Текст книги "Войны скавенов. Черная чума"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 49 (всего у книги 69 страниц)

Чтобы сломить силу Газулгрунда, Крейссигу следовало сцепиться со священником на духовной арене. К этому бою регент был плохо подготовлен. Он владел таким оружием, как страх и запугивание, а не надежда и вера. Он мог стать героем для жителей Альтдорфа как победитель скавенов, но они никогда до конца не забудут, что Крейссиг – командор кайзеръягеров и «Гончая императора».

Регент побарабанил пальцами по инкрустированному жемчугом подлокотнику трона, и ему в голову пришла мысль. Пусть у него и нет возможностей сражаться с Газулгрундом на его условиях, но, может, есть другие, которые смогут это сделать. Из Драквальда и Мидденланда до него доходили слухи о графе Мидденхеймском. Рассказывали дикие истории о каком-то чуде, связанном с графом Мандредом, в результате которого подданные стали звать его Волком Зигмара. Говорили, что он сражался со скавенами в Нордланде и повел свою армию в Остланд. Граф настолько ненавидел крысолюдов, что многие утверждали, будто он собирается изгнать их из всех провинций Империи.

Столь бескорыстные притязания не могли обмануть Крейссига. Мандред пытается стать императором, купить за трупы скавенов императорскую корону. Это был лишь вопрос времени, когда он повернет армию на Альтдорф и попытается реализовать свои амбиции. Здоровое стремление к положению и власти было тем, что Крейссиг мог понять и использовать гораздо охотнее, чем религиозную манию Газулгрунда. Чтобы избавиться от Верховного Теогониста, регент был готов сделать предложение Мандреду. В конце концов, мидденхеймцу потребуется могущественный союзник в Альтдорфе, если он захочет узаконить свое правление. Чтобы выжить, Крейссиг должен заручиться союзником.

Да, он натравит Волка Зигмара на Верховного жреца Зигмара, пусть они сойдутся, как парочка псов на ринге. Он сыграет на героическом походе одного и благочестивых проповедях другого.

Когда пчела пролетала мимо его лица, Крейссиг ударил насекомое и сердито пнул кошку, прыгнувшую к нему на колени в погоне за пчелой. Пчела сделала последний круг и с жужжанием улетела в коридор. Регент Империи упрекнул себя за то, что позволил крылатой твари завладеть своим вниманием.

У него было куда больше неприятностей, чем у заблудшей пчелы.

Глава восьмая

Нордланд, 1119

После ужасного испытания в Лаурелорне армия Мидденланда с огромным облегчением встала лагерем в долине Рол. Когда-то долина была домом для десятков деревень и фермерских общин, процветавших на плодородной почве. Огромные поля пшеницы устилали склоны, превращая обдуваемую свежим северным ветром долину в колышущееся море золота. Целые флотилии нордландских кораблей отправлялись в Мариенбург с полными зерна трюмами и привозили назад сокровища и товары столицы Вестерланда. То была прибыльная торговля, которая могла сделать Нордланд житницей всей Империи, если бы против провинции не ополчились темные времена. Сперва норсы захватили Мариенбург и Вестерланд, лишив местных фермеров столь выгодного и богатого рынка. Затем они вторглись и в сам Нордланд. И хотя варвары потерпели неудачу в Нордланде, произведенное ими опустошение оставило на земле ужасные шрамы. Долина Рол стала местом последней битвы ярла Ормгаарда, богатые сельские угодья были выжжены черным пламенем войны. Едва нордландские аристократы успели отправить своих крестьян расчищать руины после мародеров Ормгаарда и восстанавливать некогда процветавшую долину, как пришла Черная чума. Почва, может, и была такой же богатой, как прежде, но теперь осталось слишком мало людей, чтобы ее обрабатывать и получить урожай, который окупит затраченные усилия. Рол бросили гнить.

