Текст книги "Войны скавенов. Черная чума"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 68 (всего у книги 69 страниц)

Днем и ночью Винцент нес стражу. Он уже притерпелся к запаху болезни и к ужасным язвам и нарывам. Сложнее было привыкнуть к болезненным вздохам Миркаллы. Иногда лесничий ругал себя за эгоизм, за жадное стремление овладеть последними минутами ее жизни. Порой, слыша крики жены, он задумывался, нельзя ли каким-то образом сократить ее мучения. Потом смотрел ей в глаза и видел там все тот же свет. Даже ценой чудовищной боли она была полна решимости провести с ним все оставшиеся ей мгновения.

Когда конец все же настал, Винцент не мог с этим смириться. Долгие часы он продолжал держать Миркаллу за руку, чувствуя, как последнее тепло покидает ее безжизненную плоть. Лишь услышав, как кто-то стучит в дверь его лачуги, он наконец отошел от смертного одра.

Винцент похолодел от страха, открывая дверь. Погруженный в скорбь по Миркалле, он забыл о возможных последствиях своего горя. Теперь лесничий ясно вспомнил о забытых на время обязанностях. На пороге домика стоял, облаченный в черную как ночь броню, сержант Нахтшеера Андреас.

Солдат сурово смотрел на Винцента. Одна рука его лежала на рукояти меча, готовая выхватить оружие из ножен при малейшей возможности. Андреас поморщился, учуяв хлынувший на улицу запах болезни. Остландец хорошо знал эту вонь и не мог ее не опознать.

Винцент собрался с духом, решив, что его обман раскрыт. В этот момент он жалел лишь о том, что тело Миркаллы теперь сожгут в чумной яме. То, что ему грозит та же участь – возможно, заживо, казалось почти незначительным по сравнению с ужасным образом пламени, пожирающего холодную плоть жены.

Андреас грозно посмотрел на него, потом хватка руки, сжимавшей меч, ослабла.

– Ты пять дней не являлся в Нахтшеер, – тихо сказал он.

– Пять дней? – Винцент заморгал. Было сложно поверить, что Миркалла умирала так долго.

– Я пришел сказать, что в твоих услугах больше не нуждаются. Ты свободен.

Снова Винцента озадачили слова солдата.

– Князю Вацлаву нужно, чтобы я направлял Нахтшеер.

В тоне его не хватало эмоций, которые могли бы обозначать протест.

– Князю Вацлаву больше не нужно ничего. Чума забрала его прошлой ночью. – Лицо Андреаса исказила горькая улыбка. – В любом случае выполнять его приказы больше некому. Мои люди умерли или дезертировали. Когда меня сюда послали, я знал, что в Вартенхофе нас ждет конец.

Он оттянул обмотанный вокруг шеи шарф, и Винцент отпрянул, увидев на горле Андреаса черные пятна.

– Когда? – только и смог произнести он.

– Вчера. Почти тогда же, когда князь испустил дух. – Андреас напрягся, лицо его казалось лицом призрака. – Я пойду в таверну. Когда боль станет слишком сильной, воспользуюсь ножом из доброй нордландской стали. Мне будет легче умереть, если ты мне кое-что пообещаешь.

– Если это в моих силах.

Андреас благодарно кивнул.

– Я хочу, чтобы ты бросил мое тело в яму. Сожги меня. Лучше огонь, чем… – Он сделал беспомощный жест рукой. – Они возвращаются, ты же знаешь. Не просто некоторые, как в начале. Все. Сущий кошмар. Нежить. – Вдруг он крепко сжал плечо Винцента. – Я так не могу. Сожги меня! Обещай!

Винцент вздрогнул всем телом от отвращения. Тот же человек, что много дней держал за руку больную Миркаллу, сжался от прикосновения заразившегося Андреаса. Страх не знает логики.

– Да… Да, конечно!

Винцент высвободился из хватки Андреаса. Остландец подался назад, предусмотрительно поправив шарф.

– Таверна, – напомнил он. Андреас показал лесничему в глубь дома. – Если она уже умерла, лучше и ее сожги. – Он нахмурился, когда Винцент покачал головой. – Она вернется, если ты этого не сделаешь. Но это будет не твоя жена, а чудовище в ее плоти.

