Текст книги "Войны скавенов. Черная чума"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 69 страниц)

Глава шестнадцатая

Альтдорф

Форхексен, 1111

Заброшенный тоннель оказался не таким заброшенным, как полагал Эрих фон Кранцбойлер. Пробив себе путь через каменные блоки, скрывающие вход, повстанцы налетели на пищащую орду черных грызунов. После пережитого в канализации это заставило их кричать от ужаса и отвращения. Сначала крысы ринулись на ошеломленных людей, но они не сражались, а спасались бегством. Вскоре чешуйчатые хвосты скрылись в кустах и за углами построек.

– Если все эти годы ход был заделан, как сюда попали крысы? – задумался Михаил Крецулеску, но никто не смог ему ответить.

Эрих возглавил процессию. Он зажег позаимствованную у графа ван Заукельхофа лампу на китовом жире и неохотно шагнул в пугающую темноту. Тут же его поглотила удушающая вонь из тоннеля, так что рыцарь сильно закашлялся. Пульс участился, когда он непроизвольно подумал о миазмах как о возможной причине чумы.

Древние стены тоннеля были грубо сработаны из камня и кирпичей во времена Сигизмунда Завоевателя. Пол усыпали кости и крысиный помет, со сводчатого потолка свисала паутина. То тут, то там в темноте виднелись каменные плиты – отчетливое напоминание, что в проход может свалиться что-то потяжелее паутины.

Эрих осторожно шел по тоннелю, непрестанно думая о дочери барона Торнига. Мидденландец заставил дочь стать сначала шпионкой, а потом и убийцей. Рыцарю казалось омерзительным использовать в таком качестве красивую женщину, какой бы благородной ни была цель. Он очень надеялся, что Эрна не послушает отца ради своего же блага.

Знакомый запах прервал его размышления. Впереди рыцарь увидел зияющую яму, вокруг которой были разбросаны кирпичи. Пахло канализацией, и в памяти всплывали ужасные картины. Крысы суетились вокруг ямы, и когда показался свет лампы Эриха, некоторые попадали вниз.

По крайней мере, это объясняло, как крысы попали в замурованный тоннель. Пол частично провалился в канализацию, которая наверняка проходила под имперским дворцом. Вот вам и хваленая прочность гномьих построек – хотя, глядя на яму и сваленные вокруг нее камни, Эрих невольно подумал, что тут что-то не то. Яма выглядела так, словно кто-то сделал подкоп изнутри, а не просто камни провалились вниз.

– Надо спешить, – предостерег князь Зигдан. Он с сомнением посмотрел на яму, потом положил руку на плечо Эриха и подтолкнул его вперед. – Каждая минута нашего промедления – это лишняя минута тирании Бориса.

– И шанс кайзеръягерам найти нас, – сказал барон фон Клаузевиц.

Барон Торниг гулко рассмеялся.

– Я им устроил сюрприз, прямо сейчас командор Крейссиг обедает с Кхаином в аду!

У Эриха вскипела кровь от этих слов. Барон Торниг так погрузился в свой хитроумный замысел, что словно позабыл, какому риску подверг собственную дочь. Рыцарь оглянулся, чтобы обругать мидденландца, но князь Зигдан не дал ему задержаться.

Будет еще время разобраться, когда они свергнут Бориса Калету.

Мидденхейм

Форхексен, 1111

Трескучий голос рогов поднялся над лесом, жуткий звук, который словно царапал звезды и тянул вниз луну. Хаотичные ноты едва стихли, когда ночь пронзила какофония животных завываний, блеяния и воплей. С укреплений Мидденхейма лучники пускали на опушку подожженные стрелы. В их неверном мерцании из леса выбегала орда зверолюдов.

Забил тревожный колокол, и его зов тут же подхватили трубы по всей стене. Похоже, нужды в этом не было: обитатели Крольбурга уже знали о нападении. Им не требовалось предупреждение солдат.