Посевы дикорастущей пшеницы в долине были быстро вытоптаны огромным воинством людей и животных, которые теперь маршировали в низину. Почерневшие остовы хижин и амбаров стали для солдат биваками, обветшалые остовы хлевов – конюшнями для лошадей. Благочестивые воины очистили заросшие травой святилища Таала, Реи и морехода Мананна, вокруг них собрались небольшие группы людей, отчаянно пытающиеся умилостивить богов и вымолить у них хоть какой-то знак божественной защиты.

Мандред устроил свою штаб-квартиру в развалинах деревянного форта, разграбленного норсами лет десять назад и так и не восстановленного. Две наружные стены еще оставались прочными и могли послужить, обеспечивая хотя бы небольшую защиту на случай внезапного нападения. Пусть никаких признаков интереса крысолюдов к Ролу и не было заметно, было бы глупо не принять меры предосторожности, когда дело касалось скавенов. Егеря и разведчики армии даже сейчас патрулировали периметр долины, высматривая любые признаки того, что их присутствие замечено и враг покинул свои гнезда в Дитерсхафене. Все до единого суровые, бывалые люди, они выполняли приказы с несколько меньшим энтузиазмом, более остальных выбитые из колеи пережитым в Лаурелорне. Немалую лепту в их пошатнувшуюся уверенность внесла жертва Безумного Альбрехта. Драквальдец был для них своего рода лидером, и по-настоящему его значимость проявило лишь его отсутствие.

Мандред размышлял об этой жертве и исчезновении почти сотни воинов по пути их перехода через Лаурелорн. Понимание потери ожесточило его сердце, он стал недоверчив к осторожным советам офицеров. Его генералы настаивали на трехдневной передышке, чтобы армия оправилась от долгого марша и тяжелых испытаний в лесу. Они предупреждали, что вести в бой людей после единственного ночного отдыха опасно.

– Если скавены прознают, что мы здесь, станет еще опаснее, – возразил Мандред.

Он ткнул пальцем в разостланную перед ним на столе карту Нордланда. Это было удивительно подробное изображение провинции, выполненное одним из тилийских мастеров лет пятьдесят назад, без сомнения, заказанное на деньги, полученные от продажи зерна из долины Рол. Под пальцем графа изрезанная долина змеилась по направлению к побережью, оканчиваясь утесами и солончаками. В дальнем конце долины, изображенный в виде нарисованной синими чернилами башенки, располагался город Дитерсхафен.

– Пока мы находимся в долине, мы можем быть в безопасности от их глаз и носов, но не стоит слишком полагаться на эту безопасность. Кургаз предупреждает, что крысолюды погрязли в черной магии и колдовстве. Кто знает, как можно использовать столь ужасную магию.

– Но если мы выступим прямо сейчас… – Великий магистр Витольф развел руками. – Даже у моих Белых Волков боевой дух низок. У набранных крестьян и динстманнов дела еще хуже. Нордландцы близки к дезертирству, а драквальдцы выглядят так, словно скорее падут от собственных клинков, чем…

Мандред стукнул кулаком по синей башне Дитерсхафена.

– Они люди, а ни один человек, достойный называться человеком, не забудет того, что сотворили с его землей. Мидденхейм, Нордланд и Драквальд – все эти земли пострадали от крысолюдов. Армия устала, потому что шла долго и тяжело, ее мужество пошатнулось, потому что ей довелось пережить сверхъестественные ужасы. Но там, где вы видите слабость, я вижу силу. Эти люди пережили всё. Они зашли так далеко! Вы говорите мне, чтобы я перестал на них давить. Вы говорите, что их силы истощены. А я говорю: едва эти люди увидят врага, едва почуют его зловоние, и в них вспыхнет огонь! Они вспомнят, за что сражаются, и будут рады возможности боя!

Многие дворяне Мандреда согласно закивали. Им уже доводилось видеть, какой необычайный подъем их государь мог вызвать среди воинов. Они видели, как он выводит людей за пределы их выносливости, за пределы любых разумных ожиданий. И они видели, как он таким образом побеждает.

