Текст книги "Войны скавенов. Черная чума"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 69 страниц)

Глава шестая

Альтдорф

Кальдецайт, 1111

Эрих фон Кранцбойлер заерзал в седле, глядя, как с Рейка надвигается утренний туман. Он видел только деревья Альтгартена – те, которые не срубили участники Марша, – и смутно мерцающие костры городка. Молодой рыцарь потянулся к мечу, и от ощущения рукояти под пальцами ему стало не по себе. Он не мог забыть девиз, выгравированный на клинке меча: «Честь. Отвага. Император».

Сегодня ему придется предать одну из этих клятв. Он попросит у рыцарей, служащих под его командованием, нарушить присягу. Это огромная ответственность, и молодой капитан не был уверен, что она ему по плечу. Эрих закрыл глаза и в молитве попросил Зигмара даровать ему силу.

– Они же не хотят, чтобы мы растоптали собственных солдат, а?

Этот вопрос шепотом озвучил ехавший рядом с ним рослый крепкий воин по фамилии Альдингер.

Один из ветеранов рейкскнехтов спросил о таком – и Эрих понял, что принял верное решение. Единственный способ, которым рейкскнехты могли сдержать первые клятвы, – нарушить последнюю.

Капитан вгляделся сквозь серую мглу в сомкнутые ряды кавалерии. Всю мощь рейкскнехтов бросили на помощь кайзеръягерам и шутцам, чтобы подавить то, что в приказах именовали «восстанием». Адольф Крейссиг озвучил план: рейкскнехты возглавят атаку, кайзеръягеры и шутценферайны зайдут с флангов. Командор все выразил яснее ясного: рыцари загонят людей Энгеля в реку, и пощады не будет.

Великий магистр фон Шомберг побледнел, читая приказ, но это лишь прибавило ему решимости ослушаться императора. Планы, которые он обсуждал со своими офицерами, сильно отличались от намеченных Крейссигом. Рейкскнехты возглавят атаку, но лишь на первую сотню ярдов. Когда деревья окажутся за спиной, они развернутся и пойдут в контратаку против кайзеръягеров и шутценферайнов. Можно было надеяться, что внезапный маневр посеет такую панику, что войска рассеются и отступят в город.

После этого Энгель и его люди должны будут справляться уже сами – у рейкскнехтов своих проблем по горло. Было намечено отступать к замку Рейкшлоссе. Там достаточно запасов, чтобы выдержать долгую осаду. Чем дольше они выстоят, тем меньше будет желание императора Бориса привлекать нежелательное внимание к причинам, по которым против него пошел вернейший из рыцарских орденов.

Эрих повернулся, пытаясь разглядеть в тумане великого магистра фон Шомберга. Он нашел лишь Отмара, знаменосца магистра, а предводителя так и не увидел. Ну и хорошо: если он заметит сомнение в глазах старого барона, то растеряется окончательно.

– Эрнст, – позвал он, присматриваясь, рядом ли его собственный адъютант. В ответ крепко сколоченный рыцарь поднес перчатку к забралу. – Будь рядом, – сказал ему Эрих, показывая на сигнальный рог на поясе ординарца. – Может понадобиться дать сигнал к смене строя после начала атаки.

И снова его глодали сомнения. Он точно справится? Он правда готов нарушить прямой приказ императора?

Все еще борясь со своими внутренними демонами, он невольно выругался при звуке топочущих копыт. Какой-то идиот преждевременно пошел в атаку! По всему строю он слышал крики растерянных офицеров, не понимающих, кто отдал приказ. Грозно закричал великий магистр фон Шомберг, требуя поддержать пошедших в атаку рыцарей.

Словно единое существо, двадцать рыцарей под командованием Эриха пустили боевых коней галопом. Закованные в железо лошади рванулись вперед с площади, где стояли строем. Эрих почувствовал волнение атаки и увидел, как туман расступается перед его скачущим конем.

И – о ужас! Площадь, только что оглашенная топотом скачущих коней, превратилась в сплошной хаос вопящих людей и ржущих коней. Животные ломали ноги и падали на мостовую, сокрушая всадников. Люди, выброшенные из седел, летели по воздуху, словно гаргульи, и разбивались. Это было похоже на рев лавины, безумный вскрик вулкана.

Под Эрихом забился конь, потом повалился на бок. Капитана спасло лишь то, что рядом встала на дыбы вторая лошадь и оттеснила его собственную. Он смог соскользнуть с седла падающего коня и убраться подальше, чтобы не попасть под копыта и бьющиеся тела других лошадей.

