Текст книги "Войны скавенов. Черная чума"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 69 страниц)

Глава четырнадцатая

Альтдорф

Брауцайт, 1114

Шагая через гулкие мраморные залы Великого собора в окружении суровых воинов-жрецов в черных одеяниях и серых плащах, Адольф Крейссиг явно чувствовал себя не в своей тарелке. Алебастровые бюсты потомков зигмаритов хмуро взирали на него из ниш среди множества каменных колонн, что поддерживали сводчатый потолок в сотнях футов над головой. Вдоль стен тянулись гобелены, изображавшие победы и увековечивающие триумф Зигмара-человека. Над гобеленами высились витражные окна, и каждая сцена напоминала об очередном чуде, явленном Империи Зигмаром-богом. Крейссиг давно оставил веру в богов и чудеса, но даже он ощущал себя ничтожным в окружении грандиозной иконографии храма.

Воины-жрецы повели своего подопечного вниз по мраморной лестнице в широкий коридор, ведущий от главного святилища мимо монашеских келий их воинствующего ордена. Немногие, мимо кого они проходили, носили коричневые одеяния нищих или белые рясы монахов. Никого из высшего духовенства и старейшин храма видно не было.

Регент Империи неловко дернулся, когда кошка, которую он вел на поводке, потерлась о его ногу. Одно из созданий баронессы, которое должно было предупредить его, если поблизости окажутся скавены. На миг он заволновался, когда кошка подняла голову и оглядела зал, но вскоре ее беспокойство утихло, и она вернулась к ленивому поведению, свойственному ей с того момента, как командор ею обзавелся. Он с беспокойством посмотрел на животное, потом перевел взгляд на любопытные лица своих проводников. Не подобает людям их положения интересоваться привычками тех, кто выше них по статусу.

По винтовой лестнице Крейссиг поднялся в огромный шпиль, возвышавшийся над собором. Узкие окна, прорезанные в наружной стене, выходили на город, открывая почти захватывающий дух вид на Альтдорф. С этой высоты город просматривался до самого Рейка. Крейссиг видел, как несколько кораблей упрямо бороздят торговые пути между островами, расположенными посередине реки. Он видел обширные просторы Кайзергартена, сгоревшие развалины на том месте, где когда-то стоял Хлеббург, ветхие трущобы, выросшие в тени столицы. Видел здание суда и имперский дворец. С такой высоты эти величественные сооружения казались совсем небольшими.

Когда он решил, что выше подниматься уже некуда, один из молчаливых жрецов жестом велел Крейссигу подождать. Выйдя вперед перед регентом, жрец снял с шеи тяжелый ключ и вставил его в дверь, которая так идеально сливалась со стеной, что Крейссиг даже не замечал ее до этого момента. Священник поклонился и жестом пригласил Крейссига войти.

От увиденного великолепия у Крейссига перехватило дыхание. В душе он всегда упрекал себя за то, что благоговел перед Кайзераугеном. Панорамное окно императора Бориса было грубым подобием того, что он видел сейчас. За исключением пола и полоски стены высотой до бедра, вся комната казалась сделанной из стекла, прозрачность изогнутого купола над головой нарушала лишь стальная рама. Когда регент вошел в комнату, ему показалось, будто он ступил на облако. На мгновение у него даже закружилась голова.

Не нужно было быть архитектором, чтобы понимать, что эта комната построена не человеческими руками. Было в ней нечто эзотерическое, магическое. Работа гномов, но гораздо более величественная, чем витражи и пасека Бориса Калеты. Те были созданы просто за золото, которое платил император. Трудясь над Великим собором, гномы руководствовались гораздо более весомыми причинами, платя по древним долгам чести и дружбы.

– Добро пожаловать в обсервиум, – произнес печальный голос.

