Текст книги "Войны скавенов. Черная чума"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 69 страниц)

Глава пятнадцатая

Альтдорф

Форхексен, 1111

По двое и по трое люди с мрачными лицами начали собираться на улицах и в переулках, окружающих Площадь Вдов. У них были ножи и дубинки, молоты и топоры, мечи самого разнообразного размера, формы и сохранности, самодельные копья и луки из рейкландского вяза. Кутаясь в меховые плащи и шерстяные куртки, они шли сквозь буран, используя падающий снег, чтобы скрыть свое приближение и численность.

Майзель собрал около трехсот выживших после Хлебного марша и к этим испытанным бойцам добавил разочарованных альтдорфских простолюдинов. В сторону Суда шла довольно внушительная толпа. Слухи, что по приказу императора Бориса казнили популярного в народе архилектора Хартвига, пали на благодатную почву страданий простого люда Альтдорфа. Те, кто молча терпел любые злоупотребления императора, сочли это последнее непереносимым. Теперь казалось, что император пытается распространить свою тиранию даже на богов, чего народ допустить не мог.

Стражники на Башне Альтдорфа заметили приближающуюся толпу лишь тогда, когда отряды вооруженных людей вышли из снежной завесы и направились на Площадь Вдов. Тут же забили в колокола и начали целиться из луков. Командир лучников, однако, впал в нерешительность – народу было все больше. Ему не хотелось принимать решение, которое лишь обозлило бы толпу. Драгоценные минуты уходили, покуда он ждал распоряжений начальства.

К тому моменту право пролить первую кровь у защитников башни отняли. Лучники из толпы выпустили стрелы по часовым, патрулирующим стены здания суда. Солдаты по большей части уже успели укрыться за зубцами на крепостной стене, но среди их противников на площади были и те, кто охранял границы Лаурелорнского леса и охотился в Драквальде, те, кто отточил мастерство до высот, немыслимых в военных училищах Альтдорфа. Полдюжины солдат упало от метких выстрелов, некоторые свалились во двор крепости, мертвые, словно камни, о которые они разбились.

Когда был наконец отдан приказ стрелять, лучники на Башне Альтдорфа поняли, что враг готов к этому. Толпа соорудила примитивные укрытия из дверей и ставен, на многих были намалеваны мелом кресты, предупреждающие о чуме. Точные выстрелы охотников и стрелков свалили пару лучников на башне, и те привалились к узким амбразурам, пробитые стрелами.

Толпа подняла крик, собравшись вокруг эшафота посреди площади. Словно волчья стая, они разнесли ненавистное сооружение, разбивая его в щепки сапогами и голыми руками, если не находилось других орудий. Стоя на ступенях эшафота, Майзель выкрикивал указания своим последователям, приказывая им обрушить виселицу. Вооружившись толстыми дубовыми шестами, поддерживавшими виселицу, толпа развернулась и пошла на мощные ворота имперского суда.

Колокола тревожно звонили, трубили рога – осажденный гарнизон объявил городу о своей беде. Призванный сюда, чтобы собрать войска для похода рейксмаршала Бёкенфёрде на Талабхейм, начальник гарнизона понимал, что ему не хватит людей для обороны крепости, если повстанцы прорвутся внутрь. Сначала показалось, что эти глупцы довольствуются импровизированным тараном, но скоро кому-то пришла в голову мысль воспользоваться лестницами. Когда это случится, суд будет захвачен. Людей для обороны стен не хватало.

Защитники имперского суда бросали лихорадочные взгляды на близлежащий имперский дворец. Во дворце находились сотни солдат, личная охрана императора и элитные отряды кайзеркнехтов. Если они поспешат и подавят восстание, то имперский суд будет спасен. В противном случае в Альтдорфе разразится уже вторая в этом году великая резня.