Словно огромная стальная крыса, рыцарь чуть ли не уползал из этого бедлама. И тут Эрих увидел причину беспорядка. Под прикрытием тумана кто-то разбросал на выезде с площади «чеснок», на который неизбежно напоролись все, кто хотел выехать.

Он вырвал меч из ножен, инстинктивно желая обвинить во всем очевидного врага. Вильгельм Энгель и участники Марша! Этот сброд во всем виноват, использовали подлую уловку, чтобы покалечить коней рейкскнехтов и ранить их самих. Ну что ж, если император Борис хочет резни, Эрих будет рад ему услужить!

И тут капитан увидел, как кто-то осторожно крадется наружу из окружающих площадь домов, выглядывает с крыш и мечется по переулкам. Кайзеръягеры! До Эриха дошла ужасная правда. Это люди Крейссига усыпали дорогу «чесноком». Многие из них были лесники и охотники – и они смогли незаметно пробраться сюда и оставить в тумане такой чудовищный сюрприз!

В руках каждого из одетых в черное солдат был наготове легкий лук. Рейкскнехтов на площади окружили без шанса на спасение – отступать они могли лишь по рассыпанным шипам и телам раненых товарищей.

Крейссиг все отлично продумал. Каким-то образом он узнал, что великий магистр фон Шомберг собирается не допустить резню, и создал убийственный план, чтобы нейтрализовать целый рыцарский орден. Вопли со стороны Альтгартена, пылающие по всему Хлеббургу костры показывали, что Крейссиг даже оставил достаточно людей, чтобы выполнить исходное задание.

– Рыцари рейкскнехтов, – послышался резкий голос. – Сложите оружие и сдайтесь на милость императора!

Эрих видел, как лучники натягивают тетиву и целятся в попавших в ловушку рыцарей. Он осмотрелся, лихорадочно соображая, нельзя ли помочь товарищам. Капитан увидел, как Альдингер пытается выбраться из-под умирающего коня. Шип «чеснока» проткнул ему руку, еще три шипа попали в тело лошади. Эрих тут же бросился на помощь рыцарю. Может, он не спасет людей на площади, но выручит Альдингера.

Помогая рыцарю приподнять конскую тушу, Эрих все смотрел на площадь. Великий магистр фон Шомберг был смел – не тот человек, чтобы кротко покориться тирану.

– Зигмар будь мне судьей! – прогремел его голос. По приказу магистра рыцари на площади пришпорили коней и понеслись на шипы, пытаясь выгнать огромных животных из ловушки, пусть даже наступая на тела раненых людей и лошадей.

И был отдан приказ стрелять. Визги коней и человеческие крики огласили площадь. Рыцари всё продолжали скакать – и одни падали, а другие все же прорывались на свободу. Лучники бежали по крышам, отстреливая их, но было уже поздно. Эрих насчитал не меньше двадцати рыцарей, ускакавших по улицам Альтдорфа в сторону занимающегося рассвета.

Он с трудом отвел глаза и заткнул уши, чтобы не слышать криков и стонов раненых. Поддерживая Альдингера, Эрих повел ослабевшего ординарца в темный переулок, где прислонил его к оштукатуренной стене.

Скоро появятся кайзеръягеры в поисках уцелевших. Таких опытных следопытов можно обмануть лишь одним способом. Эрих опустился на колени и порылся в снегу в поисках каменного канализационного люка. Драгоценные минуты ушли на то, чтобы разгрести грязь. За работой он слышал, как среди тел рейкскнехтов ходят кайзеръягеры, оценивая раненых. Жуткое бульканье говорило о том, что они нашли рыцаря, который не вынесет суда.

Крышка подалась, когда кайзеръягеры принялись обыскивать усеянное «чесноком» поле. Эрих торопливо опустил Альдингера в зловонное тепло канализации. Капитан последовал за ординарцем практически сразу и положил крышку на место, а потом спрыгнул в темноту.

И тут Эрих снова услышал голос офицера кайзеръягеров:

– Вон того оставьте. Командору Крейссигу он понадобится в любом состоянии. Не каждый день доводится повесить великого магистра.

Нульн

Кальдецайт, 1111

– Мы живем в век науки и разума, а не идиотских предрассудков!

Это суждение озвучил сеньор Карл-Иоахим Кляйнхайсткамп, сморщенный старик, неумело прячущий лысину под париком из конского волоса, в широком сюртуке с засаленными пуговицами. Он изображал уверенность человека, облеченного властью и не желающего отвлекаться ни на что, выходящее за рамки мира, описанного в его книгах и бумагах. В общем, такой типичный профессор Университета.

