Текст книги "Войны скавенов. Черная чума"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 69 страниц)

Скриттар отвел взгляд от башни и посмотрел на свежие бревна своей повозки и плотные ряды выстроившихся вокруг нее штурмкрыс. Рабочие крысы клана Гнойс построили деревянную платформу, стащив окованные железом колеса из десятков гнезд человеков. Все колеса были разного размера, из-за чего платформа временами перекашивалась и требовала больших усилий от катящих ее воинов. Но все это мало волновало Скриттара. Штурмовики Манглрра Грозы Нор были сильнейшими в клане Гнойс, они не подведут повелителя провидцев. Конечно, если они хотят прожить подольше.

Серый провидец, прихорашиваясь, зашагал по платформе, поглядывая сверху вниз на ряды мускулистых штурмовиков. Он кровожадно ухмыльнулся, подходя к тому, что составляло истинную мощь его транспорта. В дальнем конце платформы в украденной из эльфийского храма каменной арке висел большой бронзовый колокол. Этот колокол освятили в самых темных покоях Разбитой Башни, на нем выгравировали руны разрушения и опустошения. Язык колокола был сделан из осколка чистого искажающего камня, из самого крупного куска, который они нашли в Сильвании. Второй по величине кусок составлял основу огромного молотка, зажатого в лапах личного раба Скриттара. Сочетание молотка, языка колокола и рун создавало призыв к Рогатой, на который ужасный бог не мог не отозваться. Между смертными просителями и божеством будет создан мост, который под руководством предводителя провидцев создаст заклинания невообразимого разрушения!

Весело помахивая хвостом, Скриттар оглянулся на сражение. Его армия уже наполовину преодолела ряды нежити. Настало время появиться и убедительно напомнить им, что их победа обусловлена исключительно его блестящей тактикой и самоотверженным руководством.

– Вели своим подонкам, пусть пошевелятся, – рявкнул Скриттар на Манглрра.

Взгромоздившись на переднюю часть колесного алтаря, военачальник кивнул и повернулся, готовый ударить своих воинов кнутом. Вдруг он встревожился, поднял лицо и стал нервно принюхиваться. По алтарю распространился резкий мускусный запах страха. Скриттар повернулся к перепуганному военачальнику и ударил его рогатым набалдашником посоха.

– Дурак-мясо! Мышиный нюхач! – бушевал серый провидец.

По меркам скавенов Манглрр был уже стар, его жизненную силу поддерживал коктейль из алхимических ингредиентов и искажающего камня. Однако когда он заговорил, его писк напомнил Скриттару писк новорожденного щенка.

– Горящая тварь! – заскулил военачальник. – Горящая тварь!

Скриттар вздохнул и занес посох, намереваясь выбить из черепа Манглрра обезумевший мозг. Старческая паника военачальника грозила деморализовать штурмовых крыс. И что еще важнее, это мешало владыке провидцев продемонстрировать благосклонность божества и собственную тактическую проницательность! Жаль было видеть Владыку Разорения, доведенного до такого состояния, – и нужно будет не забыть убить всех, кто стал свидетелем этой сцены.

Однако до того, как Скриттар успел нанести смертельный удар, в нос ему ударила отвратительная вонь. Гнилостный кислый запах разлагающегося мяса, смешанный с мускусным запахом рептилии. Лорд-провидец сразу же понял, что именно это явление превратило Манглрра в съежившуюся блоху, но не мог понять, откуда пахнет.

Охваченный ужасом, Скриттар поднял голову и уставился в небо. Ни один скавен не любил открытое небо, эту огромную пустоту, казавшуюся такой странной и чуждой по сравнению с тесным комфортом нор и туннелей. Серый провидец отличался от остальных представителей своей расы определенной терпимостью к этому зрелищу, но в данный момент разделял ужас своих соплеменников даже полнее, чем это можно было себе представить. Примитивные инстинкты мчались по жилам, посылая волны страха через все тело.

