Текст книги "Войны скавенов. Черная чума"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 69 страниц)

Голова Владыки червей треснула, словно яйцо, по площадке разметало брызги крови и мозг. Тело Гниля пьяно качнулось и рухнуло на колонну. Гноеструп приблизился, ковыляя, отцепил безжизненные когти от древнего камня и мстительно сбросил труп вниз, толкнув посохом.

Когда совет увидит изломанное тело Гниля у подножья Разбитой Башни, они там сразу поймут, что Гноеструп Вонючемех восторжествовал. Они будут знать, что Владыки червей больше нет и его место Владыки Разорения займет Мастер чумы клана Чумы.

Гноеструп оперся о посох, глядя на простирающийся внизу Скавенгниль. При свете луны и звезд он видел высокие здания, поднимающиеся из тумана. Он видел обширные болотистые топи за городом, поля черной пшеницы и кособокие баржи, собирающие урожай больных злаков. Он видел далекие огни человеческой норы под названием Миральяно и пики Ирранских гор.

При виде всего этого у него перехватило дыхание от алчности. Скоро все это будет принадлежать клану Чумы – болота, горы, людские норы, все! Они принесут болезненную славу Рогатой во все уголки земли! Ничто не сможет им противостоять, ни людишки, ни гномцы, ни предатели из их собственного рода. Черная чума сокрушит мир, и тот забьется в агонии под владычеством Рогатой!

Людишки Империи – это только начало. Теперь два места в совете принадлежали клану Чумы. Баланс власти изменился. Теперь чумные монахи сами могли перевесить два голоса лорда-провидца Скриттара. Они используют эту власть, чтобы отвратить остальные кланы от ереси серых провидцев. А те, кто не увидит мудрости священной истины, будут страдать.

Грядет новый мир.

Мир Черной чумы.

Глава восемнадцатая

Альтдорф

Форхексен, 1111

– Убейте его!

Это кричал герцог Конрад, сжимая Зверобойца, меч, который, как и другие регалии, отобрал у него император Борис.

Многие повстанцы с радостью откликнулись на это предложение. Несколько вестерландцев выбежали в коридор и вернулись с толстым шнуром для подвешивания гобелена – они явно собирались подвесить на нем уже человека. Некогда высокомерный, Борис Калета прижимался спиной к органу, и лишь барон фон Кирхоф был рядом с ним в минуту опасности. Бравада обезоруженного бойца вызвала насмешку у графа ван Заукельхофа, который просто велел своим людям изготовить вторую петлю.

На защиту императора встал князь Зигдан. Он отгородил собой разъяренных повстанцев от их добычи.

– Мы не можем так поступить!

– Крейссиг не успеет нас остановить, – пообещал Эрих. – Они казнят нас всех, когда поймают. Убийство монарха нас от этого не спасет.

Князь Зигдан с упреком посмотрел на рыцаря.

– Это касается не его или нас, но Империи. Дворец был в наших руках, император низложен, и мы могли выиграть время и найти союзников. Мы потеряли эту возможность. Мы потеряли все.

– Но у нас все еще есть эта свинья, – сказал Михаил Крецулеску. – Может, его убийство и не принесет пользы, но мне лично изрядно скрасит путь в ад.

Князь Зигдан покачал головой и попытался остановить жаждущих расправы.

– Убийство его принесет не пользу, а большой вред. Единство Империи висит на волоске, и этот интриган позаботился о том, чтобы стать тем самым волоском. Убьете его – и Империя погрузится в анархию. – Князь строго посмотрел на Крецулеску. – Скажите, что будет делать граф фон Драк без императорского обещания подарить Сильвании независимость!

Мертвенно-бледный Крецулеску вспыхнул, слова князя отрезвили его. Почти смущенно смотрел он на барона фон Клаузевица.

– Без обещания императора граф фон Драк будет стремиться завоевать независимость с оружием в руках, – признал пфальцграф.

– Именно! – крикнул Борис. – Без меня вы, вероломные шакалы, вцепитесь друг другу в глотки, как голодные крысы в бочке!

