Текст книги "На дальних берегах. Том второй (СИ)"
Автор книги: sgtmadcat
сообщить о нарушении
Текущая страница: 82 (всего у книги 87 страниц)
Глава 20
Перед грозой
Судно с лаконичным названием «Фу Хай», что переводилось как «Море Удачи», находилось в плавании уже четвертый месяц. Это был восьмидесятиметровый сухогруз с деревянным корпусом, которым его хозяин явно гордился, судя по тому, что на ходовом мостике был устроен маленький алтарь, где находились написанные на красной бумаге иероглифы, составлявшие название корабля, портрет владельца и его жены и, зачем-то, старый механический арифмометр. С Чжуна до Островов доплыть мешало Возвратное Торговое Течение, которое шло между ним и Аменом, закручивая воду пяти океанов в громадное кольцо. Так что чжунские суда шли сперва к холодным берегам Залесья, где выгружали чай, ткани и специи. Затем, нагруженные сталью, рыбой и деревом, направлялись в порты Лиониса, Лонга и Порто. Оттуда с местными товарами совершали переход в Острова, где штормовали и ложились на обратный курс домой. Долго, но прибыльно.
А капитан Чень уважал прибыль не меньше хозяина. Некоторые даже считали его жадным. Но умным. Чень прекрасно понимал ту грань, которая отделяет разумную рачительность опытного человека, знающего как непросто достаются и как легко тратятся деньги, от вредящей делу скаредности. Например, взяв побольше острого соуса, можно здорово сэкономить на качестве пайков. А вот на хорошие запчасти денег лучше не жалеть. И на подарки портовым чиновникам тоже. Испорченные отношения – не испорченная рыба. Залить маринадом и обжарить не получится.
Так что когда «люди в выглаженных рубашках» попросили взять пассажиров до Мукотты, которую местные называли «Дарджаном», он не стал спорить. Даже если надо будет сделать крюк до Римали. У «людей в выглаженных рубашках» хорошая память. Они помнят всех, кто им помог. И всех, кто им отказал. До поры до времени это не важно. А потом какой-то ретивый чиновник находит в твоем трюме лишние мешки. И вот тогда к вам может подойти аккуратно причесанный человек в безупречно выглаженной рубашке и предложить тебе сигарету. Ты возьмешь её, он даст еще одну портовому чиновнику, и вы втроем покурите, как добрые друзья и посмеетесь над этим недоразумением.
А может и не подойти – тогда выкручивайся сам. Так что, оповестив хозяина, что они зайдут на Римали «за сигаретами», Чень приказал проложить новый курс. Не то, чтобы в его трюме часто обнаруживалось что-то лишнее, но кто знает, как жизнь повернется? Пассажиры оказались весьма странной компанией: громадная, как бык, и примерно настолько же мускулистая северянка, изукрашенная синяками и свежими шрамами, похожими на пулевые ранения, хромающая рыжая девка, едва достающая той до груди и цепляющаяся за неё чуть ли не ногами, и неплохо говорящий по-чжунски очкарик, который крутился вокруг них, постоянно пытаясь как-то услужить. Чень даже спросил вежливо улыбавшегося шофера, который эту троицу привез, кто они такие. Обычно таких вопросов не задают, но тут любопытство взяло верх над приличиями. Шофер улыбнулся, сказал: «Меня тоже попросили помочь» и, убедившись, что его пассажиры стали пассажирами Ченя, укатил, оставив того гадать.
Долго, правда, мучиться не пришлось, потому что очкарик оказался крайне общительным, и не успели они швартовы отдать, как его уже знал весь экипаж. От рулевого до флегматичного механика, исполнявшего по совместительству роль судового врача, так как какая в сущности разница, что неправильно циркулирует: топливо, охлаждающая жидкость или ци в организме очередного перебравшего вчера матроса? Промыть с двух концов, просушить и как следует треснуть напоследок, чтобы вся дрянь точно высыпалась – просто и работает почти всегда. Ну а если не сработало, то надо в следующем порту поменять и не мучаться. Всех их этот тип оббежал, всем представился, перед всеми за что-то извинился, в то время как его спутницы залегли в каюте и на палубу вышли только когда «Фу Хай» уже был в открытом море.