Не один час зверолюды приводили себя в боевую ярость под глухой ритм барабанов из человечьей кожи, и над деревьями неслись рокочущие песни их шаманов. У великого магистра Арно оказалось достаточно времени, чтобы собрать людей. Пятьдесят рыцарей во всеоружии, на огромных могучих конях, закованных в латы, проехали под Восточными воротами.

По сигналу трубы Арно поднял руку. Солдаты в кордегардии медленно начали поднимать заграждение. Арно с философским спокойствием наблюдал, как тяжелые ворота уходят наверх, в толщу свода. Стоит войти – и пути назад не будет.

– Я не ожидал, что вы возглавите атаку.

Великий магистр изумленно обернулся на голос принца Мандреда – хотя чему тут удивляться, парнишка ведь сам выдвинул идею.

– Я не мог просить своих людей подвергать себя такому риску и при этом не рисковать самому, – пояснил Арно, встревоженно хмурясь. – Вам бы остаться, ваша светлость. Это слишком опасно для принца Мидденхейма.

Мандред улыбнулся.

– Если правда так опасно, мы не можем позволить себе рисковать великим магистром Белых Волков.

Арно рассмеялся.

– Командующий Витольф отлично сумеет меня заменить. Белым Волкам, возможно, будет даже лучше, если он возглавит стаю. – На лице рыцаря вновь отразилась тревога. – А вот принц в Мидденхейме только один.

Мандред увидел, что великий магистр дает рыцарям знак. Двое воинов подъехали совсем близко. Глядя на поднимающуюся решетку, Мандред пришпорил боевого коня.

– Пусть никто не посмеет сказать, что принц Мидденхейма просит у подданных того, чего сам боится! – крикнул он, вырываясь вперед. Низко пригнувшись к шее животного, он едва смог проскочить под шипами, торчащими из поднимающихся ворот.

Великий магистр Арно раскрыл рот от удивления, потом крикнул рыцарям:

– Вы слышали его светлость! Идите за ним на погибель – или к победе!

Пришпорив коня, великий магистр последовал примеру Мандреда и проехал под еще не до конца поднятыми воротами. За спиной он слышал грохот копыт.

Восточная магистраль была достаточно широкой, чтобы рыцари могли скакать строем. Над ними, на стене, снова запела в ночи труба, свидетельствуя о гневе человека на своих врагов-полулюдей.

Зверолюды добрались до трущоб Крольбурга и со звериной кровожадностью разоряли жалкие хижины. Если они и слышали трубу, то были слишком поглощены яростью, чтобы обратить внимание. Первобытная ненависть зверолюдов к человеку пылала в их диких сердцах, разжигая ожесточение. Не довольствуясь простым убийством, буйствующие зверолюды терзали жертвы, раздирали их в клочья зубами и когтями, поглощенные оргией разрушения.

В этот кошмар наяву ворвались воины Мидденхейма. Палатки и лачуги Крольбурга рухнули под грохочущими копытами коней, словно пшеница под серпом жнеца. Беженцы бросились врассыпную, но опьяненные кровью зверолюды застыли, их примитивные мозги не могли справиться со столь внезапной переменой обстановки.

Боевые молоты крушили рогатые головы, огромные топоры кромсали косматую плоть, подкованные железом копыта топтали звериные тела. Над полем боя звучало имя Ульрика – Белые Волки обрушили человеческое мщение на хищных лесных зверей.

Мандред был в гуще боя, он гнал коня в самое сердце трущоб. Меч полоснул по козьей морде врага, пожирающего тело убитой женщины. Существо закрыло мохнатыми лапами искалеченные глаза, жалобно блея. Еще один удар меча принца раскроил чудищу глотку, и оно рухнуло в снег.

На Мандреда бросился второй зверолюд, тощий, с воловьими рогами и почти человеческим лицом. Он размахивал оторванной человеческой ногой, словно дубинкой. Мандред подождал, пока он приблизится, потом пришпорил коня, так что тот встал на дыбы и забил передними копытами. Атакующий зверолюд попал под удар и свалился с переломанными ребрами.