С неба что-то спускалось. Что-то огромное и неописуемое! Оно пахло смертью и гниением, высохшей чешуей и сморщенной плотью. Невозможно было ошибиться, не узнав этот ужасный силуэт: мощные крылья и могучие когти, зазубренный хвост и бронированное тело дракона. Однако ни одна голова не венчала короткую шею, там была лишь рваная дыра и блестящий кончик обнаженного позвоночника!

Пока он смотрел, смертоносный дракон спикировал на один из крысиных отрядов. Из неровного обрубка шеи на скопище могильных крыс, прожигая их костяные доспехи, хлынул бурлящий поток гнилого мяса и извивающихся личинок. Затем драконьи когти вонзились в скавенов и принялись разрывать их на части, как если бы на скавенов обрушилась гигантская адская кошка!

На плечах дракона, напоминая вцепившегося в шкуру черного клеща, стояла иссохшая фигура, размахивающая костяным посохом. Вокруг набалдашника посоха потрескивала магическая энергия, извергаясь потоком воющей тьмы. Зловещая магия врезалась в полк крыс клана Гнойс, в мгновение ока превратив десятки скавенов в мумии.

Скриттар, оскалившись, наблюдал за атакой человека-мага. Он этого не потерпит! Не потерпит, чтобы это грязное мясо украло его победу! Какими бы ни были его силы, это существо – всего лишь человек, ничтожный по сравнению с суровой мощью расы, созданной самым благочестивым из богов!

Повелитель провидцев сунул в рот маленький кусочек искажающего камня, чувствуя, как тело наполняется мощью по мере того, как клыки измельчают камень в пыль. Преисполненный величия возросшей силы, он послал обжигающую зеленую молнию разрушения в штурмовых крыс, собравшихся вокруг его алтаря, и поджарил одного несчастного воина на месте.

– Рогатая Крыса не потерпит трусливого мяса! – прорычал Скриттар, бегая по алтарю из стороны в сторону, чтобы убедиться, что о его гневе знает весь полк. Убедившись в том, что воины преисполнились испуганного внимания, он вскочил на каменную арку и вскарабкался на колокол. – Суетиться-торопиться! – крикнул Скриттар, указывая вперед посохом. – Я убью-уничтожу мага-мясо! – провозгласил он, вызвав отдельные одобрительные возгласы со стороны штурмовиков. – Вы славно убьете-уничтожите дракона!

В последовавшей за этим заявлением мертвой тишине Скриттар с легкостью расслышал трусов, которые пытались прорваться сквозь строй. Он спалил их дотла, возвращая энтузиазм уцелевшим.

Лотар фон Диль протянул руку, и крысиные тела обратились в прах. Он был в восторге от текущей через него силы, с ликованием наблюдая, как падают наземь крысолюды. Прежде он не мог даже вообразить себе такой мощи! Все его заклинания, магия, которую он втайне изучал и практиковал эти годы, по сравнению с этой мощью были просто ничем.

Он ощущал под собой древнее величие Грауга Ужасного – первобытную мощь почти стихийной ярости, ожившую марионеткой, продолжением воли некроманта. По малейшему его капризу зомбированный зверь атаковал когтями, уничтожая по дюжине жизней за раз, или приносил смерть десяткам скавенов взрывами гнилостных газов и потоком червивого мяса. Копья и мечи вонзались в бронированную шкуру зверя, застревая в бесчувственной гниющей плоти. Вокруг дракона роились сотни чудовищных существ, но они были беспомощны и тщедушны, словно муравьи.

Лотар подумал, что именно так чувствовал себя Ванхал. Грубая сила уничтожения текла через его разум и душу, ожидая, скрываясь невидимой и неосознанной до тех пор, пока ее не призовут. Неудивительно, что некромант так презирал завоевания и господство. Воистину, что есть императорская власть по сравнению с властью живого бога?

Лотар протянул руку и выдернул из орды извивающегося крысолюда. Хладнокровно послал щупальца некромантической энергии, разрезая существо, срывая с него полосками мех, оставляя влажные кости блестеть в звездном свете. Он чувствовал каждый дюйм существа, смакуя распространявшуюся по его телу смерть, как некогда смаковал деликатесы Мутланда.