Чень, закурив длинную трубку с латунной чашечкой на конце, ждал, пока очередь дойдет и до него. Он тут главный, но идти сразу к нему, минуя другие ступени судовой иерархии – невежливо. Со стороны пассажира уж точно. Хотя начинать с матросов тоже, как бы, перебор. По хорошему путь от младших офицеров и наверх был бы достаточным проявлением уважения, однако морским волком пассажир не выглядит и вполне может не понимать, как и что тут устроено.
– «Простите, что отвлекаю вас от дел, но, поскольку нам предстоит провести некоторое время вместе, я решил, что было бы уместно представиться. Лен Ю-Си, или Йоши, если вам так будет проще.»
– «Капитан с патентом Чэнь Тяньцзо. Рад приветствовать вас на борту и так далее… У меня тут не пассажирский лайнер, так что приветственную речь не репетировал.»
– «Еще раз извиняюсь, если своим визитом заставил вас испытать неловкость. Мы постараемся доставить вам как можно меньше неудобств и проблем.»
– «Постараетесь?»
– «Очень. К сожалению, мои спутницы относятся к другой культуре и могут быть слегка грубыми. В основном – большая. Маленькая не говорит и предпочитает изъясняться жестами.»
– «Я хожу в земли северных варваров уже лет двадцать. Меня их повадками сложно удивить. Лучше скажи, кто ты такой? Выглядишь как миндзоку, но имя человеческое. И в очках. Работа в поле зрение не портит. Ты грамотный?»
– «Да, господин капитан, я довольно неплохо умею читать, писать и считать. Вам необходима какая-то помощь?»
– «Нет, пытаюсь понять, зачем грамотного понесло в Острова. Да еще и в подобной компании.»
– «Я решил повидать мир. Извиняюсь, если это покажется банальным.»
– «Смешная шутка!» – Чень действительно довольно искренне расхохотался. – «Ты чего-то украл?»
– «Уверяю вас, воровство никогда не входило в сферу моих интересов.»
– «Кого-то убил? Не – точно не ты… В ту здоровенную неплохо постреляли. Да и рыжая хромает не просто так. Они убили? А ты просто рядом стоял, да?»
– «Возможно, вы не поверите, но все почти так и было.»
– «Почему же не поверю? Частенько такое случается. Кто стоял рядом, кто сидел близко, кто лежал в том направлении. Когда экипаж набираешь, чего только не наслушаешься. Как хоть этих дикарок звать-то?»
– «Большую называют „Тайгой“, хотя теперь у неё есть новое имя – „Алена“. Его она выиграла в честном поединке и теперь очень им гордится. Правда, я не могу пока привыкнуть её так называть, но это личное, извините. Маленькую же называют „Келпи“. У неё очень вспыльчивый характер, так что еще раз извиняюсь за возможные инциденты.»
– «Еще что-то, что мне надо знать?»
– «Большая очень много ест. И простите, что я уточняю так, будто вы не поняли, хотя вы говорили, что осведомлены об их культуре, но под „очень много“ я подразумеваю рацион примерно десяти здоровых мужчин за один раз.»
– «А пьет? Не хотелось бы, чтобы она впала тут в пьяное буйство.»
– «Пьет она весьма умеренно, уверяю вас.»
– «По меркам северян?»
– «Она долгое время вынуждена была скрывать свою суть, так что привыкла осторожно относиться к алкоголю.»
– «Все равно следи, чтобы её никто не напоил.»
– «Не думаю, что кто-то в здравом уме вообще такое рискнет сделать.»
– «Нам предстоит долгий переход. Ты не представляешь, какую херню матросы могут учинить со скуки.»
– «Понял. Постараюсь приложить все силы, дабы этого не произошло.»
– «Если сил не хватит – сразу ко мне беги. Эта дикарка выглядит способной разломать тут все пополам.»
…
Каждый раз, приходя в резиденцию губернатора, Луис поражался, насколько местное убранство беднее особняка Кабанова. Охрана Бигерта указала ему на стул у стены. Со вздохом сев, он покорно принялся дожидаться, когда его изволят принять. По соседству уже маялся пухлый напуганный человек с внешностью клерка и очень грустными глазами. Он его тут уже видел, хотя их не представили. Поэтому и заговорить с ним Луис возможным не считал. Мало ли кто это? Вдруг он уронит свой авторитет, общаясь с низшим по рангу? Тот тоже общаться с ним не рвался, так что ждали они в тишине.