– Если он отречется, наше правление будет легитимно, – сказал князь Зигдан. – Другие провинции будут надеяться, что обещанные им Борисом милости принесут плоды. Цареубийцам никто не станет доверять. – Он повернулся к Борису Калете и пригвоздил его ненавидящим взглядом. – Преступления этого мошенника делают его убийство невозможным. На благо Империи придется сохранить ему жизнь.

Ужасная истина обрушилась на повстанцев. С ревом бессильной ярости герцог Конрад пронзил рунным клыком одно из зеркал на стене салона, в котором отражался лишенный власти монарх. Один из драквальдских лучников выпустил стрелу в Бориса и попал в водяной орган, у которого тот стоял. Древко стрелы задрожало, вонзившись в инструмент, а император пригнулся, спрятавшись за ним. Прежде чем лучник смог выпустить еще одну стрелу, его схватили товарищи и, кричащего, выволокли из зала.

Князь Зигдан повернулся к страшно побледневшему императору.

– Дайте слово, что эти люди останутся на свободе. Если кто-то и будет отвечать за восстание, то пусть это буду я.

Император Борис поднялся на ноги и поморщился, задев плечом стрелу, которая едва не положила конец его правлению.

– Мы, Борис Первый, Защитник Империи, Попиратель Тьмы, император и потомок императоров, барон Кутенгольц, герцог Шайнфельд, Главный поборник Веры Святого Зигмара, клянемся, что со всеми, кто сдастся нашему правосудию, обойдутся по чести и со снисхождением. – Жестокая улыбка заиграла на лице императора, когда он пристально посмотрел на князя. – С одним исключением.

– Ему нельзя доверять! – проворчал барон Торниг. – Лучше уж выдам гоблину нож и предложу ему побрить меня!

Князь Зигдан подошел к разъяренному мидденландцу и положил руку на плечо барона.

– Я ему не доверяю. Именно поэтому нам нужны гарантии его честности. – Князь коснулся древнего Гхал Мараза, чувствуя, как спящая сила молота Зигмара заискрила под его пальцами. – Нет более священного символа имперской власти, чем молот Зигмара. Вам нужно отнести его в надежное место и спрятать, пока не будем уверены, что Борис сдержал слово. И там же положите указ об отречении. – Зигдан снова обратился к императору. – Вы понимаете условия?

Борис гневно воззрился на мятежного князя.

– Я же сказал, что приму ваше предложение сдаться. Особенно в одном конкретном случае.

– Что бы мы ни собирались делать, лучше решать быстро! – крикнул Эрих. Со своего места у двери рыцарь слышал из находящегося внизу бального зала звуки сражения. Было ясно, что скоро кайзеръягеры доберутся до верхней галереи и зала.

– Капитан, поручаю вам вывести из дворца барона Торнига с Гхал Маразом, – сказал князь Зигдан. Он повернулся к графу ван Заукельхофу, чьи морские псы Вестерланда составляли большую часть отряда, штурмовавшего зал. – Граф, постарайтесь выиграть для них как можно больше времени – если нужно, ценой жизни.

Вестерландец отдал честь.

– Мы добудем для них столько времени, сколько нужно. – Его бойцы уже покидали зал, сжимая в кулаках широкие мечи и дубинки. Граф ван Заукельхоф бросил взгляд на остальных членов пестрого отряда. – Если кто-то вызовется добровольно, то буду признателен.

– Мне здесь понадобится только десять человек, – сказал князь Зигдан, видя, что большая часть повстанцев рвется помочь вестерландскому графу. – Мои люди – и еще четверо.

Трое сильванцев и один из рыцарей отошли от двери, и в распоряжении ван Заукельхофа оказалось сорок человек, включая барона фон Клаузевица.

– Лучники, распределитесь по галерее, – скомандовал герцог Конрад. – Уничтожьте как можно больше головорезов Крейссига на подходе.

Драквальдские лучники отсалютовали сюзерену и вышли вслед за остальными.

– Займем их, насколько получится, – обещал граф ван Заукельхоф, проходя мимо Эриха. – Да ведет вас Ранальд.

– Да хранит вас Зигмар, – ответил Эрих, чувствуя, как сжимается сердце. У него не было иллюзий относительно того, каковы шансы графа выстоять против имперских войск.

Пока воины выходили на галерею, в зале раздался ядовитый смех. Борис Калета издевался над оставшимися повстанцами.

