Текст книги "На дальних берегах. Том второй (СИ)"
Автор книги: sgtmadcat
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 87 страниц)
– Та я шо? Против шоль? Ща, токмо, постелю приволоку, бо мы не собаки, шоб на земле спать…
– И вам требовайтся помощь? Опять таскайт все от низ наверх?
– Шо, пан? Вже заебалися? Та я також заебався.
– Я предлагайт переночевайт в лодка. Под звук прибой зер гут спиться.
– О! Добра мысль, а я вже думати начав, куды те блоки присобачити… Ну пойдемте тады у лодке спати.
Китты данную идею тоже оценили, только Ур настоял чтобы лодку, где вместе с барахлом лежали снаряды, поставили на прикол подальше. На всякий случай.
…
Островная традиция предписывала заявлять при каждом удобном случае, кто тут самый сильный, смелый и всех натянет на известное место. Считалось, что это отпугивает злых духов и привлекает ману, так что похвальба собственным великолепием и немыслимой крутостью была для местных своего рода спортом, по которому даже проводились «чемпионаты», на которых надо было переорать и задавить оппонента морально. Поэтому, сидящие в прыгающих по волнам лодках «Висельники» наперебой рассказывали как они, сейчас, пустят этих киттов на шапки, резко контрастируя своим оптимизмом с Захарией и двумя его подручными.
Тем идея соваться туда, где уже полегла куча народу, категорически не нравилась, но Кулак был нафарширован осколками как кекс изюмом и временно недееспособен, так что Кабанов велел Захарии, по глупости продемонстрировавшим слишком глубокие познания в вопросе, возглавить вторую поисковую партию. И возражений не принял. Теперь Захария мысленно распекал себя за то, что начал умничать не вовремя и сильно надеялся, что китты взяли брошенные Кулаком лодки и свалили. В противном случае…
– Эй, Костюмчик! – один из «Висельников», взбодренный сигареткой с травкой, кивнул в их сторону с широкой ухмылкой, – Где ваше оружие? Боитесь испачкать пиджачки маслом?
– Кровью…
– Кровью?
– Своей кровью. Если они нас ждут, то стрелять станут, в первую очередь, в тех, кто вооружен. А у нас будет время спастись.
– Ты их, блядь чо? Боишься?
– А ты – нет?
– Конечно! Говорят, они метр ростом! Да я обоих придушу за раз! Одного левой рукой, второго правой.
– Хорошо… Тогда ты пойдешь первым.
– Че сразу я-то? – шутник все еще улыбался, но глаза испуганно забегали.
– А ты что? Боишься их?
– Н-нет…
– Ну вот и определились. Если придушишь, как обещал, все трофеи с них твои. Выглядит легко – они всего-то метр ростом…
Остальные «Висельники» радостно оскалились, видя как с храбреца мигом слетела вся напускная бравада и больше к Захарии никто не цеплялся. На подходе к пляжу того ждала радостная новость – брошенные лодки отсутствовали. Возможно, конечно, подсуетились проплывавшие с утреннего лова рыбаки, но, с большой вероятностью, будучи обнаруженными, китты решили сменить позицию. Дав команду причаливать, Захария дождался, пока все выгрузятся и рассредоточатся и только после этого разрешил заглушить мотор.
Над руинами батареи висел тяжелый смрад разлагавшихся тел, которые были буквально погребены под крабами, спешащими сожрать падаль. Брезгливо морщась, Захария обошел все это, стараясь ни в кого не наступить и подошел к воронке, оставшейся на месте артиллерийского погреба. Потом осмотрел вторую.
– Два взрыва… Практически одновременно, иначе бы одну из воронок частично засыпало материалом из второй.
– Дурное место… – согласился следовавший за ним подручный, – Тут, перед Штормами, бригада Половинки полегла. Поторопились. Хотели успеть побольше разделать.
– Хотя Половинке жизнь уже намекала, что торопиться не стоит… – Захария огляделся и принялся что-то прикидывать, – Так… Выжившие сказали, что они засунули несколько снарядов под плиту, чтобы выкурить птицу которая раскопала клад. От этого взрыва сдетонировали запасы Половинки и какие-то остатки в погребах…
– Похоже на правду… Или ты думаешь, что это была ловушка?
– Я не сомневаюсь, что это была ловушка. Меня смущает птица.