– Спасибо за совет, – ледяным голосом сказал Винцент.

Андреас пожал плечами.

– Постарайся выжить, пока не сжег мое тело. Таверна, не забудь.

Винцент все-таки забыл. Слишком многое занимало его ум в последующие дни, чтобы обещание, данное человеку, которого он ненавидел и боялся, сохранилось в памяти.

Вартенхоф вымирал. Некому было собирать тела, помечать зараженные дома, звонить в колокол в святилище Морра, некому провожать души умерших в иной мир. В первые дни только скорбные вопли и стоны боли раздавались на улицах гибнущего города. Когда Винцент покинул свою халупу в поисках еды, в окрестностях никого не было, лишь бродячие псы глодали несожженные трупы. Сначала собаки робели, их было легко отпугнуть, но с каждым днем они становились смелее. Прежде они разбегались, завидев лесничего, теперь защищали добычу, рычали и скалились над своей ужасной поживой.

До чумы горожане страдали от нехватки еды, но теперь было достаточно немного поискать, чтобы прокормиться. В каждой лачуге хозяева припрятали зерно, которое не желали отдавать князю Вацлаву. На этом едва ли перезимовала бы целая семья, но одному вполне хватало.

В ходе таких вылазок Вацлав редко кого-либо видел, но случались встречи, которые он не мог забыть.

Глинобитная хижина Петру, местного фермера, казалась Винценту заброшенной, как и все прочие. Он не знал, когда увезли Петру, хотя помнил, в какое время Нахтшеер забирал отсюда тело его сына. На двери, хлопающей на ветру, красовался белый крест. Винцент знал, что, когда по улицам ходят стаи бродячих псов, никто не оставляет дверь нараспашку. С этой мыслью он направился внутрь посмотреть, нельзя ли чем поживиться.

Украдкой входя в дверь, Винцент едва не погиб. Из темноты блеснула сталь. Лесничий метнулся назад: металл едва не задел его лицо. Винцент схватил топор, которым прежде оборонялся от волков и пантер.

Конечно, клинком размахивало не животное. Когда глаза привыкли к темноте, лесничий увидел нападающего, стоящего посреди комнаты, – плечи опущены, рука сжата на расколотой рукояти тесака. Глаза, смотревшие на Винцента, горели зло, как у дикого зверя, даже голодный волк не показался бы лесничему таким жутким.

Хуже всего оказалось то, что он узнал этого человека. Это был… когда-то был свинопас по имени Разван. Глядя на полубезумного дикаря, Винцент едва мог поверить собственным глазам. Лесничий помнил Развана общительным веселым соседом. Сколько раз того окружали на городской площади дети, зачарованно слушая старую феннонскую легенду или только что сочиненную им самим сказку, сколько раз они с Винцентом травили байки за кружкой эля в таверне Люциана…

Разван не узнавал его, лишь смотрел прямо в глаза с вызовом, исполненный ярости. Сжимая топор, Винцент попятился на улицу, радуясь, что сбежал от безумца. Однако урок пошел лесничему впрок. Прежде чем проникнуть в следующий дом, он осматривал землю вокруг, чтобы убедиться: внутрь никто не заходил. Винцент отказывался верить, что даже в самом заброшенном на вид жилище никого нет.

И теперь он носил с собой не только топор, но и меч.

Бродя по развалинам, которые когда-то были лавкой Генади, Винцент в какой-то момент понял, что он здесь не один. У большого бревенчатого здания были заметны следы: как только исчезла угроза попасться патрульным Нахтшеера, оставшиеся в живых обитатели Вартенхофа стали ходить сюда воровать припасы. Впрочем, мародеров не было – они бежали из города или сами погибли от чумы. Кроме следов, их набег выдавало лишь тело крестьянина, которому кто-то снес полголовы, – жертва разборок между стервятниками.

Винцент не особо надеялся, что после них здесь еще что-то осталось, но всегда был шанс, что они не всё нашли. Оказалось, так оно и есть.

