Текст книги "Войны скавенов. Черная чума"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 65 (всего у книги 69 страниц)

ЧУМНОЙ ДОКТОР

– Он мертв?

В вопросе звучало любопытство, без тени сочувствия. Эрнст Каленберг всегда ненавидел холодную язвительную манеру речи Манфреда Грау, из-за которой слова его звучали не столько замечанием, сколько насмешкой. Благодаря своей горько-презрительной интонации Грау обладал способностью делать даже самые мрачные минуты еще более неприятными.

Телу, брошенному у дороги, было уже все равно. Его больше ничто не беспокоило, даже мрачный юмор Грау. Каленберг повернул труп набок, чтобы спутник смог увидеть жутковатые длинные разрезы. Спина мертвеца живо напомнила о лавке мясника: такие глубокие раны, что виднелись кости.

– Да, полагаю, этого было достаточно, чтобы его убить, – бросил Грау, отводя взгляд от жуткого зрелища. – Как думаешь, Эрнст? Может, нашего друга задрали волки или пантера?

Каленберг помотал головой.

– Нет, его явно не покусали, – отрапортовал он. Тело наемника напряглось, он непроизвольно стал во фрунт. Грау усмехнулся. Каленберг быстро расслабился, мысленно ругая себя за верность старым привычкам. Для подобной формальности не было повода, тем более с Грау – да с кем угодно, если на то пошло.

– Я бы сказал, что раны нанесены клинком, – продолжал Каленберг.

– Чушь! Его нарезали, как баранину. – Сидя в телеге-развалюхе, Грау повел рукой, указывая на дорогу. На ней повсюду валялся разнообразный хлам – мотки веревки, отрезы дешевой ткани, мятая оловянная посуда. Небольшая повозка привалилась к стволу дуба, хомут треснул, но в остальном она была, кажется, в рабочем состоянии. – В этой части Талабекланда ни один гоблин или бандит не бросил бы столько добра.

Каленберг подошел к повозке. Он был рослый сильный человек и мог заглянуть старшему спутнику в глаза, даже когда тот сидел на козлах телеги.

– Я ведь что-то да смыслю в ранах, нанесенных оружием, и не перепутаю их ни с чем, – наемник показал на тело. – Ты тоже, как понимаю, разбираешься, если и это еще не пропил. Пойди взгляни сам, если мне не веришь.

Грау нахмурился, на его резко очерченном лице отразилось омерзение, вызванное предложением Каленберга. Он опасливо покосился на труп, потом отвернулся.

– Я оставил все это позади, Эрнст. – Грау залез под деревянное сидение и достал глиняную бутыль. Он ловко выбил пробку большим пальцем и прижал горлышко к губам. – Хватит с меня этой работы – спасибо Его Милосерднейшему Превосходительству императору Борису.

– И вот теперь ты прячешься в бутылке.

Грау поднял бровь и устремил на здоровяка уничтожающий взгляд.

– А сам-то? Тоже прячешься, и ничем не лучше меня. Не учи меня жить, Эрнст! Я тебя слишком хорошо знаю.

Каленберг грозно воззрился на собеседника – в нем взыграло то, что осталось от чувства собственного достоинства и самоуважения. Впрочем, он понимал, что это все безнадежно. Остатков чести не хватало, даже чтобы поспорить, и, кроме того, он понимал, что злоязыкий Грау прав. Каленберг прятался, скрывался от своего прошлого, от того, что он сделал и должен был сделать. Воспоминания – худшее проклятие, которым боги могут наделить человека.

– Когда решишь, хочешь свернуть мне шею или нет, – сказал Грау, – поди глянь на безделушки, которые наш друг оставил по всей дороге. Возможно, что-то получится продать.

– Разве нам и так не хватает? – спросил Каленберг, показывая на телегу. Там громоздилась целая гора помятых шлемов и ржавой брони, щербатых мечей и треснувших щитов. Это все было набрано на многочисленных полях сражений и на кладбищах. Хитрый стервятник Грау мог унюхать свежий труп за целую лигу.

