Текст книги "Войны скавенов. Черная чума"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 52 (всего у книги 69 страниц)

Клан Скаб! Глупое мясо решило воспользоваться уязвимостью клана Мордкин после их битвы с человеческим магом Ванхалом! Они отняли у клана Мордкин часть земных владений, дарованных Вектиком. Захватили несколько небольших нор и убежищ клана. А теперь, когда их воины уничтожены, когда они изгнаны с поверхности Человеком-ужасом, они ищут союза с кланом Мордкин? Такая дерзость заслуживает наказания!

Некрот провел лапой по выбеленной костяной броне, покрывавшей тело. Изготовленная из останков предыдущего Повелителя костей броня символизировала прочность его клана. Мордкин бросили вызов страшной силе Проклятого Колдуна и вышли из недр Развалившегося Пика сильнее прежнего! С чего бы им бояться собратьев-скавенов? Конечно, это помогало, если их собратья были достаточно доверчивы, чтобы принять слова договора и союза. Когда Человек-ужас впервые обрушился на владения клана Скаб, Мордкин обещал им помощь. Но если скавены клана настолько глупы, что поверили, будто Некрот собирается выполнить свое обещание, то это их проблема!

Повелитель костей отвернулся от пирующих могильных крысолюдов и устроился в разрушенном склепе, который сделал своим личным троном-гнездом. Прохладная каменная поверхность гробницы казалась манящей, от приятного запаха давнего разложения у него потекли слюнки. То, что они так быстро сожрали посланца Скаба, свидетельствовало о том, насколько голодны были его воины. Обычно они сохраняли тело в течение нескольких недель, чтобы оно могло должным образом созреть.

Впрочем, скоро у них будет достаточно возможностей удовлетворить свои аппетиты. Клан Эшин оказался не в состоянии уничтожить Ванхала, но, по крайней мере, они внимательно следили за ненавистным магом. Клинки Мастера смерти Нартика могли потускнеть, но глаза его оставались острыми. Нартик принес известие, что Ванхал идет против человеков. Предстояла великая битва. Эта перспектива бесконечно радовала Некрота. Пусть люди и нежить перемалывают друг друга. Как только обе стороны ослабеют и обе армии превратятся в кровавые клочья, Мордкин ворвется и уничтожит их всех!

Струйка слюны стекла с клыков Некрота, когда он представил себе, каков будет на вкус костный мозг Ванхала.

Нет вкуса лучше, чем вкус мести.

Глава одиннадцатая

Дитерсхафен, 1119

Мандред расхаживал по палатке. Ему казалось, что брезентовые стены смыкаются вокруг него. Несколько раз он зацепился ногой за одну из разбросанных по полу шкур и едва не упал. Даже здесь, на равнине за Дитерсхафеном, в воздухе висел тяжелый запах скавенов. Вонь стояла просто удушающая, отвратительная в своем постоянстве. Учитывая масштабы нападения крысолюдов на Империю, кое-кто уже предположил, что именно паразиты каким-то образом навлекли на людей Черную чуму. По мнению Мандреда, одного только зловония самих скавенов хватило бы, чтобы распространить среди людей заразу.

Мандреда поражало то, что баронесса Карин со свитой выдерживали пребывание в старом дворце, месте чудовищно грязном после многих лет заражения крысаками. Грязным развалинам было далеко до ее великолепного замка в Зальценмунде, и все же она пошла на то, чтобы окружить себя этим убожеством. Это свидетельствовало о ее железной решимости и политической проницательности. Она понимала, о чем говорит тот факт, что она заняла дворец. Истинные правители Нордланда вернулись; Дитерсхафен снова был в руках людей.

Послание было благородным, но действительность была горькой. Дитерсхафен разорили почти так же, как и Карробург. Три четверти города были уничтожены либо гигантским механическим когтем, либо пожарами, вызванными обстрелом. Перед тем как Мандред повел армию на Дитерсхафен, скавены наводнили город людьми-рабами. На счастье, многим удалось избежать кровавой резни, но теперь это обернулось проклятием: ко множеству других проблем добавилась необходимость прокормить все это множество людей. Бывших рабов размещали во всех уцелевших после сражения зданиях, иногда в таком количестве, что люди спали вповалку на полу, словно измученные собаки.

Простая человечность требовала, чтобы хранимые в Зальценмунде припасы баронессы Карин были доставлены в Дитерсхафен. Возражали лишь самые бессердечные из советников, и в том числе – граф ван дер Дуйн. Он настаивал на том, чтобы поставки направлялись исключительно войскам. Вестерландец придерживался прежнего плана использовать Дитерсхафен для организации морского нападения на варваров в Мариенбурге. Он оставался слеп ко многим изменениям ситуации, отказываясь видеть или слышать что-либо, что могло задержать освобождение его родины.