Похожий на блеяние боевой клич предупредил Мандреда, что к нему бежит третий зверолюд. Это было огромное чудовище с козьей головой, сжимающее в лапах ржавый топор. Оно неслось сбоку, под углом, с которого принц не смог бы его достать мечом. Он попробовал развернуть коня, но понял, что уже поздно.

Вдруг появился второй всадник, буквально пробивший стену хижины. Зверолюд попал под копыта коня и был растоптан. Мандред слышал, как хрустят его кости. Он хотел было поблагодарить своего спасителя, но рассмеялся, сам себе не веря, когда узнал всадника.

– Франц! Что ты здесь делаешь? Ты должен был лежать в постели и выздоравливать после ранения!

– Мне не нужно держаться на ногах, чтобы ездить верхом, ваша светлость. – отвечал телохранитель. Он потер ладонью лысую голову. – Зря меня не взяли.

– Боялся, что ты доложишь отцу.

Франц улыбнулся и покачал головой.

– Граф и так скоро узнает об этой глупой выходке. – Он отвернулся, разглядывая хижины и палатки. – Похоже, они бегут, ваша светлость. Нужно поспешить, если хотим внести весомый вклад в исход битвы.

Мандред улыбнулся и развернул коня.

– Давай заставим их пожалеть, что они покинули Драквальд.

Битва была короткая, но кровопролитная. Добрая четверть палаточного городка была вытоптана к тому моменту, когда зверолюды обратились в бегство. По меньшей мере сотня зверей пала под натиском рыцарей, но те оставили за собой десятки мертвых и умирающих беженцев.

Однако стадо было сломлено. Великий магистр Арно был уверен, что они не вернутся. Им придется еще долго зализывать раны и восстанавливать боевой дух. К тому времени, возможно, Черная чума отступит настолько, чтобы граф позволил беженцам войти в город.

Торжество их умеряло понимание того, что на самом деле это пиррова победа. По всем трущобам были заметны признаки чумы. Мертвые тела, покрытые бубонами, живые калеки, сочащиеся черной жижей из пор. Повсюду была зараза и вонь болезни.

Рыцари знали, что в ходе атаки подвергли себя риску заражения. Где-то в глубине Крольбурга таился источник болезни. Воины не могли с уверенностью сказать, не коснулась ли их рука смерти. Никто из них не знал, не несет ли он в теле семена чумы.

Мандред поднял взгляд на дорогу, на мрачный бастион. Теперь это будет их лом, они будут заперты в этих унылых серых стенах. Там им придется ждать решения богов – ждать, когда выяснится, спасло ли их правое дело от железной хватки чумы.

Гнетущая тишина нависла над отрядом, медленно едущим к бастиону. Каждый думал, что, возможно, уже не выйдет оттуда живым.

Мандред пытался найти слова, чтобы подбодрить их, но никак не мог. Впрочем, он был горд, что жертвует собой вместе с такими людьми.

Звук рога заставил Мандреда отвернуться от бастиона. На миг он подумал, что зверолюды возвращаются. Потом он узнал охотничий рог отца. Подняв глаза на Восточные ворота, он увидел, как отряд кавалерии медленно выезжает на дорогу.

Во главе отряда, в великолепном голубом плаще и позолоченной броне, ехал граф Гунтар.

Талабекланд

Форхексен, 1111

Рейксмаршал Эверхард Иоганн Бёкенфёрде поднялся со стула, когда в палатку его впустили троих посетителей. Адъютант Неринг предложил забрать у них тяжелые плащи, но они отказались, бегло пожав плечами.

– Мы приехали из Альтдорфа, – сказал тот, что стоял ближе других. Рейксмаршал строго посмотрел на Неринга.

