Текст книги "Войны скавенов. Черная чума"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 69 страниц)

Тан Хардин насмешливо фыркнул в ответ на высказывание графа. В устах любого другого члена совета Гунтар воспринял бы это как серьезное оскорбление, но сейчас просто повернулся, чтобы услышать, что скажет гном.

– Вы действительно считаете, что владение Гхал Маразом заставит остальных королей вам покориться? – Тан Хардин усмехнулся. – Вы получите лишь горстку негодяев, жаждущих вашей крови и называющих вас вором. Мало кто благороден настолько, чтобы в ущерб своим интересам поступить правильно. А среди тех, кто носит короны и владеет титулами, таких еще меньше. Откровенно говоря, – сдержанно добавил гном, – я вообще удивлен тому, как долго держится ваша Империя.

– Тан Хардин сделал хорошее наблюдение, – заметил маркграф фон Ульманн. – Есть много таких, кто откажется признать любые притязания на трон. Имея перед собой пример Бориса Калеты, они будут обоснованно опасаться, что к власти придет другой подобный ему тиран. Кроме того, существуют люди вроде этого простолюдина Крейссига, которые не откажутся от власти, пока ее не вырвут из их мертвых пальцев.

– Люди должны нырнуть в глубины тьмы, прежде чем устремятся к свету, – изрек Ар-Ульрик, цитируя древнюю тевтогенскую притчу. Жрец медленно соединил морщинистые руки и переплел пальцы. – Сила стаи десятикрат слабее силы одного волка, – обратился он к остальным советникам. – Но до тех пор, пока эта сила не понадобится, как долго одинокий волк сможет бороться за свою свободу?

Граф Гунтар откинулся на спинку стула и задумчиво нахмурил брови.

– Так вы поэтому спрятали молот? – спросил он брата Рихтера.

– Да, ваше высочество, – отозвался зигмарит. – Сам по себе Гхал Мараз не может обеспечить единство. Все, что он может сделать, – придать этому единству законность. – Он обвел взглядом совет. – Империя окружена со всех сторон. Северяне опустошили земли Вестерланда и встали лагерем в развалинах Мариенбурга. Драквальд превратился в обезлюдевшие развалины. Вам это известно, но на юге дела обстоят еще хуже. Сильвания во власти ходячих мертвецов, которых поднял из могил ужасный некромант. Аверланд с юга обложили орки. Город Пфейльдорф…

Рихтер заколебался, раздумывая, стоит ли продолжать и поверит ли ему хоть кто-нибудь из сидящих за столом, если он поведает о напасти столицы Солланда, которая также обрушилась на Виссенбург и едва не захлестнула Альтдорф. Поверят ли они ему, если он скажет, что Подземный народ, возникший в легендах, превратился в отвратительную, ужасную реальность? Поверил бы он сам, если бы Кранцбойлер не показал ему отрубленную лапу одного из чудовищ?

– Пфейльдорф для людей потерян, – заявил священник. – Огромные полчища самых отвратительных зверолюдов в таких количествах, которых даже Драквальд не видывал. Целые деревни и города порабощены злобными тварями и теперь вынуждены работать на своих чудовищных хозяев.

От слов Рихтера Мандред вздрогнул. Он вспомнил о крысоподобном зверолюде в стаде Мясоеда и о похожем существе, которое много лет назад сбросил со стены Мидденхейма. Дрожь пробежала по телу, старые легенды царапали память. Он хотел что-то сказать, но передумал. Ему не хотелось глупо выглядеть перед членами совета и в глазах отца.

Зверолюды были всех форм и размеров. Крысолюды – не более чем особенно уродливый пример.

В конце концов, всем известно, что Подземного народа не существует.

Далеко внизу, в залах Мидденпалаца и на улицах Мидденхейма подземная тьма эхом отзывалась на удары кирки и молота. Низкие раскатистые звуки старой шахтерской песни раздавались в скалистых туннелях, путались в трещинах и расщелинах, вливаясь в общий хор эха. Пламя свечей и угольных ламп отбрасывало на черные провалы Башни Грунгни мерцающие островки света.

