Текст книги "Войны скавенов. Черная чума"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 69 страниц)

– Эти люди мне не враги, – сказал Крейссиг своему спасителю, указывая на связанных слуг.

Уши крысолюда зашевелились, тело затряслось от веселого щебета.

– Видеть-знать много-много, – взмахнув лапой, объяснило существо. – Они никогда не говори-рассказывай, что видели-знают!

Крейссига окружило еще больше крысолюдов, и он резко повернулся, похолодев от мысли, что они могут утащить его в свое логово вместе с обреченными слугами. Но вместо этого твари потянули лапы к баронессе фон ден Линден.

Крейссиг увидел, как глаза ведьмы распахнулись от ужаса, и это заставило его действовать. Не обращая внимания на численность крысолюдов, он бросился вперед, отталкивая их. Мутанты отскочили назад, хлеща хвостами и обнажая клыки.

– Вы ее не получите! – крикнул он паразитам, сжав в кулаке ножку от сломанного стула.

Крысолюды уставились на него. Их усы подергивались, клыки блестели. Перерезавший его путы крысолюд обошел его сзади и бросился на него. Крейссиг почувствовал, как ему в горло уперлось ржавое лезвие ножа.

Крысолюды снова рванулись наверх, окружая беспомощную баронессу. Один из них, кривоногая тварь с покрытой язвами мордой, склонился над ней, с громким сопением ткнулся в ее тело. Мгновение – и крысолюд отскочил назад, издавая похожие на смех звуки. Он пропищал что-то на непонятном языке, вызвав у остальной нечестивой толпы такое же хихиканье.

– Это твоя самка? – спросил мутант, державший нож.

Крейссига поразила спокойная прямота вопроса, лишенная подобострастного возбуждения, с которым обычно общались с ним эти существа. Он задумался о том, что их невежественное раболепие могло быть простым притворством.

– Это моя женщина, – ответил он мутанту.

Крысолюд снова рассмеялся.

– Крейссиг-человек возьмет новую самку, – заявил мутант.

Баронесса закричала сквозь кляп, когда паразиты начали поднимать ее с погребального костра. Крейссиг напрягся, собираясь с силами для отчаянной атаки.

– Оставьте мясо-самку, – прорычал снизу скрипучий голос.

Тащившие ведьму крысолюды тут же бросили ее и с испуганным писком сбежали с кучи. Мутант с ножом удалился с той же поспешностью.

Крейссиг бросился к баронессе, нащупывая узлы ее пут. Тут снизу раздался все тот же зловещий голос. Опустив взгляд, командор не удивился, обнаружив, что говоривший – тот самый ужасный крысиный колдун.

– Крейссиг-человек может оставить себе свою самку, – сказал монстр. – Он будет помнить своих друзей. Он будет делать, когда ему скажут, что делать.

Для того чтобы уловить в словах твари угрозу, не нужно было даже видеть сверкания ее клыков. Крейссиг не сводил взгляда с гротескного монстра, пока тот не скрылся на кухне, растворившись в подвалах, канализационных трубах и прочих черных норах, которые паразиты сделали своими логовищами. Остальные крысолюды не стали задерживаться и крадучись последовали за своим предводителем.

Только когда чудовища ушли, Крейссиг догадался вытащить кляп у баронессы. Когда он это сделал, пересохший рот ведьмы вытолкнул единственное слово, в которое она вложила каждую унцию переполнявшего ее ужаса:

– Скавены!

Глава одиннадцатая

Мидденхейм

Брауцайт, 1118

Алхимик остановился у двери в дальнем конце коридора, совсем рядом с храмовым святилищем. В отличие от других дверей, на этой креста не было. Бормоча молитвы Верене и Шаллье, Нейст отворил дверь и вошел прямо в поток гномьих ругательств.

Мандред последовал следом за Нейстом в комнату и с удивлением увидел привязанного к каменной скамье мускулистого гнома. Его торс был обмотан широкими полосами бинтов, вокруг импровизированной кровати стояли толстые черные свечи. Рядом тлели палочки благовоний, наполняя помещение острым запахом.

– Что, пора выпить тот змеиный плевок, который ты называешь лекарством? – крикнул Кургаз Нейсту, дергаясь в удерживающих его ремнях.

– Все еще чешется? – спросил алхимик. – Вы же знаете, что чесать нельзя, иначе оставшийся яд распространится.

