Бремера посчитать, но тут же все забывал.

Вот в чем дело – забыть! Забыть о человеке, который лежал в подвале. Забыть о покрывающих его зловонных бубонах. Забыть, что Гуго спас ему жизнь. Забыть, что он прячет зачумленного и тем подвергает риску себя, Зену и всех посетителей «Черной розы».

Где же боги? Не то чтобы сам Вальтер вел добродетельную жизнь, но он знал и хороших людей. Например, старую повитуху Петру, которая могла взять на воспитание отвергнутого матерью младенца. Более доброго и милосердного человека не сыскать во всем Нульне. Как же боги допустили, что она заболела? Как они позволили болезни забрать ее детей и разбить ей сердце еще до того, как Черная чума заставила его перестать биться навеки?

Если такова расплата, месть старых богов тем, кто последовал за Зигмаром, то тогда почему это ужасное проклятье не обрушилось на людей, пока Собор еще стоял, и музыка пиров Верховного Теогониста разносилась по всему городу? Почему боги ждали и нанесли удар лишь сейчас, когда людям так нужно их милосердие, а не осуждение?

Или боги тоже бессильны? Вальтер сделал долгий глоток, переваривая эту ужасную мысль. Служителей Морра в Нульне практически не осталось, их уничтожила болезнь, таящаяся в телах, которые они готовили к погребению. Жрицы Шалльи тоже погибли, не в силах прогнать чуму обрядами и молитвами. Многие служители Верены, пытавшиеся пополнить ряды перегруженных работой цирюльников и врачей, также заболели и умерли. Даже друиды Древней Веры, призывавшие Рею и Таала, оказались не в состоянии защитить себя. Смерть верховного друида заставила остальных отступить, разойтись по священным рощам в самой глуши.

Мир вокруг рушился на глазах. Всё, что знал Вальтер, всё, во что он верил, перевернулось с ног на голову. Казалось невозможным, чтобы такой хаос воцарился столь быстро. Роскошный парк вокруг Университета заполонили беженцы и превратили его в палаточный лагерь. Граф Артур, смелый «Лев Нульна», владыка и благодетель города, покинул свой дом и остался в имперском дворце в Альтдорфе. Канализации гномьей работы, чудо инженерии, помогавшее поддерживать в городе чистоту, превратились в обиталище грызунов, напрочь переставших бояться человека.

Безумие! Смысла более не было ни в чем. Вальтер допил пиво и поставил кружку на стол. Он помахал Бремеру, потом заметил, что в дверях кухни стоит Зена. Щеки ее покраснели от стыда. Она была не то чтобы чопорная последовательница Верены, но не одобряла человека, который напивается в отчаянном усилии сбежать от проблем.

Крысолов вспыхнул от гнева. Кто она такая, чтобы выражать свое неодобрение? Можно подумать, есть выход, кроме выпивки. Выпить – и забыть! Выпить и забыть.

Вальтер помахал Бремеру, требуя еще кружку. Зена подошла к барной стойке и забрала ее у хозяина таверны.

– Чего не ворчишь? – буркнул Вальтер, когда она поставила пиво прямо перед ним.

Зена пригвоздила его взглядом, на лице ее читалась боль. Вальтер мгновенно протрезвел. Она заговорила, но крысолов прижал пальцы к ее губам. Он не хотел слышать, что девушка скажет. А если не услышит – то этого как бы и нет. Если он не знает, что случилось, – значит, ничего не случилось.

Гуго! Глупый наивный мальчишка, деревенский простачок. Он был смелым и преданным, и Вальтер обязан ему жизнью.

Крысолов оттолкнул кружку и сжал руку Зены. Он поднял на нее взгляд, в котором не было надежды, лишь ужасная пустота.

– Прости. Зря я спросил… зря рискнул…

Слезы потекли из глаз женщины.

– Он спас тебя, и я тоже была ему обязана.

У Вальтера сжалось сердце. Старая Ночь может забрать весь остальной мир, но пусть оставит их с Зеной. Он позволил себе страдать из-за того, что напрямую его не касалось, позволил себе отвлечься на чувство долга перед Гуго. Какая разница? Имела значение лишь женщина, которую он любил, – и ее безопасность.