В одной из комнат наверху Винцент обнаружил бледное истощенное тело Терезы. Несколько недель назад жена Генади была первой красавицей Вартенхофа. Теперь на огромной, застеленной мехами кровати лежало что-то тощее и почти безжизненное. Винцент узнал ее по кольцу с изумрудом на пальце и по длинным золотым волосам. Он бы и не подумал, что она жива, если бы с кровати не поднялась дрожащая рука и не указала на него.

В этом жесте было слишком много отчаяния, чтобы Винцент спутал его с ужасным, бессмысленным шевелением нежити. Он взглянул Терезе в лицо: в глазах ее читалась мольба, а не мертвая пустота, как у зомби.

Лесничий хотел было подойти поближе, но женщина ткнула в него пальцем и, когда он вопросительно посмотрел на нее, повторила жест, с трудом приподнявшись на постели и показывая на стену у него за спиной.

Винцент послушно обернулся и попытался понять, на что показывает больная женщина. После минутного раздумья он отодвинул висевший на стене тяжелый гобелен. Тереза показывала рукой все более выразительно, куда-то ближе к полу. Лесничий присел на корточки, потом едва не лег на доски – без указаний Терезы он мог не заметить потайную защелку. Ловко повернул почти невидимый крючок, и в стене открылась панель.

Тереза вздохнула с облегчением. Винцент обернулся и увидел, как она упала на подушки, и рука ее бессильно свесилась с кровати. Вздох облегчения перешел в агонию – отчаянная борьба с чумой завершалась. Женщина, казалось, дотянула до этого момента лишь для того, чтобы сообщить о тайнике Генади. Теперь уже больше ничто не удерживало ее в смертной оболочке.

Винцент полез в тайник и вытащил большой бронзовый сундук, потом тремя ударами топора снес замок. Увидев содержимое, он горько рассмеялся.

Сундук был заполнен монетами. Золото и серебро, накопленное Генади и утаенное от князя Вацлава. Здесь хранилось такое богатство, о котором никто из горожан и помыслить не мог. Да что там, за эти деньги можно было купить десять городков вроде Вартенхофа. Должно быть, Генади собирал это состояние по крупицам не одно десятилетие, а Вацлав так и не узнал. Впрочем, Генади был человек деловой и не лишенный нахальства.

Винцент запустил пальцы в монеты, чувствуя их тяжесть. Он оглянулся на кровать, где лежал изуродованный чумой труп Терезы. Сокровище не помогло ни ей, ни ее мужу. Смерть равнодушно относилась к богатству и знатному происхождению. Она косила богатых и бедных, дворян и крестьян с равным презрением, и от слуг Морра невозможно было откупиться, не находилось спасения от когтей чумы.

Лесничий оставил сундук там, где нашел. Золото и серебро! Бесполезные побрякушки. Их что, можно есть? Сжечь, чтобы согреться? Выпить? Винцент с радостью отдал бы весь этот сундук за несколько унций мяса или мешок бобов.

Выходя из дома торговца, Винцент подумал, что будет, если еще кто-нибудь обнаружит сокровище. Может статься, кто-то на эти деньги побежит прочь из Вартенхофа и заплатит ими за дорогу в края, где нет чумы. Он пожелал такому смельчаку милосердия Шалльи и помощи Ранальда.

Он и сам бы хотел бежать, но знал, что не сможет покинуть город. Узы, привязывавшие его к дому, были слишком ужасны.

Через два дня после смерти Миркаллы тело ее зашевелилось. Отвратительное подобие жизни вошло в нее, заставив глаза открыться, губы изогнуться, мышцы – заработать. Винцент ждал у ее смертного одра, чтобы понять, разделила ли его жена чудовищную участь многих мертвецов Вартенхофа. Он думал, что готов к такому ужасному исходу, но, когда все случилось, вздрогнул и испуганно отпрянул.

Лесничий едва не погиб тогда. Винцент осознал это, прижимаясь к стене лачуги, будучи не в силах ничего сделать и лишь глядя на страшное воскрешение Миркаллы. Мертвые руки тянулись к нему когтистыми пальцами, челюсти угрожающе клацали. Если бы Миркалла могла, то убила бы его, а он не смог бы ее остановить.