От гномов пахло пивом и потом, кожей и сталью. Особенно острым был аромат козьего жира, которым они умащивали свои бороды, и этот запах заявлял об их присутствии даже громче, чем свет и запах ламп. Под прикрытием кхазалидской рабочей песни и грохота инструментов по туннелям крались темные силуэты. Сосредоточившись на узкой золотой жиле, которую они десятилетиями разрабатывали в горах, гномы не обращали внимания на врагов, которые преследовали их в туннелях. Эта жила была доверена их клану могущественной гильдией Инженеров и стала для них не просто источником богатства, но и предметом гордости и чести. Сама работа была так же важна, как и награда, которую они получали за золотые самородки, сколотые со стен. Гном, который не отдавался целиком своей работе, не имел права носить бороду.

Старатели трудились так самоотверженно, что даже не заметили, как одна кирка замолчала. Не услышали тихий вздох, когда острый кинжал вонзился гному в спину, пробивая легкое. Не заметили, что их песня изменилась, когда смолк один из голосов. Не увидели закутанную в черное фигуру, которая осторожно опустила обмякшее тело на пол шахты.

Один за другим шахтеры были отправлены на тот свет. Зловещие силуэты подкрадывались к ним из теней, поражая в мертвой тишине с мастерством опытных убийц.

В конце концов именно крысы предупредили шахтеров об опасности. Паразиты постоянно обитали в шахтах – досадное неудобство, которое гномы терпели из-за того прагматичного факта, что грызуны обладали сверхъестественной способностью ощущать вибрации скалы. До того, как острое чутье гнома предупредит его о грядущем обвале, крысы поспешат убраться в безопасное место. Опытный шахтер даже приманивал нескольких крыс в шахту остатками пищи. Он всегда вполглаза следил за животными, отмечая любые изменения в их поведении.

Седой гном положил кирку на плечо, заметив крыс на полу рядом с тем местом, где работал. Он никогда раньше не видел этих существ в таком возбуждении. Это не было похоже на ту безумную борьбу за безопасность, которую мог вызвать обвал. Твари ползали вокруг, припадая к полу и осматриваясь по сторонам, словно побитые собаки. Иногда они поднимали головы и нюхали воздух, но лишь для того, чтобы испуганно пискнуть.

Старый шахтер оторвал взгляд от пола, и его глаза тревожно расширились, когда он увидел, что один из светильников в глубине шахты погас. Весь туннель позади него был погружен во тьму, хотя он знал, что между ним и главной шахтой должно быть еще с полдюжины гномов. Шахтер мрачно сбросил кирку с плеча и перехватил ее на манер боевого топора.

Прежде чем гном успел шевельнуться, на него обрушилась масса тьмы. Взгляд выхватил сгорбленную фигуру, худое звериное тело, завернутое в складки длинного черного плаща. Шахтер заметил красные бусины-глаза, сверкающие на мохнатой морде, распахнутое в зубастом оскале длинное рыло. Увидел, как похожая на руку лапа приближается к нему, сжимая в пальцах кривое лезвие. На миг он ощутил шипение ядовитого клинка, полоснувшего его по горлу. Убийца гнома подхватил тело прежде, чем оно успело рухнуть на пол. Крысолюд осторожно опустил труп на землю, распугав и без того перепуганных крыс. Уставился на ужасную рану, которую нанес, наблюдая за тем, как следы искажающего камня от кинжала продолжают гореть и пузыриться по краям разреза.

Затем скавен отвернулся от шахтера и попятился назад. Одним прыжком он очутился в маленькой нише, в которой трудился гном. Лапа убийцы мелькнула над все еще горевшей там свечкой и погасила ее. Темнота снова окутала крысолюда, и он бросил взгляд в глубину шахты, где пока продолжали царить звуки и запахи гномов.

Усы Мастера смерти Силке дернулись в предвкушении развлечения.

Ничто так не радовало скавена, как убийство беспомощных жертв.