Наконец, двери в соседнюю комнату распахнулись. Появившийся на пороге Бигерт в сорочке осмотрел посетителей, жестом попросил подождать еще секунду, вернулся в комнату, откуда раздался звук, от которого Луиса передернуло. Он слышал такой много раз. Это был звук удара ногой под дых, за которым неизбежно следовал слабый хрип легких, из которых выбили весь воздух. Обычно бил он. Но бывало, что били его.
Например, когда Ксения пропала… Кабанов был в ярости. Луис навсегда запомнил этот момент. И этот страх… Животный страх за свою жизнь, которая висит на волоске и может оборваться в любой момент. Он болезненно скривился, вспоминая как униженно ползал в ногах и умолял о пощаде. Возможно, это его спасло. Кабанов понял, что Луис его боится. Почувствовал свою власть над ним. А покойный босс любил это чувство. Возможно, оно было единственным, способным притушить его ярость…
Теперь же его нет. И Луис не видел, кто там хрипит, пытаясь глотнуть немного воздуха. Но догадывался… Чувствовал ли он злорадство? Немного. Но больше всего – облегчение. Облегчение от того, что это не он. Бигерт вышел, на ходу застегивая пиджак, на полпути остановился, развернулся, закрыл двери, предварительно послав туда воздушный поцелуй, и сел за стол.
– Вы знаете, что такое «выученная беспомощность?»
– Простите, господин губернатор, – Луис и его сосед недоуменно и преданно уставились на Бигерта, – кому из нас адресован этот вопрос?
– Один ученый провел забавный эксперимент. Он бил собаку током. Что бы та ни делала, способов избежать наказания не было. Так что в конечном итоге животное просто перестало пытаться убежать и только скулило, принимая удары, как неизбежное. Самое интересное, что когда клетку открыли и у неё появился путь к бегству, она продолжала стоять и терпеть, так как её приучили, что от неё ничего не зависит, и способов избежать страданий не существует.
– К чему это, господин?
– Просто пришло в голову. Не обращайте внимания. Что у нас с безопасностью?
– Мы устроили полицейский пост в трущобах. Там же сейчас находится пункт вербовки в гвардию. Кроме того, делаем три броневика из автомобилей оставшихся от… покойного. Думаю, они эффективно усилят наши возможности как по отражению нападений снаружи, так и от бунтов внутри.
– Великолепно… Мне нравится ваш энтузиазм… Потому, что Сникет совсем не радует. Да, мистер Сникет?
– Поймите, господин губернатор, – сосед Луиса испуганно втянул голову в плечи, – сейчас у компании возникли временные затруднения с финансами… Поэтому, до разрешения ситуации, они просили полагаться на собственные ресурсы.
– Вы слышали, мистер Луис? У них там что-то не сошлось в бухгалтерии, так что мы будем выпутываться сами.
– Конечно, господин губернатор. Я приложу все усилия.
– Рад это слышать. Теперь поговорим о других вещах. Сникет – выйдите. Но не уходите. Ждите там.
– Да, господин губернатор…
Человечек, мелко кивая, встал и скрылся за дверью. Луис проследил за ним взглядом и повернулся к Бигерту с вопросительным взглядом. Тот брезгливо скривился.
– Малыш Сникет такой мнительный… Еще навоображает себе невесть что. Он следит за мной от имени компании, чтобы я не выходил за рамки дозволенного. Не обращайте внимания. Просто люблю держать его в тонусе и делать вид, что интересуюсь мнением. Ну вы понимаете…
– Конечно, господин губернатор.
– Люблю понимающих людей…
Встав из-за стола, Бигерт подошел к Луису и, сев бочком на стул, с которого только что встал Сникет, наклонился, словно к девице в ресторане, шепча почти на ухо. И от этого Луис почувствовал себя еще более испуганным и беспомощным, чем когда Кабанов бил его ногами. Тот был в расправе прост и груб. Бигерт же имел фантазию… Недобрую фантазию.