Эрих наблюдал за атакой на здание имперского суда, напряженно ожидая момента, когда разъяренная толпа обратит защитников крепости в паническое бегство. По опыту он знал, как солдаты реагируют на разрушение основ, как любая битва приобретает чудовищный масштаб, если приходится сражаться без привычной опоры. Когда Майзель обрушил виселицу и толпа использовала ее как таран, для командира гарнизона настал поворотный момент. Рога и трубы, колокола и барабаны зазвучали в крепости, взывая о помощи.

Ближайшая помощь могла прийти из самого имперского дворца. Посмотрев туда, Эрих увидел, как суетятся солдаты дворцовой гвардии. Они носились в разные стороны, рапортовали офицерам, потом снова спешили оборонять ворота дворца. Так продолжалось минут двадцать, потом над крышами Альтдорфа разнесся зов трубы. Решетка внутренних ворот поднялась, внешние ворота широко распахнулись, и по мраморной мостовой с грохотом проскакал большой отряд рыцарей, выбивая искры из камней. Эрих узнал золотой табард с молотом и лавровой ветвью. Кайзеркнехты, личная охрана императора Бориса Калеты, набранная не из динстманнов или отпрысков благородных семейств, но из числа иноземных наемников, связанных с императором единственными узами верности, которые были понятны Борису, – золотом.

Капитан кайзеркнехтов выкрикнул приказ на мелодичном бретоннском наречии, и воины, следовавшие за ним, с точностью деталей единого механизма опустили забрала больших шлемов. Каждый рыцарь перехватил копье, выезжая из ворот, потом огромные кони развернулись и поскакали по улицам к зданию суда.

Эрих нахмурился, глядя, как кони приближаются. Было непонятно, долго ли сможет Майзель со своими людьми продержаться против столь явно превосходящего противника. Конечно, были приняты меры, чтобы задержать рыцарей: на улицах возвели баррикады, на крышах стояли наготове меткие стрелки. Но Эрих сам был рыцарем и знал, какая мощь заключена в кавалерийской атаке и как она пугает даже дисциплинированное войско. А многие из людей Майзеля были обычными простолюдинами, без опыта боевых действий. Они рухнут под напором кайзеркнехтов. Эриху оставалось лишь надеяться, что рыцари увязнут в резне, а когда поймут, что их обманули, будет уже поздно.

– Сейчас или никогда, ваша светлость, – сказал рыцарь человеку, находившемуся рядом с ним. Князь Зигдан кивнул, но посмотрел с сомнением, поднимая руки и гремя обмотанными вокруг них цепями по латам на груди.

– Сохрани нас Зигмар.

– И давайте не будем снобами и попросим о помощи и Ранальда, – пошутил барон Торниг. Лохматый Мидденландец явно чувствовал себя комфортнее в кольчуге и плаще из волчьей шкуры, чем в парадном облачении. Он сжал волосатыми руками рукоять огромного молота. – И я все еще считаю, что первый удар по ним должен нанести я.

Эриха развеселило его нетерпение.

– На вашу долю хватит, – пообещал он.

– К сожалению, – добавил герцог Конрад, выглядевший несколько несуразно в старой чешуйчатой кольчуге и ярко-голубой шляпе, натянутой на уши. – Если наш план сработает, то мы, по крайней мере, попадем внутрь. Ведь если бы мы вздумали выдать это немытое ульриканское животное за кайзеръягера, и того бы не добились.

Барон Торниг угрожающе посмотрел на него.

– Когда закончим, поговорим. Я эмиссар графа Гунтара и уполномочен вести переговоры с другими провинциями.

– Хватит разговоров, – сказал князь Зигдан. – Эти простолюдины не продержатся долго против кайзеркнехтов.

Напоминание повторять не потребовалось. Четверо спутников князя Зигдана, одетые в доспехи и костюмы кайзеръягеров, взяли его за предплечья. Эрих, в таком же наряде и с нарукавной повязкой сержанта кайзеръягеров, занял место во главе процессии.

Поддельные кайзеръягеры прошествовали к воротам имперского дворца, ведя «пленного» князя Зигдана. Эрих бормотал себе под нос молитву Зигмару. Началась самая опасная часть операции.