– А где будете вы? – поинтересовалась баронесса Карин.

С тех пор как она покинула Лаурелорн, к ней почти вернулось тщательно рассчитанное самообладание. В ее вопросе был баланс королевского безразличия и эмоциональной озабоченности, соответствующий положению курфюрста Нордланда и ее интересу к Мандреду.

Мандред не задержался с ответом.

– Я никого не прошу идти туда, куда бы я его не повел, – сказал он.

Нордландская и немногочисленная драквальдская знать в Совете возражали против его намерения взять на себя личное командование армией, но уроженцы Мидденхейма смирились с убеждениями своего государя. Верхом в одном строю с рыцарями Белого Волка или плечом к плечу с гномами Кургаза, граф будет в гуще битвы. И хотя им было неприятно видеть, как он подвергает себя риску, никто из них не мог отрицать того эффекта, который одно лишь его присутствие производило на солдат. Никогда прежде им не доводилось видеть, чтобы простолюдины сражались с такой яростью, как те, кто смотрел на развевавшееся перед ними знамя Мандреда и знал, что их великий герой рядом с ними.

Баронесса Карин улыбнулась его ответу.

– Вы многим рискуете ради Нордланда. Одно дело – видеть, как вы рискуете своей армией, чтобы вернуть мне Дитерсхафен, но меня смущает то, что вы подвергаете опасности собственную жизнь. Какую награду я могу предложить за такую храбрость?

– Давайте сначала отвоюем Дитерсхафен, – отозвался Мандред. Он отодвинул от себя карту Нордланда и открыл вторую карту, с описанием города и его окрестностей. Подняв глаза, он встретился взглядом с баронессой. – Вы уверены, что будет туман?

– Только священники могут быть в чем-то уверены. – Она пожала плечами. – Они называют это Дыханием Штромфелса, потому что из-за него множество кораблей разбивается в прибое. – Баронесса перегнулась через стол и провела пальцем по периметру города. – Туман часто заползает за стены, оставляя на виду только самые высокие башни. Их видно с расстояния нескольких лиг, и они тогда похожи на замки в облаках.

Мандред нахмурился, обдумывая сказанное.

– Если скавены выставят на башнях часовых, они, несмотря на туман, могут нас заметить.

– При свете дня крысолюды не могут похвастать хорошим зрением, – возразил Кургаз. – Они – паразиты тьмы.

– У них могут быть и часовые-люди, – предупредил архилектор Хартвиг.

Время, проводимое с принцессой Эрной, подрывало силы зигмарита. Он выглядел усталым и вымотанным. Его забота пошла аристократке на пользу, она восстановилась физически и отчасти вернулась в разум. Но оказываемое ей внимание истощало силы священника.

– Я немало узнал о нашем враге от принцессы Эрны, – объяснил Хартвиг и отвесил Кургазу почтительный поклон. – Не хочу обидеть наших друзей-гномов, но принцесса жила среди этих существ. Она знает, как ведут себя паразиты. Они высокомерны в своей силе и параноидальны в слабости. Если на сторожевой башне лучше послужит человек, они найдут людей, которые будут им там служить. – Священник с грустью покачал головой. – Многие с радостью соглашаются служить этим чудовищам, чтобы избавиться хотя бы от части причиняемых ими жестокостей.

Мандред снова перевел взгляд на карту, изучая местность за городом.

– Скавены разбили за стенами поля, – задумчиво произнес он, постукивая пальцем по пометкам, оставленным разведчиками баронессы Карин. – Посевы, чтобы прокормить кишащие орды. – Он отошел от стола и махнул рукой в сторону стебля дикой пшеницы, проросшего из растрескавшегося основания башни. – Ползающие в норах твари ничего не знают о посевах и жатве. Они оставят это дело своим рабам. Поля вокруг Дитерсхафена, должно быть, тоже поспели, – заметил Мандред. – Готовы к жатве. – Он рассмеялся. – Ульрик благоволит нам! Пусть каждый солдат соберет дикую пшеницу в Роле и вплетет ее в свои доспехи, прикрепит к плащу и к гриве коня. Пусть все укроются в пшеничном поле. Часовые, будь то люди или крысы, высматривают блеск стали, но если в полях не будет видно ничего, кроме колышущихся колосьев, они решат, что это – просто ветер.