– Почему? Это же просто здоровенная сова?
– «Императорская сова», Шима, это не просто здоровенная, блядь, сова. Это служебное животное, которое Имперцы улучшали и шлифовали веками.
– И что она умеет?
– А в том и прикол, что мы в душе не ёбем, что она умеет, Шима, – Захария со вздохом потер лицо, – Не ебём… И это делает мне нервы, так как в данной задачке и без неё слишком много неизвестных.
– Но Кулак же её взорвал?
– Он это видел?
– Он так говорит.
– А тот поц говорил, что удавит двух киттов двумя руками.
– Ты думаешь, она сбежала?
– Пошли посмотрим.
– Что ты хочешь тут найти после такого взрыва?
– Не тут, Шима… Сейчас… Кулак и его парни стояли там… – снова оглядевшись, Захария прикинул как все выглядело и скорчил страдальческую мину, – О зохен вей, ну что за придурки? Камнем докинуть можно, не удивительно, что их так покрошило. Но если они не видели, как птица улетала, значит лететь та должна была куда-то в эту сторону… Под прикрытием дыма.
Немного поколебавшись, Захария вошел в заросли кустарника примятые взрывной волной и, через некоторое время, вылез держа в руке два пера, которые продемонстрировал спутникам.
– Иногда такое бывает, что от сильного волнения у птиц выпадают перья. Думаю, когда тебя догоняет таким взрывом, то это повод понервничать…
– А если оно выпало раньше?
– Тогда бы лежало под кустами, а не на них.
– Эй «Костюмчик»! – взобравшись на остатки капонира, один из «Висельников» помахал им рукой, – Мы нашли машину!
– И что? Сладкий бубалех вам за это выдать? – буркнул себе под нос Захария и потопал к месту находки, – Это точно та машина?
Это была та машина. Несмотря на все передряги, седан из губернаторского гаража остался узнаваем. Былой лоск с него, конечно, слетел, однако, спутать его с другими авто на Малатане все равно было сложно. Обойдя остов по кругу, Захария заглянул во все доступные места и, достав платок, вытер лоб.
– Что думаешь?
– Значит, тут было золото?
– Ну, судя по всему, – Шима пожал плечами, – Парни Кулака в один голос клянутся, что та птица таскала полновесные монеты. Скорее всего, китты подрезали Чойса, когда тот возвращался с оплатой от заказчика.
– И теперь, кроме вольных и киттов, у нас по острову шарятся еще и его головорезы, которым не заплатили?
– Это проблема?
– Еще какая, Шима, еще какая…
– Почему? Это же вольные его приняли? Они должны искать их?
– Им нужны не они, а золото.
– Ну так золото тоже у них… Нет?
– Я не знаю. Ты знаешь? Нет? Вот и они тоже не знают.
– Погоди? А кто еще мог его взять? Тут были только вольные, те рыбаки, Кулак с парнями и мы.
– Все верно, Шима, все верно. И я знаю, как доказать, что мы что-то нашли – просто показать это. А как ты докажешь, что ничего не находил?
Шима озадаченно замолчал. Захария согласно кивнул и принялся осматривать местность дальше. В принципе, ему все было ясно. Беглецы ушли. Причем не просто ушли, а еще и вещи какие-то забрали в большом количестве. Если пойти по следам волочения, возможно удастся найти, где они прятались, но делать этого очень не хотелось. Ничего нового там они не найдут, зато с киттов станется оставить каких-то ловушек. К тому же, Кабанов приказал собрать погибших – для островитян правильные похороны крайне важны, поэтому босс, который жмется на похоронные обряды своим подручным, быстро останется один. Никакие деньги в этой жизни не затмят в мозгу местного суеверного народца страха перед «злым посмертием». Так что придется тащить всю эту груду подтухшего мяса с собой. А, сперва, собрать, ибо взрыв раскидал многих по приличной площади.
…
Доктор надеялся, что при дневном свете храм, который он для себя назвал «Могила невежества», будет выглядеть не так гнетуще. Все-таки, им тут жить. Однако выяснилось, что ночью он смотрелся еще ничего. По крайней мере органично: ночь, факелы, мертвецы – все одно к одному и, вроде как, в рамках жанра. А вот днем… Днем он вызывал сильный диссонанс и внутреннее ощущение какой-то неправильности.