– Зена, я…

Крысолову не дали договорить. Дверь таверны распахнулась вовнутрь, и в «Черную розу» ворвался отряд в грубых бригантинах с желтыми рукавами гундертшафта. Припозднившиеся посетители испуганно закричали и отступили перед угрожающего вида солдатами с мечами и алебардами.

Капитан Фелльгибель вошел вальяжно, словно волк, прогуливающийся среди овец. Когда он заметил Вальтера, на худом лице появилась мстительная улыбка. Он оглядел остальных присутствующих и нахмурился, не заметив рейкландца Альдингера.

– Господин капитан! – закричал Бремер, выходя из-за барной стойки. – Что привело гундертшафт в заведение господина Плесснера?

Бремер редко упоминал дворянина, на службе у которого находился и которому платил процент с выручки. Было яснее ясного, что сейчас трактирщик сильно напуган.

Фелльгибель поднял палец затянутой в перчатку руки и дал знак Бремеру молчать. Капитан повернулся и показал на чучело крысы.

– Уберите эту мерзость и сожгите, – сказал он своим людям.

Вальтер вскочил и бросился к Фелльгибелю.

– Вы этого не сделаете!

– А, шарлатан, – прошипел Фелльгибель. Он кивнул, и один из солдат ткнул Вальтера древком алебарды в живот, так что крысолов от боли согнулся пополам. Зена бросилась к нему, но стражник удержал ее по щелчку пальцев капитана.

– У вас тут людно, да?

Фелльгибель, издевательски ухмыляясь, смотрел, как в зал входят еще солдаты. Они вели под стражей человека с окровавленным лицом, в драном льняном плаще. Вальтер в ужасе узнал это одеяние. Он не видел лица человека, но был уверен, что арестант – чумной доктор, который приходил к Гуго. Вальтер запоздало вспомнил одинокого нищего, стоявшего на холоде. То явно был шпион Фелльгибеля, наблюдавший за таверной.

– Это заведение закрыто на карантин! – объявил Фелльгибель и достал из рукава пергаментный свиток. Он протянул прокламацию Бремеру. – Прибьешь это к двери и поставишь красный крест на каждый вход и выход. Здесь была чума. Никому не разрешается выходить в течение тридцати дней. Если кого-то из вас поймают на улице, то мои люди зарубят его без суда и следствия.

Фелльгибель остался глух к протестам и, молча улыбаясь, смотрел, как его люди убирают гигантскую крысу. Потом он обернулся и уставился на Вальтера.

– Ты пройдешь с нами в караульную. У меня… есть вопросы.

Зена вскрикнула от ужаса. Она попыталась вырваться.

– Это была моя идея! Моя! Я спрятала Гуго!

– Не ври ему, – кашлянул Вальтер. – Он знает, что это я. И ему нужен только я.

Направляясь к крысолову, Фелльгибель напоминал змею больше, чем когда бы то ни было.

– Очень благоразумно. – Капитан покосился на отбивающуюся служанку. – Нам нужен лишь крысолов. Оставьте ее.

Глаза капитана стражи стали еще холоднее, когда он зашипел на ухо Вальтеру:

– Она может остаться… пока что.

Альтдорф

Форхексен, 1111

Истерзанное тело упало на старый дубовый стол, ножки скрипнули и подогнулись. Возгласы ужаса и изумления пробежали по грязной комнатушке – подвалу свечной лавки, хозяин которой умер от чумы. Более других был потрясен Эрих фон Кранцбойлер. Он много раз прежде видел черты бледного лица мертвого – Конрейд, рейкскнехт, закончил свой последний бой.

– Где вы его нашли? – спросил капитан человека, который принес тело в укрытие. Это был грубоватого вида простолюдин с характерной солдатской походкой, один из участников Хлебного марша Энгеля. Тот неуверенно покосился на Майзеля, жителя Нульна, который в отсутствие Энгеля принял командование оставшимися без службы динстманнами. Майзель кивнул, и крестьянин, поборов подозрение, ответил дворянину:

– Он был в сточной канаве, на него напали крысы, но прикончил нож кайзеръягера.