Глава шестая

Альтдорф

Форгехейм, 1114

Холодное пламя обожгло руку Крейссига, боль, казалось, пронзила все его существо. Когда он почувствовал, что больше не выдержит, мука усилилась, заставляя терпеть.

– Боль лечит, – разнесся в оскверненной часовне тихий шепот ведьмы. – Боль – это жизнь. Именно через боль мы обретаем силу.

Крейссиг краем глаза видел, как баронесса фон ден Линден расхаживает по помещению, ее тонкие пальцы скользят по разрушенной каменной кладке и разбитым статуям у стен. Как всегда, было в этой ведьме какое-то пугающее очарование. В каждом шаге ее сквозила грация, превосходящая обычную женскую привлекательность. Словно огромная кошка, вышедшая на охоту, она кружила вокруг каменного алтаря.

– Насколько сильным вы хотите быть, командор? – задумчиво поинтересовалась баронесса. – Каковы ваши пределы?

– Никаких… пределов, – сквозь стиснутые зубы прошипел в ответ Крейссиг.

Он крепко зажмурился и стиснул зубы, когда новая волна боли пронзила тело.

Ведьма наблюдала за испытаниями своего патрона, и уголки ее губ изогнула почти застенчивая улыбка. Женщина действительно поверила, что будь его воля, он позволил бы боли нарастать до тех пор, пока не разорвется измученное сердце. Такая демонстрация решимости впечатляла, а баронесса была не из тех, кого легко впечатлить.

– Воля может быть и железной, но тело – это все равно лишь тело, – заметила ведьма.

Она взмахнула рукой, и обсидиановое кольцо в виде гаргульи на ее пальце вспыхнуло жутковатым светом, вбирая в себя окружавшие алтарь эманации. Прежде чем они снова восстановились, она шагнула вперед и смахнула на пол травы и внутренности, которыми был обложен Крейссиг. Регент поднялся, поморщившись от прошившей тело боли.

– Я мог принять и больше, – заметил он, сгибая руку, которая, как ему сказали, никогда не заживет.

– Всему свое время, – отозвалась баронесса, протягивая ему ладонь и помогая спуститься с алтаря. – Силу нужно направлять медленно и осторожно.

Крейссиг задумчиво кивнул, полагаясь на знания ведьмы о черной магии.

– Все эти забавы, конечно, приятны, но они стали несколько опасными. – Он прошел через часовню и поднял одежду с запыленного пола. – Только сегодня мой кайзеръягер поймал человека, который шел сюда следом за мной. Соглядатай не задержался с признанием: он шпионил на герцога Видора.

– Назначив Зонляйна новым рейксмаршалом, вы вырвали герцогу зубы, – заметила ведьма. – Неужели он сейчас что-то может вам сделать?

Крейссиг остановился, застегнул тунику и нахмурился, обратив внимание на то, что использует только правую руку. То была привычка, от которой он собирался избавиться, наследие его прежней слабости, которую он должен был избыть.

– Разумеется, я раздавлю Видора, как жука, – произнес Крейссиг, наслаждаясь приступом тревоги его благодетельницы, вызванным упоминанием о насекомых. – Но для решительных действий еще слишком рано. Дворянам нужно время, чтобы понять новое положение, оценить меру власти, дарованной мне императором Борисом. Как ты и сказала, всему свое время. Видор отправится к шарфрихтеру. Но пока он может создавать определенные проблемы.

Баронесса скользнула вперед, помогая Крейссигу одеться. Наклонилась к его уху, понизив голос до соблазнительного мурлыканья.

– Вы – регент Империи, замещающий его величество. Кто посмеет бросить вам вызов?

– Даже императору стоит остерегаться богов, – сказал Крейссиг, припомнив немного мудрости, которой государь поделился с ним перед отъездом.

Однако это не было предупреждением насчет нечестивости, а скорее совет обратить пристальное внимание на духовенство. Император был владыкой тел своих подданных, но души их находились в ведении жрецов и их богов. Власть веры и суеверий каждый правитель мог игнорировать лишь на свой страх и риск.

