Текст книги "Войны скавенов. Черная чума"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 69 страниц)

Глава пятая

Альтдорф,

Кальдецайт, 1111

За Кайзераугеном простиралось белое безмолвие. Крыши Альтдорфа припорошил снег, покрытые льдом берега реки казались в утреннем солнце алмазными полями. Крохотные фигурки двигались по промерзшим докам, разгружая те немногие корабли, что еще плавали по Рейку. Маленькие, беспокойные, они казались деловитыми муравьями.

Император Борис решил, что не будет о них думать. Он повел плечами, плотнее закутался в лежащие на троне теплые меха и вернулся мыслями к тем, кто сидел за столом. Сеньор Ратимир как раз заканчивал особенно длинный и нудный отчет о состоянии дел в Империи.

– В половине провинций в этом году был неурожай по причине войны или болезней, – заключил Ратимир. – Чума поразила крестьян в шести провинциях и распространилась так быстро, что ее невозможно было сдержать. Во многих наделах людей не хватает, чтобы собрать урожай, и он гниет на полях. Хуже того, это бедствие привлекло грызунов в невиданных прежде количествах… Мыши и крысы обжираются на покинутых полях и потом обращают свои аппетиты в сторону тех запасов, которые все же удалось сделать.

Борис махнул унизанной перстнями рукой, давая министру финансов знак замолчать.

– Преувеличения! Жалкая попытка обмануть имперскую казну. Я хочу, чтобы в каждую провинцию послали проверяющих – не местных, чтобы они лично оценили ситуацию повсюду. – Хитрая улыбка расплылась по лицу императора. – Пусть сборщики налогов из Нордланда инспектируют Мидденланд, а из Сильвании – Штирланд.

Он хмыкнул, видя, что отсвет его улыбки показался на тощем лице сеньора Ратимира. Не было необходимости объяснять министру, что проверять будут представители тех провинций, у которых и так нелады с проверяемыми. Это послужит двум целям. Во-первых, инспектор, присланный враждебным двором, гарантированно преувеличит размеры собранного урожая – и при любом раскладе этот урожай обложат налогом, причем в излишнем налоговом бремени обвинят соседа, а не императора. Во-вторых, если начнется голод, император сможет предъявить книги учета налогов и показать, что было собрано много зерна, тем самым переложив ответственность на жадных местных феодалов, занятых спекуляцией и стяжанием богатств.

– Есть еще одна проблема, ваше императорское величество. – С места поднялся Адольф Крейссиг и, подходя к имперскому трону, достал свиток из деревянного футляра. – Мои кайзеръягеры за последние два дня обнаружили не менее шести случаев чумы. Мы смогли перевезти зараженных крестьян в крепость Мундсен, не привлекая излишнего внимания даже со стороны шутцев. В конце концов, мы часто забираем простолюдинов на допрос.

– Тогда это не проблема, – сказал император Борис.

Адольф Крейссиг покачал головой и развернул свиток, на котором была изображена карта города.

– Боюсь, что как раз-таки она, ваше императорское величество. Зачумленных мы обнаружили близ южных доков, в районе Нидерхафен, и все жертвы – моряки. Эта часть города явно перенаселена, и, каким бы путем ни попала туда болезнь, можно предположить, что пострадали и другие. Всего лишь вопрос времени – вскорости будут и другие случаи заболевания чумой.

– На что вы намекаете? – спросил сеньор Ратимир. – Предлагаете сжечь Нидерхафен? Вы хоть понимаете, как важны эти доки для торговли, которую ведет наш город?

– Чума может войти в город как раз через доки, – возразил Крейссиг. – Я предупреждал вас, что корабли из Штирланда и Талабекланда надо заворачивать.

– Я вас понял, командор, – сказал император Борис. В его глазах читалась очередная задуманная хитрость. Унизанная кольцами рука постукивала по подлокотнику трона, и он явно обдумывал открывающиеся возможности. – Не думаю, что вы понимаете потенциал ситуации, Крейссиг, – сказал наконец император. Он подался вперед и ткнул тяжелым от колец пальцем в командора кайзеръягеров. – Вы нашли этих людей не в Нидерхафене. Они обнаружились у Альтгартена. Чума вошла в Альтдорф не через доки, ее принес с собой сброд Энгеля.

Крейссиг мрачно опустил голову.