– Смелый план, ваша светлость. Но он никого не обманет, как только мы приблизимся к городу, – возразил герцог Шнайдерайт.

– Когда мы подберемся достаточно близко, нас укроет туман, – сказала баронесса Карин. Ее глаза светились одобрением и восхищением. – Крысолюды узнают о грозящей опасности, когда мы уже будем под самыми стенами. Нордланд вам многим обязан, граф Мандред.

Мандред предпочел не заметить предложение, прозвучавшее в голосе баронессы, и продолжил описывать генералам свой план. Баронесса Карин, казалось, почти не слушала его, хотя все ее внимание было приковано к графу.

Со своего места в последних рядах Совета Бек наблюдал за тем, как пристально смотрит на Мандреда баронесса. Слушая, как граф строит свои планы, Бек потихоньку начал строить собственные.

Ар-Ульрик поднимался по склону долины с ловкостью, никак не вязавшейся с его возрастом. Священник был слугой свирепого и воинственного бога. Позволить себе стать слабым телом и утратить силу – значит стать непригодным для служения богу. Когда жрец Ульрика чувствовал, что годы берут свое, он выбирал себе преемника и совершал паломничество в пустыню. Если он ошибся в себе, то мог вернуться. Иначе лучше умереть в одиночестве в диких землях, чем стать позором для Ульрика.

Добравшись до вершины склона, Ар-Ульрик оглянулся на Рол. Ни единый костер не выдавал присутствия укрывшейся в долине армии. Мандред приказал разбить «холодный» лагерь, опасаясь, что огни и дым могут выдать скавенам их присутствие. Осторожный, проницательный и сдержанный лидер. Таким был и его отец. Воистину, это замечательный человек, и он осенен Священным Пламенем Ульрика.

Волк Зигмара. Ар-Ульрик чуть не рассмеялся над высокопарным титулом, которым Хартвиг наградил Мандреда. Но этот титул казался странно уместным. Он не решался произнести слово «посвященный», но думал именно так. Ульриканская вера не признавала божественности Зигмара, но почитала его как могущественного поборника бога. Каковы бы ни были намерения Хартвига, данный им Мандреду титул оказался удивительно подходящим.

Священник отвернулся от долины и поднял взгляд к небу. Бледная Моррслиб слабо мерцала на горизонте, но Маннслиб была очень яркой. Ар-Ульрик слышал, как воют на луну волки из далеких лесных логовищ. Леденящие душу звуки, от которых у любого застыла бы в жилах кровь. Особенно у тех, кто принадлежал к народу тевтогенов. Ульрик был богом людей, но он также был и богом волков. В смутные дни своего древнего прошлого тевтогены боролись за благосклонность Ульрика, соперничая со своими противниками из леса. Человек и волк. Волк и человек. Вечная борьба за территорию и дичь, вечная борьба за господство.

В те древние времена между волками и людьми, между смертными и богами было заключено немало странных договоров.

Ар-Ульрик запрокинул голову. Ночь пронзил вырвавшийся из глубины его легких яростный вой. Он выждал, позволяя тишине вновь окутать себя. Волки в дальнем лесу перестали выть и испуганно затявкали, уходя глубже в свои владения. Звуки их отступления заставили Ульрика умолкнуть. То, к чему он взывал, было отвратительно и зверю, и человеку, – существо, стоящее одной ногой в каждом из этих двух миров.

Ар-Ульрику потребовалось все его мужество, чтобы повторить вой. Он не мог сказать, как ему удалось остаться там, где он стоял, и ожидать ответа на свой зов. Возможно, сам Ульрик придал ему силы. А возможно, священник попросту боялся шевельнуться.