То, что такой худородный крестьянин, как Ванхал, сумел раскрыть в себе этот дивный потенциал, более не задевало гордость Лотара. Достаточно было того, что потенциал раскрыт. Пресытившись текущей через него силой, барон даже не почувствовал себя ущемленным, когда Ванхал передал ему контроль над Граугом и отправил противостоять скавенам. Любая дерзость или оскорбление не стоили ровным счетом ничего, если они поддерживали эту силу. Ничто не имело значения, ничто, кроме этой силы!

Барон ощутил, как его кожа сохнет на костях. «Плоть», – презрительно подумал он. Столь жалкий сосуд для его неукротимой душевной силы. Пламя смерти было слишком слабой свечой, чтобы осветить столь великую тайну. Он наконец понял это, посылая в крысолюдов обжигающие призрачные энергии, и каждая смерть добавляла очередной кусочек к космической головоломке. Все, что нужно было сделать, – лишь еще немного расширить свою власть, подключить свои последние резервы, и он увидит ее всю целиком!

В Лотара фон Диля ударил заряд эфирной злобы, заставив замерцать магический щит, которым он себя окружил. От удара из ушей хлынула кровь, он едва не свалился с могучих плеч Грауга. Некромант ошарашено замотал головой. Мгновение назад захлестнувшее его ощущение безрассудного упоения силой испарилось, когда логика мысли подчинила эмоции. Барон осознал, куда его едва не завела безумная жажда силы, и его захлестнул ужас. Может, тело было и неподходящим вместилищем для такой силы, но другого у него не было.

Еще одна зеленоватая молния ударилась в защиту Лотара. Он повернулся, сосредоточив все свое внимание на том, чтобы определить источник враждебной энергии. Колдовским зрением барон увидел оставленную молнией светящуюся ленту магии и проследил ее до источника. То, что он увидел, было пылающим шаром обезумевших энергий, путаницей эфирных вибраций, связанных между собой мешаниной странных звуков и причудливых рун. В центре этих энергий находился ветхий алтарь на колесной платформе. Над алтарем возвышался огромный колокол, его язык сиял, как сгусток концентрированной магии. Над колоколом прыгал и размахивал руками рогатый крысолюд. Он рычал и чирикал, а энергия так и хлестала вокруг него.

Увидев колдуна скавенов, Лотар усмехнулся. Он был в долгу перед монстром за то, что тот стряхнул с него его помрачение. Теперь некромант наградит грязную тварь быстрой смертью. Высвободив часть своей силы, он поднял Грауга в воздух, и дракон, повинуясь, уничтожил десятки крысолюдов взмахами изодранных крыльев. Безголовая туша дракона воспарила над полем боя и с бешеной скоростью устремилась к вражескому колдуну.

Едва дракон начал снижаться, раздался печальный звук. Лотар отпрянул, ощутив удар магической энергии, вдавившей его в чешуйчатое плечо дракона. От колдовской какофонии адского колокола в ушах зазвенело, из носа потекла кровь. Барон чувствовал, как от прогнившей шкуры Грауга отделяются чешуйчатые пластины и куски плоти. Дракон попятился, взмахивая крыльями и царапая невидимую магическую преграду.

Лотар недоверчиво уставился на рогатого крысолюда, с ужасом следя за тем, как адский колокол качнулся, чтобы исторгнуть еще одну ноту. Мощь этого существа была чудовищной, намного превосходящей потрескивающие вокруг него эфирные гармонии. С чувством, близким к испугу, некромант приказал дракону атаковать гнилым дыханием.

На раскачивающих колокол скавенов хлынула смесь трупного газа и бульона из личинок. Десятки созданий рухнули, корчась в предсмертной агонии. И все же алтарь и взгромоздившееся на него отвратительное существо остались невредимы. Едва Лотар успел осознать это, как колокол зазвонил снова. На этот раз некромант заметил, как энергия вырвалась из языка колокола и змеей устремилась к посоху крысолюда. Копье обжигающего света с рогатого набалдашника с потрескиванием устремилось ввысь, пронзая небо.

От этой атаки могучее тело дракона содрогнулось. Грудь зверя буквально взорвалась ошметками чешуи и осколками раздробленных костей, левое крыло почти оторвалось от тела. Чудовище рухнуло с неба и врезалось в копошащихся внизу скавенов, десятками давя их своей тушей. Лишившись оживлявшей ее силы, рептилия-зомби содрогнулась и замерла.