– Я прикажу своим людям заняться простолюдинами, которых мы арестовали. Все будет выглядеть так, словно они умерли от чумы. Мы оставим тела у Хлеббурга, чтобы их рано или поздно нашли. Немного припугнем народ – и это позволит нам действовать дальше.

Как и великий магистр Шомберг, Крейссиг прекрасно понимал: император лишь выжидает благоприятного момента, чтобы напустить своих рыцарей на участников Марша.

– Не позволяйте панике зайти слишком далеко, – предупредил император. – Нужно, чтобы было видно, что я смело руковожу, а не реагирую на требования крестьян и мелких дворянчиков. День-другой – и мы сокрушим повстанцев Энгеля.

– Я подготовлю кайзеръягеров, – сказал Крейссиг и щелкнул каблуками, отдавая честь императору.

– Оповестите и рейкскнехтов, – приказал император. – И шутценферайнов тоже, если думаете, что они понадобятся. – Борис увидел, что командор уже собирается возразить, и отмахнулся от него. – Я не хочу, чтобы протест Энгеля был лишь сломлен. Мне нужна страшная резня. Я хочу, чтобы Альтгартен утонул в крови, чтобы надворный совет кричал от ужаса. – Император хмыкнул, опускаясь на подушки трона. – Жаль, конечно, но, если бы войск было больше, такой резни можно было бы избежать. Достаточное количество солдат могло бы контролировать ситуацию без кровопролития. Резню можно было предотвратить.

– Вы будете просить, чтобы Альтдорфу даровали освобождение от обязательств?

Смех императора прозвучал подобно злобным раскатам грома.

– После того как они возмутятся резней, никто из этих коронованных глупцов не посмеет отказать мне!

– А что же чума, ваше императорское величество? – спросил Ратимир.

Глаза императора стали холодными, как лед.

– Когда командор Крейссиг уничтожит сброд Энгеля, чумы больше не будет. Ясно?

Лишь поздно вечером Адольф Крейссиг вернулся домой, в оштукатуренное здание в богатом квартале Оберейк. Сухо отсалютовав отряду облаченных в черную форму кайзеръягеров, стоявших на страже у входа, офицер поднялся по узкой каменной лестнице и вошел в дом.

У Крейссига кружилась голова при мысли о том, в какой его втянули сговор. То, что исполнение плана поручили командору кайзеръягеров, показывало меру доверия императора. Адольф получал от этого какое-то жестокое удовольствие. Бароны и графы тычут ему в лицо своими титулами, а тем временем сам император признал способности простолюдина и выбрал Крейссига, а не какого-то надутого герцога, чтобы защитить город. Его возвысили над высокородным Шомбергом, отдав приказ возглавить атаку на Хлебный городок.

Адольф Крейссиг работал много лет, чтобы сделать кайзеръягеров тем, чем они в итоге стали, но лишь теперь эти усилия начали окупаться. Осуществлению амбициозных помыслов мешало лишь незнатное происхождение, но он придумал план, как решить и эту проблему. Ключом к возвышению должен был стать барон Торниг из Мидденланда. Шпионы Крейссига выяснили, что в свою бытность в Нульне барон запятнал себя весьма неблаговидными поступками – настолько неблаговидными, что они могут принести роду Торнигов как минимум позор. К счастью для барона, у него есть хорошенькая дочь брачного возраста, принцесса Эрна. Мидденландец упрям, но однажды все же поймет, что спасти свое положение сможет, лишь отдав Крейссигу руку своей дочери.

Командор улыбнулся, представляя, как войдет в ряды дворянства. Он едва заметил лакея, ожидавшего его в вестибюле. Низенький толстый слуга был заметно взволнован, аж раскраснелся. Сначала Крейссиг подумал, что наконец заявился барон Торниг, но на полном лице лакея читалось слишком заметное беспокойство – такое не вызывают хорошие новости.

– Что такое, Фурст?

– Командор, я уже несколько часов вас жду, – запинаясь, выговорил лакей. Он поднял к потолку беспокойный взгляд, словно пытаясь рассмотреть верхний этаж. – Колокольчик у вас в гостиной, тот, к которому вы мне велели неизменно прислушиваться и будить вас, когда бы он ни зазвонил…

– Да, Фурст, – проворчал Крейссиг – простолюдин уже начал его раздражать.