– Опустошительная чума пробудила в головах простолюдинов странные мысли, – пояснил Крейссиг. – С каждой новой вспышкой люди всё глубже погружаются в трясину суеверий. Они обращаются к чумным докторам, костоправам и пиявочникам в надежде, что те уберегут их от болезни. А когда это не помогает, бегут во мрак суеверия. Цепляются за веру в богов, в отчаянии прислушиваются к словам фанатиков. – Крейссиг ускользнул от рук ведьмы и повернулся, чтобы посмотреть ей в глаза. – По улицам Альтдорфа бродят охотники на ведьм, сжигая старых повитух, торговцев травами, алхимиков и астрологов. Они пробудили страх толпы и из этого страха создали опору собственной власти.

– Вы сильнее, – сказала баронесса, и в ее голосе послышалась легкая боязнь. – Вы можете изгнать убийц или повесить их на городских стенах.

Крейссиг покачал головой.

– Все не так легко. Эти безумцы играют на вере простолюдинов, дают им новую надежду, пусть и нерациональную. Надежда умирает тяжело, и всего тяжелее гибнет она среди людей, которым терять уже нечего.

– И что же вы собираетесь делать? – спросила баронесса.

У ведьмы были все основания для беспокойства. Слухи о ее сверхъестественных способностях уже давно стали предметом пересудов среди приближенных ко двору императора.

– Во-первых, мне нужно знать, как долго мне еще придется посещать эти процедуры, – начал Крейссиг. – Следующий шпион Видора может оказаться способнее предыдущего. Я не могу допустить, чтобы он использовал мою связь с вами для разжигания беспорядков среди черни. – Он едко рассмеялся сквозь зубы. – Мне придется перенаправить чаяния простолюдинов и суеверные страхи подальше от охотников на ведьм, в более респектабельное заведение.

Баронесса протянула руку и провела пальцами по щеке Крейссига.

– И как же вы собираетесь совершить такой подвиг?

– После смерти Верховного Теогониста Торграда храм Зигмара остался без главы, – сообщил Крейссиг. – Зигмаритские иерархи медлили с выбором замены, ссылаясь на вызванные чумой беспорядки и волнения в южных провинциях. Отсутствие руководства породило сомнения в сердцах прихожан и сбило с пути истинного их веру. Новый Верховный Теогонист мог бы все исправить, восстановить доверие к храму.

– И кто же станет этим новым главой? – промурлыкала ведьма, запуская пальцы в волосы Крейссига.

– Кто-нибудь, кто сможет быть мне полезен, – отозвался он. – Кто-то, кого я смогу направлять и контролировать. Тот, кто будет мне обязан. Тот, кто склонится перед регентом Империи больше, чем перед собственным богом.

В сиянии светильников блестела стекающая с подземных стен слизь. На улицах Альтдорфа стояла летняя духота, но здесь царил промозглый липкий холод. Вырубленные в известняке под фундаментом Дворца правосудия подземелья Альтдорфа имели множество уровней и пристроек, но ни одно место не было столь печально известным, как эти черные склепы, которые приглушенным шепотом называли Катакомбами.

Катакомбы были заповедными местами кайзеръягеров Крейссига, их собственноручно созданным, личным адом. Театры пыток, камеры для казней, карцеры и бессветные темницы, комнаты для допросов и морги – Катакомбы громоздили один ужас на другой. Даже те, кого выпускали обратно в верхний мир, никогда по-настоящему уже не покидали этих склепов ужаса. В них навсегда оставалась память об этом месте, словно темная туча, затмевающая любые счастливые моменты в их жизни.

В черных туннелях эхом раздавались стоны и крики – никогда неумолкавший хор мучений. Со времени попытки узурпации власти императора Бориса в жертвах, которые кайзеръягеры могли уволочь в эти глубины, недостатка не было. Все до единого были предателями либо фактически, либо в силу признания. Люди Крейссига при необходимости всегда добивались признания.