Кургаз смерил алхимика убийственным взглядом.

– Если бы ты хоть немного походил на настоящего целителя… – начал было он.

– У вашего отца сложилось впечатление, что доктор-гном будет суетиться и изучать вашу рану столько времени, что вы успеете умереть, – спокойно парировал Нейст.

Он лишь отдаленно мог себе представить, чего стоило отцу Кургаза доверить сына целителю-человеку. Должно быть, охватившее старого гнома отчаяние было настолько велико, что заставило его пойти на неслыханное нарушение традиций и приличий. Такое доверие было унизительно, даже если и являлось последним средством.

Несмотря на мрачные мысли, целитель постарался сохранить терпение и шутливый тон:

– Возможно, ваши доктора опасались навлечь на себя опалу, если бы не сумели вам помочь.

Кургаз продолжал бороться с путами. Кожаные ремни зловеще заскрипели.

– Что может человек знать об опале и чести!

– Ничего, – признал Нейст. Приблизившись к скамье, он откупорил бутылку и позволил Кургазу сделать большой глоток. – Именно поэтому я и пытаюсь вам помочь… даже если окончу свои дни в безбородой могиле, где мои кости будут грызть скверные твари.

Гном проглотил лекарство, поперхнулся и раскашлялся. Когда он снова обрел дар речи, его тон стал чуть менее враждебным, хотя об извинениях говорить не приходилось по-прежнему.

– Сквиги, – уточнил Кургаз. – Это сквиги будут грызть твои кости. – Повернув голову, гном устремил сердитый взгляд на Мандреда. – И я тебе не какой-нибудь маринованный выкидыш, чтобы хвастаться мною перед скучающими зеваками по несколько медяков за погляд!

– Я думал, гномам известно, что не стоит поносить королевскую семью, – пожурил Кургаза алхимик. Глаза гнома на мгновение расширились от тревоги, и он быстро смолк, погрузившись в угрюмое молчание.

– Что с ним такое? – поинтересовался Мандред. – Он что, сумасшедший?

Нейст отрицательно покачал головой.

– Нет, хотя думаю, что боль, которую он пережил, могла бы свести с ума любого человека.

Он вытер руку о край плаща и полез в нагрудный карман дублета. Осторожно извлек неприятный на вид шарик из темно-зеленого вещества. Мандред никак не мог решить, на что это больше похоже: на камень или на металл. Единственное, в чем он был уверен, так это в том, что выглядит он зловеще.

– Это я извлек из него, – пояснил Нейст. – Похоже, там, в горе, произошла драка, и в Кургаза выстрелили вот этим. – Усмехнувшись, алхимик покачал головой. – Он утверждает, что в него стрелял кто-то под названием скавен, хотя думаю, он просто слишком горд, чтобы признать, что это был всего лишь какой-то гоблин, которому повезло в него попасть.

– Гримнир побери всех глупых человеков, – выругался Кургаз со своего ложа. – Не поверят ничему, пока не увидят. Благодарите богов, что никогда не видели скавенов!

Нейст снова рассмеялся, но Мандред с проснувшимся интересом уставился на гнома. Подземный народ, крысолюды, живущие под землей. Почему бы гномам не быть более знакомыми с подобными тварями, раз уж они живут там же, где эти монстры?

– Кургаз, а как выглядят эти самые скавены? – спросил Мандред, подходя к скамье.

Не успел гном ответить, как Нейст в ужасе вскрикнул. Алхимик отскочил от двери, и на него тут же набросилась отвратительная тварь. Она носила грязную коричневую робу, тяжелый капюшон плотно закрывал морду существа, но не прятал ни волочащегося за ним длинного голого хвоста, ни мохнатых лап, сжимавших ржавый кинжал. Это был такой же мутант-паразит, как и те, которых Мандреду уже дважды доводилось видеть!

Принц успел выхватить меч, готовый сразиться с первой человекообразной крысой, и тут в комнату ворвалась вторая тварь и нацелилась на него с кинжалами. Грязные лезвия полоснули по передней части куртки, распоров ее и едва не задев тело. Шипя и щелкая зубами, чудовище продолжало наседать, шквалом атак оттесняя Мандреда в угол комнаты. Пытаясь защитить от монстра лицо, принц моментально заполучил множество порезов в предплечье.