Лакей сложил руки на животе и виновато посмотрел на хозяина.

– Колокольчик зазвенел четыре часа назад. – Он сжался под грозным взглядом господина. – Я послал гонцов искать вас, но никто не знал, куда вы ушли.

Фурст вдруг осознал, что говорит со спиной Крейссига, – тот бегом бросился по коридору.

– Кто-то сказал, вы, может статься, в Мундсене, – крикнул слуга, догоняя Крейссига. Хозяин пробежал по коридору и через роскошную столовую влетел в каменную кухню. – До Мундсена добираться через весь город, – сказал лакей все еще в спину хозяина. – И когда гонец туда добрался, вы уже…

Фурст заморгал, когда Крейссиг открыл погреб, шагнул туда и хлопнул дверью у него перед носом. Он слышал, как командир запер за собой дверь и тяжело затопал сапогами по лестнице, ведущей в подпол.

Лакей нахмурился, озадаченный действиями хозяина. Он робко прижал ухо к двери и вскоре как будто услышал голоса. Один принадлежал хозяину, другой напоминал пронзительное шипение. Фурст не мог разобрать слова, но тон шипения сильно напугал его.

Через несколько минут голоса стихли, и он услышал топот сапог Крейссига, поднимающегося по лестнице.

– Позови гонцов, – велел Крейссиг. – Тех, что знают свою работу – в отличие от идиотов, которых ты отправлял раньше. Я хочу послать новые распоряжения капитанам кайзеръягеров.

– Что-то случилось, командор?

Фурст был не в силах скрыть любопытство.

Крейссиг кивнул.

– Император приказал атаковать мятежников в Альтгартене. Похоже, среди рейкскнехтов есть предатели, которые собираются перейти на сторону восставших.

Глаза Фурста потрясенно округлились, челюсть отвисла, он явно отказывался верить.

– Что… что вы будете делать?

Глаза Адольфа Крейссига холодно блеснули.

– Убьем их всех.

Билорхоф

Кальдецайт, 1111

Фредерик ван Хал остановился на пороге дома брата. Глаза его мрачно смотрели на красный крест на двери. Чума опустошала Билорхоф, и почти на всех домах на этой улице были такие знаки, но священник до последнего надеялся, что чума пощадит его семью. Теперь этой надежде пришел конец.

Священник протянул бледную руку и постучал. Он немного подождал, слушая, как снег падает на соломенные крыши, и глядя на то, как крысы шастают по канавам. В городе пахло болезнью. Ван Хал задрожал под черной рясой: тепло быстро покидало тело. Он досадливо поморщился и постучал еще раз.

Дверь медленно открылась. На пороге стоял Рутгер ван Хал, взъерошенный, с темными кругами под глазами. Всегда крепкий, сильный мужчина, он теперь был бледен, почти как брат-священник. Он невнятно извинился и собрался закрыть дверь, но священник просунул посох и не дал ему это сделать.

– Не думай, что сможешь удержать меня снаружи, – проворчал он и хлопнул ладонью по кресту. – Тем более поэтому.

Взгляд усталых глаз Рутгера стал жестким.

– Один из нас должен выжить.

Священник протолкнулся мимо купца, стряхивая снег с рясы, и вошел.

– Да, – согласился Фредерик, – один должен выжить. – Он строго посмотрел на Рутгера. – И это будешь ты. – Он поднял руку, пресекая уже почти озвученный протест. – Мое место здесь, Руди. Я много читал. Я знаю не только о том, как закапывать людей в землю и вручать их души Морру. Чем могу, тем постараюсь помочь тебе. Обо мне не беспокойся. Я каждый день сталкиваюсь с чумой.

В голосе его чувствовалась боль. Чума жестоко обрушилась на местный храм Морра. Все младшие служители и два священника пали ее жертвами. Выжившие сбросили рясы и спешно покинули городок, так что остался один Фредерик.

– Если это я… – начал Рутгер, потом вдруг резко замолчал. – Прости, Фредерик, но Аиша не хочет, чтобы ты здесь оставался. – Он открыл дверь шире, но священник с силой захлопнул ее.

– Она больна?

Голос священника был жестким, как никогда прежде, и это удивляло даже его самого. Аиша в прошлом сделала свой выбор. Этот вопрос давно решен. У него нет права беспокоиться из-за женщины, которая стала его невесткой.