Вальтер с досадой осознал этот факт. Кляйнхайсткамп был уже третьим профессором, которого он уговорил зайти в «Черную розу», и все трое открыто посмеялись над рассказом крысолова. Он в отчаянии взглянул на Зену, однако та лишь покачала головой и ушла на кухню. Гуго понял бы его куда лучше – но он был занят: учил троих песиков сидеть и давать лапу по команде.

Бремер же широко улыбался, с радостью наполняя кружку профессора при любой возможности. Вальтер каждый раз морщился, видя, как трактирщик хватает посудину Кляйнхайсткампа. Для такого глубокого старика его милость пил на удивление лихо, особенно за счет Вальтера. Похоже, благородный титул не спасает от тяги к дармовой выпивке.

– То, что вы описываете, решительно невозможно! – объявил Кляйнхайсткамп, вытирая тыльной стороной ладони пену с усов. – В наш просвещенный век! Теперь мы знаем, что самозарождение следует определенным законам. Саламандра рождается в огне, мухи – в незахороненных телах, но высшие формы жизни, такие как коровы и свиньи, должны быть определенным образом созданы. Мы знаем, что впечатления матери могут повлиять на отпрыска, а вовсе не рацион и привычки, как говорят невежественные травницы. Мы знаем, что василиск рождается из петушиного яйца при свете Моррслиб, а вовсе не от союза змеи и курицы, как пытались нас убедить менее просвещенные предшественники.

У Вальтера вздулись вены на лбу. Профессор болтал уже едва ли не час, распространяясь о том, что ему было непонятно или неинтересно.

– Это все хорошо, сударь, но крыса…

– Такое существо невозможно, – сказал Кляйнхайсткамп, выразительно постукивая по деревянному прилавку. Бремер решил, что это знак – пора еще налить. – Такая большая крыса рухнула бы под собственной тяжестью! Она не смогла бы передвигаться, а тем более – прыгнуть на взрослого мужчину и перегрызть ему горло!

– Я всю жизнь охочусь на крыс, – проворчал Вальтер и поднял руку, демонстрируя шрамы. – Я знаю, как выглядит крысиный укус.

Кляйнхайсткамп улыбнулся и покачал головой.

– Понимаю – вы думаете, что знаете, что именно увидели. – Он говорил снисходительно-терпеливо, словно отец, поучающий малыша. – Но, боюсь, для подобных суждений вам не хватит понимания. Разве не более вероятно, что ваши бдительные сограждане правы – кто-то перерезал тому человеку глотку, а прочее – плод вашего воображения? Вы так привыкли к агрессивным грызунам, что бессознательно считаете подобное создание виновным в убийстве кожевника. – Старик сделал длинный глоток и поднялся. – Допускаю, что толпа напрасно винит жертв чумы, но гарантирую, что это дело рук человека. Разбойника, но не чудовища.

Тихонько хихикая, сеньор Кляйнхайсткамп засеменил прочь. Вальтера чуть не стошнило при виде надутого старика. Профессор был его последней возможностью поговорить с кем-то из университетских. Вальтеру пришлось потратить без малого двенадцать шиллингов, развлекая ученых, которые отметали то, что он увидел собственными глазами. Заработанное за несколько недель!

Бремер протянул руку, чтобы убрать кружку Кляйнхайсткампа. Трактирщик сощурился.

– Его милость не допили, – сказал он, протягивая кружку Вальтеру.

– Сам допивай, – прошипел Вальтер, в досаде сжимая кулак. Бремер пожал плечами и опустошил кружку профессора. – Дураки, – проворчал Вальтер. – Слепошарые идиоты, которые не верят ничему, если это не написано в их драгоценных книгах! Они бы не поверили в это чудовище, даже если бы оно заявилось сюда и укусило их за…

– А тогда что с ними возиться? – спросила Зена. Она раскраснелась, губа сердито дрожала. Девушка знала не хуже Вальтера, сколько денег ушло на ученых. Одно дело – потеря заработка, и совсем другое – потеря надежды: Зена понимала, что это крысолов никак не может себе позволить. – Люди из Университета – не единственные, кому можно продать такого зверя.

Вальтер встал, грозно глядя на Зену, и вложил в ответ всю боль от разбитой мечты:

– А кто еще купит-то? Остманн? По пенни за фунт?

Зена тоже заметно рассердилась на крысолова. Не только Вальтер зависел от вырученного за это чудовище. Вопреки всему ей было на него не наплевать. Его поражение – ее поражение. И она не готова была такое допустить.

– А почему не продать ее Эмилю? – Она показала пальцем на стоявшего за стойкой Бремера. Бородатый трактирщик испуганно подался назад.