Дворцовые гвардейцы опустили алебарды, подозрительно глядя на вновь прибывших. Самым твердым и уверенным голосом, на который он был способен, Эрих выкрикнул им приказ.

– Мы арестовали предателя по имени Зигдан за бунт против его императорского величества Бориса, – сказал Эрих. – Пропустите нас, чтобы мы могли увести этого несчастного.

Стража продолжала с подозрением смотреть на Эриха. Рыцарь видел, как они косятся на небольшой бронзовый сигнальный колокол в углу часовой будки.

– С чего, по-вашему, простолюдины штурмуют здание суда? – проворчал Эрих. – Они решили, что мы держим там Зигдана, и хотят его освободить! А теперь впустите нас, пока они не осознали свою ошибку. – Эрих увидел сомнения на лицах гвардейцев. Пока солдаты не начали задавать вопросы, он решил добавить последнее замечание, чтобы их убедить. – Если этот предатель сбежит, то я позабочусь, чтобы вы ответили лично перед командором Крейссигом.

Угроза сработала. Сержант, отвечавший за охрану ворот, дал знак солдатам внутри поднять решетку. Эрих усмехнулся, видя, как сержант повторяет жест воинам в кордегардии. Торопясь впустить пленника, сержант позабыл о важнейшем требовании безопасности и открыл сразу те и другие ворота.

– Я скажу императору о вас, – пообещал Эрих. И тут же латная перчатка рыцаря ударила охранника по челюсти, и тот рухнул наземь. Тут же начали действовать двое других фальшивых кайзеръягеров, они бросились к внутренним воротам, прежде чем ошарашенные стражники в кордегардии успели отреагировать. Остальные солдаты, караулившие внешние ворота, были перебиты теми, кто подкрался к ним сзади. Солдаты из свиты герцога Конрада буквально выросли, охотясь на зверолюдов из засады по всему Драквальду, и убрать дворцовую охрану им было проще простого.

– Когда захватим внутренний двор, можно использовать аварийный тоннель Сигизмунда, чтобы пробраться в сам дворец, – сказал князь Зигдан, сбрасывая цепи с рук. Предки Зигдана правили Альтдорфом весь тот долгий период, когда двор императора располагался в Нульне, и хорошо знали дворец. Старый тоннель забросили, когда дворец был существенно расширен, но по какой-то причине его не закопали, просто заложили кирпичом. Если знать, что искать, то открыть его снова не составляло труда.

Теперь, когда необходимость в ухищрениях отпала, повстанцы бросились ко дворцу. Среди них были участники Хлебного марша, но по большей части – солдаты из свиты заговорщиков, мечники из Рейкланда и охотники из Драквальда, волосатые бойцы с топорами из Мидденхейма и мрачные алебардщики Вестерланда. Прибежали даже несколько лучников-полуросликов Альдо Толстопуза.

Эрих отдавал пестрому воинству приказы, он направил их к кордегардии, где люди князя Зигдана сражались с дворцовой охраной. Мнимые кайзеръягеры уже одолевали, но подмога ускорила процесс.

– Теперь хорошо бы захватить дворец, пока Крейссиг не привел своих людей, – мрачно заметил Крецулеску.

Барон Торниг хлопнул тощего сильванца по плечу.

– Меня он не беспокоит – этот вопрос уже решен.

Эрих похолодел.

– Что вы сделали?

Барон посмотрел на рыцаря, улыбаясь как человек, который кое-что знает.

– Эрна сыграет свою роль. А когда этого плебейского отродья больше не будет, никто не задаст вопроса, как он умер!

Принцесса Эрна вздрогнула от боли, когда муж ударил ее по щеке кулаком. Кровь стекала из угла ее рта. Отшатнувшись, она попробовала подхватить упавший на пол кинжал. Крейссиг бросился на нее, ухватил за волосы и с силой дернул. Он снова взмахнул кулаком и ударил ее в живот так, что воздух вышибло из легких. Не удовлетворившись содеянным, он приложил ее кулаком по подбородку, так что на ногах принцесса удержалась лишь потому, что муж держал ее за волосы.