– Теперь, наедине, мы можем поговорить серьезно… А все очень серьезно… До меня дошли слухи, что к нам едет Тархан…
– Человек Хромого Хана?
– Слышал о нем?
– Да, господин губернатор…
– Продолжай… Мне интересно!
– Ну, Тархан… Мы наводили о нем справки… Его зовут Юзбаши Бек… Или Буга – видимо так его называют свои. Ну типа Джеймс и Джим… Такая херня… Он решает для Хана проблемы. Поэтому, наверное «Тархан». И тут «хан» и там… Кабанов его сильно опасался…
– Он опасался не тех людей, да, Луис? Но ты прав… Тархан может быть проблемой.
– Мы можем просто сказать, что Кабанов мертв? Что бы там ни было между ним и Ханом, это уже не наши заботы.
– Интересная мысль, но видишь ли в чем проблема… Тот капитан… Он был человеком Хана.
– Хотите сказать, что эти пираты работали на него? – Луис удивленно мигнул. – Ну и что? Это все равно проблемы Кабанова. Он их предал.
– Корабль… У нас их корабль. А моряки очень любят свои корабли.
– Так может отдать им его? Он все равно не на ходу и наши механики не знают, что с ним делать. Сбежавшие с него матросы умудрились вывести двигатель из строя и сняли затворы с орудий и пулеметов.
– Отдать… – Бигерт взял локон волос Луиса и понюхал их словно цветок. – Видишь ли в чем дело: Хан и его люди, это, конечно проблема… но этот капитан… Он подает людям плохой пример, что делает его проблемой еще большей.
– Плохой пример?
– Именно. Он возомнил себя отважным капитаном. А отважные капитаны долго не живут. Кроме него. Он живет уже слишком долго. И, глядя на него, у других тоже может появиться соблазн стать отважным капитаном. Но они не знают, что он не правило, а просто погрешность. Те, кто идут против сложившихся традиций, против тех условностей, которыми живет мир, обычно умирают. Должны умирать, иначе бы эти традиции, правила и условности не сложились бы. То есть, берущие с него пример погибнут. Мы должны спасти этих людей, понимаешь?
– Конечно, губернатор, но…
– Никаких «но». Он уже пришел за своим старым кораблем. Если, конечно, малышка не врет. Дети – такие выдумщики. Но если это так, думаю, наш отважный капитан вернется и за этим… Тем более, тут еще его люди бегают. А у него репутация человека, который не бросает своих людей.
– Ни в коем случае не смею вам возражать, господин губернатор, однако, если то, что я слышал – правда, то его увезли люди, – Луис указал наверх, – ну вы понимаете… Очень большие люди. От таких не сбегают.
– Значит мы зря беспокоились. Мир пришел в равновесие даже без наших скромных усилий. Честно говоря, я буду очень доволен, если все так и есть. Мне просто таких ужасов рассказали про него и его помощника.
– Ужасов?
– Я же говорю – дети любят выдумывать. И взрослые – тоже. Ты боишься фей?
– Фей?
– А представь мое лицо, когда мне начали рассказывать, что его помощник – фея? Серьезные люди, за которыми стоят серьезные дела и серьезные деньги на полном серьезе рассказывают мне, что наш отважный капитан заключил сделку с феей, поэтому ему так везет в делах.
– Думаю, вы не поверили, господин губернатор…
– Почему ты так думаешь?
– Поверили? – Луис растерянно моргнул. – С другой стороны…
– Ты веришь в фей?
– Да… Нет? Что я должен ответить, господин губернатор?
– Правду, – вздохнув, Бигерт с тоской на лице потрепал Луиса за щеку. – Хотя кто в нашем безумном мире может похвастаться тем, что знает правду? А уж тем более может её высказать в глаза… Только наш отважный капитан, разве что. Так что займись его кораблем. На нем большая пушка, а в нашем несовершенном мире очень важно иметь пушку побольше.
– Я немедленно им займусь, господин губернатор, просто я не знаю, сможем ли мы…
– Не хочешь поздороваться с Ксенией? Ты же был другом её отца… У неё сейчас непростой период… Девочка будет рада тебя видеть…
– Н-нет, господин губернатор, – Луис испуганно отстранился, – лучше я пойду… Корабль… Он нужен нам срочно…
– Иди…
Бигерт с улыбкой посмотрел, как, вскочив, Луис скрылся за дверью, и вернулся к столу.