– Вы зря рискуете жизнями. Я дал слово, что буду снисходителен. Для таких жертв нет нужды, уверяю вас.

Князь Зигдан не услышал его обещания.

– Идите уже, – сказал он Эриху и барону Торнигу. – Когда кайзеръягеры освободят этого шакала, будьте уверены, они пойдут искать вас.

Барон Торниг поклонился князю.

– Для еретика-зигмарита у вас сердце истинного ульриканца. – Он похлопал по рукояти Гхал Мараза волосатой рукой. – Не беспокойтесь, эту безделушку они смогут забрать разве что из моих холодных мертвых рук.

– Вам лучше пойти с нами, – настаивал Эрих, чуть не плача. – Этот червяк не умеет держать слово.

– Может и сдержать, если вы двое перестанете упираться и унесете Гхал Мараз туда, где он его не найдет. – Князь улыбнулся и ткнул пальцем в пленного монарха со спутниками. – И потом, кто-то же должен остаться при них в роли няньки.

У Эриха было тяжело на душе, когда он покидал салон. Второй раз рыцарь оставлял храброго человека – того, кого считал своим вождем и господином, на произвол жестокой судьбы.

Кайзеръягеры в мрачных черных одеждах вошли в Зал Гармонии и немедленно конфисковали у повстанцев оружие. Они услышали шум битвы, разносящийся по всей галерее. Бой оказался ужасающе кратким – и причина этой краткости вошла в зал вслед за жаждущим мести Адольфом Крейссигом.

Барон фон Клаузевиц обернулся против товарищей по заговору. В пылу боя он со своими штирландцами пошел против остальных и посеял хаос в рядах повстанцев. Победа досталась кайзеръягерам очень быстро.

Остальные повстанцы гневно смотрели на дважды предателя. Фон Клаузевиц сжался под их взглядами, держась поближе к здоровенному Готтвальду Дрекслеру, словно ища у палача защиты.

– Вы невредимы, ваше императорское величество? – спросил Крейссиг, пересекая салон.

Император Борис вышел из-за водяного органа, на лице читалось облегчение, которое тут же перешло в неприкрытую злобу.

– Наше достоинство пострадало, но мы не ранены. – Он усмехнулся, глядя, как кайзеръягеры разоружают тех, кто взял его в плен. Император перевел взгляд на Дрекслера. – У вас будет много работы, шарфрихтер.

Услышав эти холодные слова, герцог Конрад взвыл от ярости. Драквальдец бросился на ухмыляющегося монарха, но, прежде чем он успел напасть на ненавистного врага, его сбил ударом барон фон Кирхоф. Кровь герцога закапала с золоченой рукояти Зверобойца, который императорский боец вырвал из зеркальной стены.

Император Борис с укоризной покачал головой.

– Не стоило так, барон. Герцог Конрад – Гогенбах, мой кровный родич. Его дом – мой дом. – Он повернулся к окровавленному дворянину. – Боюсь, я не смогу допустить, чтобы простой герцог владел рунным клыком. Посему своей императорской властью назначаю тебя графом Конрадом Альдрехом, великим графом Драквальда.

Он расхохотался, видя потрясение на лице родича. Смех перешел в угрожающее шипение.

– Барон, верните графу его меч.

Зеркала отразили предсмертную агонию графа Конрада, тело его извивалось, теряя последние капли крови. Барон фон Кирхоф неторопливо вытер клинок куском ткани, оторванным от плаща убитого. Зрелище хладнокровного убийства вызвало крик ужаса у барона фон Клаузевица. Штирландец пал ниц перед императором.

– Милосердия, ваше императорское величество! Я был с самого начала верен вам! Я связался с этими предателями лишь для того, чтобы узнать, что там задумал этот сильванский сброд. Я верен, ваше императорское величество!

– Что толку с предателей, – сказал Борис. – Особенно с тех, кто мечется с каждой переменой ветра.

Император щелкнул пальцами, унизанными перстнями, и двое кайзеръягеров выволокли фон Клаузевица из зала.

– Великий герцог понесет суровое наказание за то, что привел к моему двору предателя, как и все те, кого представляет этот лживый сброд. И они хорошо заплатят за то, чтобы не дали своим врагам узнать об этом скандале и использовать его против них.