Или, может статься, он переоценивает старого злодея. Когда по всей стране свирепствует чума, найти смерть не так уж и сложно. Коса Морра собирала мрачную жатву от Суденланда до Сильвании, опустошая целые поселения и превращая города в мертвецкие. Каленберга мутило от всех тех мерзостей, что неотъемлемо сопровождали ремесло мусорщика. По сути, Грау был странствующий торговец подержанными доспехами и оружием, а уж насколько они были подержанными, покупателям лучше не знать.

– У императора Бориса самый толстый кошелек в этой стране, а он все недоволен, – заметил Грау. – Хочешь сказать, мы, нищие бродяги, более человеколюбивы, чем наш дражайший император?

– Не трать слова попусту, – с горечью и стыдом сказал Каленберг, принимаясь собирать мусор с дороги.

– Карманы не забудь, – крикнул Грау, показывая на тело у дороги.

Каленберг отшвырнул замызганную тряпку, которую держал в руках.

– Сам делай свою грязную работу.

Грау уставился на труп, лицо его перекосило от омерзения. Он сделал глоток из бутылки. Вытирая усы, перевел взгляд на Каленберга.

– Придется нам обсудить наши договоренности, а то ты, кажись, забыл, кто тут главный.

– Я тебе нужнее, чем ты мне, – парировал Каленберг. – Сам-то как думаешь, долго бы ты пространствовал без меня?

От мысли об этом Грау слегка побледнел и попытался изобразить пренебрежение.

– Я в любое время смогу найти другого наемника.

Вдруг он позабыл о споре с Каленбергом, поднялся и взволнованно показал на то, что лежало под повозкой.

Каленберг отреагировал умышленно неторопливо, понимая, что каждый миг промедления приводит Грау в ярость. Потрепанный старьевщик натурально подпрыгивал на месте, разбрызгивая пойло из глиняной бутылки, так ему хотелось, чтобы телохранитель поторопился.

Наконец Каленберг подошел к повозке. Он наклонился и вытащил из-за колеса тяжелый сундук, погладил мозолистой рукой красивую кожаную обивку, разглядывая золотые буквы и стальной замочек. Буквы ему ничего не говорили, но позволяли оценить тонкость работы. Наемник слишком долго занимался мародерством, чтобы не выработать некоторый опыт оценки.

– Тащи сюда! – скомандовал Грау.

На этот раз Каленберг не стал медлить: ему ничуть не меньше хотелось посмотреть, что же они нашли. Он передал коробку Грау, тот бегло взглянул и принялся ковыряться в замке ножом. Управился старьевщик за несколько минут, при этом изрядно поцарапал дорогую обивку.

Когда сундук открылся, Грау сердито заворчал.

– Порезался? – спросил Каленберг.

– Нет. – Грау сунул в коробку тощую руку и вытащил черную кожаную шляпу. Каленберг узнал фасон – такие носили только члены Гильдии Врачей, хотя черных он прежде не видел. Грау когда-то тоже так одевался.

– Золото есть?

– Нет, и серебра тоже нет, только какие-то медицинские инструменты, навощенный плащ и перчатки. – Старик горько рассмеялся, снова пошарил в коробке и достал странную кожаную маску, напоминающую вороний клюв. – Похоже, наш покойный друг был чумным доктором.

– Чумным доктором?

Грау засунул уродливую маску обратно в коробку.

– Сомневаюсь, чтобы ты мог их увидеть в казармах рейкскнехтов. У вас там с чумой боролись Храм Шалльи и настоящие врачи. А все эти простолюдины, крестьяне, которым не выпало на долю ни знатности, ни богатства, – они прибегают к услугам чумных докторов. Кучка шарлатанов, что обдирают отчаявшихся и умирающих.

– Выгодное ремесло, – заметил Каленберг.

Грау пригвоздил его уничтожающим взглядом.

– Люди, которых мы раним, уже мертвы, – отрезал он, захлопнул коробку и уронил ее на дно телеги. Старьевщик сердито хлестнул поводьями, и телега покатила по дороге.

Повозка остановилась у болотца, служившего главной площадью Аморбаха. Цыплята с возмущенным писком бросились врассыпную из-под копыт лошади Грау и разбежались кто под плетень, кто на крыши землянок. Старая толстая свинья нахально заступила им дорогу и рылась в грязи, пока телега едва не переехала ее. Пестрая кошка, лениво валявшаяся на кирпичном пороге склада, помахивала хвостом, наблюдая, как в городок въезжают двое чужаков.