– Ссорьтесь на здоровье, – сказал он, – вот только меня не втягивайте. Зена не была готова так просто оставить в покое своего работодателя. – Ты всегда говоришь, что хочешь что-нибудь новенькое, что это помогло бы процветанию заведения: а что может быть лучше, чем это? Настоящий монстр, на которого можно пялиться, а?

Бремер закатил глаза.

– Я говорил про танцовщиц, а не гигантского грызуна. Кому охота есть и при этом глядеть на водруженную над очагом гигантскую крысу?

– Я-то думал, смысл в том, чтобы продать больше выпивки, – сказал Вальтер, которому внезапно понравилась идея Зены. – Как подумаю об этом великане – сразу хочется хлебнуть, чтобы успокоить нервы.

Трактирщик приблизился, положил локти на прилавок и поскреб бороду.

– А в этом что-то есть, да. Посмотришь на такое – и правда выпить захочется. – Он отошел и посмотрел сначала на Вальтера, потом на Зену, и глаза его заблестели. – Поймите, я ничего не обещаю, но, если Вальтер добудет это чудище, я закажу его чучело и поставлю прямо тут, на прилавке. Если оно принесет доход, то вам – четверть выручки.

– Половина, – сказал Вальтер. – Понимаешь, вообще-то добывать эту животину буду я.

Бремер сплюнул в ладонь.

– По рукам!

Он протянул руку крысолову. Вальтер тоже плюнул в ладонь, и они скрепили сделку рукопожатием по старому виссенландскому обычаю. Зена поспешила на кухню, оставив партнеров обсуждать детали соглашения.

– Герр Шилль, – прервал их Гуго.

Крысолов обернулся и увидел сидящего у огня подмастерье. Тот умудрился заставить всех трех терьеров сесть на задние лапы и поднять передние, словно городские нищие. Вальтера раздосадовало, что его прервали ради такого, – похоже, Гуго собирался продемонстрировать ему трюк, которому сообразительный ребенок сможет обучить самую тупую скотину.

Однако у Гуго были другие причины перебить хозяина. Показав на терьеров, он сказал то, от чего у Вальтера словно холодные пальцы сомкнулись на сердце:

– Если пойдем ловить этого великана, то разве нам не понадобятся собаки покрупнее?

Мидденхейм

Кальдецайт, 1111

Ветер с гор бросал снег в стены Мидденхейма. Острые скалы покрыл толстый слой инея, обратив весь Ульриксберг в ледяной столб. Огни города сияли на вершине призрачным заревом.

Стражники, патрулировавшие укрепления, кутались в меховые плащи, попивая пиво, которое и было для них лучшей защитой от холода. Сверху с черного неба мрачно взирала Моррслиб, проливая на город болезненное свечение. Ее чистая сестра Маннслиб отступила и опускалась за горизонт, уступая место мрачному зловещему спутнику.

Стены Мидденхейма охраняли десятки часовых, каждому был поручен определенный отрезок укреплений. Это была нудная неблагодарная работа, особенно в ночи, когда гору заметало снегом. Многие солдаты предпочли бы провести ночь в теплой постели, с бутылкой рейкгохского и грудастой девицей из таверны.

Однако же мечты эти не слишком поднимали настроение стражам спящего города. Они пытались утешить себя, придумывая, какие невзгоды поджидали их товарищей, радовавшихся жизни в питейных и веселых домах западного района Мидденхейма. Это были карманники, всегда готовые обокрасть упившегося до бесчувствия вояку, и пьяные гномы, склонные устроить драку в ответ на любое неосторожное словцо. И потом, в последнее время поговаривали, что несколько жителей того самого района заболели чумой.

Большинство солдат на стенах боялись чумы, но слухам о ней не придавали особого значения. Для двоих бойцов, карауливших участок стены между южными и западными воротами рядом с Судгартеном, эти слухи значили намного больше. Остальные успокаивали себя, вспоминая указ графа Гунтара, который, по идее, должен был преградить болезни путь на вершину Ульриксберга, – но этим двоим было известно нечто большее.

– Стой, кто идет? – спросил один из них, когда из темноты выскользнула чья-то тень. Алебарда дрожала у него в руке.

– Друг, – прокашлял елейный голос.

Из темноты под лунный свет вышел человек плотного телосложения. Он кутался в толстый плащ медвежьей кожи, а лицо скрывал под тенью отороченного мехом капюшона.

Солдат чуть успокоился, когда узнал своего тайного благодетеля, Оскара Нойманна. Он убрал алебарду и уперся ею в землю. Судорожно сжал затянутую в перчатку руку Нойманна – звяканье серебра сопроводило краткий контакт.