– Шо таке? – поинтересовался Михай, вошедший следом, – Жутковата хата? Понимаю… Ща, мабыть, оконцы протерем – оно и повеселее будет.
– Вы есть думайт, что дело в окна?
– Ну да… И покойникив треба внести… – Михай наклонился, было, над одним, чтобы проверить, насколько тот тяжелый, но с воплем отскочил, – Воно живе!
– Что? Найн! – Доктор удивленно уставился на него, – Они нихт живой! Это очевидный мертвый тела! Они не имейт действующий мыщцы!
– Ни! Воно шовельиться! Свята сила… Це шож таке? Да ще посередь бела дня!
– Чего? – Ур с Калибром ничего не поняли, но взяли тело на прицел, – Оно живое? Серьезно?
– Та я вам говорю! – Михай, пятившийся к выходу, замахал руками, – Я вже прямо ща вижу, шо воне глазьями лупает!
– Я ничего не вижу… – Ур поводил стволом, – Которое?
– Та вон то!
– Ты уверен? По моему глаза у него закрыты. Если вообще есть.
– Ну не то, що прям таки открывати… Но я вижу, як воно их приоткрыло и зыркает на мени!
– Гроссе занимайтелен феномен… – Доктор, сделав стойку как ищейка, принялся внимательно осматривать тела, – То есть герр Михай видейть, как оно есть шевелийться и открывайт глаза, а вы – нихт?
– Нет…
– Я звук вижу… – доложил, внезапно, Калибр.
– Вы есть видейть звук?
– Ну я не знаю, как лучше это описать… Трескучий такой.
– Подтверждаю… – внимательно присмотревшись, Ур согласно кивнул, – Странная херня – затрудняюсь описать по другому. Вы знаете, что это?
– Ночью тут было в изобилий так называемый «Жутики», – просияв, Доктор щелкнул пальцами, – Они есть воздействовайт на сознаний! Возможно, это есть подобный феномен?
– Серьезно?
– Давайте рассуждайт с позиций логика! Вы имейт другой строений мозг, поэтому у вас он проявляйтся слабо и в виде своеобразный синестезия. Я уже замечайт вчера, что, в ходе эксперимент, приобретайт определенный устойчивойсть к их воздействий. К тому же у меня гроссе рационален разум и я нихт верийть в оживший мертвецы с такой степень разложений. Вы посмотрите! Он полностью лишайтся мышцы! Он в принципе не имейт возможнойсть двигайться. А вот герр Михай, по всей видимойсть, допускайт такой возможнойсть?
– Ну не то, шобы допускав… Но воне и правда шевелилося!
– Гут! У вас имейтся зеркало?
– Зерцало?
– Йа! Я замечайт, что для воздействий «Жутики»… Шайсе! Как мне претийт данный просторечий! – Доктор поморщился словно от горечи, – Так вот, для воздействий необходим прямой взгляд. Можно смотрейть боковой зрений, но на мой взгляд, лучше пробовайт зеркало. Фрау Алиса говорийт, что это срабатывайт.
– Зерцалив немае… Вони в машине были, та все побилися…
– Жаль. У меня был зеркало в нессесер, но я забывайт его второпях в туалетный комната.
– С машины Сыч одно уволок! – внезапно вспомнил Калибр, – Которое рыбаки оторвали.
– Где оно?
– Наверное там осталось.
– Во второй лодке посмотрите… – хмыкнул Ур, – Эта падла свои «сокровища» хрен оставит. Скорее всего – все туда перетаскал.
– От куркуль, пернатий! – восхитился Михай, – И кода успев?
– Пока мы спали.
– Ща пошукаю…
– Не… Пусть сам выдаст! Будем учить его делиться. Я сейчас.
Махнув Сычу следовать за ним, Ур убежал в сторону лодки. Минут через пять перед Доктором приземлился Сыч с автомобильным зеркалом в клюве.
– Концепции собственности у них нет, – пояснил появившийся следом и крайне довольный Ур, – Зато есть концепция пиздюлей. Так что удалось договорится.
– Данке… Я есть возвращайт…
Забрав зеркало, Доктор снова вошел в храм и принялся осматриваться. Затем подозвал Михая, который стоял на пороге готовый, если что, выскочить под защиту губительного для нежити дневного света. Тот пристально позыркал на подозрительный труп, потом глянул в зеркало и, вытянувшись, размашисто осенил себя Святым Символом, хотя ранее в особой религиозности замечен не был.