Усилием воли Крейссиг заставил себя оторваться от головокружительной перспективы за прозрачными стенами и посмотреть на говорившего жреца в золотом одеянии и с массивной нефритовой пекторалью на шее. Стефан Шоппе был уже не тот, кто просил и умолял в Драконьем логове. Возвышение от простого лектора до Верховного Теогониста превратило его в самого могущественного священнослужителя в Альтдорфе. Когда он встретился взглядом с Крейссигом, в глазах жреца вспыхнуло пламя, почти осязаемая и вполне объяснимая враждебность. Командор коротко склонил голову.

– Я привез вам любовь вашей дочери, ваше святейшество, – поприветствовал он Верховного Теогониста.

При всем величии окружения и той власти, которой он теперь обладал, было уместно напомнить Стефану, что его дочь все еще гостит у кайзеръягеров.

Глаза священника вспыхнули, но он сдержался. Верховный Теогонист медленно отошел от кафедры из вишневого дерева с расстеленной на ней пергаментной картой звездного неба, которую внимательно изучал. Опираясь на длинный посох – часть его нынешних регалий, – он приблизился к своему нечестивому посетителю, миновав посвященных астрологов, суетившихся вокруг занимавших часть помещения столов, устланных пергаментами. На мгновение священник остановился, повернул голову и посмотрел в другую часть комнаты. Там не было столов, лишь несколько небольших каменных скамеек, расположенных на равном расстоянии друг от друга по всей длине помещения. У каждой скамьи стояли коленопреклоненные женщины в толстых одеяниях кремового цвета. Головы у них были лысыми, словно яйцо, на глазах – плотные повязки. Ходили слухи, что глаз под повязками не было, что в обмен на божественное зрение зигмаритские прорицательницы удаляли глаза и жертвовали их своему богу.

– Прорицательницы много рассказывали мне о вас, Крейссиг, – подходя ближе, произнес жрец, и в голосе его безошибочно угадывалась угроза.

Крейссиг кивнул, понимая, что существуют и другие способы что-то узнавать, помимо шпионов и предателей. Храм вопиял, требуя крови ведьм и колдунов, но не испытывал угрызений совести, используя магические способности в собственных целях. Они просто называли своих ведьм и колдунов прорицательницами и пророками.

– Возможно, нам стоит обсудить все это наедине, ваше святейшество, – предложил Крейссиг.

Верховный Теогонист, не колеблясь, ударил концом посоха по мраморному полу. При этом звуке воины-жрецы удалились, астрологи оставили свои труды и тихо вышли на лестницу. Однако слепые прорицательницы не сдвинулись со своих мест. Если они в самом деле раскрыли Стефану какие-то тайны, требовать их ухода было бессмысленно.

– Слухи достигли святых чертогов, – заговорил Верховный Теогонист. – На улицах Альтдорфа шепчутся о том, что регент Империи – еретик и якшается с ведьмами и демонами. Говорят, при помощи заклинаний он совратил императора и заставил его покинуть дворец. Говорят, именно из-за него боги избегают этих земель и чума свирепствует в городе.

– Ложь и выдумки, – презрительно фыркнул Крейссиг. – Ничего не значащая простолюдинская болтовня.

– Простой народ голодает, – заметил Верховный Теогонист. – Их семьи больны, они бушелями считают мертвых. Они чувствуют, что император оставил их и что боги наказывают их за деяния благородных сеньоров. Они ищут причину своих бед, что-то, что они смогут понять и с чем смогут бороться. Пока что они еще боятся реагировать на распространяемые слухи. Но наступает момент, когда страх перегорает, оставляя только ненависть и негодование. – Верховный Теогонист крепче сжал посох. – И конечно, даже у самого скромного человека есть долг перед Зигмаром. Долг – искоренить ересь, уничтожить тех, кто взывает к Губительным Силам, очистить землю от всего, что осквернено прикосновением Хаоса. – Он прикрыл глаза, читая на память отрывок из «Деус Зигмар». – «Прокляты те, кто общается с ведьмой, ибо они предаются непристойностям. Блаженны те, кто не терпит мерзости среди них, ибо будут известны как чистые».

– Есть время для догм и время для дела, – прошипел Крейссиг жрецу. Верховный Теогонист открыл глаза и посмотрел на Крейссига.