По своей предыдущей встрече с подобной тварью Мандред помнил, что скорость крысолюда была чудовищной. Вспоминая ту битву, он также вспомнил, что сила противника была не менее грозной. Стиснув зубы, он взмолился, чтобы эти характеристики не относились к этому образчику породы.

Зверь уже почти прижал его к стене. Мандред увидел, как в комнату прокрался третий монстр с тяжелой дубинкой в лапах. Заметив привязанного к скамье беспомощного гнома, существо издало радостный писк. Увиденное заставило принца действовать. Когда его противник снова атаковал, он подался вперед. Почувствовал, как кинжал глубоко вонзается в руку, но сумел поймать тварь за запястье. Жестокий поворот, и кости паразита хрустнули. Тварь взвыла и отпрянула.

Не обращая больше внимания на покалеченного зверя, Мандред свободной рукой выхватил меч. Сталь вспыхнула, единым движением скользнув по кожаным ремням. Он услышал рев гнома и испуганный писк крысолюда с дубинкой. Но в этот момент принц был слишком занят, чтобы беспокоиться о Кургазе: первый противник снова атаковал. Прижимая к груди раненую лапу, крысолюд прыгнул на Мандреда, надеясь выпотрошить его одним ударом клинка. Благодаря годам фехтования принц вовремя отреагировал на нападение, но даже когда он отпрянул, огромная скорость позволила монстру вонзить кинжал ему в бедро.

Несмотря на боль от полученной раны, Мандред должен был возблагодарить судьбу: оружие крысолюда на миг застряло в ране. На этот самый миг тварь оказалась беззащитной и в пределах досягаемости его меча. Юноше только этого и надо было: ударом меча наотмашь он перерезал крысолюду глотку и отшвырнул его на пол, оставив захлебываться собственной кровью.

Мандред развернулся, чтобы схватиться с крысолюдом, атаковавшим Кургаза, но гном уже распластал тварь поперек скамьи, приложив ее по голове ее же дубинкой. Обернувшись, он увидел крысолюда, напавшего на Нейста. Зверь склонился над телом и обшаривал лапами одежду алхимика. Заметив ковыляющего к нему Мандреда, он оскалил зубы и опрометью бросился в коридор.

До коридора дьявол не добрался. Не успел он миновать дверной проем, как в бок ему вонзился клинок. Мгновение крысолюд корчился на лезвии меча, а затем рухнул на пол. Мандред заметил, что одна из его лап была стиснута в кулак, но, когда тварь настигла смерть, лапа разжалась, и из пальцев выкатилась странная пуля.

– Топор Ульрика! – выругался Бек, входя в камеру. Одежда рыцаря была вся в крови. Он с усилием отвел взгляд от существа на полу и посмотрел на своего принца. – Ваша светлость, вы ранены!

Мандред отмахнулся от телохранителя и попытался доковылять до коридора. Несмотря на предостерегающий жест, Бек поспешил к нему на помощь.

– Простите, что не повинуюсь. Мой первый долг – защита принца Мандреда фон Цельта, даже если это противоречит вашим приказаниям.

– Надо помочь Софии… Убедиться…

Бек нахмурился, услышав отчаяние в голосе принца.

– Вы ей не поможете. Эти… создания… уже там побывали.

Силы покинули Мандреда. Он бы упал, не поддержи его Бек. От сказанного голова пошла кругом, сердце разрывалось при мысли о том, что София погибла под клинками эдакой мрази. Почему? Почему они ее убили? Его полный отчаяния взгляд упал на странную пулю. Неужели звери приходили за этой штукой? Искали ее в хосписе, убивая всех подряд на своем пути?

Печаль принца нарушил грубый смешок. Выбравшись из-под скамьи и продолжая сжимать в руках едва не убившую его дубинку, Кургаз Маленький Молот посмотрел на скорбящего Мандреда.

– Вот, – сообщил гном, сплюнув на труп крысака. – Теперь ты знаешь, как выглядят скавены.

Гноеструп Вонючемех поднял глаза от заплесневелого фолианта, с которым сверялся. По щелчку когтя покрытый струпьями раб, держащий настольную лампу, скользнул в темный закуток. Жрец чумы положил лапы на кафедру из крысиных костей и пристальным взглядом окинул посетителей. Кроме монахов чумы, мало кто отваживался заглядывать в зловонные пещеры, которые Гноеструп превратил в свое логово, и эти немногие имели лишь самые серьезные намерения.