– Нет. – Голос Рутгера звучал словно издалека, в глазах плескался ужас. – Это Йохан.

Фредерик похолодел, услышав имя племянника. Какие бы сложные чувства он ни испытывал к Аише, но любить племянника имел право.

– Где он?

Священник не стал дожидаться ответа. Едва Рутгер поднял глаза к потолку, Фредерик направился к лестнице.

– Туда нельзя! – закричал Рутгер, устремляясь ему вслед. – Аиша не хочет, чтобы ты…

Фредерик обернулся к брату и пригвоздил холодным взглядом.

– Она все ясно сказала в Мариенбурге. Это касается не ее и не меня, а Йохана и его жизни.

Священник бросился по коридору, сметая фарфор и слоновую кость, которые ван Халы привезли из своего вестерландского дома. Он принялся подниматься по лестнице, ведущей на верхний этаж, но остановился, увидев, что навстречу ему кто-то спускается.

Это было жуткое создание, и оно встретилось с Фредериком взглядом. Толстый человечек с тощими конечностями, чье нескладное тело было закутано в провощенный плащ. Лицо его скрывала деревянная маска с птичьим клювом. Узкие зеленые глаза сощурились за стеклянными линзами.

Священник прежде не встречал это странное существо, но все равно узнал его. После того как взывание к языческим богам не возымело действия, жители Билорхофа обратились к очередной глупости, чтобы спастись от чумы. Они послали в Вуртбад за чумным доктором, одним из так называемых врачей, специализировавшихся на Черной чуме и пытающихся остановить распространение болезни. В ответ на отчаянный призыв доктор Бруно Гавеманн опустился на город, словно человекоподобный стервятник.

– Мы все хотим спасти жизнь мальчика, – сказал приглушенным голосом Гавеманн. – Но Черную чуму одними молитвами не прогнать. – Чумной доктор указал жезлом с медным навершием на посох священника. – В Вуртбаде и Альтдорфе даже жрицы Шалльи не справились с этой задачей. Боюсь, что если Богиня Милосердия не может помочь, то от Повелителя Смерти ждать спасения и вовсе бесполезно. – Гавеманн покачал головой, кивая клювом, и в воздухе запахло уксусом и гвоздикой. Он посмотрел на Рутгера. – Нет, мы должны обратиться к науке, чтобы защититься. Вы правильно сделали, герр ван Хал, что вызвали меня. Мальчик очень болен, но при должном лечении, убежден, его можно спасти.

Усталые глаза Рутгера засветились. Он бросился мимо Фредерика, собираясь обнять врача, который воскресил его надежду. Доктор увернулся от распахнутых рук торговца и остановил его жезлом. Рутгер вспомнил, что чумной доктор питает отвращение к физическому контакту, и попятился.

– Что же нам делать? – робко спросил он.

При виде брата, кротко подчиняющегося Гавеманну, у Фредерика вскипела кровь. Он сердито ударил посохом в пол.

– Руди! Не слушай этого шарлатана!

Птичья маска повернулась к священнику.

– Наука может спасти мальчика, – сказал Гавеманн. – А твой бог? – Чумной доктор снова обратился к Рутгеру. – Мне понадобится приготовить особые эликсиры, которые восстановят баланс гуморов в теле Йохана. Чуму вызывают черные пауки, их яд ведет к болезни. Будет нужно пустить мальчику кровь и изгнать яд из его вен.

Чумной доктор помолчал и глубоко вздохнул.

– Все это долго и дорого, – извиняющимся тоном сказал Гавеманн.

Рутгер потянулся к кошельку на поясе. Купец достал монеты не пересчитывая, просто протянул их врачу. Фредерик с горечью отметил, что теперь Гавеманн куда охотнее протянул Рутгеру руку.

– Мальчик отдыхает, – сказал Гавеманн, смыкая пальцы вокруг Рутгерова серебра. Чумной доктор явно осторожно прикидывал, сколько получил. – Фрау ван Хал с ним. Когда он проснется, пусть выпьет бульона, но без мяса – оно может привлечь новых пауков.

Рутгер пробрался мимо Гавеманна и побежал наверх, в комнату сына, полностью забыв о тех, кого оставил внизу. Фредерик не видел торжествующую улыбку на лице Гавеманна, когда чумной доктор продолжил спускаться, но просто знал о ней. Оказавшись внизу, Гавеманн уставился на священника, ожидая, что тот уступит ему дорогу.