– Повеление господа, – воскликнул он. – Святой долг – сокрушать и уничтожать еретиков вроде вас, где бы они ни находились!

Крейссиг сердито уставился на Стефана и почти рассеянно извлек из рукава камзола лоскут ткани, отрезанный от платья дочери Верховного Теогониста. Регент мрачно рассмеялся, когда разгневанный священник вздрогнул, увидев, что он держит в руке.

– Несмотря на всю вашу набожность, под этими одеждами скрывается человек, в груди которого бьется сердце отца. Вы воззвали к имени вашего бога, я взываю к имени вашей дочери… и к ее неизменному доброму здоровью.

Верховный Теогонист обмяк, почти повиснув на своем посохе. Отчаяние вытеснило ярость из его глаз.

– Не стоило мне становиться иерофантом Зигмара Всемогущего, – пробормотал он. – Я слишком слаб, чтобы выполнять эту работу.

– Но вы не настолько слабы, чтобы не служить Империи, – заметил Крейссиг и махнул рукой в сторону предсказательниц. – Разве ваши гарпии вам не сказали? Альтдорфу грозит куда большая опасность, чем одинокая ведьма со своими чарами.

Некоторое время он рассматривал удрученного Стефана. Выбрав лектора в качестве нового Верховного Теогониста, он поступил правильно. Этот человек был слишком слабовольным, чтобы противостоять ему. Как говаривал император Борис, правитель никогда не должен позволять богам становиться более могущественными, чем он сам.

– Сказали, – тихо подтвердил Верховный Теогонист. – Они сказали, что вернулся забытый враг, ползучая чума, которую Зигмар Всемогущий изгнал из этих земель. – Священник выпрямился, в его голосе зазвучали яростные ноты. – Они сказали, что вы вступили в союз с этими ужасными существами и поощряли их гнусное присутствие в городе.

Когда Крейссиг услышал обвинение, его уверенность несколько поколебалась. Слишком много правды было в словах священника, чтобы он мог ее отрицать.

– Именно поэтому я – единственный, кто может спасти Альтдорф. Признаюсь, я совершил ошибку. Я общался с этими монстрами, не зная, кем и чем они являются. Дело сделано. Но если бы они не действовали через меня, то нашли бы кого-нибудь другого. Возможно, на то была воля Зигмара, что именно я стал тем, через кого они попытались действовать.

– И вы еще смеете упоминать имя Зигмара! – покачал головой Верховный Теогонист.

– Говорите что угодно, – прорычал в ответ Крейссиг, – но факт остается фактом: я общался с этими тварями. Я кое-что знаю о том, как они думают и как действуют. – Он постучал себя по голове. – Это знание – единственное, что может спасти город.

Верховный Теогонист снова напрягся.

– Милость Зигмара – вот наше единственное спасение.

В ответ на это замечание Крейссиг лишь усмехнулся.

– Мне и в самом деле потребуется помощь Зигмара. Мне понадобится его разрешение на то, чтобы подготовить этот город к предстоящей битве. Мне нужно, чтобы вы даровали божье благословение моим эдиктам регента.

Верховный Теогонист хмуро посмотрел на Крейссига.

– Это будет богохульством, нарушением священного долга.

– Если мы собираемся спасти этот город и ваш драгоценный храм, вы попросите Зигмара одобрить все, что я сделаю, – отрезал регент. – Иначе все мы окажемся во власти этих чудовищ. Через несколько часов я выступлю с первым эдиктом. Первым моим шагом станет конфискация дворянской собственности.

– Они ни за что этого не потерпят, – предупредил Верховный Теогонист. – Неважно, каково будет ваше положение и получите ли вы благословение храма.

– Фоны подчинятся, – парировал Крейссиг. – Они подчинятся, потому что не захотят, чтобы их разорвали на части толпы голодающих альтдорфских простолюдинов. Подчинятся, потому что это единственный способ выжить. – Регент горько рассмеялся. – Видите ли, назревает крупный скандал: оказалось, что несколько предателей при имперском дворе выкачивают продовольствие с продовольственных складов и продают его дворянам Талабхейма. Как только прольется немного голубой крови, остальные замолчат.