Перед ним стоял скавен-ассасин, заросший черным мехом и закутанный в плащ, не иначе содранный с тени. На поясе у него висел целый экзотический арсенал. Гноеструп знал, что все это оружие – не более чем украшение. Убийцы клана Эшин никогда не выставляли напоказ настоящие орудия своего ремесла.

– Говори-пищи, – злобно блеснув глазами, приказал Гноеструп.

Один из учеников Мастера смерти Силке, Нартик Черный Клинок, впал в немилость у своего ужасного наставника и получил опасное поручение шпионить за чумными монахами. К счастью для Нартика, у него хватило благоразумия обратить потенциальный смертный приговор себе на пользу. Вместо того чтобы шпионить за Гноеструпом, Нартик стал шпионить на Гноеструпа.

– Бегущие-по-стокам не смогли достать пулю джизели, – доложил убийца. – Разжигатель войны Вектик безумен-зол! Приказал Силке убить-сразить всех вернувшихся Бегущих-по-стокам! – весело защебетал Нартик. – Я послушал одного из них, прежде чем… – Он сделал резкое движение когтем поперек горла. – Он сказать-рассказать, что король-щенок человеков теперь про нас знает.

От этого сообщения потрепанные уши Гноеструпа дернулись от удовольствия. Все шло даже лучше, чем он рассчитывал. Поскольку клан Морс был уже в пути, чумной монах решил, что незачем откладывать заражение людей черной чумой. При помощи Нартика и Бегущих-по-стокам они смогут распространить болезнь, не дожидаясь прямого пути, в необходимости которого был убежден Вектик. Несколько лишних недель ослабят человеков к тому времени, когда наконец начнется атака.

Теперь, однако, появилась новая морщинка, которую следовало рассмотреть. Внизу сражались гномы, но они были слишком упрямы, чтобы просить помощи у человеков наверху. Но если бы человеки предложили эту помощь без просьбы гномов, разве те отказались бы?

Слишком гордые, чтобы просить о помощи, но достаточно покладистые, чтобы ее принять.

Гноеструп зачирикал, представив себе эту картину. Сотни человеков отправятся на помощь гномам, оставив собственный город беспомощным куском на съедение Серому Владыке Вектику.

Да, все шло гораздо лучше, чем он даже рассчитывал.

Карробург

Ярдрунг, 1115

– Не позволяйте этого! – горячо и неистово взмолилась принцесса Эрна. – Вы не можете так поступить! Даже если магия колдуна сработает, как вы примете свою жизнь такой ценой?

Император Борис свирепо уставился на женщину. Поднял было руку, чтобы ударить ее, но сдержался. Только низкие существа вроде Крейссига бьют даму. У него больше достоинства. И все же императору хотелось, чтобы она перестала к нему придираться. Им владели дурные предчувствия. Девушка не была какой-нибудь простолюдинкой, она отличалась хорошим воспитанием и происхождением. Он оплакивал потерю столь привлекательной молодой женщины. Это было трагично, но насколько трагичней было бы, если бы Империя из-за чумы лишилась своего императора? Борис прошелся по толстому ковру из медвежьей шкуры, расстеленному у камина в его спальне. Иногда император бросал взгляд на сидящую на краю кровати Эрну. От него не ускользнул тот факт, что в кои-то веки она явилась к нему в комнату без вооруженного эскорта. Было ясно, что она предлагает, если он удовлетворит ее просьбу.

Часть его хотела этого. Часть его испытывала отвращение к тому, чего требовала магия Флейшауэра. Но эта его часть была не настолько сильной, чтобы преодолеть страх. Не просто ужас перед чумой, а страх утраты контроля. Важные и благородные гости, которых он здесь собрал, составляли ядро его власти. Но Борис понимал, что без их доверия не сможет пользоваться властью в их владениях. И так достаточно провинций уже изобиловали неповиновением; он не мог позволить себе потерять еще больше.

Император остановился и хмуро уставился на кубок с вином, который держал в руке.

– Какая мерзость! – заявил он. – Нужно немного меда, чтобы его подсластить. – Он повернулся к Эрне, и на его лицо снова вернулось ангельское выражение. – А вы знаете, что в имперском дворце есть крытая пасека? Дело рук гномов, разумеется. Ее строительство обошлось в небольшое состояние, но это позволяет нам получать свежий мед даже в разгар зимы.