– Должно быть, путь был долгий и тяжелый, – сказал он. – Может, не настолько тяжелый, как руководство армией в таких условиях…

– Вас вовлекли в сговор против его императорского величества Бориса, – продолжал человек в плаще. Трое разошлись по палатке. – Его императорское величество предлагает вам выбор. Можете вернуться в Альтдорф, где вас будут судить и казнят. – Жестокая улыбка промелькнула на лице посетителя. – Если выберете казнь, командор Крейссиг просит вас помнить о предателе фон Шомберге.

Улыбка Бёкенфёрде была столь же жестокой, как у офицера кайзеръягеров.

– Я слышал о великом магистре. Постыдная история. Лишь животное может гордиться такой работой.

Кайзеръягеры потянулись к мечам. Неринг тут же обнажил клинок. Рейксмаршал, все еще сидя, дал своим гостям и адъютанту знак успокоиться.

– Вы приехали арестовать меня?

Голос офицера был полон презрения.

– Эта палатка окружена, – прошипел он. – У меня там снаружи двадцать кайзеръягеров, и по одному моему слову они зарежут вас, как свинью!

Бёкенфёрде кивнул, словно размышляя об этой угрозе.

– А вы не забыли, где находитесь? Вы вообще понимаете, где эта палатка? Там, снаружи, четыре тысячи солдат, и, если отсюда донесется шум драки, они схватятся за оружие и… как вы выразились… зарежут вас, как свинью. – Он улыбнулся, заметив, как побледнел офицер. – Неринг, забери у них мечи. Этим господам они больше не нужны.

– Вам это не сойдет с рук, – проворчал офицер, когда Неринг без усилий забрал у него оружие. – Это армия его императорского величества! Когда я скажу им, что вы изменник…

Рейксмаршал поднялся и вышел из-за стола. Он постучал пальцем по карте, висевшей на стене.

– Его императорское величество только что послал армию в поход в самую лютую стужу, обеспечив ее провиантом в лучшем случае наполовину, а с теплой одеждой все обстоит еще хуже. Что за враг, спрашивается, потребовал от нас столь героического вмешательства? Какое-то очередное нашествие орков или набег норсов? Нет, мы идем заставить великого герцога Талабекланда открыть рынки в Талабхейме, чтобы Борис мог собрать еще золотишка в виде налогов. – Глаза Бёкенфёрде, смотревшего на визитеров из Альтдорфа, были похожи на кинжалы. – Не думаю, что вы найдете здесь много горячих сторонников Калеты. Они пришли сюда лишь потому, что преданы мне. Если вы скажете этим людям, кто вы и зачем сюда приехали, то они от вас оставят мокрое место. – Рейксмаршал отошел от карты и взял стоявший у стены меч. – Поезжайте-ка обратно в Альтдорф, покуда я им сам не рассказал.

Кайзеръягеры быстро поняли угрозу и мгновенно убрались из палатки. Бёкенфёрде отлично разбирался в людях и сразу понял, что это за головорезы с претензиями и амбициями. Такие готовы убивать для своих господ, но не станут умирать за них. Оказавшись перед возможностью выполнить задание лишь ценой жизни, они тут же подожмут хвосты и ретируются.

Неринг посмотрел, как кайзеръягеры садятся в седло и уезжают, и вернулся в палатку генерала. Он с удивлением обнаружил, что рейксмаршал собирает вещи.

– Собери офицеров. – сказал Бёкенфёрде. – Им нужно об этом узнать.

– Но вы сказали, что ваши люди за вас горой.

Рейксмаршал вздохнул.

– Некоторые из них – возможно. Надеюсь, что многие, но у них, как правило, есть семьи в Альтдорфе и Рейкланде. Если эти люди поднимут оружие на императора, а заговор провалится, то их семьи будут в опасности.

– А вы? Что будете делать вы?

– Я совершенно точно не вернусь в Альтдорф. Заберу преданных мне людей и отправлюсь туда, где Борис до нас не дотянется. Например, в Талабхейм.

– Им может скоро понадобиться еще одна армия.