– Я не могу использовать свой авторитет, чтобы покрывать столь чудовищную ложь, – заявил Верховный Теогонист.

– Вы не просто используете свой авторитет, – парировал Крейссиг. – Вы публично обвините этих дворян в ереси! Храм Зигмара разбудит простолюдинов и будет будоражить их до тех пор, пока их вопли о крови не начнут эхом отдаваться в ушах знати. В то время как остальные храмы будут бездельничать, зигмариты сплотят народ Альтдорфа.

– С какой целью? Как эта ложь может подготовить нас к столкновению с подземным народом?

Крейссиг улыбнулся, удивляясь близорукости священника. Похоже, существовало то, о чем прорицательницы ему рассказать не смогли.

– Мы начнем новую игру против Талабхейма. Я инициирую призыв на военную службу для восстановления имперской армии, реквизирую оружие у рыцарей и орденов. Когда я закончу, армия Альтдорфа будет самой сильной в Империи. Все, что для этого потребуется, – немного сотрудничества со стороны храма.

– Вы говорите о богохульстве, – сказал священник.

– Неизбежное зло, – констатировал Крейссиг. – Если мы хотим спасти Альтдорф, нам придется переварить этот неудобоваримый кусок.

Верховный Теогонист посмотрел на него, и в глазах его вспыхнуло пламя рвения.

– Я больше не Стефан Шоппе, – твердым как гранит голосом заявил он. – Надевая золотые одежды, Верховный Теогонист принимает гномье имя. Можете звать меня Газулгрунд.

Крейссиг усмехнулся суровости, с которой священник произнес это имя. Возможно, для зигмарита эта церемония и важна, но для него это просто суеверная чепуха.

– До тех пор, пока вы меня не подвели, можете звать себя как вам угодно, – отмахнулся Крейссиг. Он пристально посмотрел на Верховного Теогониста и отвернулся. – Я предлагаю вам завести себе кошку, – крикнул он, выходя из обсервиума. – Она предупредит вас, если поблизости возникнут крысиные уши.

Даже после того, как Крейссиг ушел, Верховный Теогонист Газулгрунд продолжал смотреть туда, где стоял этот человек, и в глазах его горела ненависть.

Ситар Фатум откинулся на набитый мышиным пухом тюфяк и поплотнее завернулся в плед из крысиной шкуры – защиту от липкого холода, просачивающегося в нору со стороны реки. Он завороженно уставился на высокий сталактитовый потолок, наблюдая за порхающими вверху летучими мышами. Дергая хвостом, крысолюд наблюдал за стайкой рабов-скавенов, ползающих по потолку в попытке изловить летающих грызунов. Суп из крылышек летучих мышей был восхитительным деликатесом, но только если крылья не были порваны. По какой-то причине они теряли вкус, если не были целыми. Поэтому лучший способ собрать крылья – вскарабкаться наверх и стащить зверей с их насестов.

Когда один из рабов сорвался и рухнул на пол пещеры, Мастер искажения клана Скрайр весело хлестнул хвостом. Крика не было: как и у любого хорошего раба-охотника, у этого был давно вырезан язык. Ни единый звук не потревожил летучих мышей, кроме стука тела крысолюда, врезавшегося в твердый известняковый пол. Подергивающееся тело быстро утащил квартирмейстер клана Морс. С такой огромной армией, как та, что собрал Ситар Фатум, каждый кусочек мяса был благословением.

Ситар провел лапой по трубке, прикрепленной к нижней части челюсти, проверяя, не скопились ли там клещи. Грязные паразиты иногда собирались там и сгорали, когда впивались в пропитанную искажающим камнем поверхность. Сморщенная оболочка была восхитительным лакомством. К сожалению, ни одно насекомое не вознаградило Ситара за его прихорашивание. В Скавенгниле их стало гораздо меньше после падения клана Вермс. По этому поводу он почти пожалел о кончине Повелителя червей. Почти. Блеснув металлическими клыками, Ситар повернулся к массивному искажающему фонарю, возвышавшемуся рядом с заваленной подушками кроватью. Люминатор пробежался по множеству дисков и маховиков, чтобы убедиться, что осколок искажающего камня, светящийся жутковатым зеленым светом, не излучает слишком много энергии. Ранние эксперименты с боевым огнем приводили к несчастным случаям, но со временем их стало поменьше. Поскольку люминатор был прикован к его машине, Ситар мог быть уверен, что скавен сделает все возможное для того, чтобы обеспечить стабильность боевого огня.