– Господин! – закричал Фурст, спеша к хозяину. – Командор! Вы ее убьете!

Крейссиг развернулся и воззрился на слугу. Кровь стекала из длинного пореза у него на лице.

– Хорошая мысль, – прошипел он.

Фурсту стало худо. Он был робкий и даже трусливый человек и не переносил кровопролития. Вот почему он закричал, когда вошел в спальню объявить о прибытии гонца. Принцесса Эрна стояла над спящим хозяином с кинжалом в руке. Крик Фурста на миг отвлек ее, и этого хватило Крейссигу, чтобы откатиться, а кинжал, целившийся в сердце, попал по лицу.

– Вы этого не сделаете! – запротестовал Фурст, бросаясь к Крейссигу, который снова ударил жену. Слуга попытался его остановить, но дрогнул при мысли, что придется коснуться хозяина. И тогда Фурст попробовал защитить женщину единственным способом, который Крейссиг мог понять.

– Если вы ее убьете, то не сможете унаследовать титул барона. Вам не позволят сохранить приданое, которое выделил барон Торниг. Вы потеряете все земли, которые могли бы унаследовать.

Лицо Крейссига исказилось почти до потери человеческого облика. Он презрительно отшвырнул Эрну.

– Барон Торниг? Этот головорез с голубой кровью сегодня был здесь. Он ее подговорил!

Глаза его приобрели змеиное выражение при мысли о том, почему его решили убить почти сразу после свадьбы.

– Может, это имеет отношение к бунту? – предположил Фурст.

Командор гневно накинулся на слугу.

– Какой бунт? Где? Когда?

Фурст попятился, ошарашенный потоком вопросов.

– Восстание у здания суда. Не более получаса назад. Гонец там, вни…

Крейссиг буквально бросился к шкафу.

– Так вот в чем дело! Они хотели убрать меня и использовать эту ведьму!

Фурст смотрел на хозяина, отказываясь ему верить.

– Никто… не посмел бы…

Крейссиг замахнулся сапогом на слугу. Он понял, что дало врагу достаточно решимости напасть на него таким путем.

– Они посмели, потому что решили низложить императора! Этот бунт – всего лишь диверсия! – Он ткнул пальцем в Фурста. – Иди, скажи гонцу, чтобы собрал всех кайзеръягеров и шутцев, которым мы можем доверять. Восставшие не в суде – они в имперском дворце!

Выпучив глаза от столь важной и внезапной новости, Фурст заторопился вниз по лестнице к гонцу. Крейссиг продолжил одеваться, уже боясь, что опоздал. Он бросил полный ненависти взгляд на лежащую на полу бесчувственную женщину.

– Прежде чем это закончится, дорогуша, ты пожалеешь, что Фурст не дал мне убить тебя.

Скавенгниль

Форхексен, 1111

Густые клубы едких благовоний пеленой заволокли весь большой зал. Лампы на масле червей рассеивали болезненное зеленое сияние с большого светильника, подвешенного под заляпанным сажей потолком, и свет, и дым вместе отбрасывали на стены странные колеблющиеся тени. На полу мрачно светился огромный знак, весь – воплощенное пламя и разрушение.

Гноеструп Вонючемех опустился на колени, приблизившись к знаку Рогатой Крысы. Это было притворство, но чумной жрец понимал: от него ожидается поклонение символу божества скавенов. Здесь, в самом сердце Разбитой Башни, правили серые провидцы, нещадно искоренявшие любые признаки ереси.

Благочестие, преданность Рогатой Крысе. Это было последнее из Двенадцати Испытаний и странным образом самое легкое из них. Возможно, серые провидцы и правда считали, что их бог уничтожит любого неверующего. Или же лорд-провидец Скриттар не смел посягнуть на Гноеструпа, объявив это позже божественной карой. Как бы то ни было, чумной жрец поднял рогатую голову и двинулся по полу, стараясь демонстрировать именно то сочетание робости и отваги, которую Владыки Разорения ожидали от кающегося.