– Должен быть иной способ, – настаивала Эрна, не обращая внимания на его разглагольствования о пчелах и меде.

Император швырнул кубок на пол.

– Божественная защита Шалльи? – усмехнулся он. – Матриарх Катрина напугана не меньше любого из нас! Если уж у нее нет веры в богиню, почему эта вера должна быть у остальных? Или вы предпочитаете довериться Мошнеру с его плебейской медициной?

– Он столько времени поддерживал ваше здоровье, – возразила Эрна.

– Если бы медицина могла стать решением, чума не убила бы три четверти наших подданных! – Он отвернулся и уставился на полыхающий в камине огонь. – Нет. Магия Флейшауэра – единственный выход. От Черной чумы разит колдовством и Хаосом, логично предположить, что только подобные средства смогут ей противостоять.

Эрна встала с постели и подошла к императору.

– Тогда вы знаете, что это – зло, – сказала она.

Борис повернулся к ней, глаза его яростно вспыхнули, словно угли в камине.

– Можете в этом не участвовать! – взорвался он. – Исключите себя! Идите и подхватите чуму!

– Это лучше, чем альтернатива, – отозвалась Эрна.

– Если вы подхватите чуму, мы вышвырнем вас за стену, – пригрозил Борис. – И не надейтесь, что мы этого не сделаем!

Эрна отвернулась от него, пересекла комнату и вышла в коридор.

– Уверена, ваш страх никого не пощадит, – уходя, сказала она.

Стола Отвина в Большом зале больше не было, но мебель в комнату так и не вернули. Единственным предметом в помещении был мраморный постамент в центре комнаты. Стоявшую прежде на нем статую сняли и перенесли в какой-то дальний угол замка. То, что заняло ее место, было ужасно в своей непристойности.

Отчаявшийся император Борис на этот раз предоставил Флейшауэру все необходимое время для подготовки к ритуалу. Колдуну потребовалось две недели, чтобы закончить свое колдовство и сопутствующие ему зверства. Днем и ночью запертый Большой зал оглашался ужасными криками и зловещими заклинаниями. Странные запахи просачивались в коридоры, жуткие огни сияли из-под дверей. Трепетали, пульсировали и волновались ледяные эманации магии. Вышедшая за рамки физических понятий мерзость исходила из зала, предупреждая людей куда эффективнее, чем любой императорский указ.

На пьедестале на подушке покоился конечный результат трудов Флейшауэра. Он сохранил некоторое сходство с Сашей, племянницей фон Кирхофа, и это сходство еще больше усиливало весь ужас.

Плоть женщины приобрела меловой оттенок и текстуру. Все волосы с головы были срезаны. По телу иглой из кости демона нанесли странные руны. Символы покрывали даже лицо и макушку. В промежутках между рунами кишели черные скользкие тела пиявок, казавшиеся продолжением ужасных татуировок. Было видно, что паразиты поглощают нечто более существенное, чем просто кровь своей жертвы, втягивая в свои грязные тельца осколки ее невинности, самой ее души.

Сама Саша тоже стала похожа на пиявку. С помощью какой-то нечестивой магии тело ее было изменено самым невероятным образом. Руки и ноги атрофировались и стали похожи на обрубки, сложенные на туловище. Зубы выпали, остались только почерневшие десны и язык, такой сморщенный, что жертва могла издавать лишь хриплое бормотание.

Отвратительная, невыразимая судьба, несчастье, которое не в силах был вынести ни один здравомыслящий человек.

Когда они вошли в Большой зал и увидели ужасную оболочку женщины, многие из измученных спутников императора ощутили тошноту и, извинившись, вышли. Борис простил им минутную слабость. Он знал, что они вернутся. Предложенная Флейшауэром магия была слишком важна, чтобы от нее отказываться. Кто сможет сказать «нет» жизни, какова бы ни была ее цена?

– Все готово, ваше императорское величество, – с поклоном объявил Флейшауэр.

Дождавшись кивка повелителя, он крадучись приблизился к пьедесталу.

– Смотрите, – потянувшись к жертве, он снял с ее шеи пиявку и сунул ее себе в рот. Еще больше придворных бежали, когда их желудки взбунтовались против этого нового ужаса.

– Пиявки вытягивают из ее сущности магию, – объяснил Флейшауэр, прожевав паразита. – Когда их снимают, магия передается тому, кто их ест.