– Доклад-разговор от Рати-человека. – Скулящий голос грызуна из клана Черепов отвлек внимание Ситара от боевого огня.

Драгоценными камнями в зеленом сиянии зловеще сверкнули глаза.

Ситар уставился на шпиона.

– Говори-пищи, – с ноткой раздражения в голосе велел Ситар.

– Корзин-грыз Хакк, – произнес скавен, изображая до отвращения человеческий поклон.

Ситар впился взглядом в пегое существо, закутанное в алый плащ элитного культа крыс-убийц Ракшида Смертоносного Когтя. Выражение лица Корзин-грыза скрывала обернутая вокруг головы алая ткань. Высокомерная поза шпиона и дерзость, с которой он объявил свое имя, свидетельствовали о том, что он пытается привлечь к себе внимание.

Ситар радостно защебетал. Любой гонец, называющий перед старшим свое имя, мог быть носителем только хороших новостей. Скорее всего, до того, как Корзин-грыз захватил это сообщение, оно находилось гораздо ниже в пищевой цепочке клана Черепов.

Мастер искажения откинулся на подушки из мышиного меха и щелкнул когтем в сторону Корзин-грыза, приглашая его говорить.

– Человеки тренируют-обучают армию, – пропищал Корзин-грыз. – Берут-собирают больше оружия. Больше доспехов.

Ситар поднялся со своих подушек, с его клыков посыпались искры. О чем болтает это глупое мясо! Люди собирают армию. Берутся за оружие. Что за умственная неполноценность позволила этому ласкающему мышей идиоту думать, что он принес добрую весть⁈

Корзин-грыз был не настолько глуп, чтобы игнорировать гнев Ситара. Он упал на пол так, словно из него вынули все кости, и повернулся, обнажая перед Мастером искажения горло в принятом у скавенов жесте покорности.

– Послушай-подожди! – пискнул шпион. – Человеки собираются воевать с человеками из другого гнезда!

На мгновение Мастер искажения замер, переваривая безумный доклад. Он взглянул на закованных в доспехи гвардейцев искажения, стоящих по обе стороны от его трона, посмотрел на копошащихся под потолком рабов, на толпу подхалимов и подчиненных, усеивавших пол пещеры в ожидании малейшего движения его усов. Ситар чувствовал возбуждение в их запахе и знал, что тот же запах исходит сейчас и от него самого.

Люди собирались сражаться друг с другом! Нужно приписать себе эту заслугу, пока кто-нибудь из серых провидцев не объявил это благодеянием Рогатой Крысы!

Корзин-грыз медленно поднялся на лапы, снова поклонившись Ситару Фатуму. На этот раз Мастер искажения не стал обращать внимания на этот человеческий жест. Он задумался о способностях крыс-ассасинов клана Черепов и об их умении обращаться с петлей-удавкой. На данный момент в составе экспедиции по покорению Альтдорфа было три лидера. У клана Морс – генерал Твич, назначенный самим Крыслордом Вектиком командовать кампанией. Потом еще этот отвратительный дьякон Блистрр из клана Чумы. Еще можно добавить в список серого провидца Пакритта. Если бы не эти трое, Мастер искажения Ситар Фатум мог бы стать верховным главнокомандующим кампании.

Учитывая перспективу затяжной войны, когда люди готовятся сражаться друг с другом, Ситар больше не видел причин позволять этим некомпетентным мелким сошкам высасывать его славу!

– Подойди! – прошипел Ситар, жестом приказывая Корзин-грызу приблизиться.

