Текст книги "Войны скавенов. Черная чума"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 55 (всего у книги 69 страниц)

Глава четырнадцатая

Аверланд, 1123

Пылавшие в Аверхейме пожары освещали ночное небо адским сиянием. Это было все равно что заглядывать в пасть гигантского дракона: разрушенные башни и храмы города черными силуэтами вырисовывались на фоне пламени, словно зазубренные клыки чудовища. Глухой отдаленный шум битвы, бушевавшей вокруг осажденного Авербурга, казался шипением и ревом рептилии, искаженным и странным образом усиливавшимся по мере того, как этот шум разносился по улицам.

Мандред давным-давно усвоил, что с крысолюдами, если это возможно, лучше сражаться при свете дня. Будучи обитателями туннелей, скавены имели особо чувствительные к солнечному свету глаза. Учитывая это, паразиты предпочитали сражаться в темноте. В Вольфенбурге твари дошли до того, что подтащили траву и бревна к стенам города и подожгли их, чтобы вести осаду под покровом дыма. Похоже, здесь крысолюды придерживались той же тактики.

Когда его армия приблизилась к Аверхейму, Мандред, желая получить все возможные преимущества перед врагом, приказал остановиться. Поскольку день почти закончился, прежде чем начинать атаку на скавенов, нужно было подождать до рассвета. На равнине за пределами Аверхейма на случай возможного нападения крысолюдов были быстро возведены деревянные частоколы, и группа разведчиков и часовых отправилась наблюдать за врагом, в то время как остальная часть армии занялась обустройством лагеря.

Самой интересной мерой предосторожности Мандреда были железные прутья, которые его солдаты вбивали глубоко в землю. Прутья длиной в двадцать футов вбивали до тех пор, пока из земли не оставалось торчать всего фута два. У каждого вбитого стержня, положив одну руку на его верхушку, стоял гном. Это была мера предосторожности, взятая из методов, используемых гномами, чтобы предупредить их о присутствии скавенов в туннелях. Колебания земли проходили через металлический стержень и отдавались в касающейся его руке. Если бы крысолюды вздумали пробраться под лагерь, гномы почувствовали бы вибрацию.

Время близилось к полуночи, когда гномы подняли тревогу. Протирая заспанные глаза, люди выбирались из палаток, торопливо пристегивая мечи и надевая кольчуги. Тревога быстро распространилась по лагерю. Кургаз сам бросился к палатке Мандреда, чтобы предупредить графа.

– Скавены, – произнес гном, вложив в это слово такую ненависть, что ему пришлось сплюнуть.

Бек помог Мандреду облачиться в доспехи и закрепил стальной нагрудник. Мандред хмуро окинул взглядом гардероб самого телохранителя – льняную ночную рубашку и сапоги.

– Позаботься о своих доспехах, – велел он рыцарю.

Бек покачал головой, снимая с полки наруч.

– Мой долг – охранять вашу жизнь, – сказал он и постучал костяшками пальцев по стальной пластине в руке. – Это лучшее, что я могу сделать.

– Позаботься о своих доспехах, – приказала Беку сеньора Мирелла, бросаясь вперед, чтобы самой заняться экипировкой возлюбленного. Бек не спешил оставить свое занятие. Аристократка сердито посмотрела на него. – Я много раз помогала князю Зигдану надевать доспехи перед турниром, – сообщила она рыцарю. – Он никогда не страдал от моего внимания.

Бек неохотно удалился и поспешил в ночь, чтобы найти свою палатку.

Пока Мирелла застегивала доспехи Мандреда, граф разговаривал с Кургазом.

– Ты можешь сказать, насколько они близко и сколько их?

– Некоторые шахтеры по колебаниям кольев могут сказать, сколько весит каждая крыса в стае, – сказал Кургаз. – Но у нас таких нет. Мы лишь знаем, что они достаточно близко, чтобы заставить дрожать землю, а это – чертовски близко.

