Текст книги "Войны скавенов. Черная чума"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 57 (всего у книги 69 страниц)

Однако в то же мгновение пылающий меч Человека-ужаса обрушился вниз. Голова Вррмика взорвалась от боли, по шее хлынула кровь. Он прижал лапу к голове, ощупал рваную рану на месте правого уха. Вррмик заверещал от боли, запах собственной крови теперь смешивался с мускусным запахом страха, исходящим из желез его последователей, свирепость Вррмика превратилась в слепую панику.

Он мог побороть бегущий по жилам ужас. Вррмик в самом деле сделал несколько шагов к упавшему коню Человека-ужаса. Но тут он увидел, как человек выбирается из-под мертвого коня. Увидел необузданное бешенство на лице мужчины, пылающую ярость в его глазах, ощутил злобу и решимость в его запахе.

Это было слишком для Вррмика. Издав яростный вой и приказав своим приспешникам прикрыть его отступление, он бросился назад в ров. Исчезла идея победы и славы, наказания предателей и устранения соперников. Единственной мыслью в кровоточащей голове Вррмика была мысль о побеге. Он будет жить, чтобы строить заговоры, сражаться и убивать в другой день.

Потому что этот другой день наступит. Вррмик позаботится об этом. Человек-ужас заплатит за то, что дерзнул нанести удар величайшему воину скавенской империи!

Когда они встретятся в следующий раз, ошибок не будет. Вррмик об этом позаботится!

Альтдорф, 1124

Личные покои регента Империи располагались в самом сердце имперского дворца. Они были построены как сокровищница и выглядели как каменный мешок с толстыми стенами и крепкими двойными дверями из окованного железом дуба. Потолок и пол были сложены из гранитных блоков толщиной около трех футов. Еще более толстые стены были укреплены железными прутьями.

Несмотря на все усилия придать помещению изысканность, роскошные ковры и гобелены, украшавшие этот склеп, он все равно оставался холодным и унылым. Очага не было, тепло и свет давали бронзовые жаровни. Вентиляция в этой похожей на гробницу комнате была слабой, и для поддержания притока свежего воздуха и рассеивания дыма от жаровен использовалось странное приспособление, состоящее наполовину из мехов, наполовину из лебедки. Это устройство было изобретением гномов-сборщиков налогов, которые продолжали служить Крейссигу, как служили до него императору. Дворяне и простолюдины обзывали их «золотоискателями». Борис нанял гномов для выполнения этих обязанностей, когда выяснилось, что те устойчивы к Черной чуме и поэтому могут смело рисковать даже в самых зараженных районах Альтдорфа. Они по-прежнему выполняли свои обязанности с предельной аккуратностью и точностью. Если бы не их странный кодекс чести, Крейссиг с радостью принял бы гномов в кайзеръягеры. Теперь же он был вынужден ограничивать их задачами, которые не оскорбляли бы их требовательных чувств.

Крейссиг откинулся на спинку кресла, нетерпеливо постукивая ногой, а его слуга Фурст суетился вокруг с бритвой и соскребал со щек щетину. Слуга нервничал, позволяя себе только самые робкие, нежные движения. Фурст хмуро покосился на шипящие жаровни и свет, отбрасываемый их пламенем. Слуга проклинал пронизывающий холод подземелья. Когда одна из кошек Крейссига потерлась о его ноги, он дернул ногой, едва не споткнувшись и не порезав хозяина бритвой.

– Хотел бы я, чтобы вы нашли себе другое жилье, – пожаловался Фурст. – Такое чувство, будто мы здесь похоронены заживо.

– У меня есть причины здесь оставаться, и тебе они известны, – с упреком отозвался Крейссиг.

Фурст поморщился и закрыл глаза, изгоняя образ крадущихся за стенами крысолюдов. Здесь, в подземелье, они были в безопасности от подобных вторжений. Скавены могли попасть в эту комнату только через дверь, а у Крейссига в коридоре стояла на страже дюжина его лучших кайзеръягеров. То же самое относилось и к любым человеческим убийцам, будь то Газулгрунд, Видор или Мандред.

Фурст поклонился, извиняясь.