Лесничего спасла предусмотрительность. Прежде чем нечистое подобие жизни вошло в тело его жены, он крепко привязал ее к кровати. Винцент пытался убедить себя, что в этом нет необходимости, что Миркалла упокоилась в мире. Он хотел оправдать свое решение спасти ее от сожжения в чумной яме.

Винцент не сразу очнулся от скорби и ужаса, нескоро смог отвести взгляд от создания, бьющегося в путах. Он потянулся к висящему на поясе топору. Сколько раз он воображал себе эту сцену? Миркалла, ставшая нежитью, и страшный долг, который ему надлежит исполнить!

Пальцы сжались на рукояти, и он наконец оторвался от стены и подошел к кровати. Винцент поднял топор, чтобы обрушить на связанное чудовище, и тут решимость покинула его. Каким бы омерзительным оно ни было, как бы хорошо лесничий ни понимал, что это уже не его жена, оно все же было на нее похоже. А что, если он ошибается, что, если в мертвой плоти осталось что-то от нее прежней?

Охваченный сомнением, Винцент выпустил топор, и тот упал на пол. Лесничий подался назад от связанного зомби и выбежал на опустевшие улицы Вартенхофа. Возможно, позже он найдет в себе силы вернуться, сделать то, что должен сделать, но сейчас – только бежать. Он найдет себе кров в другом месте, спрячется от пустых глаз женщины, которую любил.

Уже стемнело, когда Винцент покинул дом, спасаясь от призрачного подобия жены. Образ Миркаллы, взирающей на него безжизненными глазами, бьющейся в путах, – эти воспоминания мучили его на каждом шагу, становясь буквально физической болью, от которой кровь стыла в жилах и выворачивало желудок. Он понял, что сейчас либо закричит, либо сойдет с ума.

Лесничий остановился посреди улицы и всхлипнул, но какое-то шестое чувство предупредило его, что лучше затихнуть. Винцент инстинктивно повернулся к тому, что его встревожило. Поначалу в тени крестьянской хижины была видна лишь размытая тень, но потом он все же разглядел и пожалел об этом. Лесничий увидел одичавшего пса и труп очередной жертвы чумы. Труп целиком покрывали следы болезни и укусы собаки, что делало его еще страшнее. Конечности были заметно обглоданы, левая щека изжевана, живот проеден до самого позвоночника.

И все же тело шевелилось! Оно гребло полусгнившими руками по кровавой каше, слепо расшвыривая по улице органы животного. В действиях зомби просматривалась пугающая целеустремленность, безмерная ненависть, которая не нуждалась в указаниях сознания. Безрассудная ненависть мертвого к живому.

На миг Винцент застыл на месте, ошалев от ужаса. Потом его охватило глубокое отвращение к этому дикому кошмару. Неужели мало того, что чума опустошила Вартенхоф? Неужто городу придется вынести еще и нашествие нежити?

Бормоча имена Таала и Реи, богов леса и луга, Винцент обнажил меч и бросился на зомби. Существо как раз прекратило расчленять собаку, когда холодная сталь полоснула его по шее. Гнилую плоть рассекло почти до кости, и голова упала на плечо, болтаясь на клочке кожи.

Винцент снова воззвал к богам, когда раскромсанный зомби, шатаясь, пошел на него. Второй удар сбросил отвратительную голову наземь, и тело рухнуло, лишившись обманного подобия жизни.

Лесничий посмотрел на дважды умершего, с каждым вдохом его переполняла ярость. Снова и снова он терзал клинком разложившуюся плоть, пока та не утратила последние следы сходства с человеком. С каждым ударом он думал о связанной Миркалле – та теперь такая же. Рубя нежить, он старался уйти от жгучего стыда, вины, что ему не хватило сил сделать подобное для жены.

Тяжело дыша, весь заляпанный ошметками гнилой плоти зомби, Винцент отпрянул от трупа, преисполненный отвращения не только к тому, с чем миг назад сражался, но и к собственной звериной ярости. Он подумал о Разване, веселом рассказчике, превратившемся в безумное животное. А его собственное лицо – оно сейчас тоже превратилось в маску примитивной дикости? И не сверкает ли в его собственных глазах такой же ужасный огонь? С криком отвращения он побежал прочь. Впрочем, усилия были напрасны, ведь страшился он не чудовища на улице, а того, что зрело в его собственном мозгу.