Нульн

Ульрикцайт, 1111

Свет факелов разогнал темноту. Вальтер заморгал. Уже много дней он находился в полной темноте и чувствовал лишь холод камеры и шорох крыс за стенами. Глаза, отвыкшие что-либо видеть, страшно болели. Крысолов прижал окровавленные ладони к лицу, пытаясь укрыться от слепящего света.

На пороге стоял Фелльгибель, холодно разглядывая человека, простертого на каменном полу. Камера, маленькая комнатка под зданием участка Фрайбургского гундертшафта, была длиной не более шести футов и примерно столько же в высоту. Никакой мебели и предметов обстановки. Соломенный матрац уже утащил ловкий караульщик и продал на корм скоту, деревянное ведро постигла та же участь.

Фелльгибель велел стражнику подождать снаружи и закрыл дверь, и вот они с узником остались совсем одни. Капитан кивнул, увидев ужас на лице Вальтера, явно понимавшего, в каком положении он оказался. Официально простолюдины считались собственностью своих господ, и страже не разрешалось калечить их – в противном случае полагалось выплатить сеньору компенсацию, слишком большую сумму для простого динстманна. Таковы, согласно букве закона, были ограничения на применение пыток ополчением, подобным гундертшафту.

Разумеется, в этом правиле имелись лазейки. Например, мог произойти несчастный случай, и тогда компенсация перекладывалась на самого простолюдина. Просто ужас, сколько в Нульне происходило подобных несчастных случаев.

– Я устал спорить, – сказал Фелльгибель, сжав перед собой руки в перчатках и холодно глядя в окровавленное лицо Вальтера. – Ты заговоришь, сам знаешь. Это лишь вопрос времени и боли.

Вальтер попытался подняться, опираясь истерзанным телом о стену. С каждым движением скрежетали поломанные кости, вызывая болезненные стоны. Невероятным усилием воли Вальтер заставил себя посмотреть Фелльгибелю в глаза и обратиться к своему мучителю.

– Что… что… случилось… – Он закрыл глаза, собирая последние остатки храбрости, чтобы голос не дрожал. – «Черная роза», как…

– «Черная роза» на карантине. – Голос Фелльгибеля резал, словно нож. – Никто не входит и не выходит. – Он жестоко усмехнулся. – Чума, сам понимаешь. Там все кишит ею. По крайней мере, на данный момент.

Вальтер осел по стене, беззвучные рыдания сотрясли изломанное тело.

– Зена…

Он представил ее совсем одну в углу таверны, покрытую черными чумными бубонами.

Фелльгибель отошел от порога и принялся расхаживать по тесной камере.

– Ах да, твоя девица. Ты ее уже не раз упоминал. Должно быть, она тебе очень дорога. – В глазах его появился угрожающий блеск, как у змеи. – Возможно, стоило привести ее… на беседу. Ненадолго. Сомневаюсь, что женщина такая же стойкая, как ты, Шилль. И такая же упрямая.

Вальтер помотал головой. Угрозу эту повторяли уже столько раз, что она его больше не пугала. Фелльгибель слишком часто прибегал к этому методу убеждения. Если бы он хотел добиться цели, то давно бы сумел. А он так и не убедил Вальтера, что «Черная роза» и правда поражена чумой. Даже Фелльгибель не настолько тщеславен, чтобы пойти туда лично, когда понадобится.

– Вы хотите, чтобы я сказал то, что вы желаете услышать? Или вам нужна правда?

Фелльгибель остановился, невесело улыбаясь.

– Правда, Шилль. Больше мне ничего не нужно. Правда о твоем друге Альдингере и остальных. Где они. Что им известно. Что они собираются сделать. – Голос капитана понизился до заговорщицкого шепота. – Альдингер – рыцарь, ты же знаешь. Из рейкскнехтов. Остальные, вероятно, тоже. Наш великий и славный император обещал награду за их головы. Они изменники, и долг каждого – сдать их императору. – Фелльгибель попытался улыбаться чуть дружелюбнее. – Если скажешь мне, где они, я разделю с тобой награду.

Узник лишь закашлялся: по-настоящему смеяться он уже не мог. Фелльгибель проигнорировал это и продолжил расхаживать.