Мандред мрачно кивнул.

– Если бы мы знали, где они вынырнут на поверхность, мы могли бы перерезать их, едва они вылезут из своей норы.

– Могли бы, – согласился Кургаз. – В таком случае придется подождать, пока они высунут носы.

В этот момент по всему лагерю раздались крики. Скавены высунули носы не из одной, а из десятков нор. Яростно выругавшись, Кургаз снял со спины боевой молот, жестокое оружие, которым владел с тех пор, как Дракдраж был похищен скавенами.

Мандред поспешно отстранился от Миреллы. Подхватив Кусаку с его места рядом с подставкой для доспехов, он обнажил рунный клык и отбросил ножны в сторону. Эхо ненависти вспыхнуло было в его глазах, но оно было подавлено гораздо более важным чувством – заботой о людях, чьи жизни были под угрозой из-за нападения скавенов.

– Ульрик, дай мне силы, – взмолился Мандред, следуя за Кургазом в бой.

– Ульрик, дай мне силы! – воскликнул Ар-Ульрик.

Старый жрец с окровавленным лицом всадил топор в отвратительный череп нападавшего. В ране на голове закутанного в плащ крысолюда запузырился застоявшийся тошнотворный бульон – жидкость настолько ядовитая, что назвать ее кровью язык не поворачивался. Поверженное существо рухнуло к ногам противника, яростно скрежеща клыками и бессильно огрызаясь на своего убийцу. Пока тварь билась в предсмертной агонии, еще один паразит прыгнул вперед, с бешеной яростью топча умирающего сородича в попытке добраться до Ар-Ульрика.

Волчий жрец был почти полностью окружен. Четверо тевтогенских гвардейцев были повержены. Они пали не от ржавых клинков и дубинок закутанных в мантии скавенов, а от ядовитых испарений, поднимавшихся из ужасного кадила, которое несло одно из чудовищ. Когда мерзость добралась до них, храбрецы рухнули наземь, теряя кровь и клочья кожи: испарения мгновенно опалили внутренности и разъели плоть.

Обладатель кадила вскоре после этого и сам упал, охваченный парами оружия, которое нес. Крысолюд в капюшоне лежал рядом с убитыми им людьми, как собака у ног древних героев. Смерть этого существа, однако, мало чем могла улучшить положение людей, сражавшихся за святилище Ульрика. Четверо из них были убиты почти в самом начале схватки, и лишь шестеро еще удерживали святилище. Они уже убили с десяток крысолюдов, но на место каждого мертвого скавена из дыры вырывались еще трое.

Случайно или намеренно, но нора, которую вырыли чумные монахи, открылась почти прямо под святилищем. Каменная статуя Ульрика в облике Бога Войны едва не упала в разверзшуюся яму. Ар-Ульрик специально сбросил статую с постамента, чтобы она не свалилась в адский мрак. Когда из подобных нор по всему лагерю хлынуло еще больше тварей, Ар-Ульрик и его тевтогенские гвардейцы остались одни. Тяжелая броня тевтогенской гвардии защищала от щелкающих клыков и колющих клинков крысолюдов. Чумные монахи набросились на воинов с такой безрассудной яростью, которую людям в скавенах видеть еще не доводилось. Из пастей крысолюдов капала пена, их глаза остекленели от дикого безумия. Снова и снова они бросались на людей, невзирая на собственные раны. Когда один из стражников был наконец побежден, сраженный ударом в шею, скавен набросился на него, кромсая теплую плоть и пятная святилище кровью.

Звериная дикость воспламенила ярость Ар-Ульрика и оставшихся с ним людей. Выкрикивая имя своего бога, они ринулись на чумных монахов. Снова и снова опускался топор жреца, разрубая на куски отвратительные тела врагов. На мгновение резня, учиненная Ар-Ульриком, казалось, поразила даже обезумевших крысиных монахов. Бешеная атака дрогнула. Твари повернулись к своей норе.