В качестве нового пристанища Винцент выбрал богатое жилье единственного в Вартенхофе ростовщика: хозяин давно покинул город, думая, что в самом Дракенхофе будет безопаснее. Он был вынужден бросить дорогую мебель и прочие предметы роскоши, которым позавидовал бы сам князь Вацлав.

Богатство этого дома оказалось хитрой ловушкой. Это Винцент обнаружил уже на третью ночь.

Пытаясь уснуть в роскошной постели, Винцент испытывал неловкость. Это было смутное беспокойство вроде того, что он многократно чувствовал в лесу, когда преследуемые им пантера или волк начинали вдруг преследовать его самого. Лесничий старательно закрыл все окна и двери, но все равно чувствовал близкую угрозу. Что-то такое, что он не учел или о чем позабыл.

Не в силах уснуть, Винцент наконец поднялся с кровати. У ростовщика в городе был двухэтажный дом, на первом этаже располагались кухня и кабинет, на втором – жилые помещения. Винцент подошел к лестнице, и его острый слух уловил скрип деревянной ступени. Лесничий замер, словно изваяние, тревожно ожидая нового звука. Ждать долго не пришлось. Где-то внизу, в темноте, кто-то или что-то поднималось по лестнице.

Винцент обнажил меч и вгляделся в темноту. Сердце лихорадочно билось. Он напрасно пытался убедить себя, что бояться нечего. Видимо, крысы вернулись и шастают по дому, а может, еще кто-то из уцелевших горожан решил ограбить подвалы ростовщика.

Подвалы! Лесничего едва не стошнило, когда он понял, чего именно боится, чего ему не хватает, чтобы почувствовать себя в безопасности. Когда Винцент осматривал здание и баррикадировался изнутри, то забыл проверить одно место – как раз-таки погреб на кухне.

Лесничий попятился от лестницы. В голове витали новые ужасные мысли. Ростовщик бежал из Вартенхофа, побросав имущество, но на дверях его не было белого креста. То ли каким-то чудом в доме никто не пострадал, когда у соседей свирепствовала болезнь, то ли хозяин просто всех обманул. У него была большая семья и много слуг – сколько из них на самом деле пострадало от чумы? И кого он оставил здесь или спрятал в подполе, как Шаларди свою мать?

Сквозь дыру в крыше полился лунный свет, окрасив лестницу серебром. Винцент весь задрожал, увидев, что за процессия направляется к нему. Надо полагать, ростовщик оставил здесь немало домочадцев. Некоторые из зомби выглядели насквозь прогнившими, словно пролежали в темноте уже не одну неделю. Те, что посвежее, были еще более жуткими, их мертвую плоть покрывали следы ногтей и зубов. Мысль обрушилась на Винцента, словно удар: страшно подумать, но ростовщик, покидая Вартенхоф, бросил еще живых слуг в подвал, где их убила нежить!

Первый зомби уже почти подошел к Винценту, когда тот наконец очнулся и смог отреагировать. С болезненным воплем Винцент замахнулся мечом на гнилое чудовище, круша ребра и разбрасывая безобразно раздувшиеся органы. Создание попятилось, нарушая общий ритм наступления. На миг лесничий задумался, стоит ли вообще обороняться.

Вид зомби, после дробящего ребра удара вновь устремившегося к нему, лишил отваги человека, которому доводилось в одиночку охотиться на разъяренного медведя. Охваченный ужасом, Винцент повернулся и обратился в бегство. Он вбежал в роскошную комнату, которую уже начал считать своей, тяжко дыша и дрожа с ног до головы, крепко захлопнул дверь и задвинул засов.

Лесничий все еще опирался о дверь, когда услышал, что зомби бредут по коридору. Он ухватился за засов, пытаясь удержать его на месте. По двери уже колотили гнилыми кулаками зомби, и та тряслась от ударов. Потом кулаков стало больше, доски затрясло сильнее. Это было похоже на удары молота, и преграда грозила податься.