Чумной жрец нахмурился, ступая на знак. Однажды клан Чумы искоренит ложные суеверия серых провидцев. Чумные владыки откроют всему племени скавенов истинный лик Рогатой и навсегда отбросят глупые иллюзии мистиков. В тот день крысолюды либо свяжут себя с Чумным Братством, либо будут уничтожены!

Уверенно шагнув на острые рога изображения, Гноеструп поднял глаза от пола. Пришло время клана Чумы. Черная чума уже ждет своего часа.

В глубине зала находился помост, посередине него – пьедестал, покрытый серой тканью. Его окружали едва различимые в тени и дыму тринадцать каменных сидений, великих тронов, украшенных символом Рогатой Крысы. Личные знамена членов совета висели над тронами, покрытые хаотическим смешением знаков, изображений и трофеев.

Мало кому из скавенов дозволялось войти в Разбитую Башню, постройку из огромных камней, возвышающуюся над Скавенгнилем и всей Подземной Империей. Еще меньше было тех, кому позволялось увидеть это место, Зал Тринадцати, великий зал Владык Разорения!

Гноеструп постарался сосредоточиться на фигурах, сидящих на помосте, но из-за благовоний и мелькающих теней это оказалось невозможно. Члены совета всегда боялись покушений и потому старательно маскировались даже в самой святая святых. Насколько мог судить чумной жрец, фигуры на помосте вполне могли оказаться просто стражниками, в то время как настоящие Владыки Разорения наблюдали за ним из другой комнаты.

Чумной жрец поскреб морду, ожидая, когда повелители всех скавенов признают его право предстать перед ними. В озлобленном сердце крысолюда на миг вспыхнул гнев: несмотря на то что он сослужил великую службу и открыл Черную чуму, эти мутные интриганы до сих пор обращаются с ним как с простой крысой!

Двенадцать Испытаний были созданы, чтобы уничтожить любого скавена, посягнувшего на место в Совете Тринадцати. Каждый из Владык Разорения придумал одно испытание. Находились здесь и хитрые ловушки, и головоломные загадки, а также и самые бесчестные и неравные состязания, измыслить которые может мозг злобного скавена. Все были похожи в одном: если не знать, чего ждать, то пройти их невозможно.

Был лишь один способ преуспеть, и Гноеструп им воспользовался. Связавшись с одним из владык и воспользовавшись услугами шпионов и информантов, испытуемый мог узнать секрет каждого этапа, еще не ступив лапой под темные своды Разбитой Башни. Гниль Скребун открыл эти секреты Гноеструпу, рассказал ему ответы на все загадки и решения всех головоломок. Милостью Владыки червей Гноеструп выжил и смог претендовать на место в совете.

Фигуры на помосте несколько минут созерцали Гноеструпа недобрым взглядом, так что чумной жрец дрожал, а железы его сжимались. Когда они все же заговорили с ним, из тени загремел голос военачальника Вектика.

– Мастер чумы Гноеструп, – прорычал Вектик, – мы довольны твоим приношением. Людишки гибнут от Черной чумы. Их города гниют изнутри. Людишки прячутся в своих логовах и таятся от соседей. Они станут легкой добычей наших армий!

Гноеструп склонился перед помостом, изогнув шею и открыв горло в жесте подчинения.

– Рад-рад служить великим лордам. Черная чума убьет-уничтожит много-много. Много людишек захворают-помрут! Слава-слава Рогатой!

– Чума косит и наших! – проворчал Ситар Фатум. – Мы были вынуждены сжечь норы клана Вермс, потому что они подхватили эту вашу чуму!

Гноеструп затрясся под обвинениями Серых Владык. Любой из этих тиранов мог убить его на месте без малейших последствий. Он посмотрел на затененный помост, пытаясь разглядеть своего покровителя, чтобы воззвать к нему.