– Свята сила… Цеж упыр! Этож як нам свезло, шо он ночью не проснувся! Ща я кола зроблю – приколотим падлу!
– Че? Кто? – в киттской мифологии подобных тварей не было, поэтому Ур с Калибром недоуменно переглянулись, – Че за «упыр»?
– «Упырь», он же «Вампир», – пояснил Доктор, – Мифологический существо. Кровососущий мертвец который, по преданий, не вийден в зеркала.
– А эта штука в зеркале не видна?
– Виден только тело. Который нихт производить пугающий иллюзий. Зеркало показывайт материальный предметы, который способны отражайт свет. По всей видимойсь, что бы это ни было, оно меняйт не форма сам предмет, а то, как мы его вийдим. Показывайт нам пугающий иллюзия прямо в мозг!
– Зачем?
– Вероятно – отпугивайт. Фрау Алиса считайт, что жутикки такой образ защищайт свой ареал обитаний от людей, который зажигайт там опасный для них огонь. Почему бы не существовайт разновиднойсть, который питайтся мертвый тела, попутно отпугиват от них другой падальшики? Вы замечайт, что тела в доме разлагайтся до кости, а эти словно мумифицировайтся, хотя климат и место нихт способствовайт.
– Бактерий оно тоже отпугивает?
– Это только мой предположений. Я нуждайтся в приборы для изучений данный феномен.
– С приборами придется подождать. Сейчас нам что с этим делать?
– Палити надо это усе вогнем!
Пока Доктор объяснял киттам мифологию и свои теории, Михай успел смотаться до лодки, слить ведро топлива и теперь был в полной готовности учинять обряд экзорцизма на припольский манер. Доктор, глядя на это, покачал головой, так как жечь что-то, что можно исследовать, у него рука не поднималась, но ничего лучше для очистки места от потенциальной заразы как биологической, так и неизведанной природы не придумал и дал добро. Еще это не нравилось Уру, так как грозило демаскировать их новое укрытие, однако Михай заверил, что сделает все в лучшем виде.
Но, сперва, сделал тачку. Иссохшие тела были легкими, но объемными. Доктор, со всеми предосторожностями в виде маски и перчаток, грузил трупы и отвозил к расселине, коих на этом острове было больше, чем ровных мест. Там их укладывали, перемежая с хворостом и проливая топливом. После чего запалили. Ур сделал круг по берегу, чтобы посмотреть, насколько столб дыма заметен и вернулся удовлетворенным сообщив, что морской бриз развеивает его почти сразу, как тот поднимается над скалами.
Пока Михай, с плохо скрываемым удовольствием, жег «нежить», Доктор устроил в храме влажную уборку, затем прошелся с факелом по всем потаенным уголками, а, после, осмотрел все как визуально, так и через зеркало, пытаясь найти какие-то различия между видимым и отражаемым.
– Как ваш ощущений? – полностью удовлетворенный проделанной работой Доткор повернулся к киттам, – Вы есть еще фиксировайт странный необъяснимый вещи? Звук? Образы?
– Никак нет… Надо еще по домам пройтись, пока светло. Тоже зачистить, чтобы оттуда не наползло.
– Я нихт фиксировайт, чтобы они перемещайтся.
– Но это не значит, что не могут.
– Логичный умозаключений. Вы есть брайт это на себя, надеюсь?
– Устали?
– Йа… Необыйчно много физийческий работа в последний время.
– Ладно – сами справимся…
Доктор с облегчением уселся за стол. Священник присох к креслу и их пришлось сжечь вместе, однако, в руинах домов нашелся вполне крепкий стул на котором никто не умирал. Достав письменные принадлежности, он принялся фиксировать новое открытие и свои соображения по этому поводу. Вошел закончивший с кремацией Михай и принялся длинным шестом расталкивать каменную черепицу над алтарем.
– Зачем вы есть ломайт крыша?
– Та я хочу тут, посередке, очаг сложити и трубу сделати.
– Вы хотейть делайть его прямо на этой место?
– Так! Тут окон немае, светить ночью не буде, а нам спокойнее. А шо?
– Просто вы обращайтся к религиозный силы, а потом устраивайт огонь на месте алтарь…
– Та то еретики! У них не свято.