Неутомимые и безжалостные, зомби продолжали атаковать дверь. Винцент чувствовал непрекращающиеся удары, от которых тряслись петли и трескались прочные доски. Сколько он так еще продержится? Когда преграда рухнет и оставит его на милость нежити?

Винцент оглядел комнату. Не было ни окна, ни другой двери. Он попался, словно заяц в силки, – оставалось ждать, когда придет браконьер, вытащит его и зарежет.

Лесничий мрачно улыбнулся и поднял глаза. Вот он, выход! Но хватит ли времени?

Винцент нехотя отошел от двери, ему стало худо при виде трясущегося засова, который он больше не мог удерживать на месте. Ничего не поделаешь, оставалось надеяться, что брусок достаточно прочен и даст ему время, чтобы убежать. Заставив себя повернуться спиной к сотрясающейся двери, лесничий запрыгнул на кровать, потянулся, вонзил меч в потолок и принялся отчаянно рубить соломенную кровлю.

Работа подвигалась мучительно медленно, солома словно намеренно противилась его усилиям. Звук двери, трясущейся на петлях, громыхание кулаков нежити по доскам отдавались в его ушах, словно раскаты грома. Винцент с трудом заставлял себя продолжать, не оглядываясь на дверь. Он понимал, что поддаваться этому позыву нельзя. Да и что там понимать? Либо он таки пробьет дыру в потолке, либо умрет. Что толку знать, долго ли осталось до того или иного исхода?

Винцент торжествующе вскрикнул, когда в дыру, наконец образовавшуюся в толстых слоях соломы, хлынул свет. Победный настрой, однако, подпортил новый звук со стороны двери – трещало и ломалось дерево. Зомби уже почти ворвались в комнату.

Лесничий принялся лихорадочно рубить потолок, подгоняемый ужасом. Мало-помалу отверстие расширилось настолько, что туда смог бы протиснуться ребенок. Винцент покачал головой. Слишком медленно, о боги, как медленно!

С жутким грохотом истерзанная ударами дверь провалилась внутрь, верхние петли были вырваны с мясом. Нежить закопошилась в образовавшемся проходе, вслепую прокладывая себе путь, хотя нижняя часть преграды еще оставалась на месте. Гнилые руки зомби были утыканы длинными щепками.

Винцент бросил на дверь полный ужаса взгляд. Он знал, что под напором нежити скоро подадутся нижние петли, и засов сломается. Оставались считаные минуты до того, как мертвецы окажутся внутри и запустят в него свои холодные когти.

Винцент сунул меч в ножны, подпрыгнул и подтянулся. Голова и плечи оказались на холодном ночном сильванском воздухе, руки цеплялись за поверхность крыши, не давая окончательно сползти вниз под тяжестью собственного веса. Внизу, судя по звукам, дверь рухнула окончательно. Лесничий принялся отчаянно протискиваться в узкий лаз.

На миг он застрял и почувствовал, что его хватают за ноги. Винцент задергался, едва не плача от ужаса, напряг мышцы, даже те, о существовании которых не подозревал, вкладывая всё в последний мучительный рывок. Солома жестко оцарапала тело, и он вылетел наружу, а ногу его отпустили.

Лесничий лежал на крыше, как ему показалось, долгие минуты, слушая, как внизу зомби бродят по комнате.

Почти рассвело, когда его наконец хоть немного отпустила паника и он нашел в себе силы пошевелиться. Винцент боялся, что крыша, ослабленная ударами топора, провалится, и он рухнет прямехонько в лапы зомби.

Лесничий осторожно подполз к деревянному коньку крыши. Как можно аккуратнее подтянулся, сел сверху и лишь тогда понял, как мало отделяло его от гибели. Понимание собственного везения усилилось многократно, когда он посмотрел вниз и увидел собравшуюся вокруг дома толпу. Десятки гниющих трупов, оживленных нечистой магией, невесть каким чутьем привлекло к его убежищу – в поисках огонька жизни, который еще не погас в городе, ставшем воплощением Смерти.