– Здесь трудно ухаживать за вами должным образом, – сказал он. – Свет слабый, от холода дрожит рука…

– И мысли твои тревожны, – подхватил Крейссиг, откидывая голову назад, чтобы слуга мог побрить ему горло.

Фурст замялся.

– То, что вы делаете… вы уверены, что это необходимо? – Крейссиг бросил на слугу раздраженный взгляд, и Фурст поспешил его успокоить. – Я не имею в виду… Я знаю, вы продумали всё. Вы всегда так поступаете. Но опасность…

– Только если человек рискует всем, он может получить всё, – сказал Крейссиг Фурсту. – Отправив ко мне этого разбойника, Мандред ясно дал понять, что не собирается вести переговоры. Он собирается диктовать условия. Теперь у него есть Гхал Мараз, и вместе с тем, что граф уже сделал, – не говоря о том нелепом «чуде», которое якобы случилось с ним в Мидденхейме, – даже Газулгрунд не сможет отказать ему в имперской короне.

– Может, вы еще получите что-то, – сказал Фурст. – Жители Альтдорфа считают вас героем. Это должно чего-то стоить.

Он поспешно убрал бритву, а Крейссиг покачал головой.

– Слишком много языков уже настроили Мандреда против меня, – сказал Крейссиг. – Фон Кранцбойлер, эта шлюха Эрна, даже подонок Хартвиг. Я знал, что не должен был доверять Торграду, когда он сказал, что Хартвига унесла чума. У Мандреда при дворе мертвецов больше, чем у того некроманта из Сильвании! – Он мрачно усмехнулся. – Нет, я буду счастлив, если милости Мандреда хватит на то, чтобы сохранить мне жизнь.

– Но разорвать ваш с ним союз…

Крейссиг пренебрежительно махнул рукой.

– Ты забываешь, что я не из тех, кто нарушает обещания. Как ты думаешь, почему я оставил здесь фон Кранцбойлера и гнома и послал одного из своих людей, чтобы доставить договор Мандреду? – Его лицо стало жестким и безжалостным. – У меня две проблемы: Газулгрунд и Мандред. Я должен устранить первого и помешать второму стать императором. Единственный способ добиться этого – убить одного и возложить вину на другого.

Фурст отпрянул, его рука снова задрожала.

– Вы же не собираетесь использовать это… этих?

– Они слишком непредсказуемы, – сказал Крейссиг. – Я не могу доверить им это дело. Нет, я сделаю так, что все подумают, что убийца – фон Кранцбойлер. Этот дурак, кстати, до сих пор носит доспехи рейкскнехта, а у нас их полно с тех пор, как был казнен великий магистр фон Шомберг и его сброд объявили вне закона. Несложно будет замаскировать одного из кайзеръягеров. Он прикончит Газулгрунда и в суматохе сбежит. Фон Кранцбойлера схватят и обвинят.

– Он заявит о своей невиновности, а граф Мандред его поддержит, – возразил Фурст.

Крейссиг рассмеялся.

– Он не успеет ничего рассказать. После того как его схватят, он случайно попадет в руки простолюдинов. Они так привязаны к Газулгрунду, что разорвут его на куски голыми руками, прежде чем он успеет сказать им хотя бы шесть слов! Когда я обвиню Мандреда в том, что он приказал своему человеку убить Великого Теогониста, простолюдины отвернутся от него. Убийство Верховного жреца Зигмара перечеркнет все его победы и знамения. Мандреду повезет, если он сумеет удержать под своей рукой Мидденхейм, не говоря уже о том, чтобы стать императором.

– Но если что-то пойдет не так… – настаивал Фурст.

– Ничего не случится, – бросил Крейссиг. – Я ничего не оставлю на волю случая. Дворцовая гвардия уже приглядывает за фон Кранцбойлером и гномом. Их отправят в более безопасное место, пока они мне не понадобятся. Сейчас мне нужно, чтобы Мандред закончил зачистку скавенов в Хохланде. Тогда последние части плана встанут на свои места.

По лицу Эриха текла кровь. Его наполовину толкали, наполовину волокли по коридорам имперского дворца. Обмотанной кожей дубинкой ему разбили голову. Он с трудом мог сфокусировать взгляд и никак не мог избавиться от звона в ушах. При этом резкий привкус крови во рту от выбитого при падении зуба потрясал своей отчетливостью, а в носу стоял странный запах, который, как твердил помутневший разум, был ароматом синего цвета.