Из темноты рысью вышла огромная белая волчица. В ее глазах светился жуткий разум, понимание, выходящее за рамки животного инстинкта. Ар-Ульрик уже видел раньше эти глаза. Приблизившись, волчица не зарычала и не оскалилась. Она просто сделала несколько прыжков и остановилась неподалеку. Усевшись на задние лапы, зверь с жутковатым человеческим выжиданием уставился на Ар-Ульрика.

Ар-Ульрик отметил, что находится на расстоянии прыжка от могучего зверя. Один прыжок – и челюсти могут сомкнуться у него на горле. Но это его не беспокоило. Кровь стыла не от перспективы смерти, а от того, какую форму приняла смерть.

– Я надеялся и молился, чтобы ошибиться, – сказал Ар-Ульрик волчице. – Я даже осмелился поверить, что такие, как ты, – это всего лишь миф, старая сказка, аллегория человеческой порочности.

Он помолчал, со всей серьезностью глядя в ледяные волчьи глаза. Он не чувствовал себя глупо, беседуя с животным. Он знал, что волчица понимает каждое его слово.

– Твой род упоминается в самых древних легендах, еще до того, как был основан Ульриксберг, до того, как мы подружились с гномами. Ульрикскиндеры, Дети Ульрика, которые могут ходить меж людьми и волками. И звери, и люди, но ни то ни другое.

Белая волчица облизнула клыки и раздраженно дернула ушами. В глазах ее светился устрашающий разум.

– Мои предки верили, что твой род благословлен Ульриком, – продолжил жрец. – Они отдавали вам своих детей, приносили их в жертву, подобно тому, как Безумного Альбрехта принесли в жертву Лаурелорну. При яркой луне они прятались в своих пещерах и ждали, а твои соплеменники рыскали в ночи и брали все что хотели. Людям потребовалось немало времени, чтобы узнать правду. Они поняли, что твой род не благословлен Ульриком, а проклят им. Им потребовалось немало поколений, чтобы распознать оборотней и изгнать их из своих земель, какое бы обличье они ни принимали. И вот теперь ты возвращаешься из тьмы легенд, чтобы снова властвовать над людьми.

Ар-Ульрик сунул руку под мантию и извлек веточку остролиста. Белая волчица склонила голову набок и уставилась на маленькое растение.

– Я не позволю тебе уничтожить Мандреда. Он – избранник Ульрика. Он – надежда людей. Я не признаю твои притязания на роль оракула. Не признаю твое право говорить от имени Ульрика. Я не отдам тебе Мандреда. Я не…

Белым сполохом волчица прыгнула на Ар-Ульрика, и ее огромный вес повалил жреца наземь. Одной лапой она задела его руку, веточка остролиста упала на землю. Шерсть в том месте, где лапа задела ее, оказалась опалена, от обожженных подушечек пальцев и когтей поднялась тонкая струйка дыма.

Ар-Ульрик ощутил, как в кожу на горле впились волчьи клыки.

– Давай, убей меня, чудовище, – прошипел он зверю. – Разрушение всегда было твоим путем. Убей, и никто не узнает, что ты такое.

Челюсти на его горле замерли. Он ощутил шершавое прикосновение волчьего языка, лизнувшего кожу. Животное медленно ослабило хватку и так же медленно попятилось, не сводя глаз с распростертого жреца.

Ар-Ульрик дотронулся до шеи и с удивлением понял, что кожа даже не поцарапана.

– Ты можешь раскаяться в своем милосердии, – предупредил он. – Тебе меня не обмануть. Я знаю, что ты такое, и я буду настороже. Я не позволю тебе причинить вред графу Мандреду.

Белая волчица склонилась на передних лапах в подобии реверанса. Снова посветила на Ар-Ульрика своими прозрачными глазами, затем развернулась и умчалась во тьму.

Ар-Ульрик продолжил растирать шею.

– Мне жаль тебя, женщина, – мягко и печально произнес он. – Но жалость не помешает мне сделать то, что должно.