Но не успели чумные монахи убежать, как из ямы выполз еще один – высохший, сморщенный крысолюд в зеленых одеждах, расшитых странными символами и непонятными рунами. По бокам похожей на череп головы росли огромные рога. Существо злобно уставилось на Ар-Ульрика глазками, похожими на шершавые лужицы гноя.

При виде чудовища по телу Ар-Ульрика пробежала дрожь страха. От спасенных в Карробурге доходили рассказы об ядовитой твари – Гноеструпе Вонючемехе, омерзительном повелителе скавенов. Выжившие шептали, что Черная чума была создана этим нечеловеческим колдуном. Если это правда, то Ар-Ульрик смотрел на чудовище, которое принесло в этот мир больше смертей и разрушений, чем любое смертное существо со времен Нагаша Проклятого.

Гноеструп злобно зачирикал на убегающих приспешников. Он протянул лапу, и один из чумных монахов рухнул, плоть на его теле запузырилась, как вскипевшая вода, на шкуре появились бубоны. Наглядный урок чумного жреца подействовал на остальных скавенов. Вереща и рыча, монахи снова устремились в атаку.

Нечестивая магия Гноеструпа подействовала не только на приспешников-паразитов, но и на гвардейцев Ар-Ульрика.

Еще мгновение назад воины злобно отбрасывали крысолюдов, а теперь они на дрожащих ногах шаг за шагом отступали под натиском чудовищ. Ар-Ульрик заставил себя подавить страх. Подняв топор, он вонзил его в шею очередного чумного монаха и сломал челюсть второму обратным взмахом оружия. Запрокинул голову и прокричал имя Ульрика.

Неожиданно для старого жреца на его крик отозвалась сама ярость, покрытая белым мехом. Огромная белая волчица со светлыми глазами выметнулась из темноты и зубами и когтями атаковала крысолюдов.

Твари, лишь мгновение назад несказанно осмелевшие от присутствия Гноеструпа, тут же завизжали от страха. Ар-Ульрик замер, с нескрываемым изумлением следя за неудержимой атакой волчицы. Единственный среди ошеломленных людей, наблюдавших, как волчица прокладывает себе дорогу через чумных монахов, он узнал в этом существе второе «я» Хульды Ульрикскиндер. Ужас от перекинувшейся в волчью ипостась ведьмы боролся в сердце старого жреца с благодарностью за то, что она защитила святилище Ульрика.

Когда Хульда атаковала, Гноеструп Вонючемех развернулся и отступил от разъяренного белого волка. Схватив одного из своих прислужников и зажав извивающегося монаха между собой и огромным животным, мастер чумы одновременно начинал творить свою магию. Жуткое зеленое пламя сорвалось с кончиков ветвистых рогов, отвратительные глаза вспыхнули призрачным светом. Распахнув пасть, Гноеструп изрыгнул в волчицу поток разъедающей магии. Вместо врага его грязная магия угодила в двух скавенов, расплавив вопящих монахов в дымящиеся лужи меха и костей.

Не успел чумной жрец послать в Хульду следующий желчный сгусток, как Ар-Ульрик бросился на врага. Его топор вонзился в монаха, которого Гноеструп использовал в качестве живого щита, и сбил несчастного с ног. Ар-Ульрик отвел руку для новой атаки, и тут Гноеструп разомкнул челюсти и послал в лицо старику струю едкой грязи. Ар-Ульрик захлебнулся криком и рухнул на землю, от его лица остались лишь дымящиеся осколки черепа.

Низкое рычание заставило Гноеструпа обернуться. Белый волк бросился на него, и чумной жрец взвизгнул от ужаса. Демонстрируя способности, далеко выходящие за рамки его тщедушной породы, Гноеструп прыгнул назад в нору и устремился вниз в темноту. Сбежать он не успел: челюсти Хульды крепко сжались вокруг голого хвоста чумного жреца. Гноеструп нырнул в нору, а волчица резко мотнула головой, с корнем вырывая чешуйчатый отросток.