Командор вошел в адское сияние своей личной пыточной, которую называл Драконьим логовом. Главной ее достопримечательностью являлась огромная бронзовая драконья голова с разинутой пастью и свисающими с рогов маленькими железными кольцами. Пасть статуи была хитроумно сконструированной печью, железные кольца – мастерски созданными кандалами. Жрец Ранальда не мог выскользнуть из этих кандалов. Крейссиг знал это, поскольку много раз проверял. Сегодня, однако, внимание Крейссига привлек служитель иного бога. Лектор Стефан Шоппе был одним из последователей зигмаритской веры в Рейкланде, человеком, уважаемым в своих кругах и почти обожествляемым паствой в епархии Хельмгарта. Он был священнослужителем, почитаемым верующими по всей Империи, безукоризненным священником. Как раз то, что было нужно Крейссигу.

Крейссиг отвернулся от драконьей головы и одетых в ливреи палачей, сгребавших в печи тлеющие угли. Окинул оценивающим взглядом набор крючьев и щипцов, стамески и молотки, разложенные на дубовом рабочем столе у стены. Почти рассеянно взял одни из щипцов, ужасное приспособление с шипами и зазубренными краями. Некоторое время он играл с инструментом, открывая и закрывая его.

– Выглядит неудобно, – произнес он, опуская инструмент. Повернулся и впервые с того момента, как вошел в комнату, бросил взгляд на своего пленника. – А вы как считаете, ваше преосвященство?

Лектор Стефан был прикован за руки и за ноги к стене, на шее у него висел железный ошейник. Жреческие одежды были испачканы в грязи и крови – последствия похищения из Хельмгарта. Широко раскрытые от страха глаза жреца метались между пыточными инструментами на столе и бронзовой драконьей головой.

– Вы были замешаны в заговоре против его императорского величества, – заявил Крейссиг, бросив взгляд на небольшой письменный столик в углу комнаты.

Сидевший за столиком сморщенный писец развернул свиток и начал зачитывать обвинительный акт.

– Ложь! Это все ложь! – вскричал лектор Стефан.

Ухмыляясь, Крейссиг медленно пересек комнату и остановился в нескольких футах от своего пленника.

– Я знаю, – шепотом признался он. – Но здесь, внизу, люди будут говорить то, что им велят. Даже если это – святотатство.

Священника охватил новый приступ ужаса. Хрупкая надежда на то, что арест был ошибкой, покинула его вместе с вырвавшимся мучительным стоном. Крейссиг сделал вид, что удивлен реакцией Стефана.

– Успокойтесь, ваше преосвященство, – сказал он. – Эти… варварства не для вас. – Он указал на стол и драконью голову. – Какой смысл мучить священника? Если он действительно искренен в своей вере, то скорее умрет, чем предаст ее.

Крейссиг соединил ладони в громком хлопке, который эхом разнесся по комнате. В ответ в двери вошли двое здоровенных кайзеръягеров. Они наполовину тащили, наполовину несли рыдающую фигуру в синем платье. Лектор Стефан узнал это платье и длинные светлые волосы, упавшие на лицо женщины.

– Гудрун! – в ужасе вскрикнул священник.

– Я думал, что вы обрадуетесь знакомому лицу, – бросил Крейссиг. – Когда мои люди увозили вас из Хельмгарта, я велел захватить и вашу дочурку. – Щелкнув пальцами, Крейссиг жестом приказал подвести женщину к бронзовой голове дракона.

– Вы не посмеете! – воскликнул лектор Стефан. – Что бы вы там ни думали обо мне, она невиновна! Только коснитесь ее, и на вас падет проклятие господа нашего Зигмара!

Крейссиг сердито посмотрел на скованного жреца.

– Его величество однажды сказал мне, что боги имеют над нами столько власти, сколько мы сами им позволяем. – Он посмотрел на окружавшие их мрачные каменные стены. – Я слыхал в этой комнате предостаточно молитв, но ни одна из них не принесла пользы.

Лектор Стефан с нарастающей болью смотрел, как кайзеръягеры приковывают Гудрун к драконьим рогам. Женщина отпрянула от жара углей, издав заглушенный кляпом сдавленный стон.

– Будь проклята ваша игра! Отпустите мою дочь!