И лишь когда убийца подошел так близко, что искры от клыков Ситара опалили его мех, Мастер искажения шепнул ему о своих планах. Клану Скрайр будет принадлежать честь завоевания гнезда человеков, а клану Черепов хорошо заплатят за то, что они устранят небольшие препятствия на пути.

Казад Мигдхал

Кальдецайт, 1113

В Большом зале Казад Мигдхала царил жуткий холод, и сколько Бори Водинссон ни подбрасывал дров в ревущий в очаге огонь, он никак не мог его изгнать. Позволить холоду проникнуть в зал было ужасным позором для хранителя очага короля Скальфа. Водинссон прятал глаза, не смея взглянуть на собравшихся вокруг королевского стола гномов.

Под руководством Бори его подмастерья послушно подбросили в огонь еще несколько поленьев. Жар пламени опалил молодые бороды, по лбам потекли струйки пота. Бори уже снял промокшую шляпу и стащил с себя перевязь. Он не понимал, почему ощущает такой сильный холод, а тело реагирует так, словно его швырнули в пылающий ад.

– Я все еще вижу свое дыхание! – рассмеялся один из сидевших за столом танов и в подтверждение своего замечания выдохнул огромное облако пара. От этого зрелища остальные гномы в зале хрипло расхохотались.

– Отстань от Бори! – съязвил другой тан, размахивая кружкой пива с белоснежной шапкой пены. – Холод полезен для пива!

– Но не для моей бороды, – проворчал седой старец. Он провел затянутой в перчатку рукой по своей бороде и поднял пальцы, демонстрируя их своим соседям. – Смотрите! Иней!

Бори под своей бородой побагровел. Позор этой ночи унизит его род на три поколения вперед. Сколько мужества потребуется, чтобы пережить такое унижение, да еще из-за такой нелепицы! Зал, который не нагревается, хоть ты брось в очаг целый лес!

Он рискнул на миг отвлечься от очага и украдкой бросил взгляд на трон короля Скальфа. Повелитель сидел в каменном молчании, крепко сжимая унизанными драгоценными перстнями пальцами ножку золотого кубка. Лицо короля едва заметно выражало чувство дискомфорта, и Бори еще острее ощутил свою вину. Нынешнего положения он добился благодаря узам дружбы с королем и теперь стыдился того, что те же самые узы сдерживали недовольство короля Скальфа. Бори сильно сомневался, что ему вообще когда-нибудь удастся загладить свою вину.

– Сделайте огонь повыше! – рявкнул Бори на своих помощников, подбрасывая в огонь еще одно полено.

Огненный язык потянулся вперед, опалив ему пальцы и заставив отпрыгнуть. Посасывая обожженную кожу, гном мстительно уставился на очаг. Как же согреть этот проклятый зал?

Бори так и не понял, что заставило его поднять взгляд на мраморную каминную полку над очагом и привинченный к стене трофей. Какой-то первобытный инстинкт, звериное чувство опасности насторожило гнома перед лицом чего-то более ужасного, чем упрямый холод.

Скальф стал королем, пробравшись в заброшенные залы Карак-Азгала и убив могучего дракона Грауга Ужасного. Карак-Мигдхал расположился в одной из заброшенных сторожевых башен крепости, аванпоста гномов в давно утраченных для их народа землях. Со временем аванпост разбогател благодаря сокровищам, добытым из тайника дракона. Помимо королевского титула, Скальф заслужил титул Истребителя дракона и гораздо выше, чем корону, ценил выставленную в большом зале гигантскую голову рептилии.

Привинченная к стене голова Грауга была символом силы и мужества Скальфа. Она внушала благоговейный трепет посетителям и производила должное впечатление на сановников. Для гномов, оставивших старые привязанности, чтобы сделать себе состояние в Карак-Мигдхале, это был символ их стойкости перед лицом врагов.

Однако сейчас происходило нечто ужасное. На глазах у перепуганного Бори кожистые веки чучела поднялись, открывая стеклянные глаза, которые чучельники вставили в череп дракона. Чешуйчатые губы раздвинулись, обнажая клыки, каждый – размером с добрый меч. Высунулся и задрожал, пробуя воздух, иссохший обрубок раздвоенного языка.