Подошел второй часовой и тоже принял от Нойманна небольшой кошелек, потом покривился, взвешивая его на ладони.

– Что-то маловато будет.

– Здесь столько же, сколько и всегда, герр Шутце, – пробулькал Нойманн.

Шутце недобро улыбнулся.

– Да, но риск-то уже не тот, что прежде. – Он снова взвесил кошель. – Примерно вдвое с тех пор, как мы заключили сделку.

Нойманн покачал накрытой капюшоном головой.

– Тебе нужно еще денег?

Шутце смотрел в темноту, скрывающую лицо собеседника.

– Капитан уже что-то подозревает. Говорят, внизу, в трущобах, чума. Людям интересно, откуда она там взялась.

– Я-то думал, ты делаешь это из сострадания, – вздохнул Нойманн. – Думал, ты хочешь помочь этим беднягам из Крольбурга, а деньги – это так, приятное дополнение.

Шутце засмеялся.

– Ты ошибался, Оскар. Дело именно что в деньгах. Не говори мне, что ничего не имеешь с тех, кого тайно приводишь сюда. Если не хочешь, чтобы источник иссяк, то просто начни уже брать больше с «этих бедняг».

Нойманн пожал широкими плечами.

– С тех, кому помогаю, я не беру ничего и прошу их только быть осторожнее. Мною руководит лишь альтруизм. Спасая этих людей, я делаю то, чего требует моя вера. – В его хриплом голосе послышалась печаль. – Но, если тебе нужны только деньги, ты их получишь.

Шутце улыбнулся, когда в левой руке Нойманна появился второй кошель с серебром. Однако, потянувшись за деньгами, он не заметил вторую руку – прежде чем он успел что-либо понять, в бок ему вошел тонкий кинжал, проникая в сочленение доспехов под мышкой и вонзаясь глубоко в сердце. Солдат со вздохом рухнул наземь.

– Уж вы-то не доставите мне проблем, герр Браше? – спросил Нойманн, все еще держа в руке окровавленный кинжал. – Смею надеяться, наша договоренность остается в силе, несмотря на этот неприятный момент. Жадные люди… ненадежны.

Браше старался не смотреть на безжизненное тело товарища. В масляном голосе Нойманна безошибочно слышалась угроза. Даже если захочется противостоять контрабандисту, лучше не надо. Шутце погиб, он остался один, а у Нойманна там, в темноте, наверняка целая банда.

– Что мы будем делать? – спросил Браше.

Нойманн наклонился и поднял с земли тело Шутце, словно солдат в доспехах был не тяжелее ребенка.

– Когда мы закончим, перебросим герра Шутце вон туда. К утру его занесет снегом. Доложишь командиру, что он ночью покинул пост. – Контрабандист хмыкнул, достал кошель с серебром, которым заманил солдата на верную гибель, и сунул его в сапог мертвеца. – Даже если его найдут, подумают, что он просто поскользнулся и упал.

Браше вздрогнул, глядя, как хладнокровно Нойманн укладывает тело на стене. Шаги и лязг оружия отвлекли его от мрачной сцены. Шайка Нойманна, семеро, как попало одетые в шерстяные ткани и мех, прокрались вдоль стены. Четверо несли на плече тяжелые мотки веревки, остальные трое волокли огромную корзину.

Солдат с изумлением смотрел, как подручные Нойманна собрали деревянный ворот и приспособили к нему веревки. Другие концы они привязали к корзине. Так они всё быстро приготовили, перекинули корзину за стену и принялись опускать ее глубоко вниз.

– Это благородное призвание, – сказал Нойманн, подходя к Браше. – Слишком прибыльное для благородных. – Он повернул накрытую капюшоном голову и посмотрел в небо. – Осталось еще несколько часов. Нам нужно успеть поднять дюжину, прежде чем станет слишком светло, чтобы продолжать работу.

Браше заерзал, вспоминая, как контрабандист без колебаний убил Шутце. И все же его мучил один вопрос. Как и Шутце, он был уверен, что Нойманн работает ради прибыли.

– Ты заставляешь меня разочароваться в человечестве, – ответил Нойманн. – Мы что, пали так низко, что не умеем выйти за пределы элементарных потребностей? Я сказал вашему товарищу правду, герр Браше. Я ничего не беру с людей, которым помогаю. Единственная награда, которая мне нужна, – это понимание, что я вытащил их из горя и нищеты и поднял в теплый и безопасный город.

Он повернулся к Браше, глядя на него невидимыми под капюшоном глазами.

– Мы все делаем божью работу, и вы, и я. Однажды весь Мидденхейм поймет, как это важно.