– Совершенно неверная позиция, – прошипел Крейссиг. Он снова щелкнул пальцами, приказывая двум кайзеръягерам вращать колеса у основания драконьей головы. В ответ рога начали наклоняться, притягивая пленницу к раскаленной бронзовой поверхности.

– Крейссиг, прекратите! – Лектор Стефан забился в своих цепях. – Милостью Зигмара! Остановитесь!

– Я приложил немало усилий, чтобы доставить вас сюда, – сообщил Крейссиг. – Слишком много, чтобы сейчас останавливаться. В своем высшем проявлении пытка – это искусство. Вам это известно, ваше преосвященство?

– Всё что хотите! Я сознаюсь в любой лжи! Только прекратите это! – взмолился священник.

– Позже, ваше преосвященство, – отозвался Крейссиг. – Позже у меня будет достаточно времени, чтобы объяснить, чего я от вас хочу. А пока просто наслаждайтесь зрелищем.

Жуткая демонстрация длилась несколько часов. Все это время Крейссиг был глух к отчаянным мольбам лектора Стефана. Даже объяснения причины этого ужаса не последовало. В промежутках между мольбами о пощаде, призывами к человечности Крейссига, настойчивыми предложениями подвергнуть пытке его самого вместо дочери священник взывал к своему богу. Если какая-нибудь молитва и достигала ушей Зигмара, никакого чуда, призванного пощадить священника, не происходило.

Крейссиг улыбался рыдающему лектору Стефану, слушая боль разбитого сердца и разбитой веры. Он снова прищелкнул пальцами. Один из мучителей присел рядом с изуродованным телом, приподнял голову за забрызганные кровью волосы.

Лектор Стефан задохнулся от изумления. Впервые он увидел лицо жертвы Крейссига, и это не было лицо его дочери! Телосложение, прическа, даже платье были настолько похожи, что он обознался.

Не обращая внимания на радостное облегчение Стефана, Крейссиг хлопнул в ладоши. Пока первая пара кайзеръягеров уносила мертвую женщину, в камеру пыток вошли еще двое солдат. На этот раз сомнений в личности пленницы не возникло.

– Теперь вы знаете, что произойдет, – сказал Крейссиг лектору Стефану. – Знаете каждый удар, каждый порез, каждую отметину хлыста, от которых пострадает ваша дочь. – Он холодно улыбнулся священнику, видя жалкое поражение в его глазах. – Я дам вам время подумать, что вы можете сделать, чтобы избавить ее от такой участи. И тогда я скажу, как вы можете послужить своему императору.

Мордхейм

Хексентаг, 1113

«Звук, который ты слышишь, издает капающая кровь». От этой мысли лицо барона Лотара фон Диля исказилось в жестокой гримасе.

Это начало Хексентага.

Некромант шел по мраморным плитам коридора, черный плащ развевался вокруг долговязого тела, взгляд метался от стены к стене, убеждаясь в том, что священные иконы должным образом осквернены. Привязанная к столбу и перевернутая таким образом, чтобы кровь свободно стекала из перерезанного горла, последняя из жриц содрогнулась и умерла. Ее некогда чистые одежды пропитались алым, серебряный знак голубя сорван с шеи, на его месте лежала мертвая тушка ворона-падальщика. Даже после смерти на лице женщины застыло изумление. Она не должна была удивляться. В этот век чумы и разрухи какое место более остальных привыкло к смерти, чем храм Шалльи, богини милосердия и исцеления?

Лотар чувствовал эти болезненные энергии, почти ощущал их вкус в воздухе. Закрыв глаза, маг видел их как остаточный образ, пульсирующее вокруг него призрачное сияние. То была сила, которую он искал, сила, обещанная ему «Арканами Кадона». Место, час и жертва. Все три компонента собраны вместе.

В оскверненном храме таилась страшная мощь, эфирное эхо, которое выворачивало святую атмосферу наизнанку и могло быть использовано для усиления сил Тьмы. Лотар жалел, что сам никогда не давал обетов, ибо если потенциал оскверненного храма и был великолепен, он не шел ни в какое сравнение с потенциалом жреца-еретика. Кадон был по-своему святым, пока не открыл истинный путь к власти и господству. Ему предшествовал Черный Нагаш, являвшийся царем-жрецом Кхемри до того, как создал запретное искусство некромантии.