Когда зачастили дожди, Вартенхоф был уже полностью опустошен. Постройки, заброшенные месяцами, начали оседать под нескончаемыми струями. Соломенные крыши, которые так долго не ремонтировали, проваливались внутрь крестьянских домишек, оставляя лишь балки, торчащие, словно скелеты на фоне серого неба. Глинобитные стены трескались, с бревенчатых срубов слетали куски штукатурки. Улицы, затопленные грязью, походили на жуткие гнилостные топи.

Даже дожди не смыли запаха смерти. Город вонял трупами, и вонь эта въелась в самую землю. Спасения от нее не было, она могла просочиться за сколь угодно крепко запертые двери и ставни. Винцент привык к омерзительному запаху настолько, что почти не замечал его. Это, увы, была весьма опасная привычка.

Бродячие псы больше не шныряли по Вартенхофу. Даже некогда кишевшие здесь крысы попадались редко. Над городом сомкнула когти сила, что куда ужаснее самой чумы. Трупы, чья вонь пропитала город, остались без погребения, но едва ли упокоились. Шаркающими шагами они передвигались по городу, вынюхивая повсюду тлеющие остатки жизни.

Поначалу Винцент был склонен к самообману. Когда он работал на Нахтшеер, чудовищная сила, поднимавшая мертвецов, встречалась редко, трудно было поверить, что она захватит город. Теперь лесничий знал, что это не так. Некоторые тела действительно реагировали быстрее и легче обретали кошмарное подобие жизни, чем другие, но в конце концов поднялись все мертвые Вартенхофа. С высоты шпиля покинутого храма Шалльи Винцент видел, как даже полусожженные тела выползали из чумных ям в полях за городом, опираясь на обгорелые обрубки рук, слепо таращась в небо обугленными лицами. Кошмарная процессия изувеченной нежити – мертвецы, которых не смогло уничтожить даже пламя.

Крестьяне Вартенхофа отвернулись от Шалльи, когда сила богини не смогла спасти их от чумы. Разгневанная толпа пыталась сжечь небольшой храм, но ее разогнали, покуда все не зашло слишком далеко – людей одолела не мощь богини, но угроза Нахтшеера. Шаллья не смогла защитить от чумы даже своих служителей, тогда что ей до маленькой постройки из дерева и камня?

Скорее необходимость, чем вера, привлекла Винцента к часовне. Несколько дней после бегства из дома ростовщика он тайком пробирался из одного места в другое, пытаясь не наткнуться на толпы нежити, которые теперь были повсюду. Лесничий перемещался по крышам, прыгая с одного дома на другой, прорезая дыры, чтобы спуститься внутрь в поисках еды. Эти вылазки были опасны, но неизбежны. Слишком часто он обнаруживал, что его охотничьи угодья заполонили зомби. Иногда Винцент был вынужден сражаться с ними, пытаясь упокоить их понадежнее, чем в первый раз, но вскоре понял, что это бесполезно. Если тело не было полностью уничтожено, то нежить просто поднималась через несколько дней. И с этим он был не в силах справиться.

После того, что случилось в доме ростовщика, Винцент отчаялся найти безопасное пристанище. Лесничий больше не мог позволить себе запереться в маленьком помещении, каким бы надежным оно ни казалось. Если зомби ворвутся туда, то где гарантия, что он сможет бежать? Несколько дней ему пришлось спать на крышах под ветром и дождем, чтобы не искушать мертвецов.

Решение пришло само, когда Винцент увидел, как один из неупокоенных пытается выбраться из загона для свиней. Оттуда вела наверх лесенка, но зомби не мог освободиться. Ему доставало координации, чтобы подниматься по обычным ступеням, но точно не хватало ума, чтобы воспользоваться приставной лестницей.

На колокольню храма Шалльи можно было забраться только по высокой приставной лестнице, установленной у ризницы. Впрочем, Винцент предпочел еще и поднимать лестницу наверх, когда забирался в убежище. На чердачке над святилищем ему хватало места, чтобы хранить провизию, которую удавалось найти, и здесь все же были стены и деревянная крыша. При необходимости отсюда можно было еще и быстро спуститься на землю с помощью веревки.

Из своего нового убежища Винцент видел весь Вартенхоф. От этого зрелища внутри разверзалась пустота. Он был последний живой человек во всем городе. Во время очередной вылазки за едой лесничий видел обглоданные останки Развана. Обезумевший трупоед нашел союзников, не боявшихся тесака.