Император Борис осторожно приблизился к пьедесталу.

– Это предотвратит эпидемию?

Он почти надеялся, что колдун ответит ему, что это не так. Но Флейшауэр утвердительно кивнул.

– На какое-то время, – уточнил он. – Пиявок нужно заменять новыми. Они действуют как профилактика, а не как прививка, если воспользоваться светскими формулировками дорогого доктора Мошнера. – Колдун на мгновение замолчал, оглядываясь по сторонам в поисках врача, чтобы позлорадствовать. Не увидев доктора, он вздохнул. – Одной пиявки в неделю должно быть достаточно. Если нет, я могу создать следующего носителя.

От такого предложения Бориса передернуло.

– Это уже и так достаточно ужасно, – сказал он.

Повернувшись, он подозвал к себе фон Кирхофа. В походке воина не было прежней уверенности, а лицо его стало почти таким же бескровным, как у племянницы. Чувство вины, стыда, отвращение к себе – все это отразилось у него на лице, а глаза стали пустыми, как у куклы. Когда император приказал своему Защитнику взять одну из пиявок, он сделал это, даже не взглянув на существо, которое Флейшауэр назвал «носителем».

Один за другим остальные последовали примеру фон Кирхофа. Несмотря на весь ужас ситуации, Борис почувствовал укол удовлетворения, когда увидел матриарха Катрину, которая взяла одного из паразитов с живого тела Саши. Если уж верховную жрицу Шалльи можно довести до такого отчаяния, принцесса Эрна скоро тоже отречется от своей высокой морали.

Крошечная часовня Зигмара в замке Гогенбах изобиловала признаками запустения. Уже несколько поколений родилось и выросло с той поры, как в Драквальде с большим рвением почитали Зигмара. Сегодня в Драквальде были куда более известны древние боги, такие как Ульрик, Таал и Рея. У графа Вильнера и его сына Конрада не было особых причин испытывать симпатию к божеству, которое позволяло властвовать над ними такому человеку, как Борис. Пыль толстым слоем покрывала пол и алтарь, паутина свисала с гранитной кометы и бронзового молота на стене. Черви-древоточцы проделали дыры в скамейках, мыши прогрызли ковры.

Несмотря на ветхость часовни, преклонившая перед алтарем колени Эрна ощутила умиротворение. Жительница Мидденланда, она тоже была воспитана в вере древних богов; однако принцесса видела слишком много, чтобы сбрасывать со счетов силу Зигмара. Она нуждалась в этой божественной поддержке, чтобы сохранить волю и упорство. Вытерпеть все, как ей велела тень отца. Каковы бы ни были последствия, Эрна не станет принимать участие в непристойностях Флейшауэра. Зигмар был богом, который осуждал темную магию и колдовство.

Возможно, он отнесется с уважением к ее решимости избегать плодов столь нечестивого искусства.

Скрип дерева заставил ее отвернуться от алтаря. Эрна с удивлением увидела на одной из источенных червями скамеек доктора Мошнера. Врач выглядел измученным и затравленным.

– Я не думал, что здесь кто-то есть, – извинился он. – Вы не возражаете? Я не хотел бы остаться в одиночестве. – Он указал на молот над алтарем. – Сила в единстве. Этому учил нас Зигмар. Жаль, он не объяснил получше свой урок.

Эрна внимательно посмотрела на доктора, который сидел на скамье и дрожал как осиновый лист.

– Вы видели, что сделал колдун? – спросила она.

– Не спрашивайте, – отозвался Мошнер. – Клянусь всеми богами, не спрашивайте и не смотрите. – Он отвернулся от алтаря и посмотрел на Эрну. – Я знаю, что я простолюдин. Но поверьте мне. Пожалейте себя.

Доктор снова вздрогнул всем телом, его пустой желудок скрутило судорогой. Когда спазм прошел, он снова извинился.

– Его императорское величество чествует своих гостей, – прошипел Мошнер. – Он их так хорошо кормит и балует!

– И никто не отказался? – продолжала настойчиво спрашивать Эрна.

Мошнер с отвращением посмотрел на нее.

– Только двое.

– Мы должны за них помолиться, – сказала Эрна.

– Слишком поздно, – бросил Мошнер. – Нам уже не помочь. Теперь боги не пожелают иметь с нами ничего общего. Мы прокляты заживо.