Лотару досталось не меньше. Результатом падения для него стала раздробленная рука и сломанная нога. Он ощутил, как кости охватила пульсирующая боль. Боль забилась в теле и эхом отозвалась в иссохших венах. Некромант попытался придать хоть какую-то связность кружащейся в голове путанице мыслей. В ушах все еще звенело от печальных звуков колокола, так что, пытаясь оживить мертвого дракона, он даже не слышал собственных заклинаний. Треск зеленой молнии опалил ночь, вынудив его укрыться за огромным когтем Грауга. Похоже, колдун-скавен был полон решимости довести дело до конца.

Усилием воли Лотар взял себя в руки, прогнав из головы отвлекающее жужжание. Теперь он расслышал торжествующие крики врагов, радующихся уничтожению дракона. Казалось, с уничтожением Грауга их победа обеспечена.

Лотар никак не мог понять. Ванхал обладает такой огромной силой, как мог он позволить этим тварям одолеть себя?

И тут до ушей барона донеслись новые звуки. Торжествующий щебет сменился паническими воплями. Лотара охватил почти арктический холод – след какого-то могущественного колдовства. Он поднял глаза к небу и поразился увиденному.

Грауг не был центром заклинаний Ванхала. Немертвый дракон оказался просто небольшим фрагментом плана, отвлекающим маневром, призванным задержать врага. Лишь сейчас в небе над Ванхалденшлоссе проявилась истинная мощь Ванхала.

И снова Лотар был унижен ограниченностью своего понимания. Он думал, что призыв и управление одним зомби-драконом – это сила, которая сделает его равным богам.

Какими же словами описать силу, поднявшую из мертвых десятки тварей?

Глава семнадцатая

Мидденхейм

Ульрикцайт, 1118

Сеньора Мирелла стояла на веранде, откуда открывался вид на внутренний плац Мидденпалаца. Именно здесь принц Мандред собрал свою экспедицию в сердце Ульриксберга, прежде чем отправиться в храм Грунгни на другой конец города.

Она смотрела им вслед, и каждый из них был полон мрачной решимости исполнить свой долг, отдать жизнь во имя справедливости и добра, защитить цивилизацию от чудовищных созданий Древней Ночи. Мирелла понимала, что должна бы находить это зрелище вдохновляющим, ощутить гордость, заглянув в лицо Мандреду и увидев эту благородную решимость, запечатленную в каждой его черте. Перед тем как повернуться и увести солдат, он отсалютовал ей многозначительным жестом бретоннского рыцаря, стремящегося снискать благосклонность девушки.

Мирелла оказалась не в состоянии ответить на это проявление чувств. Она быстро отвернулась, не желая, чтобы он заметил ужас в ее глазах. Ей доводилось видеть и других мужчин, движимых такими же мотивами справедливости и добра. Правда была на их стороне, и враг их был не менее чудовищен, чем эти подземные демоны. Несмотря на благородство своего дела и бескорыстную добродетельность амбиций, они потерпели неудачу. Смерть, а не победа стала ценой, которую князь Зигдан с союзниками заплатили за то, что бросили вызов императору Борису.

Смотреть на то, как другой князь, другой мужчина, которого она полюбила, отправляется на битву, было выше ее сил. Мирелла проклинала свою слабость, ругала себя за страх, терзавший ее сердце. И все же, как она ни старалась, мужество покинуло ее. Она вспомнила тот ужасный момент в канализации под Альтдорфом, когда они бежали от кайзеръягеров Крейссига, тот ужасный момент, когда вокруг них в сырой грязи кишели крысы. Закрывая глаза, она все еще чувствовала их отвратительные прикосновения, слышала ввинчивающийся в уши поток суетливых щебечущих голосов. То было жуткое, кошмарное воспоминание, но по сравнению с тем ужасом, с которым предстояло столкнуться Мандреду, оно казалось почти приятным. Полчища грызунов, и не просто крыс, а существ со злобным разумом и отвратительной душой, порождений Хаоса, выплевываемых черными безднами земли!