– Гноеструп Вонючемех не виновен в заражении Улья, – сказал Гниль угрожающим тоном. – Он пришел сюда и выдержал Двенадцать Испытаний, чтобы бросить вызов предателю, сидящему среди нас! Он пришел сокрушить жадное ничтожество, поставившее всех скавенов под угрозу своими гнусными интригами! Рогатая Крыса допустила Гноеструпа в Совет Тринадцати, дабы очистить совет от порчи!

Спорившие Серые Владыки умолкли, когда слова Гниля разнеслись по огромному залу.

– Это правда? – закашлялся Архивладыка чумы Нурглич. – Ты пришел сюда изобличить предателя и забрать себе его место в совете?

Гноеструп поднял рогатую голову и стянул с гнилой морды потрепанный капюшон.

– Выжил-пережил Двенадцать Испытаний! – прорычал он. – Теперь хочу взять-забрать Тринадцатое! Взять-забрать титул Владыки Разорения!

Темноту наполнило шипение: повелители скавенов отреагировали на дерзкое требование чумного жреца. Традиция и политика Подземной Империи свидетельствовали, что Гноеструп завоевал право бросить вызов, но деспоты не оценили его дерзость и самоуверенность.

– Гноеструп прав, – прикрикнул Гниль на остальных лордов. – Разрушение моей норы вопиет о правосудии! Бросьте вызов изменнику-предателю! Пусть не воняет больше в Разбитой Башне!

Гноеструп злобно усмехнулся, обнажая почерневшие клыки и кровоточащие десна.

– Бейте-бейте предателя, что убил-заразил клан Вермс! Бейте-бейте еретика, что хочет-замыслил убить всех скавенов!

Чумной жрец поднял толстую лапу и показал на один из черных тронов.

– Бейте-бейте Гниля Скребуна!

Билорхоф

Ульрикцайт, 1111

Фредерик сидел в плетеном кресле спиной к стене покойницкой, кутаясь в рясу, чтобы спастись от жуткого холода. Он окинул взглядом мрачную комнату. Теперь здесь тихо – в последние несколько дней было не слышно крыс, которые обычно скреблись и глодали мертвецов. Даже грызунов разогнала удушливая энергия, собирающаяся над этим местом. На всем кладбище осталось единственное живое существо.

Священник смотрел на каменный нож, лежащий на полу рядом с его креслом. Много раз он поднимал этот клинок и приставлял к запястью. Смерть стала бы желанным избавлением от ужаса, который он выпустил в мир. Но при условии, если смерть была ему еще доступна – неделю назад он видел такое, что более не считал ее окончательной.

Он поднял глаза и посмотрел на окружающие его молчаливые неподвижные фигуры. Фредерик приказал им – и они пришли. Он мог приказать им уйти, и они повиновались бы. Если священник закрывал глаза и представлял, как они приветственно поднимают руки, то мертвые руки действительно поднимались. Малейший его каприз был для этих зомби непреложным законом. Создания, лишенные собственной воли, они стали рабами желаний некроманта. Фредерику это казалось одновременно поразительным и ужасным. У него шла кругом голова от мыслей о власти и от глубочайшего отчаяния.

Некромант. Слово из книг Аристида Ольта, название для страшнейшего из еретиков – мага, пронзившего грань между жизнью и смертью, берущего свое колдовство из могильных испарений. Одного из безумных злодеев, изучавших запретные искусства Нагаша Проклятого.

Фредерик попытался объяснить себе, что он не такой, что многое отделяет его от отступников вроде Ольта. Но священник знал, что это ложь, последняя отчаянная попытка уцепиться за приличия и мораль, сохранить веру в богов, которых он предал.

Существовала причина, почему Ольта, несмотря на всю его хитрость, все-таки изобличили. Храм был построен в связующей точке, где сходились магические силы, усиливавшие любое колдовство. Когда Ольт творил заклятия, он открыл ворота, которые не смог запереть. Темные энергии усиливались и росли до тех пор, пока стало просто невозможно не заметить их. Это и было причиной падения Ольта, а заодно – и проклятием Фредерика.