…
Соня покосилась на хануми, который ходил вокруг, всем своим видом намекая на пожрать. Ростом и комплекцией он был с ребенка, однако еды влезало в него столько, что, по-хорошему, надо было гнать его отсюда сковородкой. Но Чарли снял у него половину дома под «штаб сопротивления», так что, к сожалению, просто прогнать «домовладельца» было нельзя. С другой стороны, это, фактически, был не дом, а старая водонапорная башня, в рассохшейся деревянной емкости которой, в окружении каких-то приборов и проводов, обитал хозяин сего помещения. Остальную часть занимали они с Чарли.
Причем занимали в самом прямом смысле. Внутри башня имела меньше двух метров в диаметре, так что вдвоем, внутри, было, мягко говоря, тесновато. Это и тот факт, что стояла башня весьма высоко, объясняло, почему кроме хануми желающих тут поселиться и таскаться каждый раз в гору, не нашлось. Ну и они вот заехали. Чарли, видимо, мнил это место хорошим, укрепленным и уединенным местом для своего штаба, хотя Соня уже высказала ему все, что думает по поводу его идей еще в первую ночь, пытаясь как-то устроиться поспать.
Однако все постепенно наладилось. Чарли снова таскал лежалую рыбу, из которой Соня крутила недорогой форшмак и продавала старым клиентам. Кухню, конечно, пришлось устраивать на улице, но так было даже лучше. К тому же удалось спасти из старого дома часть посуды, которую люди губернатора просто выкинули на улицу, и немного шмоток, не заинтересовавших новых хозяев. Швейная машинка, починенная странным одноруким пиратом, тоже была спасена в чемодане с самыми важными вещами, так что кроме форшмака Соня приторговывала собственноручно пошитой одеждой, которую нагло выдавала за фабричную. В общем, жить было можно, главное, чтобы Чарли быстрее наигрался со своим «Сопротивлением», ибо было ощущение, что новые власти шутки юмора не поймут.
«Осень кусать хосеся…» – наконец поняв, что его просящие глаза не производят должного впечатления, выдал хануми. Ван, кажется. Соня поймала на мысли, что нетвердо уверена как его вообще зовут. Да, точно Ван. Или не точно? Ну, Чарли, вроде, называл его именно так. Как бы то ни было, их домовладелец в принципе не особо разговорчив. Точнее, если болтал много и охотно, то про какие-то свои дела связанные с радио, поэтому остальные, мало в этом понимавшие, обычно вежливо или не очень просили его заткнуться.
Поняв, что единомышленников тут нет, Ван с разговорами и не лез, занимаясь своими делами. Как Соня поняла, раньше он работал на узле связи, который взорвали китты, чудом оттуда спасся, но другой радиостанции на острове не было, так что связист остался без работы и теперь целыми днями что-то мастерил у себя наверху из тех деталей, которые сумел своровать или наковырять в развалинах.
У него были надежды, связанные с новым губернатором, однако тот, по всей видимости, восстанавливать связь и возвращать его на работу не торопился. Высказанное по данному поводу неудовольствие и навело Чарли на мысль завербовать его в свое «Сопротивление». Правда, сказал ли он Вану, что у него тут располагается «Штаб», а сам он теперь ведет антиправительственную подпольную деятельность, неясно. Чарли умел то ли по глупости, то ли нарочно опускать подобные «незначительные детали». Хануми снова требовательно заглянул в глаза.
– Шо я тебе сделать должна? – Соня развела руками. – Пока этот шлемазл не вернется, шо я тебе кушать дам? Сама не кушавши…
– Когда он плидет?
– Да уже должен. Не знаю, где его, дурака, носит…
– Он тупой?
– Кто?
– Шалли? Он тупой? – поняв, что его могут не так понять, Ван решил уточнить. – Это воплос. Я хосю снать, тупой ли Шалли?
– Почему ты меня про это спрашиваешь?
– Потому, сто ты снаесь его дольсе. И постоянно говолись, сьто он тупой.
– Он шлемазл – это другое.
– И дулак. Это тосе самое.
– Почему тебя вообще это беспокоит?