Сильвания, 1121

Жуткая тишина царила в мрачных коридорах и призрачных покоях Ванхалденшлоссе, зловещее запустение открытой могилы.

Лотар фон Диль осторожно приблизился к мрачному трону из черепов.

С помощью магически настроенного зрения он видел потоки энергии, поднимающиеся от древних дольменов, вокруг которых были построены стены зала. Видел сверкающие полосы потусторонней силы, обнимающие устроившееся на жутком троне отвратительное существо. Он мог даже прочесть кое-какие магические символы, в которые превращалась энергия, притягиваемая к телу мастера-некроманта. Словно шепот из темных первобытных времен, они заставляли содрогаться саму душу Лотара. Некоторые вещи оказались слишком богохульными даже для еретика-матереубийцы.

Останки изувеченных ассасинов были убраны из зала, но Лотар чувствовал, как жестокость их смертей цепляется за камни. Слышал призрачное эхо звериных воплей, ощущал ядовитый запах грязной крови. В таком месте, как Ванхалденшлоссе, остатки смерти имели в реальности более прочную основу, чем сама жизнь.

– Говори, – приказал Ванхал подкравшемуся к трону ученику.

Голос мастера-некроманта был жутким шипением, звуком из-за смертной завесы. На секунду благородная гордость Лотара воспротивилась приказанию. То, что простолюдин разговаривает с ним в подобном тоне, было невыносимым оскорблением. Он не обычный грабитель могил! Он – барон фон Диль Мордхеймский, который может проследить свою благородную родословную почти до времен Зигмара! Кто такой этот падший жрец, чтобы обращаться с ним как с равным, а тем более – как с низшим⁈

Лотар проглотил свою родословную и преклонил колено перед омерзительным троном. Склонив голову, он обратился к единственному человеку в мире, способному наполнить страхом его сердце.

– Господин, против нас готовится выступить армия, – доложил он и съежился, заметив, что некромант смотрит на него одним глазом из-под своей костяной маски. – Не сильванцы, мой господин, а армия Штирланда!

Ванхал с пренебрежением махнул рукой.

– Это люди. А они смертны.

Лотар кивнул, но на словах не согласился с падшим жрецом.

– Конечно, штирландцы это понимают, глупо с их стороны пытаться угрожать нашей… вашей оккультной силе…

Ванхал поднялся с трона, рассеивая обвивавшие его потоки энергии, и медленно спустился к ученику.

– Продолжай, – велел он Лотару.

– Они не осмелились бы на подобное, если бы не обладали или, по крайней мере, не думали, что обладают средствами, способными противостоять вашей магии. – Лотар поднял голову, чтобы встретиться со зловещим взглядом хозяина. – Такое уже бывало. Великий Кадон был уничтожен жестокими орками. Могучий Нагаш был побежден голым дикарем, который называл себя богом.

Ванхал подошел к ученику.

– И каков же будет твой совет? Что ты посоветуешь, чтобы избавить своего хозяина от судьбы Кадона и Нагаша? – В голосе звучала насмешка, вызов, угроза, острая, как обнаженный клинок.

– Вы должны сразиться с ними прежде, чем они будут готовы к нападению, – сказал Лотар. – Не ждите, пока они придут сюда и высвободят магию, которая, по их мнению, сможет подавить вашу силу. Бросьте на них свои легионы. Поразите их в собственных землях, убейте в их собственных домах. Пусть ваша месть будет столь ужасна, что люди Штирланда еще тысячу поколений не осмелятся произносить ваше имя даже шепотом!

Лотар ощутил пронзительный взгляд наставника, почувствовал, как сила некроманта прощупывает коридоры его разума. Он задрожал под этим страшным взглядом, изо всех сил стараясь сохранить ментальные барьеры, которые были его единственной защитой. Обладая всей своей мощью, Ванхал с легкостью мог прорвать защиту Лотара. Однако его нынешняя слабость оставляла ученику шанс сохранить свои секреты. На этот шанс он поставил не только свою жизнь. Наказание Ванхала простиралось далеко за пределы могилы.