– Забирай свои деньги – и прочь отсюда!

– Ты говоришь как все священники, – осклабился Гавеманн. – Неважно, какому богу вы служите, все вы против прогресса и науки. Вы позволяете вере заступить дорогу разуму.

– Вера сдвигает горы, – возразил Фредерик.

Чумной доктор сердито прищурился и жезлом оттолкнул священника.

– И хорошо ли вера лечит от чумы?

Гавеманн вышел из дома. Фредерик обернулся и смотрел, как уходит доктор.

– Только посмей причинить вред моей семье, – прошептал он, – и узнаешь, на что способна вера.

Скавенгниль

Кальдецайт, 1111

Сооруженная из огромных камней, Бойня была реликтом далекого прошлого. Постройка из гигантских известняковых блоков выглядела как ряд огромных аркад, поставленных друг на друга и окружающих арену. Во времена, предшествовавшие Тринадцатому Часу, она представляла собой сердце человеческой цивилизации, некогда правившей этой землей и выстроившей большой город, на чьих руинах выросло упадочное великолепие Скавенгниля. Амфитеатр мог вмещать десятки тысяч зрителей, что свидетельствовало о могуществе людей, его создавших.

Какие игры и зрелища, какие церемонии и спектакли некогда привлекали толпы на эту арену, не интересовало нынешних повелителей Скавенгниля. Над каменными аркадами они построили новые ярусы, все выше и выше, и каждый следующий был причудливее и хаотичнее предыдущего. В своем религиозном рвении крысиные правители потребовали выстроить над ареной еще семь этажей, чтобы получилось священное число тринадцать. Теперь галереи вмещали полмиллиона пищащих скавенов. Сплошная масса опор и стяжек еле удерживала хаотичную конструкцию – и то обычно недолго. С ужасающей регулярностью части деревянных мостков обрушивались, погребая под собой сотни крысолюдов. Дважды за свою историю вся Бойня гремела и стонала под провалившимися этажами.

Скавены воспринимали такие катастрофы как нечто само собой разумеющееся. Крысолюда не волнуют любые несчастья, которые не затрагивают его лично. Бойня была слишком важна, чтобы обитатели Скавенгниля могли без нее обойтись. Для слабых это был способ убежать от ежедневных проблем, для более успешных здесь были азартные игры и тысяча иных пороков. Владыкам Разорения арена предоставляла безопасное убежище и способ отвлечь наводнившие Скавенгниль орды и заставить их забыть, что в животе пусто, а мех кишит блохами.

Гноеструп Вонючемех отдыхал на каменной скамье, идущей вдоль третьего яруса арок. Бесчисленные поколения скавенов отполировали камень до гладкости, и чумному жрецу приходилось бороться с ощущением, что он вот-вот соскользнет и улетит вниз. Он знал, что это лишь игра ума, что реальной угрозы нет. Опасны лишь сидения внизу, у самой арены, где до тебя может добраться дикий зверь или беглый раб.

Чумной жрец поднял страшную морду и нахмурился, видя, как с верхних ярусов летит наземь маленькое тельце. Он поморщился, готовясь услышать треск балок и звук лопающихся веревок – но нет. Надстройки не рушились, просто один скавен из числа тех, что толпились на дешевых местах, сделал неверный шаг: рухнул – или его толкнули, что даже более вероятно. Над каменными аркадами поднималась целая сеть столбов и перекладин, по большей части чтобы перехватить такие падающие тела – во избежание вреда какому-нибудь именитому скавену, на которого может свалиться несчастный. Однако же это не всегда срабатывало. Гноеструпу стало спокойнее, когда он услышал хруст костей в нескольких сотнях ярдов слева.

Было бы обидно справиться с убийцами из клана Морс и спастись от интриг Враска Мерзовара лишь для того, чтобы погибнуть от такой мелочи. Или это не совсем то, чем кажется? Гноеструп воззрился на деревянные мостки, пытаясь понять, можно ли уронить тело с такой высоты и попасть точно в цель.

Гноеструп лязгнул клыками. Вот и паранойя начинается. Враска нет, он бежал из Скавенгниля, поджав хвост. Мастер чумы избежал уготованной им ловушки. Зная, как Нурглич отнесется к покушению на любимого ученика, Враск исчез до того, как им могли заняться.