– Человек, приди в себя! – проревел грубый голос гнома, но звон цепей прервал его гневную вспышку.

Эриху удалось повернуть голову и сфокусировать зрение. Он увидел товарища, которого тащили рядом. Мускулистое тело Кургаза Маленького Молота было заковано в тяжелые цепи, лицо покрывали синяки и кровь. Несмотря на удерживающие гнома цепи, четверо охранников не хотели рисковать. Пока они шли, один из солдат держал острие клинка у горла Кургаза.

В голове Эриха всплыли болезненные воспоминания.

Это он виноват, что гном попал в плен. Предоставленный самому себе, Кургаз предпочел бы смерть капитуляции. Когда дворцовая гвардия ворвалась в комнату, отведенную эмиссару и его телохранителю, Кургаз первым вступил с ними в бой, оглушив одного солдата стулом и сломав ногу другому мощным ударом сапога. И тут Эрих совершил ошибку, попытавшись добраться до стола, где лежал его меч. Один из охранников поймал его, прежде чем он успел дотянуться до оружия, и оглушил ударом по голове.

Опозоренный гном жаждал смерти в бою, но подчинился плену, когда увидел беспомощного Эриха. Долг, возложенный на него графом Мандредом, был для Кургаза важнее клятвы искупить свою честь славной смертью. Он был защитником Эриха и поэтому не мог допустить, чтобы рыцарю причинили вред.

– Человек! Ты меня слышишь? – прорычал Кургаз.

Эрих попытался ответить. Для этого ему пришлось сплюнуть кровь изо рта.

– Прости, друг, – сказал он. – Я переоценил порядочность Крейссига.

Его слова переросли в стон боли, когда один из тащивших его солдат ударил рыцаря кулаком по голове.

– Молчать, предатель! – рявкнул гвардеец. – Только по милости регента Крейссига ты все еще жив.

На лице Эриха появилась мрачная усмешка.

– Значит, у него есть веская причина, по которой мы нужны ему живыми, – усмехнулся он. – Насколько я знаю, Крейссиг не ведает, что такое милосердие.

Гвардеец снова ударил Эриха, на этот раз кулаком в лицо. Кургаз разразился проклятиями. Издевавшийся над Эрихом солдат повернулся и свирепо посмотрел на гнома. В его глазах появился жестокий блеск.

– Регент Крейссиг велел не убивать предателя, – задумчиво произнес гвардеец. – Но он не говорил о том, что ему нужен гном.

Дворцовая гвардия остановилась. Раздался злобный хохот. Их было семеро. Двое продолжали удерживать Эриха, развернув его так, чтобы он мог видеть, как убьют его спутника. Гвардеец с мечом у горла Кургаза отвел руку, а четверо других, державших цепи, еще крепче натянули их.

Внезапно солдаты замерли, услышав шаги закованных в броню ног. Обернувшись, они в замешательстве смотрели, как по мрачному коридору к ним медленно приближается полдюжины гномов.

– Чего вам, золотоискатели? – спросил один из гвардейцев. Посмотрел на двух пленников и добавил с сардоническим смехом: – Эти двое уже заплатили налоги.

Другие солдаты рассмеялись шутке. Крейссиг поддерживал политику императора Бориса по использованию устойчивых к чуме гномов для сбора налогов в Альтдорфе. Это было единственное, для чего держали гномов в дворцовой гвардии.

Гномы продолжали свой медленный безмолвный марш по направлению к солдатам и не разделяли их веселье. Выражение бородатых лиц было каким угодно, только не веселым.

– Кхазукан Казакит-Ха!

Свирепый крик эхом разнесся по залу, тяжелый молот свистнул в воздухе и врезался в руку мечника. Охранник закричал от боли, его оружие с грохотом упало на пол.

Гномы внезапно устремились вперед, вытаскивая из-за поясов оружие.

– Золотоискатели! – выругался один из гвардейцев, выхватывая меч из ножен и бросаясь вперед, чтобы встретить первого из нападавших.