– Ты действительно мне это советуешь, – задумчиво произнес Ванхал.

В его голосе звучало подозрение, заставившее Лотара внутренне содрогнуться. Он постарался убедить себя в том, что это – всего лишь подозрение, и ничего больше. Ничего определенного. Ванхалу не было известно о предательстве Лотара.

Ванхал пересек большой зал, взмахом руки вызвав призрачные сферы, освещавшие его путь. Следом за мастером-некромантом по залу пронесся призрачный ветер. Ванхал остановился у винтовой лестницы, ведущей на крышу башни.

– Идем, Лотар, – позвал некромант. Его бледная рука замерла на фоне темных складок одежды. – Давай вместе подадим пример и напомним смертным об их месте в этом мире.

Спотыкаясь, Лотар направился следом за своим мрачным господином. Даже ослабленного Ванхала переполняли ужас и огромная злоба. Он был воплощенным кошмаром. Сосудом апокалипсиса.

Лотар поднимался по ступеням вслед за дьявольской силой, которую избрал своим хозяином, и сердце его трепетало. Насколько же безумен он был, решив, что эту дьявольскую силу можно предать.

Ванхал замер на парапете крепости, его фигура в ярком свете Моррслиб казалась бесплотной тенью. Глядя в небо, Лотар ощутил тошноту при воспоминании об увиденном здесь свидетельстве страшного могущества своего господина. Невозможно было забыть колдуна, разорвавшего ткань самого времени ради того, чтобы питать свои чары. Эхо того ужасающего заклинания еще оставалось вокруг, его шепот и стенания звучали в камнях Ванхалденшлоссе. Некромант собирался сделать крепость постоянной магической точкой опоры, вечным двигателем тайной силы.

Мысль о том, что он, Лотар, мог бы сотворить с таким ресурсом, наполняла его сердце алчностью. То, что Ванхал мог сотворить при помощи этой силы, заставляло его душу сжиматься от ужаса. Вокруг башни, от фундамента до окутанного туманом дальнего леса, простиралось обширное поле костей. Разлагающиеся обломки войны, остатки кровавой бойни, разбросанные выбеленные кости и почерневшая плоть – все это было чудовищно и не поддавалось осмыслению. Погибшие в битве с Чумными драконами, и победившие, и побежденные, валялись вокруг Ванхалденшлоссе подобно брошенным игрушкам безумного бога. Лотар знал, что падаль воздействует на эфирные вибрации, окрашивая текущие через крепость магические энергии и превращая их в некротические испарения и призрачный шепот. Смерть была и результатом, и источником силы Ванхала, омерзительной спиралью, пожиравшей саму себя. Постоянно растущей.

И вечно голодной.

Ванхал шагнул к краю крыши и замер, балансируя на грани пропасти. Вытянул бледную руку. Годы занятий эфирными энергиями высосали все цвета из его тела, сделав кожу полупрозрачной. Под этой кожей виднелись вены, артерии, желтоватые кости. Но худоба некроманта не оставляла ощущения слабости, а источала ужасное и непреодолимое чувство рока. Проявления судьбы. Мастер-некромант прошептал седые слова смутной древности, придав языку Кхемри форму, которую не могли представить себе жрецы-личи сгинувшей Нехекхары. Потусторонняя мозаика сплелась вокруг Ванхала, воззвавшего к своей магии. От холода колдовства вокруг черной каменной кладки Ванхалденшлоссе собрался иней, а в небо устремился потрескивающий язык колдовского пламени.

Призрачный порыв ветра рванул одеяние Ванхала, изодранное облачение захлопало, словно крылья гигантской летучей мыши. Некромант не обратил внимания на грозный порыв ветра и на то, что он стоит всего в волоске от пропасти. Физический мир исчез из его сознания. Осталось лишь великое заклинание.