– Еретики?
– Ну вы же, на ночь, сказывали, шо вони медицину отрицали, через шо и померли.
– У вас тоже быйть подобный общины?
– Знамо быв! Мне диду про таких сказывал. Когда оспа гуляти стала, сейм велев усих поголовно прививать. Вони и побежали к нам. Шарахалися по селам як бродяги, з проповедниками своими, шоб их дохтора не изловили. Посвященный у церкви тогда сразу казав, шо вони еретики, благости в них немае и шоб гнали их поганой метлой.
– И вы их прогоняли?
– А шо з ими ще делати? Подохнут от нелеченности и ховай их за свой счет. Вот оно нам надо⁉
– И каков быйть итог?
– Та якой там може быти итог? Кто на нашей стороне оставси – под залесцив попали. А те, сами знаете, церемоний не любят. Переловили долбоебив та перекололи шприцами у сраку. И проповедникив на лесоповал без акордеону, шоб голову людям не ебали. Кто под кшездцами – тех теж прижали. Говорят Верховный Магистр специальну бумагу прислав, в коей их хуями обложив, та от церкви отлучив за безблагодатнисть. А з нею ще и ординцив, шоб особо буйны головы укоротити. Вот вони на Острова и побегли, кто остався. Тильке от бациллы хер съебешьси, як оказалося.
– От вирус. Оспа есть вызывайтся так называемый «вирус» – мельчайший инфекционный агент. А бацилла есть бактерий.
– Та шо хуйня, шо то хуйня, таке шо я его в рот ебав… Захвораешь та помрешь и поминай як звали. А ты от умных людей, шо тебе, дураку, помочь ни сдохнути хочут, ще и бегашь! Так шо як е еретики и тьфу на их, и на алтари их теж. У нас тут очаг буде, а алтарь на обкладку пущу, шоб стока камня зря не пропадало…
Разворотив безо всякого почтения алтарь, Михай сложил из получившихся камней круглый очаг. Потом срубив с одной из бочек днища, при помощи Калибра затащил её на крышу и, обложив камнями, превратил в толстую короткую трубу, которая должна была не столько улучшать тягу, сколько скрывать отблески пламени. И убедившись, что все сделано правильно, зажег в очаге огонь сопровождая это тихим шепотом. Доктор, снова углубившийся в записи, вскинул голову и посмотрел на него.
– Это вы есть мне?
– Ни! То наговор… Когда в новому доме вогня разжигаешь, треба наговор произнести.
– Айн момент? Но я думайт, что вы есть последовайтели веры Единого? Ну я имейт ввиду Кшездь. Хотя вы есть принадлежайт к другой народ… – Доктор задумался вспоминая их недавнюю беседу, – Но вы упоминайт Церковь и Посвященный, который читайт вам проповеди. Я нихт понимайт.
– Та не берите у голову… То так… На всякий случай. Вдруг е?
– «Вдруг?» Теперь я есть путайтся окончайтельно… Вы есть соглайсен с выводы наука и поддерживайт мнений медицина по вопросам заболеваний, ходийть в церковь, делить всех на еретик и не еретик, а сами пользовайтся языческий ритуалы?
– Ну так… А шо?
– Вы нихт видейть в этом никакой противоречий?
– Та яки противоречия? Я як уси…
– Вы есть конформист?
– Це хто?
– Конформизм есть свойство личнойсть, выражающйся в склоннойсть к принятий господствующий в общество мнений.
– А! Та ни – я похуист. Мени ции вопроси всегда мало занимали. Я по механике бильше. Вот там я понимаю. А ту якась филосовия, усе перекручено, мол из того так, а из цего не так, хер якись шото там пизданув тыщу лет назад и коли ты не знаешь, шо вон там пизданув и як другий хер это все истолковав, то ты есть быдло необразованно и дурак, а то и еретик. На кой воно мени надо, скажить на милость?
– И как же вы решайт для себя данный вопросы?
– Та я же вже казав: я як уси. Усе мисто у церковь – так и я у церковь. Диду шептав, кода вогня зажигав, так и я шепчу.
– Но это и есть называйтся «конформизм».
– Ни. Конформизм, это кода ты с ними согласен.
– А вы нихт согласны?