Отчасти Мандред мог посочувствовать графу ван дер Дуйну. Ужасно, если твою землю заняли чужеземные завоеватели. Однако в целом Мариенбургу повезло – его захватчики, по крайней мере, были презренным видом человечества. Масштабы же зверств скавенов по отношению к тем, кого они покорили, находились почти за пределами понимания. К тысячам голодных, избитых и искалеченных рабов, оставленных крысолюдами, стоило еще добавить тех, кого, подобно доктору принцессы Эрны, эти чудовища уволокли под землю. Еще более ужасали рассказы и свидетельства о том, как крысолюды расправлялись с теми, кто был слишком слаб или болен, чтобы работать на своих гнусных хозяев. Каким бы отребьем ни были норсканские варвары, они не ели пленных. Мандред повздорил с Советом, заявил, что Мариенбургу придется ждать, пока крысолюды продолжают наводнять большую часть Империи, и легко выиграл этот спор.

Помимо необходимости как можно скорее освободить тех, кого поработили скавены, существовало еще одно очевидное обстоятельство: планы, вынашиваемые графом ван дер Дуйном и баронессой Карин, оказались неосуществимы. Для атаки на Мариенбург требовался большой флот и порт, способный обслуживать такую армаду. Баронесса Карин первая признала, что Нордланд теперь не может обеспечить ни того ни другого. Чтобы возродить Дитерсхафен, потребуются годы; верфи приведут в порядок самое раннее к следующему лету. Замена кораблей, уничтоженных или угнанных крысолюдами, потребует еще больше времени. Возможно, года через три у них хватит ресурсов, чтобы попытаться освободить Мариенбург с моря.

Три года вынужденного сидения без дела для армии, расположившейся лагерем в Нордланде в ожидании строящихся кораблей. Три года, чтобы дать врагу оправиться от поражения, собрать силы и укрепить оборону. Три года, чтобы еще больше людей погибло от лап захватчиков. Мандред не мог этого допустить. Не слушая возражений, он ясно изложил свою позицию. Армия должна обеспечить безопасность Дитерсхафена и за зиму восстановить силы после долгого марша и ожесточенной битвы.

В течение этого времени отряды будут курсировать по Нордланду, чтобы очистить его от остатков скавенов, которые еще могут скрываться в городах и деревнях.

Как только наступит весенняя оттепель, они двинутся на восток. Великий город Мордхейм – жемчужина короны Остермарка, все еще находился в руках людей, защищаемый огромной армией наемников-унголов, конных лучников роппсменов и динстманнов со всей Империи, а большая часть Остланда и Хохланда были под властью мерзких крысолюдов. Вот уже два долгих года скавены осаждали горный город Вольфенбург. Следующей целью армии Мандреда будет прорыв осады и освобождение столицы Остланда.

Это было его собственное решение, которое он ни с кем не делил. Чудовищность выбора тяжело легла на плечи Мандреда. Он честно выслушал доводы против подобных действий, хотя и не позволил им поколебать его убеждения. Позиция графа ван дер Дуйна была ясна, но оставались и другие люди, выдвигавшие более разумные возражения. Одни полагали, что следует закрепить уже завоеванное, и предостерегали Мандреда от чрезмерно масштабного наступления. Другие предупреждали, что привлечение необходимых сил для наступления на Вольфенбург приведет к опасному сокращению численности войск, оставленных в гарнизоне в Нордланде. В случае возвращения скавенов может выйти так, что люди захватят Вольфенбург, но потеряют Дитерсхафен.

Удивительно, но именно баронесса Карин громче всех возражала против такой сдержанности. Увидев, что значит господство скавенов, она считала любое колебание бесчестным. Вольфенбург будет спасен, Остланд – освобожден. Если это повлечет потерю Нордланда, ее народ скорее погибнет в бою, чем вновь подчинится крысолюдам.

Архилектор Хартвиг советовал верить в Зигмара и других богов, оставаясь верными благородству человеческой крови. Ар-Ульрик разделял позицию Хартвига, хотя старому священнику и не хватало обычного огня и живости; казалось, он чем-то выбит из колеи. На Совет Мандреда больше произвело впечатление обращение к религиозным чувствам со стороны зигмарита, нежели ульриканца. Граф наблюдал за тем, как дворяне смотрят то на Хартвига, то на графа. Легко было увидеть, что они вспоминают о миге божественного вмешательства. Те, кто видел, как Мандред невредимым вышел из Священного Пламени, в то время как скавен-убийца был полностью уничтожен, не сомневались в силе богов. Они это видели.