– Вы нарушили слово, – сказал князь Зигдан. Взгляд его был острее кинжала.

– Пустое обещание, данное мятежнику и предателю, – проворчал император, но его ответ заставил Крейссига с беспокойством приглядеться к князю-отступнику.

– Какое обещание? – вопросил Крейссиг, позабыв о почтении. Тон его так поразил императора Бориса, что он не сразу смог ответить.

– Он послал двоих прятать Гхал Мараз и указ, который они заставили меня подписать. – Голос императора стал более уверенным. – Их собирались вернуть мне, если я отпущу их друзей целыми и невредимыми. – Он злобно хохотнул. – Но теперь им придется все вернуть, чтобы я не повесил этот сброд.

Услышав слова императора, князь Зигдан налетел на стоявших по обе стороны от него гвардейцев. Он ударил левого кайзеръягера коленом в живот, так что тот согнулся пополам, и вырвал у него меч. Остальные гвардейцы хотели было забить его дубинками, но Зигдан схватил меч и, не дав никому вмешаться, перерезал себе горло.

– Вот к чему привели ваши переговоры! – бушевал Крейссиг, грозя кулаком умирающему князю. Увидев, в каком состоянии их командир, кайзеръягеры заставили остальных повстанцев опуститься на колени и приготовились убить их при малейшей попытке сопротивления.

Император Борис вышел вперед и нахмурился, глядя на мертвого Зигдана.

– Зря. Рано или поздно эта свинья умерла бы.

– Гхал Мараз все еще у его сторонников! – заорал Крейссиг, пораженный беззаботностью императора.

– Старая пыльная безделушка, – фыркнул Борис. – Гномы скуют мне другой – никто и не заметит.

– Заметят, если предатели покажут молот хоть кому-нибудь, – прошипел Крейссиг сквозь зубы.

Внезапно императора осенило. Князь Зигдан говорил, что Гхал Мараз надо спрятать, но, если барон Торниг решил увезти молот и декрет об отречении в другую провинцию, один из графов-выборщиков получит достаточно оснований, чтобы убедить остальных низложить императора!

Император Борис схватил Крейссига за предплечье.

– Вы должны их найти! Схватить! Их было двое! Они не могли уйти далеко! Должно быть, они еще во дворце!

Крейссиг стряхнул руку императора. В глазах его читался замысел.

– Нет, думаю, они больше не во дворце. Но я знаю, куда они направились.

Крейссиг выкрикнул приказы своим людям, потом сказал Готтвальду Дрекслеру и пятерым кайзеръягерам сопровождать его.

Борис Калета увидел, как солдаты выбегают из комнаты, и утер лоб. Если Крейссиг не сможет найти этих двух предателей…

Пронзительный смех прервал его мысли. Он оглянулся и увидел, как трясется от хохота жирный Альдо Толстопуз.

– И куда, думаете, они понесут Гхал Мараз? В Вольфенбург или Мордхейм? Кого бы вы предпочли видеть в роли следующего императора?

Борис воззрился на дерзкого полурослика, с особенным отвращением отметив, что тот бос.

– Выдайте этому животному сапоги. Железные! – добавил он с жестокой улыбкой. – Чтобы ноги не мерзли.

Мидденхейм

Форхексен, 1111

Граф Гунтар ничего не сказал, лишь подался вперед в седле и внимательно посмотрел на сына. В его взгляде читалась такая боль и страх, что Мандред почувствовал, как тает его гордость. Граф все еще молчал, когда высокий рыцарь с густой гривой светлых волос обратился к всадникам на дороге.

– Великий магистр Арно, – сказал он. – Вы и ваши люди нарушили приказ графа. Согласно букве закона, вы поплатитесь жизнью.

Великий магистр опустил голову.

– Мы знали об этом, когда покидали город, великий командор Витольф. То, что мы сделали, было… необходимо.

– Как и то, что должны сделать мы, – сказал Витольф. Его явно захлестнули эмоции. Он выпрямился, пытаясь собраться с духом. – Вы поехали в Крольбург вопреки приказу графа. Вы соприкоснулись с чумой и стали угрозой для Мидденхейма. Посему вы объявлены вне закона и изгнаны из владений графа Гунтара.

Арно вздохнул. В принципе он ожидал услышать что-то подобное.