Нет, Мирелла не в силах была смотреть на то, как уходит армия. И по той же причине она не могла уйти сейчас, когда они уже ушли. Она задержалась на веранде, глядя на пустой плац и вспоминая, как Мандред в последний раз помахал ей рукой. Мирелла боялась, что он возненавидит ее, решит, что она каким-то образом виновата в болезни и смерти Софии. Каковы бы ни были чувства, возникшие между ней и Мандредом, она боялась, что принц откажется от них в своем трауре или потом – из чувства вины. Даже столь незначительный жест уважения дал ей надежду на то, что сердце Мандреда все еще исполнено нежности к ней.

Такая глупая и эгоистичная тема для размышлений, когда висит на волоске судьба самого Мидденхейма. А может быть, и всей Империи, ибо где, как не в городе Белого Волка, можно найти силы, чтобы восстановить развалины, оставленные Борисом Калетой? Судьба целого человечества замерла на краю тьмы, и все же она беспокоилась об одном мужчине…

Размышления Миреллы были прерваны самым драматическим и отвратительным образом, какой только можно себе вообразить. Внизу на брусчатке двора вздрогнула в своих креплениях тяжелая железная решетка, закрывающая водосток. Это движение привлекло внимание Миреллы. Она присмотрелась к решетке и в испуге отпрянула назад. Из-под решетки торчали пальцы мохнатых когтистых лап. Что-то находилось внизу, в канализации, и оно пыталось выбраться наружу! Не успела женщина вскрикнуть, как решетка отлетела в сторону, с грохотом ударилась о камни, и тут же из водостока выскочила худощавая фигура.

Мирелла видела ту отвратительную тушу, которую Кургаз бросил на стол перед советниками графа. Она узнала эту породу.

Мирелла, споткнувшись, отшатнулась и прижалась спиной к дворцовой стене, а тем временем во двор врывались все новые и новые звери. Из города за стенами Мидденпалаца донеслись отдаленные крики и вопли. Мысль о том, что то же самое, должно быть, происходит по всему Мидденхейму, подстегнула ее. Миреллой двигала не отвага, ее вел истинный ужас.

Услышав вскрик женщины, грызуны подняли головы и сощурили глаза-бусинки. На миг скавены застыли, словно крысы, испуганные светом внезапно зажженной свечи. Мгновение миновало, и монстры разбежались, прыгая на стены, где находились предупрежденные криком люди-стражники. Нескольких стражников сбили прежде, чем они успели поднять оружие: их подстрелили крысы-снайперы, вооруженные длинноствольными джизелями.

Несколько крысаков бросились к зданию дворца, пытаясь добраться до веранды. Большинство тварей не удержалось и с рычанием и писком рухнуло обратно на землю. Однако одно из чудовищ ухватилось лапами за балюстраду. Мгновение его лапы скребли по краю веранды, но затем он подтянулся и в злобном рычании оскалил клыки.

Мирелла обнаружила, что не в силах пошевелиться, а может лишь в ужасе смотреть на эту отвратительную морду. Скавен защебетал. Она видела, как под пегой шерстью напряглись мышцы, когда он приготовился на нее прыгнуть. Смерть настигла крысолюда прежде, чем тот успел напасть. Стальной шар с шипами ударил его в лицо, расколов череп и расплескав по веранде кровь и осколки клыков. Брат Рихтер снова взмахнул булавой пехотинца, и труп сорвался с балюстрады и полетел во двор. В следующее мгновение священник схватил Миреллу и потащил ее внутрь дворца. Ошеломленная, сбитая с толку удивительным спасением, Мирелла не сразу сообразила, что значат пятна крови на одеянии жреца и звуки сражения, эхом отдававшиеся внутри Мидденпалаца. И тут ее осенило. То, что она видела во дворе, должно быть, происходит повсюду, везде, где есть решетка или сток в канализацию. Скавены обошли городские укрепления и атаковали город снизу!

– Граф Гунтар собирает воинов, – сообщил Рихтер, помогая кучке слуг забаррикадировать ведущую на веранду дверь. – Они пробились в подвалы и закрывают входы!