И все же Гноеструп отказывался чувствовать себя в безопасности. У Враска были влиятельные друзья, которые предупредят его, что за ним охотятся послушники Мастера чумы. А еще у предателя были союзники за пределами клана Чумы. Неясным оставалось, насколько глубоки связи Враска с кланом Морс и что именно он им обещал. В зависимости от того, к чему стремится Кррихт, рвение, с которым его мечники бросятся преследовать Гноеструпа, может оказаться значительным.

По этой причине Гноеструп пришел на Бойню – найти себе союзников за пределами Чумного Братства. Если Кррихту есть чего бояться, кроме недовольства клана Чумы, то он может позабыть о договоренностях с Враском.

Всю Бойню огласили взволнованные писки – сотни тысяч крысолюдов с кровожадным предвкушением радовались происходящему на арене. В песчаном дне открылась большая непроглядно-черная яма. Скавены-рабы, убиравшие кровь после предыдущего представления, испуганно запищали и поторопились к железным калиткам в стенах. Их вой стал еще более отчаянным, когда они поняли, что калитки заперты и что из-за решеток над ними смеются крепкие охранники.

Из ямы выползло то, чего боялись рабы, и зрители тут же умолкли. Существо было размером с медведя, его ужасное тело покрывали блестящие черные пластинки хитина. Восемь когтистых лап выступали по бокам приземистого продолговатого тела. Огромные руки, заканчивающиеся отвратительными клешнями, торчали спереди. Морда размещалась на передней части тела, а головы словно и не было вовсе. Два скопления блестящих рубиновых глаз, а под ними – разинутая пасть с хитиновыми жвалами. Спину чудовища продолжал выгибающийся кверху длинный мускулистый хвост с кинжалоподобным концом. Яд поблескивал на конце хвоста, капая на бронированную спину существа.

Тишину взорвали крики предвкушения, когда гигантский скорпион побежал по арене, направляясь прямо к перепуганным рабам.

– Великолепно, да-да, – кашлянул скавен, сидевший над Гноеструпом. Гниль Скребун, Владыка червей клана Вермс, устроил свое кособокое тело в кресле с высокой спинкой, сопровождаемый толпой рыжих прислужников и окруженный фалангой воинов в броне. Он редко пропускал бои на арене. Помимо масла червей и клещей для красоты, арена приносила клану больше всего дохода. Заводчики жуков держали для Бойни кошмарный зверинец ужасных созданий. Жуткие смертоносные ходоки пользовались наибольшей популярностью у толпы.

Гноеструп старался изображать безразличие и скрывать любые признаки страха.

– Жуть-жуть какая, Убийственнейший Тиран.

Гниль защебетал-засмеялся, поднял кривую лапу и показал на гигантского скорпиона. Арахнид добрался до одного из рабов, схватил обреченного скавена огромной клешней и вонзил ему в грудь смертоносное жало.

– Всего лишь демонстрация, – сказал Гниль. – Настоящий спектакль начнется, когда откроют ворота. – Он показал на несколько окованных железом тяжелых дверей сбоку от арены под первым рядом нижней аркады. – Клан Творцов обещает что-то новенькое. То, что может, как им кажется, превзойти моих смертоносных ходоков.

Он насмешливо оскалился.

– Клан Вермс очень-очень сильный, – согласился Гноеструп. Он не стал добавлять, что это еще и наиболее презираемый и ненавидимый из Старших кланов: из-за него легионы блох и паразитов осаждали скавенов. – Вот почему хочу пищать-говорить с вашим Деспотическим Величеством.

Уши Гниля представляли собою сплошную соединительную ткань, кишащую разномастными паразитами. Но тем не менее он умудрился прижать их к голове, что выдавало самое снисходительное расположение духа.

– Знаю-знаю, почему Мастер чумы Гноеструп хочет говорить. – Пронзительный крик на арене свидетельствовал, что скорпион настиг вторую жертву. – Вам надо-надо принять помощь с этой чумой.

Гноеструп сжался, услышав, что говорит Гниль. Если скавены клана Вермс знают, как передается болезнь, то они угробят все устремления клана Чумы.

Гниль, ухмыляясь, потянулся узловатой лапой к шее и покопался в шерсти. Достал блоху и показал.