– Как следует послужите ордену Белого Волка, великий магистр Витольф, – сказал он.

– Я постараюсь принести ордену столько же чести, как и вы.

Арно и его рыцари повернули коней, чтобы ехать назад в трущобы. Мандред, не в силах выдержать исполненный боли взгляд отца, последовал за ними.

– Вас не отпускали, принц Мидденхейма, – гулко прикрикнул граф Гунтар. Он пришпорил коня, спустился по дороге и снова натянул поводья, показывая на сына. – Вы ослушались меня – и за это я лишаю вас власти и титула. Пока не повзрослеете достаточно, чтобы вести себя как принц, вы не будете принцем!

Мандред стиснул зубы, услышав слова отца.

– Это все, ваше высочество?

Граф Гунтар сжал кулак, и могло показаться, что он сейчас ударит сына. Но он показал на ворота.

– Быстро внутрь!

– Мое место рядом с великим магистром Арно, – дерзко сказал Мандред.

– Твое место там, где я скажу! – закричал граф. Его наполненные яростью глаза смотрели на принца. – Ты достаточно мужчина, чтобы пойти самому, или тебя придется тащить, как непослушного ребенка?

Мандред бросил на отца испепеляющий взгляд. На миг юноша подумал, не стоит ли поймать графа на лукавстве, но не мог забыть боль, которую видел на лице Гунтара.

Развернувшись в седле, он кивнул Арно и рыцарям, безмолвно прося прощения.

– Поехали, Франц!

Он направил коня к воротам и практически сразу понял, что телохранитель не последовал за ним. Развернул коня – и оказалось, что Франц не тронулся с места.

– Простите, ваша светлость, – сказал рыцарь, – но я не могу поехать с вами.

Он потянулся к вороту туники и показал черные нарывы на горле. Мандред в немом ужасе смотрел на знаки чумы. Он знал, что иногда болезнь очень скоротечна, но казалось невозможным, чтобы человек, который только что вместе с ним бился со зверолюдами, уже стал жертвой Черной чумы.

Франц поклонился и развернул коня прежде, чем принц успел хоть что-то сказать. Когда Мандред оправился от потрясения, верный рыцарь был уже на полпути к Крольбургу.

– Прощай, старый друг, – прошептал юноша.

Теперь он понимал, что имел в виду отец. Но понимание пришло слишком поздно.

Свита графа медленно ехала по улицам Мидденхейма. Всадники молчали, подавленные осознанием того, что отдали отважных людей Черной чуме, и пристыженные пониманием, что иного пути не было.

Мандред ехал рядом с отцом, и чувство вины в нем росло с каждым шагом. Это он придумал отправиться на защиту Крольбурга и возглавил поход. Мысленно принц принял возможность того, что это будет стоить им жизни, что они падут в бою или заразятся чумой. Но увидеть наяву, как Франц едет обратно в трущобы на верную смерть, – это протрезвило его, как ничто другое.

– Ты должен был оставить меня там, – сказал Мандред совсем тихо.

Граф улыбнулся ему.

– Думаешь, я смог бы? Ты правда так обо мне думаешь?

– Так нельзя. Если бы Франц… я был рядом с ним. Я тоже могу оказаться зараженным. – В голосе принца слышалась паника. – Что, если я везу смерть в наш город?

Граф Гунтар кивнул.

– Мудрый правитель думает в первую очередь о своих людях. Он ставит их нужды и безопасность превыше всего и не дает ничему нарушить этот принцип. Он не позволяет ничему встать между ним и его обязательствами перед подданными. Вот в чем разница между хорошим человеком и жадным тираном. Однажды ты станешь графом. Однажды ты возглавишь наш народ. – Граф Гунтар наклонился в седле ближе к Мандреду, чтобы сын услышал его шепот. – Когда этот момент настанет, вспомни о сегодняшнем дне. Вспомни, что я был слаб. Вспомни, что, когда надо было сделать выбор, я предпочел спасти сына, а не свой народ.

Мандред был в замешательстве.

– Я не понимаю.

– Моим долгом было оставить тебя там, чтобы не дать чуме шанса коснуться моих подданных. Но ты мой сын! Да простит меня Ульрик, но я скорее дам всему этому городу умереть, чем покину тебя!