Да, жаль, что он не давал обетов, но Лотар преодолеет это препятствие с помощью решимости и безжалостности. Ничто не встанет у него на пути: ни условности, ни традиции, ни милосердие. И ни семейные привязанности. Шагая по коридору, Лотар чувствовал на себе взгляды своих людей, и в их глазах был страх. Все до единого – негодяи и убийцы, отбросы Мордхейма, завербованные Марко для того, чтобы захватить храм. Это были те злодеи, которые не брезговали перерезать глотки старым жрицам или выбивать мозги у лежащих на скамьях беспомощных жертв чумы. Но даже этих людей потрясло святотатство, которое теперь намеревался совершить их хозяин. Лотар поначалу тоже воспротивился идее следовать обнаруженному ритуалу. Нечто внутри него робко съежилось при мысли об этом преступлении. Потребовались недели, чтобы заставить замолчать этот последний глупый остаток морали. Мораль – прибежище трусов, нечто вроде оправдания для их слабости. Какая-то часть юноши до последнего пыталась цепляться за этот идиотизм, но решимость и стремление к знаниям в конце концов победили. В изучении «Арканов Кадона» он продвинулся так далеко, как это только было возможно; теперь, если Лотар хочет раскрыть остальные его секреты, ему нужно было стать гораздо более смелым.

Жертву одели в саван, взятый из могилы самоубийцы, и привязали к алтарю, связав по рукам и ногам срезанными с трупов волосами. Алебастровая статуя Шалльи за алтарем была задрапирована в черное, голова сбита с каменных плеч и заменена скалящимся черепом. На лбу черепа был намалеван символ столь ужасающий, что даже Лотар не мог смотреть на него прямо, лишь мельком взглядывая краем глаза.

Убийцы нервно перешептывались, потрясенные тем, что им было приказано сделать, испуганные тем, что их хозяин собирается совершить дальше. Один лишь стоящий у подножия алтаря Марко понимал, какая цель стоит за всем происходящим. Возможно, именно поэтому он выглядел еще более встревоженным, чем остальные.

Простолюдины! Как будто их помыслы и страхи представляли хоть малейший интерес для барона. Маленькие умы и еще более маленькие амбиции. Воровать, пить, охотиться, может быть, в самом конце попытаться искупить вину перед богами и очистить свою ничтожную душонку. Столь жалкие желания помещали их туда, где они и должны были быть, – к животным!

Лотар добьется куда большего. Он рожден в высшей породе людей, наделенных разумом, стремящихся к чему-то большему, нежели грубые побуждения и низменная похоть. В жилах его течет кровь тридцати поколений фон Дилей, барон – наследник их великих деяний. Он унаследовал стремление к знанию не как к некоему абстрактному пониманию или средству достижения материальной цели, а как к чему-то самому по себе драгоценному. Если бы Лотар мог открыть великие тайны, которые боги ревниво скрывали от человечества, например природу вечности, он считал бы себя оправданным за все свои недостатки. В этот час молодой барон станет величайшим из фон Дилей.

Ничто не удержит его от этого достижения. Ничто.

Некромант поднялся по короткой лестнице и, проходя мимо Марко, протянул крестьянину худощавую руку. Марко на миг заколебался, а затем с беспокойством на лице вложил в ладонь Лотара древний бронзовый нож. Сжимая атам в костлявой руке, барон приблизился к алтарю. Жертва смотрела на него широко распахнутыми в отчаянной мольбе глазами. Возможно, когда-то Лотар был достаточно слаб, чтобы подчиниться этой мольбе, позволить мелочным семейным привязанностям удержать его руку. Но то время давно миновало. Сейчас он хотел от матери лишь одного. Быстрым ударом атам вонзился ей в грудь. Лотар чувствовал, как ее агония устремляется вверх по клинку. Некромант яростно повернул лезвие. В конце концов, он уже был отцеубийцей. К чему сейчас колебания?