Людей нигде не было видно.

– Совсем заброшенное место, – пробормотал Каленберг, постукивая пальцами по ножнам меча.

Грау лишь мрачно усмехнулся.

– Мало ты поездил, совсем не знаешь мира! – голос мародера был словно пропитан ядом. – Пожил бы ты в Сильвании, где успела поработать Смерть. Там-то заброшенных деревень более чем достаточно, посмотрел бы – узнал бы, как это выглядит на самом деле. Разрушенные разоренные дома, кучи мусора на улицах, волки бродят вокруг. Такие места ощущаются совсем по-иному, это невозможно забыть и невозможно ни с чем перепутать.

– Тогда где все люди? – не унимался Каленберг. – Не будем же мы продавать мечи курам и свиньям.

Он присмотрелся к постройкам на другой стороне улицы. По большей части это были землянки, примитивные жилища, по сути – ямы, накрытые самой простой крышей на стропилах. Настоящих зданий было всего несколько, в остальном – глинобитные мазанки, перемежающиеся хаотичным нагромождением свинарников, курятников, грядок с репой и капустой. Виднелось даже несколько овец, пасшихся на огороженном выгоне.

Грау поднял руку, давая Каленбергу знак сидеть тихо. Старик повернул голову и закрыл глаза.

– Слышишь?

Он самодовольно улыбнулся.

Каленберг тоже прислушался и в самом деле различил слабый шум, далекий ропот голосов.

– Похоже, они рассержены.

– Хорошо, – сказал Грау и хлестнул поводьями. – Рассерженным людям нужны мечи и броня. – Он бросил презрительный взгляд на землянки и огородики. – Хотя кто тут сможет позволить себе наш товар, непонятно.

Телега покатилась дальше по грязному проселку. Оба сидевших на ней человека не заметили, как кошка в дверях вдруг вскочила, выгнула спину и зашипела на что-то, прячущееся в тенях рядом со складом. Животное взвыло и испуганно пустилось наутек прямо по грядке с капустой.

Маленькие красные глазки посмотрели вслед удирающему животному, потом снова воззрились на телегу. Лишь когда она скрылась за поворотом, глаза исчезли в темноте.

Телега остановилась, доехав до жуткого болота, видимо, служившего центральной площадью Аморбаха. Большой старый дуб, ствол которого побелел от грибка и гнили, возвышался над топью, на его самой толстой ветке болталась деревянная виселица. В клетке ухмылялся полуразвалившийся скелет, пялясь пустыми глазницами на собравшихся внизу людей.

Теперь стало понятно, куда подевались жители Аморбаха. Толпа, разбросанная по площади и все увеличивающаяся, насчитывала не одну сотню человек. Каленберг видел, как крепкие крестьяне угрожающе поднимали вилы, а тощие ткачи размахивали над головой тесаками. Кучка пастухов в шерстяных штанах и сапогах из овечьей кожи мастерила факелы из полосок ткани и палок, выдранных из крыш землянок здесь же, на площади. Некоторые люди были в простых доспехах с гербом барона фон Грейтца, но эти достойные господа, судя по всему, не спешили прекратить народное возмущение – более того, их голоса раздавались громче других.

Мишенью всеобщего гнева был человек в черной рясе с красной подкладкой. Его опоясывала тяжелая цепь, с которой свисал большой медный молот. На лысом черепе красовалось клеймо в виде двухвостой кометы, тем более заметное, что кровь стекала с разбитой головы на старый шрам. В человека летели камни, кочаны капусты, даже живые цыплята. Каждый раз, повышая голос, он пытался читать из книги, которую сжимал в руке, но свежий залп мусора заставлял его отступить.

– Забери своего Зигмара обратно в Альтдорф! – орал какой-то батрак с кривыми зубами. – Или Борис выгнал всех богов из столицы?

– Зигмар есть свет и щит, – возгласил бедняга. – Он – защитник…

– Скажи это моей Хильде! – выпалила женщина с бородавкой на носу, и лицо ее исказили боль и ярость. – Скажи это всем детям, которые умерли!

– И где милосердие твоего бога? – издевался один из пастухов. – Где же защита Зигмара, когда она нам так нужна? Почему он не может остановить чуму?