Уцелевшие чумные монахи быстро последовали за своим предводителем. Хульда и тевтогенская гвардия позволили им бежать. Люди окружили тело Ар-Ульрика. Волчица опустилась на задние лапы и подняла голову к небесам. Перекрывая шум битвы, над лагерем эхом разнесся скорбный вой Хульды, провожавшей дух храбреца к его богу.

Мандред упал на колени, колотя кулаками по окровавленной земле внутри палатки. Рядом с ним молча стояли Кургаз и другие сражавшиеся вместе с ним воины.

Чумные монахи были изгнаны из лагеря, разбиты прежде, чем успели нанести большой урон. Похоже, целью их атаки были продовольственные склады, но им помешали быстрые действия капитана Альдингера и его Рыцарей Черной Розы. В целом крысолюды нанесли незначительные потери: менее сотни убитых и не намного больше раненых. Среди жертв, однако, был духовный центр воинства Мидденхейма, Ар-Ульрик, старый седой Верховный жрец Ульрика. Его потеря потрясла весь отряд, ее едва ли можно было смягчить рассказами о смелости Тевтогенской гвардии и историями о внезапно появившемся большом белом волке, попытавшемся спасти Ар-Ульрика.

Мандред был ошеломлен смертью старого советника и духовного наставника и еще больше встревожен жутким явлением белой волчицы, связанным со смертью священника. Животное, которое так часто пересекало путь Мандреда, снова явилось из ниоткуда и так же внезапно исчезло. Это обстоятельство вызывало у него одновременно сожаление и тревогу. Он считал, что волк – посланец Ульрика, но зверь не сумел спасти старого жреца от скавенов.

Однако в палатке Мандреда безмолвно лежало свидетельство еще более жестокой раны, которую гады нанесли предводителю армии. Поначалу было даже трудно понять, что это за окровавленная куча мяса на полу. А когда приходило понимание, что это человеческое тело, никто не оставался обрадованным таким открытием.

Бек отодвинул полог палатки и шагнул было к хозяину, но, увидев на полу изрубленный труп, резко остановился.

– Скавены, – почти шепотом сказал он.

Мандред поднял голову, его глаза вновь вспыхнули ненавистью и злобой необузданной мести.

– Постройте людей поротно, – приказал он. – Пусть каждый воин наденет доспехи и возьмет меч. Я хочу, чтобы все, у кого есть оружие, были готовы выступить с первыми лучами солнца.

Мандред снова перевел взгляд на изуродованное тело, меньше часа назад бывшее Миреллой.

– Мы выступаем с рассветом, – прорычал граф. – И горе тому, кто проявит милосердие к этим паразитам, ибо во мне он его не найдет.

Штирланд, 1122

Древние создания двинулись вперед, и боевой строй Великого воинства дрогнул. Аура невыразимого первобытного зла окутывала мертвых стриганов, взывая к древней мести и забытому гневу. Призрачные огни пылали в глазницах черепов, сияя адской ненавистью побежденной расы.

Сердца штирландцев охватил ужас, армия великого графа фон Оберройта пребывала на грани паники. Понадобилось не более мига, чтобы разгромить все войско.

На правом фланге Великого воинства появилась небольшая группа всадников. Первым ехал бородатый мужчина, открытое забрало его шлема напоминало волчью пасть. Гребень над шлемом был сделан в виде свирепого волка, держащего в лапах огромный молот. Это был символ вождя, объединившего под своей рукой весь север, человека, называвшего себя Волком Зигмара. С графом Мандредом ехали два старика, один в облачении зигмаритского архилектора, другой в одеяниях высшего ульриканского жречества.