Меч отскочил от бронированного наплечника, а жестокий удар гномьего топора отправил человека на пол.

Нежелание дворцовой гвардии оставить своих пленников и встретить атаку гномов сделало бой прискорбно односторонним. Сначала двое, потом трое солдат были повержены топорами и молотами гномов. Последний, пытавшийся удержать закованного в цепи Кургаза, был отброшен прочь собственным пленником: гном внезапно бросился на него и ударил головой солдата в лоб. Ошеломленный гвардеец повалился на пол, увлекая за собой прикованного Кургаза.

Последний гвардеец, державший Эриха, выхватил кинжал, приставил его к горлу рыцаря и вызывающе посмотрел на гномов.

– Назад! – прорычал он. – Назад или я убью его!

На лицах гномов отразилось холодное равнодушие. Их предводитель, воин со сломанным носом и длинной черной бородой, безразлично пожал широкими плечами.

– Убивай, – сказал он и ткнул большим пальцем в лежащего на полу Кургаза. – У меня долг перед Маленьким Молотом, а не перед человеком.

– Дхарин, я дал слово защищать человека! – крикнул с пола Кургаз. Дхарин кивнул и устремил каменный взгляд на гвардейца.

– Это меняет дело, – заявил он. – Убьешь этого человека, и мой клан будет мстить всему твоему роду. Мы не успокоимся, пока дети твоих детей не станут проклинать твое имя. – Он снова пожал плечами. – Или можешь бросить нож и убежать.

Охранник нервно облизнул губы. Его взгляд метался от одного гнома к другому и встречал на всех лицах одну и ту же задумчивую злость. Он беспомощно смотрел, как двое гномов начали освобождать Кургаза от цепей. Представив, что сделают с ним гномы, если он выполнит свою угрозу, он наконец решился. Подтолкнув Эриха к гномам, солдат повернулся и побежал по коридору.

– Похоже, мы остались без работы, – заметил Дхарин, срывая с левой руки повязку, обозначавшую его статус имперского сборщика налогов. Остальные золотоискатели усмехнулись этому замечанию и тоже сняли свои повязки с рукавов.

Один из гномов забрал у мертвого охранника ключи от цепей Кургаза. Освободившись от пут, гном подошел к Эриху и с помощью тех же ключей освободил рыцаря.

– Нам повезло, что твои друзья оказались рядом, – заметил Эрих, благодарно кланяясь Дхарину.

– Дхарин Скалогор мне не друг, – быстро поправил рыцаря Кургаз. – Он злейший враг моей семьи.

– А Маленькие Молоты занесены в нашу Книгу Обид за их оскорбления, – добавил Дхарин. – Твоей крови не хватит, чтобы смыть этот долг, но, по крайней мере, это будет началом.

Эрих недоверчиво моргнул.

– Ты… ты спас нас только для того, чтобы убить Кургаза?

– Все не так просто, человек, – покачал головой Кургаз. – Я принес Клятву Истребителя. Если Дхарин убьет меня, он должен будет принять мою клятву. Но он слишком любит золото, чтобы так поступить. Все Скалогоры такие.

– Я все еще могу порадовать предков и посмотреть, как ты умираешь, – прорычал в ответ Дхарин. – Если они узнают, что в мире стало одним Маленьким Молотом меньше, это облегчит их бремя. – Он покачал головой. – Нужно покинуть это место. Сбежавший человек поднимет тревогу.

– Значит, они уже перекрыли ворота, – заметил Эрих. – И я сомневаюсь, что Крейссиг оставил открытым старый путь к канализации после моего последнего побега из этого места.

– Эти туннели строили гномы, – отозвался Дхарин. – Считаешь, нас удержит какая-то дрянная человеческая конструкция?

Глава семнадцатая

Аверланд, 1123

По настоянию архилектора Хартвига граф Мандред согласился принять представителей Альтдорфа в крошечной зигмаритской часовне старой крепости Авербург. Спустя несколько дней после боя со скавенским военачальником тело Мандреда представляло собой один сплошной синяк. После того как волшебный молот твари обезглавил его благородного коня, Мандреда несли в бой порыв битвы и ярость войны. После того как битва была выиграна, эти живительные силы покинули его, заставив остро чувствовать испытываемую боль.