Здоровенный крестьянин, ручищи которого крепко держали двулезвийный топор, вышел из толпы.

– Дела обстоят куда хуже, чем прежде, – а всё ты! Ты и твоя болтовня про Зигмара! Что нам до Зигмара? Наши боги – Таал и Рея, а не какой-то заплесневелый император, которого мы в глаза не видели!

– Ты навлек на нас чуму! – крикнул кто-то низенький и тощий. – Ты потревожил духов ночи, и вот они наслали на город свои миазмы!

Зигмарит закрылся руками от обрушившегося на него града камней. Он попытался словами урезонить обвинителей, но едва раскрыл рот, как толпа сомкнулась вокруг него. Здоровяк ткнул зигмарита обухом топора в живот так, что тот согнулся пополам. Двое пастухов бросились на беззащитную жертву.

Телега дернулась, и Грау выругался себе под нос. Каленберг спрыгнул наземь, подняв над головой меч чуть ли не раньше, чем сапоги его коснулись грязи.

– Оставь их, приятель! – крикнул Грау. – Это не Рейкланд, и, ради богов, это не наше дело!

Каленберг не стал его слушать. Он протолкнулся сквозь толпу. Удивленные поселяне поспешили расступиться – вид меча, не говоря уже о мрачном и властном лице рослого незнакомца, заставил их пойти на попятную. Наемник мгновенно оказался рядом с дубом и могучей рукой схватил за шерстяной капюшон одного из пастухов, напавших на осажденного зигмарита. Каленберг оттащил крестьянина и швырнул на грязную площадь.

Другой пастух забыл о существовании зигмарита и бросился на Каленберга, размахивая тяжелым посохом. Такой маневр может покалечить волка и отогнать пантеру, но на этот раз врагом оказался вооруженный человек. Клинок Каленберга рассек посох надвое вдоль. Пастух отшатнулся с расширенными от потрясения глазами. Наемник внимательно пригляделся, пытаясь понять, не собирается ли крестьянин снова вступить в бой.

– Ты вообще кто такой? – проворчал здоровенный пахарь. Он еще сжимал в руках топор, но попятился на несколько шагов, поближе к основной массе людей.

– Я – тот, кому не нравится, что невежественная чернь издевается над жрецами, – пророкотал в ответ Каленберг.

Зря он это сказал. Оскорбление разожгло уже тлеющие угли. По толпе прошел недовольный ропот. В конце концов, воин был один.

– Твоя храбрость не останется незамеченной, – сказал Каленбергу зигмарит. – Сегодня ночью мы оба воссядем по правую руку от Зигмара и воссияем в лучах его божественной славы.

– Лучше бы уж Зигмар дал мне пожить подольше, – ответил Каленберг.

Вдруг со стороны телеги донеслись крики крестьян. Те разбежались от Грау, словно выпоротые щенята. Один подскочил к мужику с топором и быстро посовещался о чем-то с ним и с тощим коротышкой. Те сердито закричали, призывая толпу к спокойствию. Каленберг в изумлении смотрел, как зачинщики приблизились к телеге Грау. Коротышка рухнул на колени прямо в грязь и поднял обтянутый кожей сундук, который уронили крестьяне. Он заглянул внутрь и быстро захлопнул крышку, подошел и почтительно протянул сундук Грау.

– Простите нас, герр доктор, разве мы могли догадаться, что это вы?

Каленберг совершенно растерялся, но старьевщик Грау, даже если был удивлен, не подал и виду. Он нахмурился и забрал сундук у крестьянина.

– А ты думал, я приеду сюда весь такой в черном? Это бы прославило Аморбах! Пусть во всех окрестных селениях знают, что в городе чумной доктор, – посмотрим, как быстро они тогда найдут новый рынок сбыта для своего урожая!

Слова возымели необходимый эффект. Новый страх отразился на лицах людей в толпе. Они не задумывались, что присутствие чумы в городке заставит соседей сторониться их. Учитывая, как сильно пострадали жители, Аморбах, как никогда прежде, зависел от торговли с внешним миром. Мудрость и предусмотрительность Грау несказанно поразила их.