Мандред ошеломленно покачал головой.

– Я не думал…

– Ты не думал, что твой отец так слаб. – Граф выпрямился в седле, глядя теперь уже не на Мандреда, а на улицу впереди. – Когда придет время, сынок, стань более сильным правителем, чем я.

Альтдорф

Форхексен, 1111

Затхлая вонь канализации хлынула на двоих беглецов, спешивших по темным тоннелям. Крысиные глазки блестели, когда их фонарь отбрасывал лучи во тьму. Двое с нескрываемым облегчением видели, как грызуны разбегаются в темноту.

– Ранальдова удача, – проворчал барон Торниг, поскользнувшись и попав ногой в поток нечистот, проходящий под дворцом. Закаленный в боях, он тем не менее не хотел и думать, в чем сейчас измазан его сапог. Волосатый мидденландец поправил на плечах тяжелый Гхал Мараз и взял Эриха за руку. Рыцарь с усилием вытянул барона обратно на поребрик.

– Возблагодарите Ранальда, что эта часть пола старого аварийного тоннеля провалилась в канализацию, – сказал Эрих, сомневаясь в собственных словах. Он по-прежнему не мог не думать, что пол был подрыт, а не просто провалился.

Барон Торниг нахмурился, глядя на грязный сапог.

– Я был бы куда более благодарен, если бы он держал свои дары в чуть более чистом состоянии.

«Более, чем ты заслуживаешь, бессовестный ублюдок», – хотелось сказать Эриху – и столкнуть мидденландца обратно в канаву. Он не мог забыть, что этот человек использовал собственную дочь как ужасное оружие против врага. Оружие, которое явно не сработало, судя по быстрому появлению егерей во дворце. Ужасные жертвы со стороны принцессы Эрны, которые допустил барон Торниг, оказались напрасными. Даже если бы она убила Крейссига, то император Борис просто назначил бы на эту должность другое чудовище.

– Куда нас занесло? – проворчал барон Торниг, щурясь и разглядывая стены. – Я тут вообще не ориентируюсь.

Эрих повернул фонарь и осветил канаву. В потоке грязи было заметно слабое течение.

– Если мы пойдем вдоль этого течения, то наконец доберемся до ре…

Рыцарь умолк на полуслове. Впереди он увидел движущиеся огни и услышал перешептывающиеся голоса. Он тут же вспомнил безумный побег из погреба сеньоры Миреллы. Впереди были кайзеръягеры, которые искали их в канализации! Должно быть, они обнаружили старый аварийный тоннель.

– Туда нельзя, – шепнул Эрих барону Торнигу.

– А куда мы вообще идем?

Эрих пожал плечами.

– Без разницы, лишь бы Гхал Мараз не попал им в руки.

Рыцарь осторожно попятился, ведя за собой спутника. Беглецы бросились бежать по краю канавы к следующему перекрестку, стараясь по возможности запутать преследователей.

Они были так заняты бегством от кайзеръягеров, что не заметили другую группу охотников, пока не обогнули покрытый плесенью угол и не увидели, как прямо к ним направляется отряд головорезов в черном. Во главе их, ухмыляясь, словно лесной демон, шел Адольф Крейссиг.

– Вот и вы! – прошипел он, указывая пальцем на двоих повстанцев. – Убейте их!

Беглецы, численностью существенно уступавшие противнику, развернулись и опрометью бросились в темноту. Эрих проклинал себя за недальновидность. Найдя ход в канализацию, Крейссиг послал отряд к реке, а тем временем двинулся вслед за беглецами. Недооценить простолюдина – Эрих клялся себе, что не допустит подобную ошибку снова.

Если, конечно, будет это «снова».

Эта часть канализации, проходившая под особняками знати, представляла собой переплетение боковых ответвлений и тупиков. Если только удастся оторваться от преследователей, то наверняка получится и спрятаться. Плохо было то, что их выдавал фонарь, на который бежали кайзеръягеры, но повстанцы и думать не смели о том, чтобы потушить его.

Впереди тоннель свернул в гораздо более узкий ход, и поребриков здесь не было, так что пришлось идти прямо по жидкой грязи. Каждый шаг превращался в испытание, они с трудом сопротивлялись засасывающей жиже. Вокруг блестели глаза крыс, и было слышно, как животные плещутся в воде.