Спустя несколько минут Лотар отошел от забрызганного кровью алтаря и понес свою добычу к ухмыляющемуся черепу. Пустые глазницы, казалось, смотрели сверху вниз на трепещущее сердце, следя за тем, как последние капли крови вытекают из его вен.

Некромант ощущал, как вокруг него собирается сила. Он закрыл глаза, и его взор охватило сияние эфирных вибраций. Кожа искрила от пульсирующей вокруг тела магии. В голове Лотара крутились странные образы и призрачные пейзажи, в ушах звучал шепот потусторонних существ. То была попытка подчинить струящуюся через него мощь, усилие, которое по плечу лишь такому, как у него, сосредоточенному и решительному духу.

Закрыв глаза, некромант мог отправить свой дух в бескрайние вечности, оседлав смертельные эманации бессмертных циклов разложения и распада. Он видел расцветы царств, приливы и отливы империй. Созерцал великий некрополь пустыни, гигантские каменные пирамиды, поднимавшиеся из песков тысячелетий, слышал напевный речитатив жрецов, которые, поклоняясь мумиям царей, сами были уже наполовину мертвы. Лотар стоял там, когда Черная Пирамида взметнулась в небо – колосс, сотканный из полуночи, благоухающий эманациями самого отвратительного колдовства и нечестивости. Он был свидетелем Великого Ритуала, апокалипсиса, возвестившего о Вечной Ночи, на одном дыхании уничтожившего могущественный народ.

Некромант вдыхал запахи разложения тысяч людей, наблюдал за тем, как подобие жизни вновь вползает в иссохшую плоть и древние кости. В своем видении он наблюдал мертвых, кучами валявшихся на улицах, во дворце и в храме. Перед его взглядом они зашевелились, поднялись, спотыкаясь, на лишенные плоти ноги и двинулись к пирамидам и некрополям. Целая раса, уничтоженная и воскресшая за одну ночь. Народ, уничтоженный и возрожденный единой господствующей волей и магией, открытой этим великим и ужасным разумом.

Той же магией, что была источником искусства некроманта.

Когда Лотар пришел в себя после мрачного прозрения, он ощутил новые вибрации, новое движение энергии смерти в храме. Хор призраков, звучавший у него в ушах, заглушили крики и лязг мечей. Отвернувшись от алтаря, он увидел, что двери храма распахнуты настежь. Толпа оборванных крестьян и несколько вооруженных людей в ливреях стражников ворвались в здание и сражались с головорезами Марко, пытаясь прорваться к святилищу.

Некромант вдохнул бодрящий запах пролитой крови и протянул руку. Переполненный силой, полученной от убийства собственной матери, Лотар фон Диль сосредоточился на единственной цели. Бросив сердце матери на пол, он извлек из-под мантии «Арканы Кадона». Почти по собственной воле книга открылась на заклинании, которое некромант собирался произнести.

– Надо бежать, ваша светлость, – умолял Марко. – Толпа не пощадит даже человека вашего звания!

Лотар посмотрел на мелкого негодяя. В прошлом Марко был ему очень полезен, но теперь его полезности пришел конец. Снова повернувшись к проходу, барон увидел, как один за другим падают головорезы, убиваемые мстительной толпой. Марко прав, они сделают с ним то же самое за то, что сейчас совершил. То есть если у них будет такая возможность. Повысив голос и перейдя на почти звериный вопль, Лотар произнес ужасные имена древней Нехекхары, призывая те изначальные силы, которые жрецы-личи Кхемри связали этими именами. Собравшаяся вокруг него адская энергия высвободилась, трансформировалась и дала силу заклинанию, намного превосходящему даже то, которое было под силу Кадону. Установленный на плечи обезглавленной Шалльи череп, пронзенный энергией некроманта, разлетелся на куски, оставив после себя лишь висящий в воздухе кровавый символ. Парящий знак пылал гибельным светом, словно звезда из склепа. Из иероглифа вырывались жуткие лучи, пронизывая храм по змеящимся извилистым траекториям.