Вызвав призрак Аиши, священник открыл шлюзы. Темные силы, будучи пробужденными, уже не отступали. Они распространились повсюду без какой-то выраженной цели, откликаясь на бессознательные устремления некроманта, который обратился к ним. В его мозгу были заперты все заклинания и тайны Ольта, знания поколений колдунов и магов, тянущихся до самых песков Нехекхары. Во сне мозг священника словно вспоминал эти заклятия, и лишенные направления энергии претворяли их в жизнь. Вина и стыд Фредерика, вызванные невозможностью спасти людей Билорхофа от чумы, привели к тому, что погребенные без должных обрядов освящения мертвецы восстали из могил – эдакий саркастичный и бессмысленный ответ Черной чуме.

Подобное могло впечатлить любого колдуна – волшебство без жестов и инвентаря, движимое лишь силой воли. Фредерик никогда и помыслить не мог, что способен на такое, а то уже давно покончил бы с собой.

Некромант мрачно воззрился на стоящих перед ним разлагающихся зомби. Ему хотелось приказать им прыгнуть в озеро, и ведь так они бы и сделали. Их послушанию не было границ. В виде эксперимента он приказал одному отгрызть себе руку, но забыл пояснить какую – и с изумлением наблюдал, как зомби грызет обе по очереди.

Императоры и цари не знали подобной преданности! Фредерик вздрогнул при мысли о том, какой ужасной мощью обладает. Но нельзя ли обратить этот ужас во благо? Правда ли, что зло порождает лишь зло? Все же он порядочный человек, а значит, сможет контролировать эту страшную силу и не позволит ей овладеть им.

Фредерик поднялся со стула и прошел мимо зомби. Он посмотрел на одну из ниш, заполненных телами умерших в Билорхофе. Эти тела не поднялись под влиянием бессознательных стремлений некроманта. Получившие отпущение грехов, защищенные обрядами Морра, эти тела были уже освящены. Защиты против зла хватило, чтобы уберечь их от его ненаправленной магии. Но что будет, если он сознательно сосредоточится на одном из этих трупов?

Некромант отвернулся. По щелчку его пальцев к нише подошли два зомби. Без единого звука нежить вытащила из кучи тел труп молодой женщины. Все еще действуя по молчаливым приказам своего господина, зомби положили свою страшную ношу на холодный каменный стол.

Глядя на мертвое тело, Фредерик представлял, что там лежит тело Аиши. На миг он почувствовал укол сожаления. Священник почти прекратил чудовищный эксперимент, но огромное желание знать, понимать пределы своей магии толкало его вперед. Аиша в безопасности лежала в мавзолее, рядом с Йоханом и храмовниками былых времен. Она в этом не участвовала. Был лишь Фредерик ван Хал и несколько безымянных кусков падали.

Он закрыл глаза, представляя темную силу, притягивая нити темной энергии и оплетая ими распростертое на столе тело. Губы его шептали заклятие, призывая одно из Девяти Имен Нагаша. Комната словно содрогнулась от иноземного звука. Фредерик почувствовал, как слово сползло с языка, словно живое, и двинулось по мертвецкой, потом легло на бледный лоб мертвой женщины.

Сначала некромант ощущал, что тело сопротивляется его воле – совсем недолго, и сопротивление это было легко отбросить, словно паутину. Фредерик открыл глаза и протянул руки к трупу. Женщина неловко начала подниматься. На лице Фредерика вспыхнула торжествующая улыбка. Даже защита богов не спасет от его власти!

Некромант вернулся на стул, глядя на ряды покорной нежити. Это власть, но он ею не злоупотребит. Он использует свою магию во имя справедливости, в отличие от злобных тиранов вроде барона фон Риттендаля и графа Мальборка фон Драка.

Взгляд Фредерика стал холодным и жестким, руки сжали подлокотники.

В Сильвании слишком много несправедливости, но он знал, с чего начать. Чумной доктор Бруно Гавеманн, убийца и шарлатан. Его нужно заставить сознаться в содеянном.

И он ответит за свои преступления.