Вдруг что-то вышло из трещины в стене тоннеля. Такая смутная, сгорбленная тень, Эриху казалось, что он ее уже видел. Только теперь стало понятно, какой это невыразимый ужас. Чудовище, похожее на огромную крысу и в то же время двуногое и сложением напоминающее человека. Тело этого воплощенного кошмара было облачено в старый доспех и грязный плащ, в лапах существо сжимало ржавый меч.

Эрих вскрикнул от ужаса и отвращения. Барон Торниг развернулся и рванулся прочь, но поскользнулся и рухнул в грязь. Рыцарю стоило невероятных усилий, чтобы повернуться к крысе спиной и помочь барахтающемуся мидденландцу.

Кайзеръягеры или нет, они бросились туда, откуда пришли. Какая бы участь ни ждала их от рук Крейссига, по крайней мере, это касалось чистого мира людей, а не страшного царства мифов и легенд. Лучше умереть в железной хватке тирана, чем попасть в лапы подземного народца!

Отступая, они оба не оглядывались. Эрих вздрагивал на каждом повороте, ему чудились светящиеся в темноте глаза крысолюда. Страшное отступление из погреба сеньоры Миреллы повторилось, но тысячекратно усиленное. Эрих взывал к Зигмару, Ульрику, Таалу и Шаллье, к любому богу, который мог бы их спасти от кошмарных тварей.

За очередным углом беглецы увидели фонари Крейссига. Торжествующие голоса кайзеръягеров побудили их к последнему отчаянному рывку. За спиной крысолюды, впереди кайзеръягеры – Эрих метнулся в проход налево, другой возможности просто не оставалось.

Рыцарь чувствовал, как сердце колотится о ребра, когда протискивался в узкий лаз. Он схватил барона Торнига за руку и потащил мидденландца за собой. На один ужасный миг барон застрял. Вопя от ужаса, он отстранился от Эриха. Считаные секунды лихорадочных движений – и барон высвободился. Эрих услышал металлический грохот, когда Гхал Мараз без церемоний уронили на покрытые слизью камни.

– Нельзя его оставлять! – закричал Эрих, но перепуганный барон уже тащил рыцаря вперед. Эрих отбивался, не желая оставить священнейший из символов Империи. Для ульриканца барона Торнига это была лишь очередная вещица гномьей работы, а для зигмарита во всем мире нет реликвии драгоценнее. Удвоив усилия, рыцарь толкал мидденландца назад. Барон обхватил Эриха волосатыми лапищами, пытаясь поднять и унести.

Сопротивляясь, Эрих уронил фонарь. И оба оказались в темноте. Ужас объял рыцаря. Подгоняемый впавшим в панику бароном Торнигом, он протиснулся в узкий ход.

Они вышли в грубо отделанную комнату – судя по ветхим каменным стенам и обломкам клади, погреб или что-то вроде того. Здесь стояли несколько разбитых каменных саркофагов: значит, все же семейная усыпальница, причем невероятно древняя.

Впрочем, у Эриха была буквально секунда, чтобы осмотреться. Свет сюда поступал от егерских фонарей. Крейссиг стоял на саркофаге, сложив руки на груди и презрительно улыбаясь.

– Вам нужно было воспользоваться главным каналом. – Крейссиг кивнул на широкий проход в южной стене крипты. – Так было бы быстрее.

Барон Торниг рухнул на колени, глаза его были все еще расширены от ужаса.

– Адольф, пожалуйста! Вам нужно выслушать… там… за нами шло…

Командор кайзеръягеров злобно хохотнул.

– Неужели это мой драгоценный тесть? В жизни не поверил бы, что он в компании заговорщиков, решивших низложить нашего великого и милостивого Бориса Калету. – Шепот его перешел в шипение. – По крайней мере, до того момента, когда собственная жена пыталась меня зарезать. Скажи мне, папаша, долго ли придется держать ее живой после твоей казни, чтобы я мог унаследовать титул?

С каждым словом ужас исчезал из взгляда барона, его сменила всепожирающая ненависть. Крейссиг это заметил, соскочил с саркофага и подался назад.

– Убейте их и заберите молот!