– Значит, забудем о рыцарях. Расскажи о крысе, которую ты поймал. Почему ею так интересовались профессора? Что они сказали тебе о ней?

Вальтер снова попытался рассмеяться. Он слышал одни и те же вопросы уже две недели, всегда одинаково настойчивые. Заверения крысолова, что он не знал ничего особенного о гигантской крысе, похоже, злили Фелльгибеля больше, чем отказ говорить об Альдингере и рейкскнехтах. Капитан не верил Вальтеру и в том, что профессора интересовались не столько самой крысой, сколько тем, какой удар существование этого зверя нанесет их репутации в научном мире и их гипотезам о строении жизни. Что же до каких-либо подробностей, которыми они с ним делились, то все они поголовно настаивали на невозможности существования подобной твари, а потом пытались оправдать свою позицию, утверждая, что пойманный Вальтером гигант – разовое явление.

– Я уже устал спрашивать, – сказал Фелльгибель, останавливаясь и глядя на Вальтера глазами рептилии. – Что тебе известно? Какие планы были у вас с Альдингером? Кто еще в этом замешан?

Капитан внимательно смотрел на Вальтера, ожидая признаков, что узник скоро заговорит. Вальтер лишь смотрел на него в ответ со смесью ужаса и отвращения, с которой вменяемые смотрят на безумцев.

– Очень хорошо. Я тебя предупреждал, что это в последний раз. – Капитан прошелся по камере не в сторону двери, но к голой стене в глубине помещения. – Я надеялся избавить тебя от этого. Ты не веришь, а я ведь пытался тебе помочь.

Холод сменился в глазах капитана ужасом. Он потянулся затянутой в перчатку рукой в угол стены, его пальцы коснулись камня. Фелльгибель остановился, все его тело дрожало. Вдруг он оторвал руку от стены и повернулся к Вальтеру.

– Скажи мне, пока не поздно! Повешение, дыба, все, что могут сделать с тобой в гундертшафте, – ничто по сравнению с тем, что ждет тебя, если не заговоришь!

Фелльгибель стянул перчатку. Вальтер с отвращением отпрянул, увидев руку капитана. Она была тощая и волосатая, в костяных наростах, – скорее рука чудовищного зверя, чем человека. Вальтер не поверил глазам и не сразу осознал ужасную правду: капитан Фрайбургского гундертшафта – мутант!

– Не слишком красиво, да? Я… заразился, помогая инквизиторам Верены изгонять мутантов из канализации. Не мог никому сказать о своем… состоянии – иначе меня бы сожгли. – Он боязливо оглянулся на голую стену в глубине камеры. – Но все равно кто-то узнал. Ценой молчания была служба. – Лицо капитана покраснело. – Говори, Вальтер! Поверь мне, когда я говорю, что на свете бывают вещи похуже смерти!

Крысолов подался вперед, пытаясь посмотреть в глаза мучителю.

– Тебе нужна правда – или то, что ты хочешь услышать?

Фелльгибель раздосадованно заворчал, отвернулся и снова надел перчатку.

– Ты сам напросился! – Он опять двинулся к стене. – Да смилуются над тобой боги.

Он нажал на потайную защелку, стена дрогнула, подаваясь назад, и отступила в темноту. В камере повеяло чем-то омерзительным, едким животным запахом, от которого каждый волосок на теле Вальтера встал дыбом. Крысолов попытался отползти от тайного хода.

Фелльгибель отошел и повернулся к тоннелю спиной. Он захихикал, словно сумасшедший, и успокоился лишь с явным усилием. Потом капитан бросил на Вальтера последний сожалеющий взгляд.

– Прости меня, – прошептал он.

Вальтер его не услышал. Внимание его было приковано к тоннелю и к тому, что происходило в темных глубинах. Там светились красные глаза, потом послышался шорох и писк, увы, слишком знакомый крысолову. Он вздрогнул всем телом, когда звуки приблизились и из тоннеля появились темные тени. Вальтер пронзительно закричал, когда в неверном свете показались грызуны с похожими на ладони лапами и блестящими зубами. Он все еще кричал, когда эти лапы схватили его и утащили в тоннель.