– Простите нас, герр доктор Танц, – сказал здоровяк с топором. – Мы не подумали. – Он развел ручищами, показывая на толпу. – Пятнадцать уже попало в лапы Смерти, и еще тридцать больны. Мы не знаем, что делать. Мы боялись, что вы не приедете! Что вы решили остаться в Морберге…

– Я здесь, – сказал Грау. Он полез в сундук, достал черную докторскую шляпу и водрузил себе на голову. – Кто тут главный?

– Бурмистр мертв, – сказал коротышка, – а педель болен. – Лицо его передернуло тиком. – Я… думаю, это значит… выходит, я главный.

– И кто ты такой? – требовательно вопросил Грау, изогнув бровь.

– Фехнер. Возчик зерна.

– Единственный в городе здоровый человек из назначенных бароном фон Грейтцем, – пояснил здоровяк. – Но, если вам что-нибудь понадобится, скажите мне. – Он постучал себя по могучей груди. – Готлоб Больцманн.

Грау вознаградил самодовольного Больцманна слабой улыбкой.

– Очень хорошо, друг Больцманн. Мне понадобится подходящее жилье – для моего ассистента и меня. Надеюсь, вы приняли меры, чтобы изолировать зараженных? Хорошо. Постарайтесь, чтобы мое жилье было подальше от них. Мне понадобится достаточно большое помещение, чтобы проводить осмотры и хранить… инструменты.

Он показал на награбленное оружие и доспехи, лежащие в кузове телеги.

– Все будет исполнено, герр доктор, – сказал Фехнер, низко кланяясь. – Вы получите все лучшее, что можно добыть в Аморбахе.

– К меньшему я не привык, – сказал Грау.

– Когда вы приступите к работе? – спросил Больцманн.

Грау уничтожающе посмотрел на него.

– Утром. Дорога была долгая, я устал. И потом, моему ассистенту не понравилось, какой вы нам устроили прием. Ему нужно успокоиться, прежде чем он сможет помогать мне при осмотре.

Внимание толпы вернулось к центру площади, где стояли спиной к дубу жрец и Каленберг. Телохранитель медленно вложил меч в ножны.

– Думаю, теперь вы в безопасности, – сказал он зигмариту и хлопнул клирика по плечу. Тот отстранился, гневно глядя на своего защитника.

– Убери от меня свои нечистые руки! – сплюнул он. – Чумные доктора! Стервятники! Крысы кладбищенские! – Он сжал поднятые руки в кулаки и потряс ими. – Можно подумать, мало бед у этих несчастных, а теперь еще и вы!

Толпа холодно смотрела на негодующего священнослужителя.

– Что вы хотите, чтобы мы сделали с этим глупцом, герр доктор? – спросил Больцманн.

Грау улыбнулся и потер подбородок, недобро поблескивая глазами.

– Обижать жрецов и безумцев нехорошо. Даже если это одни и те же люди. Пусть себе говорит. Это не значит, что вам придется слушать. В конце концов, его бог не остановил чуму.

– Вот поэтому я и здесь.

Грау растянулся на огромной кровати и довольно вздохнул. Он потянулся к прикроватному столику и схватил флягу с вином. Трясущаяся рука поднесла сосуд к губам и все-таки вылила туда красной жидкости больше, чем на меховые покрывала. Осушив флягу, Грау промокнул губы и размашистым движением отшвырнул посудину.

– Клянусь Ранальдом! Ты вообще такое хоть раз в жизни видел? Весь город ест у меня с ладони, словно я сам император! – Он свесился с кровати, глядя на Каленберга, сидящего в кресле у окна. Грау поднял палец. – Знаешь что? Я мог бы попросить любого из этих суеверных оборванцев прислать сюда дочку на ночь, и он счел бы за великую честь! Клянусь Ранальдом, я бы так и сделал, если бы точно знал, что они не больны!

Грау выпрямился и нахмурился. Сквозь завесу опьянения он медленно осознавал, что товарищ смотрит на него с мрачным неодобрением.

– Да ладно, выше голову, дурень! Многовато тебе досталось муштры, совсем испортился! Слишком долго прослужил рейкскнехтом!

Каленберг встал, сжимая кулаки.

– Ты зашел слишком далеко, «герр доктор». Я бы на твоем месте придержал язык.

Ответом на угрозу был едкий смешок.

– Если бы не я, ты бы лежал на Кайзерплац с распоротым брюхом. Очередная жертва Хлебного марша.