Бори коротко вскрикнул, и тут ожившая голова дернулась и, сорвав болты, рухнула на пол. Хранитель очага исчез в драконьей пасти, схваченный огромными щелкающими челюстями.

Ошеломленные таны и мастера гильдий оторвались от своих кружек и недоверчиво уставились на ожившую голову. При виде того, как огромная голова с неестественной живостью, подпрыгивая, шлепает по полу в попытке добраться до следующей добычи, они разразились ругательствами и проклятиями.

– Принесите мой топор, – взревел король Скальф, отставляя кубок и расстегивая королевский плащ. Он впился взглядом в чудовищную голову, чувствуя, как при виде капающей с ее клыков крови Бори его охватывает ярость.

– Не знаю, сколько еще раз я должен тебя убить, чудовище! – рявкнул он. – Но клянусь Гримниром, на этот раз я сделаю это лучше, чем в прошлый!

Капитан телохранителей Скальфа бросился к королю, сжимая в руках Кусающего Драконов. Единственный взгляд на короля подсказал ему, что не стоит даже пытаться отговорить его от этой битвы. Он неохотно вложил оружие в руку Скальфа.

В тот миг, когда Кусающий Драконов оказался в его руках, король Скальф исчез. Сдержанное достоинство, приличествующее правителю, испарилось, уступив безрассудной решимости авантюриста и искателя удачи. Он снова был просто Скальфом Храддиссоном, решившим завоевать титул Истребителя драконов.

Голова Грауга завертелась на полу и устремила стеклянный взгляд на приближающегося гнома. Из обрубка шеи рептилии вырвался отвратительный сухой кашель, от которого куски тела Бори разлетелись по полу.

При виде этого последнего оскорбления, нанесенного его другу, по жилам Скальфа пробежала леденящая ярость. Издав нечленораздельный вопль, гном мстительно бросился на дракона. Скальф прыгнул, опуская громриловый топор. Лезвие с хрустом вгрызлось в чешуйчатую плоть и драконью кость, рассекло лоб и морду Грауга. Когда Скальф выдернул клинок, драконий череп был разрезан практически надвое.

Скальф смотрел на изуродованную голову, с отвращением наблюдая за тем, как ее обломки продолжают извиваться, живя своей неестественной жизнью.

– Сжечь, – бросил он охваченным благоговейным страхом подданным, забросил на плечо Кусающего Драконов и вышел из зала.

Сильвания

Кальдецайт, 1113

Барон Лотар фон Диль провел рукой по облысевшему черепу и обнаружил, что последние остатки черной гривы исчезли. Сила некроманта не приходит даром, подумал он. И чем больше эта сила, тем обременительнее становится цена. Он чувствовал текущую по телу темную магию, которая наполняла каждую частичку его существа. По мере того как строительство Ванхалденшлоссе близилось к завершению, это ощущение все усиливалось. Насколько возрастет его могущество, когда башня будет завершена?

Сколько еще выдержит смертное тело? Этот вопрос он боялся задать даже самому себе. Плата, которую брала с него магия, была огромна. С тех пор как Лотар попал под опеку Ванхала, тело его состарилось на десятилетия, из молодого дворянина в расцвете сил он превратился в пугающее подобие дряхлого старца.

Ему стоило больших усилий узнать то, что он узнал, но Лотар намеревался выведать у наставника еще множество секретов. Смотреть, как из грязи Хель Фенна восстают мертвецы, видеть легионы болотных людей, порабощенных его приказом, – вот истинная сила! Это была его власть, власть более могущественная, чем у любого другого человека.

Кроме одного. Насколько же велики должны быть тайны, которые Ванхал до сих пор держал при себе, раз он с такой небрежностью передал своему ученику подобное заклинание⁈ Лотар всегда сомневался в мудрости богов, но то, что обычному простолюдину позволено обладать такими знаниями, явно доказывало, что все боги были идиотами. Ванхал сам считал, что является неподходящим сосудом для таких сил. Он говорил о способностях как о собственном достижении, но что толку от клинка, который никогда не обнажают? Какая разница, что можно совершить, если за этим нет цели?