Ирония судьбы заключалась в том, что человека, ставшего непосредственным объектом этого чуда, терзали сомнения и страх. Уважение ближних, их готовность принять его приказы, отдать свою жизнь за его слова – все это, словно жернова, висело у него на шее. Мандред чувствовал, как их тяжесть давит на каждый его шаг, душит дыхание и разум. Что там говорила Хульда? Тиран гордится властью, но вождя она гнетет? Словно услышав его мысли о волчице-ведьме, Хульда вышла из-за висящего гобелена, разделявшего палатку Мандреда. Граф покачал головой и в отчаянии всплеснул руками.

– Бек, похоже, опасается за продолжение моего рода. Всякий раз, когда я отворачиваюсь, он впускает в мою палатку красивую женщину.

Хульда остановилась, запрокинула голову и понюхала воздух. Когда она снова посмотрела на Мандреда, в глазах ее плясали искры веселья.

– Так это он впустил сеньору Миреллу? – удивилась ведьма.

Краска бросилась в лицо Мандреду, в его смехе прозвучало легкое смущение.

– Нет, – признался он. – Ее милость была здесь по моему приглашению. Кажется, Бек этого не одобряет.

– Без сомнения, он считает баронессу Карин компаньонкой, более подходящей вашему положению, – заметила Хульда. – Даже граф Мидденхеймский должен соблюдать определенные приличия.

Мандред неловко переступил с ноги на ногу. Он был готов отдать многое ради своего народа и смирился с тем, что ему приходится идти на жертвы. И все же ему не нравилось, когда напоминали об этом. Он решительно сменил тему.

– Ты разведала, как обстоят дела в Зальценмунде?

Когда Мандред решил доставить припасы баронессы Карин в Дитерсхафен, главной его заботой стало расположение скрывавшихся там скавенов. Он не делал вид, будто не понимает, какой магией обладает ведьма и как она узнала о засаде скавенов, и надеялся, что она сможет воспользоваться той же силой, чтобы выяснить, где находятся монстры.

– Крысолюды ушли, – с улыбкой сообщила Хульда, сверкнув крепкими белыми зубами. – Они выяснили, что здесь произошло, и не захотели разделить ту же участь, поэтому отступили назад в свои туннели. Ты можешь послать караван когда захочешь.

Мандред снова принялся расхаживать взад-вперед, раздумывая над тем, как лучше всего справиться с перемещением такого количества еды через голодающие земли.

– Пусть завтрашние демоны сражаются между собой, – посоветовала Хульда встревоженному графу. – Зло будущего подождет, пока ты его разыщешь. – В ее глаза снова мелькнула искорка света. – Можешь спросить совета у сеньоры Миреллы. У нее сильный запах. Она ушла не так давно. Не настолько давно, чтобы уже лежать в постели. Она не расстроится, если ты пошлешь за ней.

Предложение было заманчивым, но именно поэтому Мандред обиделся на слова Хульды. Он сурово посмотрел на ведьму и произнес:

– Что происходит между тобой и Ар-Ульриком? Кажется, ты им ужасно увлечена. Я знаю священника с детства и никогда не видел его таким… неуверенным. Некоторые в лагере говорят, что ты его околдовала. Это правда?

Взгляд Хульды соответствовал резкости обвинения.

– Праздные языки творят больше зла, чем праздные руки. Между мной и Ар-Ульриком – разногласия по вопросам веры. Каждый из нас чтит Ульрика по-своему. Мне известна его вера. Он считает, что ему известна моя.

– И во что же он верит? – спросил Мандред.

– Спроси его сам, – отозвалась Хульда, шагнув к двери. – Интересно было бы узнать, много ли он решится рассказать. Мне уже доводилось слышать, сколько он осмеливается сказать сам себе.

Скавенгниль, 1122

Запертый в сырых норах под Скавенгнилем, где единственным источником света были масляные лампы и свечи, сделанные из крысиного жира, Вольфиус Мошнер превратился в живое пугало. В те редкие мгновения, когда он видел свое отражение в ведре с водой или в остекленевших глазах мертвого скавена, врач не верил, что действительно видит себя. Его руки сморщились, превратившись в костлявые палки, ребра выступали под бледной кожей, лицо превратилось в морщинистое месиво из рыхлой кожи и пятнистых язв.

– Боги отплатили мне за мой гедонизм, – скрипучим шепотом произнес Мошнер.