– Так в том и дило, шо я не знаю, согласен я, чи ни. Вот за машины мени спросить, так тут я отвечу. А в цих дилах я ни ухом ни рылом. Вот вы говорите, шо болезни – то от вирусив, так я шо? Спорити з вами буду? Та ни. Посвященный говорить, шо вон те – еретики и с ним я теж спорити не буду, бо его епархия, не моя. Диду шептав, кода вогня разводив – шо я, буду человеку, якой за свою жизнь их бильше зажог, чим я видав, говорити шо вон не так, як надо делает?
– То есть в данный вопрос вы есть доверяйт специалисты?
– Так. Усе знати не можно, а вопроси ции часто так ставяться, шо тильке держись. Одни Единому молються, други – Небу, третьи – идолам… И кожный за свою веру другому в морду лезе. А у мени шо? Жизнь больно легкая, а то и времени дохуя, шоб в это лезть? Вот и дивлюсь, як остальные делают. И коли за то никого молнией у сраку ни уебало, та к стенке никого не поставили, то шобы и ни? З мени не убуде, а вопросив глупых меньше стане.
– А я то думайт, почему вы нихт проявляйт свой воззрений на борт «Интернационал»…
– Потому шо там так принято. Люди разны, взгляды разны, капитан вообще – залесец, так нахуя, скажить будь ласка, нарываться? Ладно… – Михай посмотрел, как разгоревшийся огонь освещает все вокруг, – Вот так оно спокойнише буде. Нечисть вогня не любить. Вы тут сидите, а я пойду. Пан Ур просив, як стемнее, его до города забросить. Сызнова на разведку пойде. Чегой-то он там недоразведав. А следующей ночью забрати. Я тут дров оставив – подкидывайте, шоб спати спокийнише.
…
Ночь прошла спокойно. Вернувшийся за полночь Михай, правда, долго бродил, подкидывал дрова и тревожно оглядывался, но, все таки уснул. И отлично выспался, так что утром, взбодренный победой огня и влажной уборки над нечистью, взялся за изготовление «самоварного» топлива, ибо лодка топливного генератора была лишена, а имевшиеся запасы, вчера, они весьма щедро потратили. Доктор и Калибр, от нечего делать, принялись ему помогать. Сам процесс был до безобразия прост. Найдя в руинах поселения полусгнившие запасы зерна и вяленой рыбы, есть которые было уже откровенно нельзя, их запихали в бочки и щедро приправили всякой дрянью которую удалось насобирать, начиная от выброшенных морем моллюсков и заканчивая недозрелыми плодами. После чего залили водой и, используя дерево от старых домов как дрова, вскипятили. Затем в каждую бочку вылили остатки топлива, закупорили и, закопав в теплую золу, оставили «настаиваться».
– Гут… – Доктор тщательно вымыл руки, понюхал их и вымыл еще раз, – Как я понимайт, вы рассчитывайт, что в топливо оставайтся достаточно гарта, чтобы все это переваривайт?
– Так… Вони тут з фильтрациею ни заморачиваються особливо, так шо того добра там хватае.
– А как есть быть с вырождений под действий внешний условий?
– Та и шо сь того?
– Это является проблемой только в бортовых реакторах, – пояснил Калибр, – Для их стабильной работы культура должна иметь расчетные параметры. И то, если реактор малогабаритный. Как на «Интернационале». Он там маленький и его выход аккурат соответствует потреблению двигателей на максимальных режимах.
– Усе верно… – Михай согласно покивал, – Поки мы идем на экономичном ходу или движки в холостую молотять, то заполняется буферна емкость. Хоша тада и питание меньше, а через это – выход. Буферна емкость нужна, коли мы решим, к примеру, сразу газу до отказу з места дати. А реактор зразу разкочегариться не може. У него инерция е.
– Понимайт, – Доктор покивал, – То есть в наш случай эффект вырождений нихт влияйт на результайт?
– Та я вам бильше скажу – таким чином у нас даж поболе выхода буде.
– Почему же данный метод нихт использовайтся повсеместно?
– Зерна та силосу посередь моря нема. Корабли же вони як киты – однею водою та воздухом питаются.
– Киты есть питайтся планктон.
– Так шоб там ни было, один хер, як мой диду говорив: «Ешь воды, пей воды – срать не буде никоды.» Не калорийна жрачка. И шоб на ей таку херню як корабль разтолкати – вот тут надо покумекати.