Мирелла слушала священника, но не понимала сказанного. Мысли ее витали далеко. Если скавены смогли добраться до города, если они уже одержали верх под землей…

– А как же Мандред? – задыхаясь, спросила она.

Брат Рихтер покачал головой.

– Граф считает, что это была ловушка, чтобы заманить армию под землю. Судя по всему, скавены этого ждали. Принц Мандред, должно быть, уже мертв.

– Кхазук! – взревел Кургаз, ткнув в лицо крысолюда набалдашником своего молота.

Туша отлетела назад, сбив с ног несколько скавенов, и гном громко расхохотался. Мандред перерезал глотку монстру, с которым сражался, едва не обезглавив тварь начисто.

– Отличный удар, дружище Маленький Молот!

Кургаз проломил череп очередному скавену, споткнувшемуся о труп предыдущей жертвы. Несколько других врагов от его яростного крика в испуге бросились прочь.

– Ерунда, – проворчал он. – Видел бы ты меня с настоящим оружием!

Мандреду не требовалось объяснений, чтобы понять, о чем говорит гном. Сложно было не заметить грозную мощь Дракдража. Искушение просто сидеть и смотреть, как брат Кургаза размахивает заколдованным молотом в толпе тварей, было почти непреодолимым. Это было все равно что увидеть в бою одного из божественных предков гномов. Мандред поневоле подумал о молоте Зигмара Гхал Маразе и его легендарной мощи. Интересно, куда рыцарь-разбойник уволок его после того, как украл у императора Бориса? Принц задумался, увидит ли когда-нибудь его в бою, как сейчас видит Дракдраж.

Гномы уже вступили в ожесточенный бой, когда мидденхеймцы достигли пещер и шахт того, что обитатели Карак-Гражьякха называли Четвертой глубиной. Скавены выползли из расходящихся от Четвертой глубины малых шахт и туннелей. Один на один крысолюды значительно уступали крепким гномам, их грубые доспехи и убогое оружие выглядели прискорбно примитивными рядом со стальными доспехами и острыми топорами противников. Однако гномы не могли сравниться с крысолюдами в скорости. Это преимущество позволяло скавенам толпами обрушиваться на врагов. Гномы походили на твердую скалу, устойчивую и неприступную, но скавены были подобны бушующему морю, набегающему со всех сторон и раз за разом бьющему по их обороне.

Легко было пасть духом, когда они добрались до места сражения и увидели, как кажущаяся бесконечной орда хлынула в Большой зал, проносясь через опрокинутые вагонетки и сбегая вниз по скелетообразным кранам. Одно дело – лишь слышать, что враг многочислен, но увидеть его воочию было страшно. Мандред ощутил, как у него самого екнуло сердце при виде этого отвратительного моря, бьющегося вокруг рассеянных по пещере небольших групп сражающихся гномов. Но все же вид этих отважных воинов, невозмутимых и упрямо сражающихся, несмотря на численное превосходство окружающего врага, впечатлял еще больше. Наблюдая за старым седым гномом, спокойно курящим трубку и перемалывающим крысолюдов топором, или слушая, как молодой бородач напевает кхазалидскую мелодию, орудуя своим молотом, Мандред чувствовал, как огонь пробегает по его венам. Такое мужество в подобных условиях было проявлением доблести, о которой ходили легенды. Ни один не мог отказаться от этого мужества, чтобы избегнуть смерти. Сколько бы времени он ни купил жалкой трусостью, это была бы уже не жизнь, а лишь пустое существование, полное стыда.

Мидденхеймцы все как один ворвались в Четвертую глубину, позабыв об усталости после долгого марша, окунувшись в грохот битвы. С криками «Волк и граф!» они обрушились на фланг орды скавенов. Крысолюды, уже связанные боем, были застигнуты врасплох и были вынуждены отступить перед людьми.

Если победа останется за ними, то, когда они вернутся на поверхность, их будут приветствовать как героев, они пройдут через Мидденхейм как Защитники порядка и света. Если они смогут отбросить скавенов, то прорвут осаду своих домов или даже не дадут ей начаться.