Он провел костлявой рукой по щеке, наблюдая за своим отражением в наполненной кровью чаше. Алая жидкость делала изображение одновременно ужасным и завораживающим. Словно легендарный взгляд горгоны или неотразимый взгляд змеи.

– Я так гордился! – продолжил Мошнер, поворачиваясь на своем деревянном табурете и обращаясь к Шрёдеру. – Император обеспечил меня всем. У меня был самая лучшая одежда, самые нежные сладости! Императорский цирюльник стриг мои волосы золотыми ножницами. У меня было всё… разве что кроме чувства собственного достоинства.

Шрёдер сунул руку в плетеную клетку и с помощью зазубренного крюка вытащил лежащий внутри труп. Он покачал головой, услышав отчаяние в голосе доктора. В последнее время эти припадки угрюмого настроения участились. Нетрудно было догадаться, в чем причина: она была насажена на крюк. Неудовлетворенный работой Мошнера, Квиквел расширил область исследований доктора. Нечеловеческий дьявол снабдил Мошнера новым образцом для исследований – людьми-рабами, чтобы он мог сравнить действие чумы на людей и подопытных скавенов.

В клетках вокруг томились отвратительные результаты этой стратегии. Когда пленников впервые привели к Мошнеру, их крики и вопли едва не довели его до безумия. Однако Квиквел решил эту проблему типично дьявольским способом. Рот каждого пленника был зашит веревками из крысиных кишок, так что между губами оставалось как раз достаточно места, чтобы похожее на слизь пойло, которым скавены кормили людей, могло попасть в глотку. Совершенно лишенные даже сочувствия к себе подобным, скавены не могли понять жалости, которую эти несчастные вызывали в других людях. По мнению Шрёдера, это была самая пугающая черта подземного народа.

– Теперь у меня нет ничего, – продолжал Мошнер. – Когда я видел, как умирает император Борис, когда я бросил ему вызов и отказался от почестей, которыми он наградил меня, я думал, что, по крайней мере, смогу восстановить свое достоинство. Я думал, что осмелюсь ходить по улицам Альтдорфа с высоко поднятой головой. Но скавены ничего не оставляют, а достоинство – и подавно.

Он уставился в чашу с кровью – не черной грязью из вен скавенов, а человеческой телесной жидкостью. Он старался не думать о человеке, из которого была взята кровь, забыть о слабости, которая будет мучить его, когда тело иссохнет, лишенное внутренней влаги. Мошнер попытался сосредоточиться, как советовал Шрёдер. Он старался думать только о работе, лишь о конечном результате, который должен дать его труд.

– Как там пастух? – спросил Мошнер, устанавливая увеличительное стекло и накрывая чашу с кровью глиняной табличкой, на которой он делал свои записи.

Шрёдер сделал вид, что не расслышал вопроса, сосредоточившись на извлечении мертвого пленника. Если он дотащит тело до входа в пещеру, крысы-охранники уберут его. Ему не хотелось думать о том, что они сделают с трупом после этого.

– Я спросил, поправляется ли пастух, – повторил Мошнер, и в его голосе послышался гнев. – Проверьте его! – добавил он, хлопнув иссохшей рукой по столу.

Рыцарь отпустил крюк, и труп упал на пол. С мрачным видом он направился к клетке, где содержался человек, о котором шла речь.

– Вам нужно забыть об этих людях, – упрекнул его Шрёдер. – Никто из нас не имеет значения. Мы уже мертвы. С тех пор, как нас привезли в Скавенгниль. Важна только ваша работа и то, что вы можете здесь сделать.

– Загляните к нему, – прикрикнул Мошнер, с трудом сдерживая приступ кашля. Он слышал взволнованный писк в туннеле снаружи, но ему было плевать на охранников Квиквела. Ему нужно было унять собственное чувство вины.

Шрёдер с кислым выражением лица пробирался сквозь путаницу клеток. Отпрянул, когда особенно шустрый раб-скавен попытался укусить его из-за своей решетки. Подойдя к клетке пастуха, рыцарь отодвинул засов и открыл крошечную дверцу. Он задержался там лишь на мгновение и повернулся к Мошнеру.

– Мертв, – каменным голосом доложил Шрёдер.

Мошнер пошатнулся, едва не упав с табуретки. Мертв? Еще одна жертва! Еще одна черная метка на его душе! Пролить кровь человека – и так слишком много, и вот – еще один удар. Слишком много, чтобы вынести. Мошнер вспомнил, как к нему привели пастуха. Лишенный скавенами дара речи пленник оказался достаточно умен и нарисовал на земле под клеткой свою историю. Такая сообразительность перед лицом жестокости, сломившей рыцарей и дворян, впечатлила доктора. Она свидетельствовала о неукротимой выносливости, скрытой глубоко внутри человеческой натуры, о качестве, которое Мошнер надеялся найти где-то внутри себя.