– Хм… Я нихт думайт на этот счет… – Доктор глубоко задумался, – Я интересовайтся гарта больше в плане её необычный физико-химический свойство… Нихт со сторона практийческий применений. Единственное, о чем я слышайт, это так называемый «коралл».
– Мы, кстати, его открыли независимо от вас, – поспешил похвастаться достижениями своего народа Калибр, – Причем намного раньше. Именно эта структура позволяет питать гарту морской водой.
– Насколько я есть помнийть, как раз для его образований необходим стержни в реактор?
– Да. Ну еще и стерилизовать и подогревать среду. Самое смешное, что из-за этого многие думают, будто гарта любит радиацию.
– Она есть к ней высокоустойчив, разве не так?
– Так, но устойчивой к ней гарта становится именно благодаря оболочке, которую лепит вокруг себя, чтобы не сдохнуть и, благодаря ей же, получает способность фильтровать воду. Только вот в таком состоянии она все ресурсы на эту самую оболочку переводит и толку от неё немного.
– Поэтому нужен аэраций! Кислород, я есть прав?
– Ага… Кислород она тоже не любит поэтому, для защиты от него в изобилии выделяет ту херню, что мы используем как топливо.
– То есть для компактный реактор нам необходим кислород, органик, унд радиоактивен материал для созданий среда? Все есть не особо сложно.
– Так. Сложно ции параметры уравновесити. Балансу там ловити яку у цирковому ведмеди на велосипеди учити ездити: пока поеде – ебу дашься три раза. Надо и шоб кислороду было ровно стилько, скилько потребно, бо подохне и не ужарити её и голодом не заморити, а через это настройка реактора, то такий геморрой, шо только держися, – разведя руками, Михай вздохнул, – А уж расчет его…
– Я представляйт… Небезызвестный воздухоплаватейль фон Курзе учереждайт крупный премий для того, кто рассчитайт топливный реактор для дирижабль.
– Так они ж е?
– С необходимойсть снижайтся и запитывайтся морской вода, а так же имейт на борт груз подкормка. Имейтся ввиду топливный реактор фильтрующий воздух!
– Ну это цей граф, загнув, конично! Тут и на воде-то попробуй посчитати, особливо ежли вы хотчите шоб вин быв маленький та легкий, та выход давав, шоб мощные двигатели питати. На больших судах все трохи легше, потому как с увеличением розмиру и зазори, в кои попасти треба, шоб усе робило, теж растут. Вон взяти «Марибэль». Стержни таке гумно, шо даж не рассыпались хоша и были сухи та в рабочем положении. Регулировки – тьфу! Три крана. Но работае! Ладно – говорить про ции вещи можно долго, но треба ще фильтра смастерити…
– Вам необхойдим помощь?
– Ни! Вугля е, песка – скильке хошь… Пойду, поки, нарежу волокна якись на прокладки, та бочку набью. Заодно гляну, скильке их ще осталося. Вроде раньше таку хуйню як бочки и не считали, а теперь кажна под счет!
Михай утопал. Калибр с Доктором остались сидеть глядя на варящееся топливо. «Губка», внезапно произнес Калибр.
– Что пройстите?
– Вы называли эту структуру «Кораллом», хотя это, скорее губка.
– Йа, мне тоже так казайтся, но у нас «губка» ассоциировайтся с тем, чем мы есть мыйть посуда и разный части тела. Видимо поэтому ученый выбрали другой слово…
Они снова замолчали. Потом Доктор достал свой дневник и принялся листать. Найдя, что нужно, он освежил память и повернулся к Калибру.
– Я давно хотел спрашивайт одну вещь? Помните, во время шторма, вы помогайт мне с эксперименты?
– Ну да. Было такое.
– Нихт чего то особенный, просто меня, тогда, удивляйт ваш вовлеченнойсть. Я немного знайт о ваш культура и знайт, что среди вас существовайт два подвид. Одни более агрессивный и физийчески сильный, а второй – более уравновешен и интеллектуайлен.
– Ну не совсем так, скорее одни жили с более суровых условиях, так что, в основном, охотились, а вторые сделали ставку на скотоводство. И потом там уже началось ремесло всякое, крупные семьи, племена…
– Вы же есть принадлежайт ко вторые?