Войдя в ворота недостроенного замка в сопровождении тащившегося следом легиона болотных людей, Лотар ощутил беспокойство. Что-то было не так. Он чувствовал в воздухе огромную энергию, силу настолько мощную, что она, казалось, впилась в его душу, словно вознамерившись вырвать ее из тела. Это было ужасное, отвратительное ощущение – тошнотворное нарушение самой его внутренней сущности. Несмотря на возникшее отвращение, Лотар понял, что сам опыт еще более ужасен и не направлен на него – он просто оказался в пределах его действия, не имея к этому никакого отношения и став всего лишь злосчастным свидетелем.

Некроманта охватил гнев. Призвав заклинания защиты и окружив душу призрачными доспехами, Лотар бросился внутрь недостроенной крепости и помчался в огромный Зал собраний. С каждым шагом он ощущал, как нарастают эфирные вибрации, усиливается глухой гул энергии, от которого зазвенело в ушах и из носа потекла струйка крови. Когда он поднялся по винтовой лестнице и устремился наверх, в комнату для спиритических сеансов, его накрыла волна тошноты. Лотар ткнул пальцем в сочившуюся из носа кровь, чтобы использовать медиум крови для усиления защитных заклинаний. Укрепившись, бросился вверх по ступеням.

Помещение для спиритических сеансов превратилось в завывающую бурю магических энергий. Вихри призрачной силы хлестали по комнате. Круги на полу тщились сдержать эту силу: Лотар видел диссонирующие гармонии, кружащиеся внутри каждого кольца, колдовское зрение давало ему возможность рассмотреть стремившиеся обрести форму бесформенные сущности.

Это, однако, было наименьшим проявлением стянутой в это место силы. Комнаты для сеансов окружали верхушки дочеловеческих менгиров. Древние камни пылали сверхъестественными эманациями, щупальцами света, которые потрескивали и плясали, пронизывая недостроенную башню. Лотар вытянул шею, следя за тем, как они, вращаясь, терялись в ночном небе. В определенное мгновение каждый поток начинал мерцать и устремляться внутрь. Барон с ужасом осознал, что в этих изгибах есть некоторый гипнотический ритм, словно он наблюдал за биением сердца.

– Ванхал! – закричал Лотар.

Простолюдин-некромант осторожничал и решил отправить своего ученика с бессмысленным поручением, прежде чем начать какой-то запретный ритуал, который хотел сохранить в тайне! Барон с горечью подумал о том, как глупо он гордился силой, примененной в Хель Фенне. Его магия была просто ничтожной.

– Ванхал! – снова крикнул он, даже не пытаясь скрыть гнев в голосе.

Падший жрец выставил его дураком, болтая о врагах и армиях. Как будто найдется враг настолько безумный, чтобы бросить вызов некроманту в его цитадели.

– Ванхал! – в третий раз взревел Лотар.

Теперь в его голосе слышалась неуверенность. Осознавая силу этого места, он засомневался в том, что даже Ванхал способен управиться с такой энергией. Может, его учитель оказался чересчур честолюбив и инициировал заклинание, которое потом не смог удержать под контролем? Радость от унижения Ванхала меркла при мысли о том, что, если он умрет, его тайны исчезнут вместе с ним. Попробовав эту силу на вкус, потерять шанс завладеть ею… это было слишком ужасно даже для того, чтобы просто думать об этом.

В панике Лотар полез на леса и взобрался на хрупкий каркас. Лишь сейчас он сообразил, что поблизости нет ни одного рабочего. Отсутствие нежити Ванхала озадачило барона. Куда они все подевались? Ускользнули из-под контроля некроманта и убрели прочь или же их поглотила высвобожденная им магия? Ужасающая перспектива – быть уничтоженным волной неуправляемых вибраций, оказаться поглощенным полностью, не оставив после себя даже праха.