Мандред уставился на зигмаритские иконы на стенах. Сам он был ульриканцем, и ему было все еще странно находиться в окружении атрибутов бога, которого он всегда считал кем-то вроде чужеземца. За время путешествий по Империи граф начал понимать, что представляет собой Зигмар и как он важен для всего человечества. Древние боги, такие как Ульрик, Таал и Рея, были привязаны к какой-то одной местности. Мидденланд считался домом Ульрика, он был их покровителем. Нордланд и Вестерланд поклонялись Мананну; Штирланд выделял Рею; Талабекланд и Драквальд почитали Таала; здесь, в Аверланде, поклонялись Верене. Каждая страна, каждый народ утверждали, что у них есть свой бог. Один лишь Зигмар был богом для всей Империи, богом, призванным нести единство, а не разделение. Он был богом, в котором разоренная земля нуждалась сейчас больше, чем когда-либо. Мандред улыбнулся, обдумывая, что сказал бы насчет этого Ар-Ульрик. Скорее всего, он расценил бы это как ересь, оскорбление власти и силы Белого Волка. В конце концов он напомнил бы Мандреду, что при жизни сам Зигмар почитал Ульрика.

И все же Мандред не мог не восхищаться хитростью Хартвига. С самого начала жрец связал его с Зигмаром, провозгласив Волком Зигмара, когда он вышел из чуда Вечного Огня. Народы и земли, которые, возможно, чувствовали угрозу со стороны Ульрика, земли с долгой историей борьбы с тевтогенами с большей готовностью приняли чудо, которое можно было бы приписать Зигмару. Священник Хартвиг и вполовину не был так умен, как Хартвиг-политик.

Прибыли делегаты из Альтдорфа и имперского двора. Мандред много слышал от принцессы Эрны об ее муже, Адольфе Крейссиге, человеке, которого император Борис в свое отсутствие провозгласил регентом Империи. С тех пор как в лагере появился Эрих фон Кранцбойлер, у Эрны отчасти восстановились разум и память. То, что она рассказала ему о Крейссиге, могли подтвердить и Хартвиг, и Эрих. Это заставило его хладнокровно принять делегатов.

Даже без рассказов Эрны Мандред не мог забыть, что эмиссары Крейссига ждали, пока решится исход битвы при Аверхейме, прежде чем выехать из лагеря и встретиться с ним. Хульда говорила, что, судя по их лагерю, они пробыли там больше недели. Они могли бы встретиться с Мандредом задолго до битвы, если бы захотели. Скорее всего, им велели подождать, посмотреть, в какую сторону качнется битва и насколько слаба позиция Мандреда.

Когда рейкландцы вошли в часовню, Мандред улыбнулся. Он позаботился о том, чтобы заполнить это место представителями всех освобожденных им земель, мужчинами и женщинами, которых он мог считать своими друзьями и союзниками. Он позаботился о том, чтобы они увидели графа Аверланда с перевязанной головой после ран, полученных в последние часы битвы за освобождение столицы. Он позаботился о том, чтобы изгнанный рейксмаршал фон Бёкенфёрде занял видное место на возвышении, где Мандред ждал своих гостей. Именно наемная армия фон Бёкенфёрде, выехавшая из Мордхейма на соединение с войсками Мандреда, так встревожила его несколько дней назад и заставила послать великого магистра Витольфа и рыцарей Белого Волка, чтобы перехватить их, полагая, что они могли быть колонной скавенов или свежим легионом нежити некроманта Ванхала. Внезапное появление войск фон Бёкенфёрде под Аверхеймом помогло разбить крысолюдов и заставить их отступить. Фон Бёкенфёрде не сидел сложа руки и не ждал, чем закончится сражение, он бросился в бой, чтобы помочь переломить ход событий.

Приблизившись к возвышению, делегация Альтдорфа поклонилась. Один из дворян показал перстень с печатью императора. Только двум людям позволялось доверить эту печать эмиссару: императору и назначенному им регенту.

– Приветствуем графа Мандреда Мидденхеймского от имени регента имперского трона Крейссига, – провозгласил альтдорфец.