Ход битвы поворачивался против скавенов. Люди неуклонно гнали их назад, пробивались через пещеру, сменяя группу за группой сражающихся гномов. Крысолюды всё еще толпились в шахтах и проходах, но теперь сражаться приходилось лишь с небольшим количеством скавенов, а те всеми способами стремились избежать конфликта. Это зрелище успокоило Мандреда. Если его армия сможет воспользоваться моментом, они превратят сражение в бушующий поток, который сметет отвратительную орду.

– Скоро мы соединимся с твоим братом! – крикнул Мандред, кивнув Кургазу.

Гном отвернулся от растерзанных останков крысолюда в доспехах и нахмурился, пытаясь заглянуть через плечи окружавших его рыцарей и солдат.

– Поверю на слово, принц, – рыкнул он и бросился на очередного врага.

Бек рядом с принцем отбивался от бешеной атаки зубастого крысолюда, закутанного в рваный плащ и держащего по ножу в каждой лапе. Мерзкое создание напомнило Мандреду о крысах из канализации, которые бесчинствовали в хосписе Нейста. Вонзив меч твари в спину, он не испытал угрызений совести. Еще многие умрут, прежде чем будет отомщена София.

– Благодарю, ваша светлость, – выдохнул Бек, задыхаясь от тяжелой борьбы.

Едва переведя дух, он снова устремился вперед, сбив с ног крысолюда за спиной Мандреда. Грызун упал в лужу выпущенных кишок.

Битва отхлынула от принца. На мгновение он смог окинуть взглядом пещеру и оценить нанесенный скавенам урон. Едва ощутив величие их свершений, Мандред увидел нечто, от чего его замутило.

Брат Кургаза, этот великий чемпион со своим легендарным боевым молотом, был осажден толпой закованных в броню крысолюдов. В лапах у заросших черным мехом зверей были огромные алебарды. Дракдраж сокрушил одного, но в это время другой ударил Мирко сзади под колено. Кольчуга гнома сдержала удар, но воин все равно пошатнулся. На мгновение сверкающие руны на рукояти его молота замерцали.

В этот момент огромный белый скавен в черных доспехах бросился на Мирко, сжимая в обеих лапах по мечу. Массивный крысолюд опустил оба клинка с такой силой, что они пробили кольчугу между шеей и плечами. Чудовище навалилось всем весом на клинки, вгоняя их все глубже, пока из плеч Мирко не остались торчать одни лишь рукояти.

Чемпион гномов рухнул, и Дракдраж выпал из его рук. Один из черношерстных скавенов сунулся было схватить молот, но не успел он до него дотянуться, как белошерстный военачальник бросился вперед и разорвал ему клыками горло. Закованные в броню скавены сплотились, готовые противостоять стремящимся отомстить за Мирко гномам, и заслонили от Мандреда военачальника скавенов.

Очередная волна крысолюдов устремилась к войскам Мандреда, оттесняя их от роты Мирко. Кургаз, как одержимый, с руганью и безрассудной яростью бросался на чудовищ. Он услышал крики товарищей Мирко и понял, что его брат мертв.

Мандред удвоил усилия, воюя за каждую пядь земли. Когда скавены начали отступать, падая под мечами и копьями мидденхеймцев, принц впился взглядом в белую крысу, страшась увидеть в лапах существа пылающий Дракдраж.

– Ваша светлость! Ваша светлость!

Крик издавал взмокший от пота человек в льняной тунике и шерстяных штанах. Он протиснулся сквозь толпу позади принца. При виде странного одеяния Мандред только головой покачал. Человек не походил ни на одного из его солдат, и было непонятно, откуда он взялся.

– Ваша светлость! – снова выкрикнул мужчина, и крик его взвился над толпой.

Он прокричал еще что-то, но слова заглушал шум битвы. Однако что-то в этих словах, очевидно, впечатлило Бека. Рыцарь подался к Мандреду, отбиваясь от врагов принца, чтобы тот мог освободиться. Мандред отшатнулся, с ужасом прислушавшись к словам. Он не ошибся: этот человек был не из их войска. Он был посланцем с поверхности. Из Мидденхейма.