– Частично. Чистокровных линий у нас уже, практически, не осталось. Хотя у Ура хвост длиннее, так что он, скорее, действительно ближе к охотникам. Это, просто, самое очевидное различие. Ну и окраска более выраженная. Правда вряд-ли это так сильно влияет.
– Но разница между вами есть очевидна!
– У нас, скорее, разница в подготовке. Ура в основном на выживание натаскивали и физуху с тактикой. Нам же и математику преподавали, баллистику, в машинах учили разбираться, в связи. Самоходка-то чем только не нафарширована – все надо знать. Мы, типа, армейская интеллигенция.
– То есть вы считайт, что дело только в это? Только в обучений?
– Понятия не имею, если честно. У нас все эти вопросы уже давно в прошлом. Пары подбираются так, что бы получить максимально сильное, талантливое и жизнеспособное потомство. А метисы в этом плане гораздо более выгодны.
– Таков ваш мнений?
– Это не мое мнение. Это факт. У нас этой темой занимаются не один век и теория о выгодах «чистокровности» отвалилась одна из первых.
– А вы есть знайт причины?
– Ну в общих чертах – я же не ученый.
– Хотя бы в общей.
– Ну, насколько я понимаю, все дело в том, что сама идея «чистокровности», это попытка перенести принципы селекции сельскохозяйственных культур на себя. Вроде как мы отбираем самую вкусную скотину, скрещиваем её с такой же и, в итоге, у нас получается мясная порода. Мы на это смотрим и думаем, что если мы будем делать так же, и скрещивать между собою самых здоровых и свирепых то получим, к примеру, расу воинов.
– А это нихт так?
– В целом – так. Но есть один момент. В случае с животными, движущей силой отбора выступаем мы. А в случае с нами кто?
– Очевидно – внешний среда, – Доктор задумался, – Хотя, если мы настолько продвигайтся в пониманий её механизмы, то её воздействий на нас есть минимайлен. Тогда оставайтся только другой расы.
– Именно. И они, очевидно, разумны. А разум – это средство приспособления к окружающей среде. Такое же как зубы, скелет и шерсть. Только вот вырастить зубы – это миллионы лет эволюции, а выдернуть их у другого и сделать из них копье разумный додумается куда быстрее.
– Но мы же уже есть разумны, раз начинайт такое делайт?
– И противники наши разумны. Поэтому выведение расы воинов бессмысленно. Пример – вольцы. Воины – лучше не придумаешь. Сильные, стойкие, бесстрашные. Любой, кто выйдет на них с мечом или копьем – труп без вариантов.
– О! Даже с винтовка итог буйдет тот же.
– Это если один на один. Но вас – в тысячи раз больше. И у вас есть не только винтовки, но и пулеметы, пушки, танки. И они уже не могут набегами вспороть Континент. А почему?
– Почему?
– Потому, что насколько раса воинов хороша в бою, настолько же она плоха в ремеслах и сельском хозяйстве. Если нельзя превзойти их в воинском деле, всегда можно превзойти, к примеру, в пищевых ресурсах, расплодится и задавить массой. Или – технологическим превосходством.
– Но у них есть вы, которые снабжайт их все необходимое.
– Да. И, в итоге, могучая, гордая раса воинов зависит от нас куда сильнее, чем мы от них.
– Верно подмеченный факт, однако как из этого следовайт, что принципы селекций не применимы к разумный существа?
– Применимы. И мы как раз этим и занимаемся. Идеи «чистокровности» не применимы. Так как чистокровность подразумевает неизменность стандартов. А мы не можем себе позволить жесткие стандарты, так как под них слишком легко подстроится.
– И какой же вы есть вийдеть выход?
– Максимально широкая база с последующей сортировкой. Критерием для допуска к размножению служат проявленные положительные качества. После чего мы скрещиваем умного с умным, умного с сильным, сильного с сильным и так далее. Много раз. Потом анализируем полученные результаты. Смотрим, по каким линиям у нас получаются гениальные силачи и продолжаем их. А хилых дебилов учимся отсекать еще на эмбриональной стадии. Смотрим, какие интересные результаты у нас получаются помимо остальных качеств. Характер, темперамент, предрасположенность… Прикидываем, что сильнее двигает прогресс – неуживчивые гении или интеллектуальные средняки, которых можно легко объединить в коллектив.