Теперь этот человек был мертв, убит жестокостью самого доктора, его отвратительными исследованиями. За что он умер? Чтобы утолить безумное эго Квиквела? Ради исследований, каждое из которых оскверняет клятву, которую дают все доктора?

– Довольно, – прошептал Мошнер и уставился на чашу с кровью, которую изучал. – Хватит, – он повысил голос и взмахом руки снес сосуд со стола, забрызгав пол запекшейся кровью.

– Хватит! – заорал он, вскакивая на ноги.

Он смутно слышал, как Шрёдер кричит на него, слышал, как большой рыцарь, бросившись к доктору, врезается по пути в клетки.

Сколько раз они помогали друг другу – рыцарь и лекарь, оттаскивая друг друга от края безумия, напоминая друг другу о цели, которая вела их дальше. Не в этот раз. Мошнер не позволил словам Шрёдера вернуть его назад. Он больше не мог терпеть. Лучше ужасная смерть, чем такая непристойная жизнь.

Мошнер бросился к выходу из пещеры, крысолюды-охранники кинулись ему навстречу. Не смея войти в саму пещеру, они направили на него свои копья с края туннеля, шипя и скрипя в своей отвратительной пародии на речь.

Доктор не смягчился. Ярость погнала его на ожидающих стражников. Такое безумное безрассудство вполне могло бы впечатлить норсканского берсерка. Крысолюды отпрянули перед обезумевшим человеком. Мошнер всегда подозревал, что они получили приказ не причинять ему вреда. Теперь он этим воспользовался. Когда один из скавенов опустил копье, он бросился на паразитов. Несмотря на истощение, он все еще был в состоянии обхватить руками шею зверя, сжать и задушить. Схваченный за горло крысолюд не мог защититься ни копьем, ни клыками. Когти паразита, царапающие его спину, лишь привели доктора в еще большую ярость.

– Берегись!

Предупреждение исходило от Шрёдера. Прежде чем Мошнер успел отреагировать на предупреждение, он почувствовал страшный удар по голове. Второй стражник ударил его черенком копья. Хватка доктора ослабла, он упал на пол. В следующее мгновение Мошнер почувствовал, как когтистая лапа ударила его по ребрам.

Не успели твари продолжить избиение, как по туннелю пронесся пронзительный звериный крик.

Как в тумане, Мошнер увидел Шрёдера, который стоял над распростертым телом одного из крысолюдов-охранников, сжимая в кулаке окровавленный пестик от ступы. Другой охранник, полузадушенный обезумевшим доктором, кашлял и отплевывался на полу. Прежде чем он успел опомниться, Шрёдер схватил одно из копий и проткнул его насквозь. Рыцарь отвернулся от мертвого скавена и поднял Мошнера на ноги. Доктор попытался развернуться и убежать в туннель, но хватка Шрёдера была слишком крепкой.

– Бесполезно! – крикнул он врачу. – Так не спастись! Там целые лиги туннелей, тысячи и тысячи подземников! Единственный шанс, единственная надежда – завершить работу. Это единственное, что вы можете сделать, чтобы оправдать жертвы.

Мошнер свирепо посмотрел на Шрёдера и снова попытался вырваться.

– Пожалуйста, доктор, вы должны сделать это ради меня, – сказал Шрёдер. – Сделайте так, чтобы моя смерть не была напрасной. Убейте как можно больше этих ублюдков.

В следующий миг рыцарь ударил Мошнера кулаком в живот. Он отнес ошеломленного доктора обратно в пещеру и положил рядом со столом.

Мошнеру показалось, что Шрёдер смотрит на него сверху вниз, а затем изображение исчезло во тьме вместе с погасшим сознанием.

Когда доктор очнулся, над ним высилась страшная фигура лорда-провидца Квиквела. В лапах колдун держал отрубленную голову Шрёдера. Крысолюд сказал, что рыцарь убил стражников и пытался сбежать, пока Мошнер спал. Он не успел уйти далеко – следопыты скавенов вынюхали его и поймали.

Квиквел оставил голову Мошнеру в качестве напоминания о том, что произойдет, если второй пленник попытается последовать примеру мертвеца.

Это был бесполезный урок. Последние слова Шрёдера все еще звенели у доктора в ушах, и меньше всего Мошнер помышлял о бегстве.