– Это переносит чуму, да-да? – Он хлестнул хвостом. – Мои шпионы знают, чумные монахи хотят-будут купить много блох. Не крысиных, а тех, что живут на людишках. Легко-просто догадаться зачем.

Толпа снова притихла. Гноеструп отвел взгляд от злорадствующего Гниля и смотрел, как медленно открываются деревянные двери, показывая большую клетку. В клетке сидело настоящее чудовище, исполин вчетверо выше скавена, покрытый с ног до головы косматым бурым мехом.

– Заводчики называют это крысоогром, – фыркнул Гниль. – Мой смертоносный ходок хорошо поест из его оболочки.

Чумной жрец не был в этом так уверен. Когда дверь клетки распахнулась и чудище выбралось наружу, каждый шаг его выдавал первобытную дикость и злобу. Крысоогр бил себя когтистыми лапами в грудь, бормоча нечленораздельные угрозы чудовищному скорпиону.

– Клан Вермс много-много знает, – сказал Гноеструп, добавляя в свои слова угрожающий подтекст. Не так уж много скавенов интересовались мерзостными тайнами чумных монахов. Даже Владыка Разорения должен знать, что это – нечто нездоровое.

– Мы можем помочь клану Чумы, – сказал Гниль, все еще созерцая арену. Смертоносный ходок и крысоогр приблизились друг к другу и теперь кружили, примериваясь для первой атаки. – Вермс выводит лучших жуков, чем кто-либо в Подземной Империи. Сильные блохи для вас. Унесут чуму далеко-далеко. Заразят много больше людишек.

Гноеструп беспокойно заерзал: ему не нравилось, что Гниль знает так много о Черной чуме и о том, как она распространяется.

– Я говорю-скажу Архивладыке чумы, – сказал он. – Узнаю-послушаю, хочет ли, хочет ли он помощи от Вермс.

Гниль радостно хлопнул в ладоши. Скорпион бросился на крысоогра и впился в его тело клешнями. Гниль нехотя перевел взгляд на Гноеструпа.

– Ты пришел сюда со своей целью, но у меня кое-что в ответ. Если хочешь, чтобы Вермс защитил-помог тебе, дай им что-то. Я хочу разделить честь создателей Черной чумы. Впечатлить Чумного владыку Вектика мощью клана Вермс!

– Архивладыка чумы Нурглич…

Гниль откинулся в кресле, ошарашенно моргая.

– Мне странно отсутствие у тебя амбиций. Ты Мастер чумы, создатель Черной чумы. Убьешь за день больше людишек, чем целая армия штурм-крыс. Совет знает твое имя!

Чумной жрец опустил взгляд, в голове крутились слова Гниля.

– Зачем говорить-сказать Нургличу? – прошептал тот. – В конце концов, в совете должен быть лишь один Архивладыка чумы. Остальные Владыки Разорения готовы к переменам.

Гноеструпу стало не по себе от масштаба того, что предлагал Гниль. Заседать в совете! Быть одним из Владык Разорения! О таком он и мечтать не смел, даже не молился! Союз кланов Вермс и Чумы сделает распространение Черной чумы проще и обеспечит Гноеструпу дополнительную, столь нужную защиту. Но предать Нурглича, позволить язычникам Вермс разделить честь приобщения к одной из священных зараз Рогатой… об этом еще нужно подумать.

Гниль вскочил, ругаясь и полосуя когтями морду ближайшего раба. Он потрясал кулаком, глядя на арену.

Крысоогр сумел высвободиться из клешней скорпиона – да так, что одна клешня была наполовину оторвана. Теперь чудовище ухватило смертоносного ходока за хвост. Скорпион пытался ускользнуть от волосатого гиганта, а тот напряг мышцы и с ужасным хлюпающим звуком рвущихся сухожилий вырвал ему хвост.

Гниль выкрикнул приказы своей свите – такой поворот боя отбил у него интерес к Бойне.

– Хорошо подумай над моим предложением, жрец, – рявкнул он Гноеструпу. – Второго раза не будет.

Он сложил лапы и в сопровождении свиты устремился к ближайшему выходу.

Гноеструп посмотрел на арену, где новое чудище клана Творцов било огромного скорпиона его же собственным оторванным хвостом. Гнилую морду чумного жреца исказила пугающая усмешка. Он поспешил вослед Гнилю.

Мастер чумы решил принять предложение союза.