– Штирландцы! – провозгласил Мандред, натянув поводья перед колеблющимся Великим воинством. Какой-то трюк акустики или магии усилил этот голос, разнеся его далеко над лесом и заставляя звенеть даже в ушах сильванцев графа Мальборка далеко на левом фланге. – Не бойтесь тьмы, сыновья королевы Фрейи! В ваших жилах горит чистая кровь азоборнов! Вы не должны предавать это наследие! Покажите Ульрику и Зигмару, Таалу и Рее, что вы достойны своих предков! – Махнув рукой, Мандред откинул плащ и обнажил клинок Кусаки. Воздетый над головой рунный клык засиял таинственным блеском. Граф мрачно указал клинком на приближающуюся нежить. – Не бойтесь этих выбравшихся из могил умертвий! Помните, что это ваши предки отправили их туда! Помните, что Зигмар отдал эту землю вам, а не им!

Из глоток, мгновение назад онемевших от страха, вырвались громкие возгласы. Крестьяне-новобранцы и облаченные в доспехи динстманны вскинули копья и мечи и ударили ими в щиты с яростным звуком, напоминающим рев лавины. Сидя на своем призрачном троне, Ванхал в изумлении взирал на это зрелище. На мгновение весь бессмертный легион замер: мастер-некромант поразился простому смертному, бросившему вызов силам Древней Ночи.

Ванхал поднял высохшую руку, указал костлявым пальцем на графа Мандреда, и ликующая армия умолкла. Все ощутили отвратительную силу, вырвавшуюся из когтя колдуна. Призрачный поток устремился к мидденхеймцу, по пути приобретая очертания и форму. Он несся сквозь ряды неподвижных скелетов, и кости взрывались в пыль, а тлен всасывался в отвратительный смерч. Перепуганный конь Мандреда сбросил седока и ускакал. Кони обоих жрецов рванулись вперед, а смертоносное заклинание Ванхала все двигалось, иссушая траву на пути к своей жертве. Поднявшись, Мандред встал на одно колено и выставил перед собой Кусаку. В глазах графа не было ни страха, ни сомнений, только мрачная решимость.

Стрела некроманта врезалась в заколдованное лезвие Кусаки и испарилась, словно туман. Костяной прах с шипением упал на землю, последние капли тайной силы канули в небытие. Мандред стоял и мрачно наблюдал за исчезающими остатками светящихся энергий. Затем он посмотрел через поле, поймав омерзительный взгляд Ванхала. Граф снова вызывающе указал своим рунным клыком на некроманта. Армия людей разразилась новым ликующим криком, по сравнению с которым предыдущий крик ни шел ни в какое сравнение.

– За Штирланд! – взревел фон Оберройт, пришпоривая коня.

Белые Мечи бросились за ним, остальные всадники Штирланда последовали их примеру, отважно двинувшись навстречу стриганским тварям. Они врезались во врагов, раздался жуткий треск костей и доспехов.

Мечами и копьями они принесли отвратительной нежити вторую, окончательную смерть.

Сражение при Феллвальде началось.

Мальборк фон Драк хмуро наблюдал за разворачивающейся бойней. Лошади фон Оберройта уничтожали нежить Ванхала, истребляя ее в ужасающих масштабах. Его план состоял в том, чтобы эти две силы уничтожили друг друга, а не в том, чтобы штирландцы просто перешагнули через врагов.

– Ваше превосходительство, мы поможем великому графу? – спросил дрегатор Йоргу.

Мальборк сжал кулаки, больше всего злясь на уместность вопроса. По мере того как разворачивалось сражение, необходимость защиты левого фланга отпала. Войска графа Мандреда уже приближались справа и вступали в бой с нежитью. Если сильванцы не последуют примеру мидденхеймцев, фон Оберройт наверняка потребует отчета.

Воевода начал было отвечать Йоргу, отдавать нахтшеерцам приказ о наступлении, как вдруг холодная дрожь пробежала по его телу. Отвернувшись от своего прихвостня, он вперился взглядом в поле боя. Там что-то происходило, нечто такое, чего не могли видеть командиры в гуще схватки. Мертвецы, которых граф Мандред и великий граф оставили валяться на земле у себя в тылу, зашевелились. Раздробленные кости снова срастались воедино; искалеченные скелеты восставали из собственного праха.