– Мы погибли, – выкрикнул гонец. – Наверху атакуют скавены!

Донесение вонзилось в сердце принца подобно ледяному кинжалу. Скавены на поверхности! Скавены в Мидденхейме!

– Ваша светлость, что нам делать?

Вопрос исходил от одного из командиров, дворянина, сражавшегося в войске принца.

– Будем сражаться, – отозвался он. – Мы дали слово помочь гномам, и мы их не оставим. – Он подавил страх, от которого дрогнул голос. – Если мы не заставим врага отступить, нам все равно не спасти наши дома.

Карробург

Миттерфруль, 1115

Карробург опустошала чума. Ежедневно с башен и парапетов обитатели замка Гогенбах наблюдали за гибелью города. Телеги с трупами везли по улицам, тела лежали грудами в канавах. Белые кресты были начертаны на дверях заболевших, и даже с высоты Отвинштейна дворяне могли различить совершающих обходы чумных докторов, чьи лица были скрыты за птичьими масками. Ручеек торговли, который до поры худо-бедно преодолевал реку, добираясь до Карробурга, полностью иссяк, еще глубже погрузив и без того потрясенное население в пучину нужды и бедности.

Однако внутри замка пребывал совсем иной мир. Здесь Черная чума не имела власти. Здесь не было призрака голода или угрозы смертей и болезней. Здесь царили лишь снисходительность и роскошь, крайности и экстравагантность. Все пороки, которые можно было купить на награбленные в Империи деньги, император принес с собой, вновь и вновь демонстрируя гостям величие своего могущества и богатства. Заставляя забыть об ужасе, который стал их спасением.

Эти попытки были обречены на провал. Какая музыка, какие танцы, какой фарс, гармония или утонченность, какой эротизм могли заставить разум забыть о совершенном? Те, кто принимал участие в непристойной прививке, не могли изгнать это знание из своих мыслей. Ни самый сильный дух, ни самая могущественная трава, ни самые пылкие любовники не приносили ни минуты передышки. Да, император Борис спас их жизни, но спасение это было неразрывно связано с тем, что сотворил Флейшауэр. Император Борис размышлял над этой проблемой, наблюдая, как то, что он надеялся остановить, лишь ускорилось из-за магии колдуна. Великие люди Империи начинали ненавидеть своего императора не за то, что он защитил их, а именно потому, что он это сделал.

Эта извращенная логика наконец навела Бориса на мысль. Интриган, стравливающий между собой отдельных дворян и провинции, гарантируя, что ни один человек не останется без могущественного врага, от которого может защитить лишь император, теперь направил свой коварный ум на решение этой проблемы. Пришедшее решение было почти прозрением. Если он не может заставить своих гостей забыть причину их удачи, он заставит их ее принять!

Большой зал был богато украшен праздничными гирляндами и разноцветными знаменами. На стенах висели бесценные произведения старых мастеров, а в дальнем конце зала собрался оркестр самых искусных музыкантов, которым Борис приказал явиться в замок. В другом конце зала стояли широкие столы с отварными перепелиными яйцами, жареными бакланами и десятками других деликатесов. Это была последняя свежая еда. После этой ночи они перейдут на маринованные и консервированные запасы. Однако сейчас роскошь была просто необходима.

С первыми звуками веселого вальса, раскатившимися по замку, благородные гости неторопливо вошли в зал, наряженные в одежды с пышными оборками и кружевами. Каждое лицо было скрыто за маской домино из перьев. Неузнаваемые в своих нарядах, они позволили себе войти в зал с некоторой бравадой. Каждый опасался, что увидит обвинение и узнавание в глазах других, а еще больше – в глазах самой вещи. Однако, облаченные в маскарадные костюмы, гости не испытывали сильного трепета. Сам Борис не слишком старался скрыть свою личность, войдя в зал в костюме, который поражал показными регалиями запрещенного божества Вилмара, повелителя разврата и декаданса. Маленькая шелковая маска на глазах не скрывала озорной улыбки. Только тупица не узнал бы трость с набалдашником в виде головы грифона, с которой он расхаживал по залу: все не раз видели в руках императора эту трость.