Архилектор Хартвиг поднялся с передней скамьи, прошел через часовню и встал между Мандредом и делегатами.

– По какому праву вы носите это кольцо? – требовательно спросил он.

Аристократ ощетинился, услышав презрение в голосе Хартвига.

– Властью регента Крейссига! – рявкнул он.

– А какой власти он регент? – уточнил священник.

– Он регент по указу покойного императора Бориса! – выкрикнул в ответ альтдорфец.

– Значит, ваша власть – это власть обманщиков и мертвых тиранов, – заявил Хартвиг и указал на Мандреда. – Вот стоит правитель, власть которого дарована богами.

Альтдорфец улыбнулся.

– Даже в имперском дворце мы слышали эти побасенки… Я имею в виду чудеса.

– Неверующие не поверят в чудо, если не увидят его собственными глазами, – сказал Хартвиг. – Поэтому господь Зигмар даровал графу Мандреду знак своей благосклонности, который никто не может оспорить!

Даже Мандред был ошеломлен горячностью в голосе Хартвига и удивлен воинственностью его тона. Конечно, он понимал ненависть жреца к Крейссигу и кровавому Верховному Теогонисту, которого регент назначил высшим жрецом Зигмара, но это выходило за рамки его понимания. Дипломатия требовала, чтобы люди Крейссига были приняты с особой осторожностью. По зрелом размышлении Хартвиг первым бы это признал.

Мандред уже собирался отчитать Хартвига перед собравшимися дворянами и сановниками, но остановился. Священник отвернулся от альтдорфцев и направился к Эриху, который поднялся со своего места. Рыцарь держал в руках громоздкий предмет, завернутый в пурпурную ткань. Хартвиг благоговейно принял у него сверток и зашагал назад.

– Скажите мне, какой реликвией освящается правление императора? Что связывает его с Зигмаром? – Хартвиг видел замешательство на лицах большинства эмиссаров, но человек с печаткой побледнел.

Он знал ответ на вопрос священника. Хартвиг отвернулся от людей Крейссига. Повысив голос, он обратился к знати, собравшейся в часовне.

– Гхал Мараз! – провозгласил он, сдергивая пурпурную ткань и обнажая древний боевой молот, выкованный более тысячи лет назад для самого Зигмара.

Богато украшенное гравировками оголовье молота, поддерживаемое резными грифонами, с навершием на конце спиральной рукояти, вылепленной в виде ряда черепов. Реликвия светилась изнутри золотым сиянием, наполнявшим воздух вокруг нее божественной аурой.

– Череполом! – Голос Хартвига перешел в рев. – Молот Зигмара!

В зале воцарилась благоговейная тишина, которая не прерывалась до тех пор, пока Хартвиг не повернулся и не опустился на колени перед графом Мандредом.

– Гхал Мараз да придет по воле Зигмара в руки человека, который выведет Его Империю из тьмы и вернет к свету!

Мандред почти робко приблизился к коленопреклоненному священнику и нерешительно наклонился, чтобы принять у него из рук молот Зигмара, до последнего сомневаясь, имеет ли на это право, достоин ли такой чести.

Но вот его рука сомкнулась на спиральной рукояти, Мандред ощутил, как магия молота вливается в него, и понял, что больше никогда не будет сомневаться. Это было то же самое ощущение, которое он испытал в Вечном Огне, в священной силе богов.

Подняв Гхал Мараз одной рукой, Мандред наслаждался ликующими криками тех, кто следовал за ним, тех, чьи земли он освободил и чьи народы спас.

Только люди из Альтдорфа молчали, их лица побледнели от страха. Даже если они и не ощутили силы молота, они признали силу, которую держал в руках Мандред.

Силу, способную объединить Империю.

Кургаз стоял на коленях среди пепла у западных ворот Аверхейма, где правители города сожгли трупы убитых скавенов. Он не мог придумать лучшего места, чтобы сделать то, что должен был сделать.

Гном мрачно вытащил из сапога нож. Слезы стыда текли по его лицу, он смотрел в землю. Такой ритуал следовало бы проводить в надлежащем святилище, лучше всего – в Великом Святилище в Карак-Кадрине. То, что он не мог совершить такого паломничества, лишь усиливало его чувство вины. В любой день армия Мандреда может возобновить кампанию против крысолюдов. Когда люди уйдут, Кургаз пойдет вместе с ними. У него осталось слишком мало чести, чтобы потерять еще и ее.