– Хлебной резни, – пробормотал Каленберг. – Император Борис спустил своих кайзеръягеров на тех, кто пришел с прошением. Растоптал их конями. – Он ударил кулаком в стену. – Дал им железо вместо хлеба.

– Долгом рейкскнехтов было поддержать кайзеръягеров, а не бунтовщиков. – Грау словно бичом ожег его. – И что, винить императора за то, что поступил с тобой как с предателем? – В голосе старьевщика не было теперь и тени сардонического легкомыслия. – Конечно, я тоже предатель. Помог умирающему рыцарю, а ведь мог оставить его тело на дороге, откуда его утащили бы мусорщики. Если бы не это, я служил бы лучшим людям столицы, все же уважаемый хирург…

– И поэтому ты решил прикинуться чумным доктором, – сказал Каленберг. – Что ты мне там говорил про ограбление мертвецов? Что им уже никто не сможет причинить вред?

– Эти люди уже мертвы. – Грау, пошатываясь, встал с постели. – Они просто об этом еще не знают. – Он пнул кожаный сундук с именем доктора Танца. – От Черной Смерти нет лекарства, даже сестры Шалльи не могут остановить ее. Если боги не в силах положить конец чуме, что могут сделать обычные люди?

Грау открыл сундук и достал кожаную маску, поглаживая жуткий клюв.

– Что могут сделать люди? Только помочь обреченным, подарив им надежду, заставив их поверить в возможность спасения.

– И за это ты возьмешь с них щедрую плату.

– Всё, – сказал Грау. – Всё, что только есть в этом городе. Я больше не бродяга-старьевщик, Эрнст! Я господин доктор Танц, повелитель жизни и смерти!

Каленберг прошелся по комнате, его мутило.

– Каково это, Манфред? Каково это – чувствовать себя таким чертовски важным?

Грау взял со столика еще бутылку. Не справившись с пробкой, он отбил горлышко о спинку кровати.

– Хорошо, Эрнст, – хохотнул он, отпивая глоток. – Чертовски хорошо!

Чумной доктор сел на застланную мехами постель, смеясь, а воин возмущенно покинул комнату. Грау знал: как бы Каленберг ни презирал его, он останется рядом. Их связывал долг чести, обязательство, которым Каленберг не мог пренебречь. Нет, товарищ поможет ему разыграть эту партию. А когда Аморбах отдаст Грау всё, что только можно, Каленберг поедет с ним в другой городок, а потом еще и еще. Что хорошо в чуме – так это изобилие отчаявшихся, которые пойдут на всё и поверят во всё что угодно, лишь бы избежать мучений.

Проваливаясь в пьяную дремоту, Грау услышал, как скрипят ставни. Ему казалось, что где-то в комнате шепотом переговариваются скрипучие голоса. Он пытался разобрать о чем, но не смог. Усилие лишь утомило его, и вскоре старик уснул.

На следующий день жители Аморбаха расступились, когда по грязной улице прошли Грау и Каленберг. Старьевщик нацепил регалии покойного Танца, укутал тощее тело в черное одеяние чумного доктора. Длинный плащ укрывал его до самых лодыжек. Толстые черные рейтузы, тяжелые сапоги и длинные перчатки закрывали остававшиеся на виду части тела. На голове был капюшон, а сверху – широкополая докторская шляпа. Плащ, капюшон, рейтузы, сапоги и перчатки были из навощенной кожи и влажно поблескивали на солнце.

На лице у Грау была воронья маска с длинным клювом, набитым розами, камфорой и цветками апельсина, чей приятный аромат отгонял запах болезни и тления. Маленькие стеклянные линзы по обе стороны клюва позволяли чумному доктору видеть все, что происходит вокруг.

Грау шагал по улице, на ремнях с плеч свисали подпрыгивающие на ходу губки, пропитанные уксусом, звенели медные колокольчики на кайме капюшона. Навощенные печати чистоты, одни – с символами Шалльи, богини исцеления и милосердия, другие – с именем мрачного Морра, бога смерти и сновидений, болтались на поясе. В руке чумной доктор нес тонкую трость с резной головой баклана на навершии и резной же птичьей лапой с другого конца.

Каленберг следовал за ним и нес сундук доктора. Не желая участвовать в грубой авантюре спутника, рыцарь не мог полностью скрыть написанное на лице отвращение.