Он сунул руку за пазуху грязной шерстяной туники и бросил на стол кинжал с символикой бойцов Крейссига на рукояти. Потом он достал из кармана другой предмет и протянул Майзелю, пусть тот и не умел читать.

– Вот это вот сжимал в руке – похоже, кто-то пытался отобрать.

Майзель передал обрывок письма через стол барону Торнигу. Волосатый мидденландец изучил размазанные чернила, пытаясь понять, что же здесь написано. Грязь из канавы почти стерла текст, но он был уверен, что это не письмо, которое заговорщики послали рейксмаршалу Бёкенфёрде. Потом он внезапно выругался. Внизу письма можно было различить подпись генерала.

– Это письмо от рейксмаршала! – воскликнул барон Торниг. Остальные бросились к нему, стремясь увидеть хотя бы фрагмент текста. Заговорщиков присутствовало немного – лишь Михаил Крецулеску и граф ван Заукельхоф. Князь Зигдан пытался вывезти сеньору Миреллу из Альтдорфа, принцесса Эрна вкушала брачное блаженство в качестве супруги Адольфа Крейссига.

Эрих вырвал клочок из костлявых пальцев Крецулеску и внимательно изучил линию отрыва, пытаясь понять, насколько большого куска не хватало. Судя по егерскому кинжалу, было ясно, кто завладел этим куском. Если они смогут понять…

– Два дня назад из Альтдорфа выехал отряд кайзеръягеров, – сказал барон Торниг. – Наверняка направлялись в Талабекланд – и, возможно, искали рейксмаршала Бёкенфёрде.

Эрих смял остаток письма и посмотрел на тело Конрейда.

– Придется предположить, что так и есть. В зависимости от того, что было написано в недостающем фрагменте письма, Крейссиг может точно знать, кто устроил заговор против Бориса.

– И что нам делать? – в панике спросил граф ван Заукельхоф.

Эрих обошел стол, думая, достаточно ли у него власти, чтобы принимать такое решение. В принципе призывать к оружию должен был князь Зигдан, и взять это на себя означало усомниться в положении и лидерских качествах князя. В то же время промедление дало бы Крейссигу возможность подавить восстание на корню.

– Придется сразу действовать по плану, – решил Эрих. – Пусть люди Альдо сообщат князю Зигдану и остальным. Майзель, собери столько участников Хлебного марша, сколько сможешь. Если будем ждать, это окажется на руку Крейссигу. Значит, ждать мы не будем. Сегодня вечером захватим имперский дворец!

Похоже, это напугало остальных заговорщиков. Они долго это все обсуждали – масштаб замысла, предстоящий штурм имперского дворца, но пока что как-то абстрактно. Теперь, когда стало ясно, что действовать надо здесь и сейчас, отвага изменила им.

Эрих показал на тело Конрейда. Сначала казнь архилектора Хартвига, потом убийство старого ветерана рейкскнехтов. Сколько нужно крови, чтобы остановить тирана?

– Идти на попятную поздно. Слишком многие принесли свои жизни и честь в жертву ради нашего дела. Мы не предадим их. А если этого недостаточно, подумайте вот о чем. Прямо сейчас Крейссиг читает вторую половину письма. Возможно, он читает ваши имена. Если мысли о спасении Империи от тирана мало, чтобы заставить вас действовать, то, может быть, это сделает страх за собственную жизнь!

Барон Торниг привалился к стене с блуждающим взглядом, тяжело дыша.

– Есть другой способ. Эрна сейчас с этим чудовищем. Если я ей велю, то она уничтожит любую угрозу со стороны Крейссига.

Эрих двинулся на барона и рывком поднял его на ноги.

– Мы не станем использовать вашу дочь как убийцу! Все мы преданы нашему делу! Мы не отступим!

– Но мы не готовы, – запротестовал граф ван Заукельхоф.

– Тогда готовьтесь, – рявкнул Эрих, выпуская барона и обрушивая свой гнев на вестерландца. – Время на исходе. Не только для нас, но и для всей Империи.