Гном закрыл глаза и снова увидел омерзительного белого скавена с оскверненным Дракдражем в лапах. Существо, убившее его брата и укравшее священную реликвию его клана, оружие, которое передавалось от отца к сыну со времен Войны Возмездия, разразившейся много веков назад. Он поклялся найти это чудовище, убить его или погибнуть. Он не преуспел ни в том, ни в другом. Он был жив, как и его заклятый враг.

Ответить на такой позор можно было лишь одним способом.

Кургаз поднес нож к голове и прижал его к коже, пока не почувствовал, как по шее стекает струйка крови. Понизив голос до почтительного шепота, он взмолился Гримниру, умоляя бога-предка принять в жертву его волосы, его честь и его жизнь. Кургаз вызывал в памяти и произносил Клятву Истребителя, соскребая ножом волосы с головы.

Теперь жизнь не имела для него никакой ценности. Единственное, на что мог рассчитывать Кургаз, – умереть благородной смертью, предъявив Гримниру труп какого-нибудь могучего врага. Только тогда он сможет надеяться войти в чертоги своих предков. Только тогда он сможет смыть позор, которым позволил запятнать имя своего клана.

Бек осторожно пробирался между шатрами и палатками победоносной армии Мандреда. Среди огромного воинства невозможно было пройти незамеченным, но он постарался избегать встреч с теми, кто мог бы его узнать. Позже могут возникнуть неловкие вопросы, если кто-нибудь вспомнит, что видел его там, куда он направлялся.

Когда мимо шли двое Белых Волков, рыцарь отвернул голову и уставился на груду копий. Казалось, воинов полностью поглотил оживленный спор о боевых способностях Альдингера и его Рыцарей Черной Розы, но всегда оставался шанс, что они могут быть более осведомлены о своем окружении, чем кажется на первый взгляд. Бек предпочитал не искушать судьбу даже в самом малом. От его успеха зависело слишком многое.

Бек почесал испещренное шрамами лицо, стараясь не слишком задумываться о том, что скрывает теперь повязка на глазу. Он знал, что найдутся те, кто назовет это Темными Стигматами и осудит его как адепта Древней Ночи, если узнают о странных изменениях, произошедших с его раной.

У рыцаря были свои представления о причине постигшего его несчастья. Он видел, как Ар-Ульрик смотрел на «оракула» Хульду. Многие в лагере считали ее скорее ведьмой, чем жрицей, а некоторые выдвигали против нее еще более серьезные обвинения. Бек, однако, не был в этом уверен. Нельзя отрицать, что странные способности Хульды приносили пользу графу Мандреду. Возможность того, что ее силы защищают графа, как и его телохранитель, до сих пор удерживала Бека от каких-либо действий. Достаточно было просто держать веточку волчьего аконита в кармане рядом с камнем-талисманом.

Миновав лагерь, Бек поспешил навстречу другой напасти, от которой мог и хотел защитить Мандреда. Он присутствовал, когда Хартвиг эффектно передал графу Гхал Мараз и был на личной аудиенции, которую граф провел с эмиссарами из Альтдорфа. Он слушал, как эмиссары предлагали Мандреду союз с Крейссигом. Регент поддержит любые притязания Мандреда на имперский трон в обмен на определенные уступки. Баронесса Карин одобряла этот союз, указывая, что при определенной лояльности курфюрстов, чьи провинции Мандред помог освободить, и помощи регента в Империи не останется силы, которая помешала бы ему стать следующим императором.

Этот довод изменил бы мнение Мандреда, если бы не ядовитые советы принцессы Эрны. Бек не мог объяснить, почему полубезумная шлюха имела на графа такое влияние. Все, что он знал, – это то, что без нее Мандред был бы более открыт для союза с Крейссигом. Клин, который возник между ним и баронессой Карин, должен исчезнуть.