– Выше голову, – приглушенно сказал Грау из-под маски. – Зайдем в несколько домов, где кто-то болен, произнесем что-нибудь такое непонятное, но впечатляющее, сыграем на крестьянских суевериях – и в путь. Только помни: ничего не трогай, когда доберемся до места.

– Да смилостивится над нами Шаллья, – вздохнул Каленберг.

Грау остановился и воззрился на товарища. Несмотря на скрывающую лицо маску, воин знал, что чумной доктор усмехается.

– С чего бы вдруг нет? Это же ее работа.

Они зашагали дальше по улице. Свернув в узкий проулок, напарники заметили, как изменилась атмосфера: тут царили не просто бедность и запустение, но самое настоящее разложение. На дверях покосившихся землянок были нарисованные мелом знаки. Двое крестьян вытаскивали из одной хижины мертвеца при помощи мясницких крюков. Мужчины безо всяких церемоний свалили тело на повозку, потом сняли перчатки и швырнули их вслед за трупом.

– Сейчас пойдут искупаются в уксусе, – сказал Грау, постукивая по одной из свисающих с плаща губок. – Он якобы отгоняет миазмы, хотя, полагаю, слух распустил какой-то торговец уксусом.

Каленберг смотрел, как телега с трупами медленно едет по улице.

– Чудовищно.

У него нашлось лишь одно это слово, чтобы описать увиденное. Он насмотрелся в жизни всякого, но в том, как хладнокровно крестьяне обошлись с мертвым соседом, было что-то пугающее.

– Смею предположить, прежде чем скончался здешний жрец Морра, они обходились с телами чуть более почтительно, – заметил Грау. – Конечно, когда этот достойный господин сам умер от чумы, это отбило желание блюсти церемонии. – Вдруг он повернул клювастую голову и присмотрелся к одной из немногих деревянных построек. – А, вот мы и пришли! Дай-ка посмотрим, нельзя ли помочь педелю Аморбаха. Смею предположить, было бы лучше, если бы здесь заправлял кто-то поумнее Фехнера.

Клювастым навершием трости Грау постучал в дверь, сбивая меловую пыль. Вскоре открыла молодая девушка, чье лицо было еще красиво, несмотря на худобу и бледность. По дорогому платью было ясно, что она не прислуга, а член семьи.

Она с ужасом отшатнулась, увидев в проходе жуткую фигуру Грау, но быстро пришла в себя. Все в городе знали, что чумной доктор приехал помочь им. Как бы пугающе ни выглядел Грау, она видела в нем вестника надежды, а не угрозы.

– Простите, герр доктор, – девушка сделала книксен, – заходите, прошу вас. Не могу выразить словами, как я признательна за ваш визит.

Грау скользнул через порог и дал Каленбергу знак следовать за ним.

– Мне дали понять, что Отто Сандауэр – важная персона в Аморбахе. А разве не лучше начинать с самого важного из горожан?

Девушка скромно потупила глаза.

– Вы очень добры, но мой отец был всего лишь педелем. Он вообще не был важным, пока… пока…

– Мы понимаем, – сказал Грау. Он удержался от того, чтобы протянуть руку и утешить расстроенную девушку. – Чума не щадит ни больших, ни малых. Но, возможно, мы помешаем ей забрать твоего отца. – Он показал тростью на узкий коридор. – Проводи меня к нему, пожалуйста.

Искра надежды в глазах девушки ранила сердце Каленберга, словно кинжал. Он схватил Грау за плечо и сердито зашипел ему в ухо.

– Уйти? – фыркнул чумной доктор. – И разочаровать бедняжку? Ну, и кто тут из нас жесток?

Грау оставил телохранителя переваривать вопрос, а сам последовал за молодой женщиной по глинобитному коридору в маленькую комнатку в глубине дома. Там было темно, тяжелые шторы закрывали единственное окно, но по просьбе Грау девушка принесла свечу.

В неверном мерцающем свете Грау увидел своего пациента. Старьевщик порадовался, что клюв маски набит благовониями, потому что понимал: запах бы ему точно не понравился. Каким человеком был Отто Сандауэр до болезни, понять было невозможно: на грязных простынях лежало тощее чучело с изможденным лицом, беззубое, к лысому черепу прилипли последние пряди волос, конечности выглядели тонкими, как трость доктора, и Грау почти что мог пересчитать ребра под засаленной ночной рубашкой.