Винцент был последним человеком в Вартенхофе. А может быть, и последним в Империи, на всем белом свете. Чума забрала многих, а уцелевшие могли сгинуть в когтях нежити.

Воистину боги покинули человечество. Чего такого ужасного Винцент натворил, чтобы они оставили его после гибели всех остальных, лесничий не знал. Он лишь понимал, что остался здесь один.

И это было горше смерти.

На развалинах Вартенхофа прошло несколько недель. Винцент привычно бродил по округе, добывая провизию в домах умерших. Когда хватало сил, он возвращался к себе домой и часами сидел рядом с Миркаллой. Понемногу одиночество приучило его не замечать ее состояния. Он почти мог представить ее такой, как при жизни. Лесничий начал с ней разговаривать, рассказывать ей, что случилось за прошедшие дни. В глубине души он понимал, что это безумие, что жена его – лишь бесчувственная оболочка. Но он знал и то, что, лишившись и этого странного общества, окончательно свихнется.

Надежда забрезжила однажды зимой, когда Винцент шел к жене. Прыгая по крышам, он заметил внизу что-то необычное. Держась за трубу, чтобы не свалиться, лесничий смотрел вниз, в переулок, и тер глаза.

Нет, это был не жестокий обман зрения. Там лежало тело, разложившегося зомби. Он был убит ударом копья в грудь, а верхнюю часть черепа снесли клинком. Такое было недоступно примитивному подобию сознания у нежити. Это сделал кто-то еще… живой.

Винцент поспешил вперед над пустынными улицами. Там и сям попадались новые доказательства того, что в городе кто-то есть – разрубленные тела других зомби. И все же лесничий не мог никого найти. Страх шептал в уши, наполнял его ужасным сомнением. Может статься, здесь и нет никого, и это сам Винцент напал на зомби, но был настолько не в себе, что тут же и забыл!

Вот этого только не хватало. Презрев опасность, лесничий спрыгнул вниз и бросился туда, где лежал один из зомби. Глаза с профессиональной дотошностью присматривались к земле, но чем больше он глядел, тем больше падал духом. Следов не было – по крайней мере, следов живых. Размазанные отпечатки ног зомби было ни с чем не спутать, а кроме них нашлись только следы животных.

Прежде чем отчаяние полностью овладело им, Винцент подумал, что найденных им зомби кто-то все же прикончил. Может, лесничий и не обнаружил их следы, но признаки деятельности отрицать было невозможно. Живые где-то здесь, и он их найдет!

Карабкаясь на ближайшую крышу, Винцент решил продолжить поиски. Ждать первых результатов пришлось недолго. С крыши дома торговца он увидел таверну. Стало понятно, почему на улицах нет активных зомби, – вокруг таверны собралась толпа нежити, сплошное кольцо гниющей плоти. Тому могла быть лишь одна причина: в таверне есть кто-то живой.

Винцент поспешил туда, ведомый отчаянной надеждой и желанием успеть. Кто бы там ни был, он в ловушке. Если только не догадается прорубить потолок, как это сделал он сам…

Винцент подавил в себе страх. Найти кого-то спустя столько времени и тут же потерять, даже не услышав звук его голоса, – нет, это было бы слишком ужасно! Неужели боги настолько жестоки?

Приближаясь к таверне, Винцент увидел, что вся округа кишит нежитью. У него в желудке похолодело, когда среди полусгнивших зомби он заметил тех, с кем когда-то был знаком. Толпа наступала на бревенчатые стены здания, какие-то слабые отголоски разума влекли их к дверям и окнам. Кулаки слепо молотили по забаррикадированным входам в упорном стремлении прорваться внутрь.

С ближайшей крыши Винцент смотрел на них. Прыжок на крышу таверны казался отчаянно рискованным: одно неверное движение – и он рухнет наземь в безжалостные лапы нежити. На миг лесничий задумался: а не уйти ли вообще, оставив людей, запертых в таверне, на произвол судьбы? Но ужасный призрак одиночества пересилил страх, ибо пугал еще больше. Смерть не так ужасна, когда в жизни особо не за что держаться.