Фелльгибель не смотрел, как его тайные повелители уносят Вальтера. Ему было худо, желудок выворачивало от отвращения. Если бы был иной выход… но его повелители были нетерпеливы и не оставили ему выбора. Ни один человек не заслуживает того, что он сделал с Вальтером. Никто не заслуживает стать пленником скавенов.

Звук задвигающейся двери дал Фелльгибелю понять, что все кончено. Лишь тогда он обернулся и тщательно осмотрел камеру, чтобы убедиться, что не осталось ни следа скавенов. Исчезновение Вальтера Шилля никого не удивит: многие простолюдины, подвергавшиеся пыткам, пропадали. А если тела нет, то дворянам будет весьма трудно получить компенсацию.

Фелльгибель захихикал, как безумец, выходя из камеры. Он не сразу успокоился, не сразу на месте испуганного агента зверолюдов снова появился жестокий капитан стражи.

«Крысы поймали крысолова», – хихикал Фелльгибель. Это был невеселый, пустой смех человека, предавшего свой народ.

Альтдорф

Форхексен, 1111

Дворцовый гвардеец соскользнул с меча Эриха, хватаясь за алое пятно, расползающееся по золотой ливрее. Рыцарь оттолкнул умирающего и прыгнул вперед, чтобы схватиться с другим солдатом, который прижал к стене Михаила Крецулеску. Услышав приближение Эриха, гвардеец тревожно обернулся, но, прежде чем успел пустить в ход алебарду, меч рыцаря полоснул его по глазам. Ослепнув, стражник рухнул на пол, крича от боли.

Эрих вывел Крецулеску из ниши, в которой тот прятался. В плече пфальцграфа была глубокая рана, черная туника промокла от крови.

– Боюсь, в сражении от меня мало толку, – извинился он. – Сражаться с людьми – это вам не упырей по болотам гонять.

– По крайней мере, вы выстояли. А большего и нельзя одному человеку требовать от другого.

Звуки битвы постепенно стихли, сменившись стонами раненых и умирающих. Эрих посмотрел в глубь мраморной галереи и с грустью отметил, что роскошные гобелены испачканы кровью. Внезапное появление повстанцев в самом сердце дворца застало защитников врасплох, и неожиданность дала преимущество нападающим. Впрочем, он понимал, что рассчитывать на это больше нельзя. Гвардейцев было все еще намного больше. Если повстанцам удастся добиться своей цели, то им придется найти императора Бориса, прежде чем против них бросят превосходящие силы.

Поэтому князь Зигдан разделил отряд, едва они оказались во дворце. Одна группа под руководством князя направилась наверх искать личные покои императора. Другая, ведомая герцогом Конрадом, обыскивала нижние этажи, где располагались приемные залы и хозяйственные помещения.

Эрих командовал группой из двадцати человек. Их направили обследовать средние этажи – хранилища трофеев и коллекций, библиотеки и оранжереи. Рыцаря буквально мутило от неприличного расточительства Бориса Калеты. Он видел комнаты, освобожденные от мебели, чтобы там можно было складывать стопками дорогие витражи, толстый слой пыли покрывал их серебряные рамы, указывая на то, что они давно заброшены. Комнаты, набитые диванами из верблюжьей кожи, алебастровыми вазами, привезенными из Аравии, картинами из Тилии, удивительными самодвижущимися механизмами гномьей работы – все это находилось в таком же запустении. Эрих обнаружил комнату, наполненную ящиками из тикового дерева с расписными плитками внутри, и вспомнил скандал, разразившийся, когда император за баснословные деньги купил знаменитую эстальскую фреску, которую с великими усилиями сняли со стены и везли через добрую половину Старого Света. Это было почти десять лет назад, а император так и не собрал фреску. Похоже, когда радость приобретения угасала, он более не интересовался сокровищами, на которые растрачивал богатство Империи.