Не нужно было обладать колдовским зрением, чтобы видеть исходящую от Ванхала магическую силу. Это походило на созерцание эманаций какой-то темной и омертвевшей звезды, черных клочьев энергии, которые змеились и скользили по земле, возвращая нечестивое подобие жизни нежити и победившим ее смертным.

Со стороны пехоты донеслись крики ужаса и тревоги, но было слишком поздно. Заградительного огня человеческих лучников и гномов-артиллеристов было недостаточно, чтобы предотвратить катастрофу. Падающий с неба обезглавленный дракон извергал из обрубка шеи горящую гниль на фалангу пеших рыцарей Мидденланда, которые должны были прийти на помощь своим сражающимся товарищам. Под натиском дракона пехота отступила в лес.

Мальборк вздрогнул, наконец в полной мере оценив дьявольскую тактику некроманта. Ванхал позволял уничтожать свои силы, все глубже вовлекая смертных врагов в адскую ловушку. С каждым ярдом кавалерия оставляла за собой ярд трупов. Теперь, когда зловещая сила некроманта пропитала землю, нападавшие оказались в плотном кольце своих врагов. Безжалостные скелеты со всех сторон обрушились на всадников. Мальборк увидел, как второй дракон Ванхала нырнул вниз, испепеляя десятки рыцарей вместе со множеством скелетов, которые таяли под его дыханием. Упав, дымящиеся тела жертв дракона снова шевелились и вскакивали на ноги.

– Пожалуй, – протянул Мальборк, поглаживая густые усы, – мы останемся там, где стоим.

Воевода даже не потрудился сдержать смешок. По крайней мере, после сегодняшнего дня фон Оберройт больше не будет проблемой, а если Лотар фон Диль справится со своей частью договора, больше не будет проблемой и Ванхал.

Мальборк был так увлечен наблюдением за разворачивающимся перед Феллвальдом хаосом, что не заметил обезумевших сильванских разведчиков, галопом несущихся к своему воеводе. Он обратил внимание на их приближение лишь тогда, когда его телохранители выстроились вокруг, опасаясь, что какой-нибудь вероломный крестьянин задумал убить их деспотичного господина. Однако на уме у разведчиков был другой враг. Первый всадник, натянув поводья перед воеводой, начал, заикаясь, говорить о том, что на него напали в лощине, за которой они наблюдали. Мальборк с минуту прислушивался к испуганному бормотанию, затем пришпорил коня и рванулся вперед, отмахиваясь от своих защитников.

– Говори толком, или я развешу твои кишки на дереве, – прорычал он разведчику.

В качестве объяснения перепуганный человек развернулся в седле и трясущейся рукой указал на лощину. В этот же миг, словно повинуясь его жесту, из тенистой долины вынырнули суетливые фигуры. Со стороны нахтшеерцев донеслись тревожные возгласы: они увидели, как угасающее солнце отсвечивает от выбеленных костей и ржавой стали.

Фланговая атака? Неужели Ванхал и это предусмотрел в своей стратегии? От этой мысли Мальборк похолодел, но по мере того, как он видел все больше врагов, выходящих из тени, оказалось, что действительность еще хуже предположений. Это была не нежить. Голые кости, которые они видели, были не скелетами живых мертвецов и призраков, а жуткими доспехами, которые носили живые существа, столь же чудовищные, как и непристойные творения Ванхала.

Похоже, еще одна фракция ухватилась за идею Мальборка позволить штирландцам и нежити истребить друг друга. Ухватилась за нее и присвоила.

Существа, скрывающиеся под костяной броней, были безошибочно узнаваемы. Те же монстры, что опустошили и разграбили большую часть Империи. Отвратительные крысолюды явились, чтобы уничтожить обе армии.

Единственное, что стояло у них на пути, – крошечная рота сильванцев.