В мертвой пустыне внизу развернулась ужасная деятельность. По костяному полю прокатилась волна, непогребенные мертвецы заколыхались, словно волны жуткого прилива. Скелетообразные руки тянулись к небесам, щелкали и сжимались бесплотные челюсти. Один за другим, а потом сотня за сотней убитые и убийцы поднимались на костлявые ноги и поворачивались к башне. Безмолвная орда мерзости, нечестивые легионы из-за той стороны могилы. Нежить сотнями и тысячами ожидала приказа хозяина.

Ванхал замер. Впервые Лотар ощутил в этом ужасном человеке слабость. С ладони падшего жреца скатилась капля пота, в заклинание пробралась дрожь. Все это были мелочи, но они сказали Лотару о доселе невиданном напряжении. Он увидел, как четыре огромных кургана внизу, бывшие некогда драконами, сдвинулись с места и зашевелились. Безголовый Грауг поднялся первым. Следом в жутком подобии жизни поднялись на дыбы два других дракона, умерших недавно и призванных Ванхалом с легендарной равнины Костей за проклятым Нагашиззаром. Однако четвертый дракон рухнул на землю, кости его рассыпались и обратились в пепел, а темная сила, тщившаяся оживить его, рассеялась и исчезла в эфире.

Во время битвы со скавенами Ванхал призвал десятки могучих драконов, чтобы те исполнили его приказ. Теперь ему было не под силу поднять даже четверых. Лотар всеми силами постарался скрыть свое волнение, нарастание алчного предвкушения.

Ванхал отвернулся от края крыши, сверля Лотара взглядом. Мастер протянул руку к ученику. Лотар пытался сопротивляться, но не смог противостоять властному требованию. Шаг за шагом он неохотно пересек крышу и подошел к Ванхалу. Едва он приблизился к падшему жрецу, Ванхал ледяной хваткой вцепился ему в руку.

Лотар почувствовал, как его шатнуло. Он ощущал, как что-то вытекает из него, перетекает из его души в душу учителя. Отвратительные угольки глаз Ванхала вспыхнули ожившим огнем. Мастер-некромант развернулся к костяному полю и тысячам рабов, ожидавшим его приказа.

С губ Ванхала сорвались новые слова. Лотар обнаружил, что, подобно говорящему попугаю, неосознанно их повторяет. Призрачные звуки проникли в слух аристократа – какофония жуткой мелодии, которая, казалось, заползала в самые темные коридоры его души.

Лотару была знакома эта музыка, этот ритм из потустороннего мира. Придуманное Ванхалом колдовство, которое он называл «Данс Макабр» – Пляска смерти. Лотар и раньше видел его действие, видел, как оно вселяет ужасное подобие жизни в воскресших мертвецов.

– О осквернитель душ! О осквернитель гробниц! Ты, могущественный Уатеп! – Призыв громом прогремел с парапета Ванхалденшлоссе, голоса мастера и ученика слились в унисон. – Пусть эти конечности не замрут. Пусть они не разрушатся. Пусть их не гложет разложение. Сделай эти конечности гибкими. Сделай крепкими эти жилы. Наполни настойчивостью эти сердца. Возроди эти души, чтобы они вновь смогли ходить по царству Кхемри во всем своем величии и ужасе, снова носить мантию жизни.

По бессмертным легионам внизу пробежала дрожь. С ужасающей живостью они отвернулись от башни и принялись строиться в ряды, поднимая с окровавленного поля боя расколотые щиты и ржавые клинки.

Рев вырвался из массивных истлевших драконьих туш, и они на рваных крыльях взмыли в ночное небо.

– Теперь они узнают, какой ужас ждет их во тьме. Увидят гибель, которая поджидает их во мраке. Слепые и невежественные, все они умрут за то, что посмели бросить вызов могуществу бога.

Это были слова Ванхала. Но язык и голос, давший им звучание, принадлежали Лотару.

В крошечном уголке сознания, оставшемся непоглощенным своим хозяином, отчаянно закричал барон фон Диль.