Эрих выхватил меч, готовясь продать свою жизнь как можно дороже. Он разглядел грозную махину Дрекслера. Если ему суждено забрать с собой лишь одного врага, пусть это будет шарфрихтер. Рыцарь покосился на барона, надеясь, что тот не даст кайзеръягерам просто так зарезать себя.

Кайзеръягеры уверенно двинулись вперед, но, прежде чем они приблизились к Эриху, выражение их лиц поменялось. Они побледнели и в ужасе отпрянули. Эриху не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что именно они увидели. Метнувшись к ближайшему саркофагу, рыцарь укрылся за ним и смотрел, как из трещины в стене хлынула орда мерзких пищащих тварей.

– Забудьте о мутантах! – кричал Крейссиг. – Взять мятежников!

Но впервые страх перед командиром не смог заставить кайзеръягеров повиноваться. Ночные кошмары, сказки, услышанные в колыбели, страшные рассказы у очага – все это вспомнилось солдатам. Инстинктивный страх перед грызунами всех мастей охватил их. Крича от омерзения, как совсем недавно Эрих, кайзеръягеры встретили крысолюдов.

Эрих смотрел, как рейкландская сталь схлестывается с ржавыми клинками чудовищ, как крепкие воины бьются с шустрыми тощими крысолюдами. Чудища были невероятно проворны, и лишь их неумелое владение оружием оставило кайзеръягерам хоть какой-то шанс.

Потом Эрих заметил, что взгляд его сосредоточен на одном из сражающихся. Готтвальд Дрекслер отбивался сразу от троих крысолюдов. Ноги палача были искромсаны, на груди красовалась рваная рана, но у его ног лежали уже два мертвых крысюка. На глазах у рыцаря шарфрихтер поймал одного из противников огромным мечом – тело крысолюда пролетело через всю крипту и с хрустом приложилось о стену. Когда существо рухнуло на пол, Дрекслер ударил очередного врага плашмя по морде, так что тот упал и извивался у его ног.

Там, где Эрих мог бы сочувствовать кому угодно другому, тоже человеку, сражающемуся с мерзкими полузверями, он чувствовал лишь ненависть. В сознании всплыли унизительные и жестокие картины казни великого магистра фон Шомберга, в которой шарфрихтер принял самое деятельное участие. Им двигала месть. Сжимая меч, Эрих выскочил из укрытия.

Дрекслер все еще бился с последним противником, когда на него налетел Эрих. Рыцарю было не стыдно напасть на этого мясника из засады. Все право на честное обхождение Дрекслер утратил тогда, на Площади Вдов.

Меч рыцаря глубоко вонзился в спину палача и вышел из живота. Дрекслер завопил от боли, обернулся и ударил Эриха тыльной стороной руки. Рыцарь пошатнулся, словно его лягнула лошадь. Он увидел, как Дрекслер идет на него со все еще торчащим из тела мечом. Невероятно, но палач будто не замечал рану и нашел силы поднять тяжелый цвайхендер[!Цвайхендер – двуручный меч эпохи Ренессанса, самый тяжелый в истории. – Прим. ред.!] для удара. Эрих видел, как глазами шарфрихтера на него смотрела сама смерть.

И тут на спину палача прыгнула нечеловеческая фигура, и зубы грызуна вонзились тому в шею. Дрекслер взвыл, кровь хлынула из порванных артерий, чудовищный враг грыз его плоть. Цвайхендер выпал из ослабевших пальцев. Палач вяло попытался схватить грызуна, но тот ускользнул, прыгнул на пол и злорадно наблюдал, как умирающий падает на колени. Крысолюд пискляво засмеялся, когда Дрекслер рухнул лицом вниз.

Эрих отшатнулся, нащупывая за поясом кинжал. Ему было тошно смотреть, как кровь Дрекслера стекает по звериной морде. Миф или чудовище – он так умирать не собирается!

Перекрывая звуки битвы и писк чудовищ, звенел голос Крейссига, отчаянно пытавшегося прекратить этот хаос. Однако кайзеръягеры его словно не слышали. Лишь один человек не остался глух. Игнорируемый и кайзеръягерами, и крысолюдами, барон Торниг поднялся на ноги. Глядя на Крейссига, он сжал в руках боевой молот. Страшно крича «Эрна!», барон атаковал врага.