Обойдя весь этаж и не обнаружив ни единой живой души, Эрих впечатлился масштабами задачи. Он мог иметь в своем распоряжении сотню людей и несколько часов времени – и все равно не справиться. И он от души надеялся, что Ранальд услышал молитву графа ван Заукельхофа.

Быстро оглядев свой маленький отряд, Эрих обнаружил, что два сильванца пали в бою, а трое, помимо Крецулеску, ранены. И тут из помещения, смежного с галереей, донесся торжествующий крик. Эрих узнал голос барона Торнига, но не мог представить, что вызвало столь сильное волнение. Боясь худшего, он взял с собой двоих рейкскнехтов и побежал искать барона.

Комната, откуда кричали, напоминала арсенал – столько в ней было оружия и доспехов. У дверей лежало полдюжины трупов в золотой форме дворцовой стражи – было видно, как яростно они сопротивлялись. За дверью обнаружилось самое разнообразное оружие, оно мирно лежало на бархатных витринах и висело на стойках. Эрих увидел тонкие эстальские рапиры и тяжелые топоры из Кислева, мощные бретоннские копья и странный шипастый клинок явно нечеловеческого происхождения. Оружие было расположено совершенно произвольно – топор гномов рядом с эльфийским мечом, примитивный орочий топор по соседству с кривым аравийским скимитаром.

И тут Эрих заметил жуткий рогатый шлем из вороненой стали, висящий на серебряном крюке. Повсюду валялись обломки футляра. Эрих понял, почему этот трофей прятали и почему тот, кто разбил футляр, тут же сбежал. Шлем этот знали все, кто читал иллюстрированный экземпляр «Деус Зигмар». Рыцарь испытал почтение, глядя на реликвию времен основания Империи – шлем Моркара Грабителя.

На рыцаря теперь давило осознание незначительности собственной жизни. Кто он такой, капитан объявленного вне закона рыцарского ордена, вправе ли он ставить под сомнение законность власти императора? Кто он такой, чтобы посягать на власть, дарованную самим Зигмаром?

Отчаяние сжало ему сердце при виде древнего боевого трофея. Хватка на рукояти меча ослабла, целеустремленность покидала его. Теперь имело смысл только сдаться. Никакой надежды на победу, никакого торжества в конце испытания. Лишь смерть и позор.

Из размышлений Эриха вырвал крик барона Торнига. Рыцарь воззрился на безжизненную железную маску, чувствуя ее злобную издевку. Теперь, когда он осознавал ее воздействие, оно ослабло, но Эрих не хотел рисковать. Он осторожно отошел от шлема древнего полководца Хаоса и направился через комнату туда, где продолжал орать Торниг.

– Да сейчас стены рухнут! – прорычал ему Эрих.

Барон Торниг лишь улыбнулся и ткнул кулаком в ближайший столик. Тот был богато украшен, от полированной поверхности до ножек с драконьими лапами. Сверху покоился хрустальный футляр, а столешница под ним была покрыта чуть ли не драконьей кожей.

Но Эриха все это богатство не занимало. Взгляд его приковывала сама реликвия. Как и шлем Моркара, она была безошибочно узнаваема. Но, в отличие от мрачного трофея, она притягивала. Глядя на нее, Эрих почувствовал прилив сил.

– Гхал Мараз, – прошептал он.

Барон Торниг засмеялся.

– Я подумал, что стоит на него взглянуть. Но он слишком хорош для такой пиявки, как Калета.

И мидденландец поднял собственный боевой молот, который казался маленьким и грубым по сравнению с великолепным молотом, некогда принадлежавшим самому Зигмару.

Эрих в ужасе попытался удержать барона Торнига.

– Вы что, не вздумайте его уничтожить!

Барон оттолкнул его и снова поднял молот.

– Конечно, нет! – И он разнес молотом хрустальную витрину. – Я хочу его украсть.