Подойдя к палатке Эрны, Бек крепче стиснул рукоять меча. Он на мгновение задержался снаружи, прислушиваясь к звукам голосов внутри. У нее там любовник, этот рыцарь-разбойник Эрих. Тем лучше. Нужно будет обвинить кого-то в ее убийстве, а рыцарь станет идеальным козлом отпущения.

Бек осторожно проскользнул в палатку. Он увидел принцессу, сидящую на диване с поджатыми ногами. Эрих ждал ее с вином и холодной бараниной у стоявшего у стены столика. Он стоял спиной ко входу, и она не сводила с него глаз. Бек быстро выхватил меч и бросился на рыцаря. Он мог позволить себе, чтобы Эрна немного пошумела – все знали, что она сумасшедшая, и не придали бы особого значения нескольким крикам, – но он не мог допустить, чтобы тревогу поднял Эрих. Во всяком случае, пока дело не будет закончено.

Благодаря испуганному вздоху Эрны, увидевшей несущегося к Эриху Бека, ее возлюбленный успел обернуться. Вместо того чтобы врезаться Эриху в затылок, железная рукоять меча Бека угодила ему в лицо. В результате мужчина упал на землю, но не потерял сознания: удар лишь оглушил его.

Бек пнул начавшего было подниматься Эриха и бросился с мечом на Эрну. Эрих успел, растянувшись на полу, схватить его за ногу и поставить подножку.

– Будь ты проклят, рейкландец! – выругался Бек. – Ты нужен мне живым! – С этими словами он жестоко ударил противника по голове.

– Зачем, убийца? – прорычал голос из-за спины Бека.

Рыцарь поднял глаза и увидел, что между ним и принцессой стоит Хульда.

– Ты понял, что сейчас под рукой нет скавенов, на которых можно было бы свалить вину за это злодеяние?

Злобно улыбаясь, Бек поднялся на ноги и сунул руку в карман.

– Не знаю, как ты сюда попала, ведьма, – протянул он, – но я к этому приготовился. – Он протянул ей веточку волчьего аконита и усмехнулся, когда она отстранилась. – Ар-Ульрик был прав, не так ли? – рассмеялся рыцарь.

– И что теперь? Убьешь нас всех? – обвиняюще бросила Хульда, держа Эрну за спиной и не давая принцессе броситься к раненому возлюбленному.

Бек кивнул.

– Его потому, что он слишком много услышал. Ее потому, что она стоит между графом Мандредом и величием, которое ему принадлежит по праву.

Глаза Хульды яростно сверкнули.

– Ты и раньше убивал по этой причине, – сказала она. – Твой запах был на теле сеньоры Миреллы, скавенами там и не пахло. У меня не было доказательств, которые я могла бы предъявить Мандреду, но с того момента я стала за тобой следить.

– И чем это тебе помогло? – поинтересовался Бек. – Если ты хотела отомстить за Миреллу, то потерпела неудачу, чудовище. – Он кивнул головой, принимая решение. – Ты представляешь такую же угрозу для графа Мандреда, как и любой из них. Если люди узнают, кто ты, Хартвиг может подарить графу хоть сотню реликвий, но они никогда не сделают его императором!

Хульда отвела взгляд от Бека и посмотрела куда-то за его плечо.

– Ты это слышал? – спросила она.

– Я слышал, – голос Мандреда был чуть громче шипения.

Бек резко обернулся на голос хозяина.

– Так это ты убил Миреллу? – рявкнул граф на телохранителя, а затем с отвращением скривил губы, вспомнив другую женщину, которая была рядом с ним. – Софию тоже убил ты?

– Вы были вне себя от горя, – объяснил Бек. – А у нее была чума. Вы бы и сами заразились, если бы я…

– Довольно! – взревел Мандред. – Я слышал достаточно, убийца!

От ярости в голосе хозяина Бек съежился.

– Ваше высочество, все, что я сделал, я сделал ради вас!

Рыцарь наткнулся на гневный безжалостный взгляд Мандреда и отпрянул. Полог палатки откинулся, впуская полдюжины тевтогенских гвардейцев. Бек развернулся, бросился к дальней стене палатки и распорол ее одним взмахом меча. Прежде чем кто-нибудь из стражников успел его схватить, Бек выскочил в щель и побежал в сторону развалин Аверхейма.