– Вы поможете ему? – со слезами на глазах сказала девушка.

Грау сделал жест тростью, показывая, что надо откинуть простыню, под которой лежал ее отец.

– Я должен понять, что с ним. Миазмы могут действовать по-разному.

Чумной доктор подошел к кровати. Лежащий на ней человек едва заметил его присутствие и все глядел в потолок, тяжко дыша, – каждый рваный вздох стоил ему больших усилий.

Грау перевернул трость и резной птичьей лапой приподнял голову Сандауэра, разглядывая опухшее горло. Над головой послышалась громкая возня. Чумной доктор внимательно посмотрел на потолок. Он прислушался – звуки продолжались. Это было похоже на топот стайки детей по крыше. Грау вспомнил, что он находится в настоящем доме, а не в покосившейся землянке, и отмел эту мысль.

– Крысы, – извинилась девушка, – заполонили весь Аморбах. Большие и наглые, как никогда.

Грау кивнул и вернулся к пациенту. При помощи трости он поднял ночную рубаху Сандауэра, обнажив грудь. Он потыкал тело больного и скоро смог хорошо разглядеть черные бубоны в подмышках. Из язв сочилась темная жидкость. За последний год Грау насмотрелся на зачумленных и был удивлен, что мужчина столько продержался в подобном состоянии.

– Это Смерть, – объявил чумной доктор. Девушка издала стон ужаса. Грау посмотрел на Каленберга, стоявшего у входа в каморку. Товарищ всем своим видом выражал бурное неодобрение, и старьевщик быстро принял решение.

– Надежда не вовсе потеряна, – сказал он девушке. – Мы можем попробовать победить миазмы. – Он щелкнул затянутыми в перчатку пальцами и дал Каленбергу знак войти. Приблизившись к напрочь лишенному энтузиазма ассистенту, Грау открыл сундук, достал деревянный ящичек и вынул из него толстую жабу. Положив отвратительное создание на пол, он ткнул тростью, показывая девушке, что надо взять животное. – Мы должны восстановить баланс гуморов у твоего отца. Приложи рептилию к его ранам, она вытянет вредоносные миазмы. – Чумной доктор кивнул клювастой головой. – Ты должна принять меры, чтобы болезнетворные испарения не проникли в дом. – Он поднял палец, давая понять, что это очень важно. – Смочи ткань в уксусе и положи под все двери и на все подоконники. Очищающий запах уксуса отвратит миазмы.

Девушка, чуть не плача, разразилась благодарностями. Она хотела поцеловать руку Грау, но чумной доктор удержал ее тростью. За стеклянными линзами маски его глаза расширились от ужаса.

– Расшнуруй корсаж, – приказал Грау. Он услышал мрачное протестующее ворчание Каленберга, но проигнорировал его. В конце концов, он не пользовался своей властью в развратных целях – для подобного приказа была причина поважнее.

Девушка робко расшнуровала корсаж и распахнула платье. Недовольный ее медлительностью, Грау протянул трость и сдернул с нее одежду. Ему было не до молочно-белых изгибов ее тела, глаза внимательно смотрели на черные вздутия в подмышках.

– Прошу, не надо… не говорите никому. Одна старая крестьянка приносит нам еду, если она узнает, то больше не придет.

– Не бойся, мы никому не скажем, – ответил Каленберг.

Грау полез в сундук и достал вторую жабу, потом посадил ее на пол.

– Следуйте моим предписаниям, и через несколько дней опасность минует, – сказал он. Наверху опять началась возня. – Когда поправитесь, придется заняться крысами. – Грау постучал тростью по полу и повел рукой в древнем благожелательном жесте.

– Мой коллега возьмет с вас плату.

Когда они вышли из обреченного дома на грязные улицы Аморбаха, Каленберг хранил мрачное молчание. Грау шел впереди насупившегося рыцаря, и с каждым шагом товарищ раздражал его все больше. Старьевщик не мог позволить себе угрызения совести, особенно после изгнания из Альтдорфа. Если хочешь выжить, нужно быть безжалостным, как и сам этот мир.