– Потому сто та стука, котолую он сатеял… «Саплативление»… Осень васно снать, насколько Шалли тупой, потому сьто за такое могут сильно убить.
– А шо ты тогда на это подписался?
– Я не подписывался…
– Чарли сказал, что ты согласился.
– Я сказал, сьто это осень интелесно, и я обясательно подумаю.
– А-а-а!!! Бывает с ним такое, – Соня с ухмылкой кивнула, – Ты просто хотел, шоб он отвязался, но если у Чарли есть какая-то идея, то он все, шо можно истолковать как согласие с ней, истолкует как согласие. Я так же с магазином прокололась. А че ты его потом не послал?
– А се ты его потом не послала?
Это крыть было нечем, так что Соня просто фыркнула и начала вглядываться вдаль, так как отсутствие Чарли затянулось и уже вызывало беспокойство. Но к еёго большому облегчению, из-за крайних развалюх наконец вынырнула сгорбленная фигура, нагруженная корзиной с рыбой, чей запах бил в нос даже оттусюда, и, тяжело пыхтя, начала подниматься по крутой тропинке, ведущей к водонапорке.
– О! Шо я говорила! Явился! А ты переживал!
– Я не са него пелесивал… Я са себя пелесиваю…
– То есть на нас тебе плевать?
– Я себе долосе.
– А кто будет тебя кормить? Скажи еще, шо я не права?
– Плава, – неожиданно легко согласился Ван. – Я бы вас давно плогнал, но кусать несего…
– Вот и нехер, тогда… Чарли у него, вишь, тупой! Тупой не тупой, а рыбу добыл! ФУ БЛЯ!!!
Повернувшись к поднявшемуся добытчику, Соня получила от него корзину и все издаваемые ей ароматы в придачу. Не то, что бы это было для неё в новинку, однако привыкнуть к этому все равно было невозможно.
– Все нормально, Соня! – попытался успокоить её Чарли, – Она почти свежая, просто не потрошеная. Ну и жабры уже пошли…
– Да шо ты меня учишь! Сама вижу! Нож тащи! Надо скорее разделывать, пока остальное не попортилось! И, пока я её делаю, шоб не стоял, сходи за водой! Промыть придется раза три!
– Хорошо!
Передав Соне нож, сделанный из куска старой ножовки и поэтому постоянно пытавшийся заржаветь, сколько его не пробовали воронить в попадавшихся под руку маслах, Чарли подхватил ведра и хотел было уже сбежать по тропинке вниз, но остановился с поднятой ногой.
– Слушай, я забыл сказать… Сейчас сюда придет мой новый друг…
– Твой новый друг? – Соня и Ван напряженно переглянулись. – Откуда? Где ты с ним познакомился?
– В порту! Я почему, собственно, так задержался. Смотрел, как он рисует.
– Рисует?
– Да. Он художник. «Мари-ери-нее-рист» или как-то так. Море рисует, в общем. И должен сказать, у него получается.
– Художник? Шо здесь забыл художник? – недоверчиво нахмурилась Соня. – У нас тут один любитель художеств был, та и того евойной же статуей пришибло.
– Не знаю… Можешь у него спросить сама, когда он придет.
– А зачем он придет?
– Ему негде ночевать. Я пригласил его к нам.
– К нам? Ты шо? Совсем больной или ударился? У нас тут шо? Есть, по твоему, много места для ночевать?
– Понимаю, однако мне нужна бумага, чтобы писать воззвания…
– Писать шо?
– Воззвания! Мы же тут не просто так, помнишь? У нас тут – штаб сопротивления. А Сопротивление должно писать воззвания. Так в книге написано.
– Какие воззвания? К кому?
– Наверное к народу. Ну там просто сильно страница испачкана и неясно.
– И шо наш народ будет с твоими воззваниями делать? Рыбу в них заворачивать?
Схватив рыбину за хвост, Соня в бессильном гневе попыталась двинуть ею Чарли по голове.
– Ты мало того, шо пригласил сюда поца, с которым только шо познакомился, так еще и хочешь растрепать ему про то, шо ты тут устроил⁉ Тебе шо⁈ Жить надоело⁈
– Нас тосьно созгут, – грустно вздохнул Ван. – Ты нихлена не сооблазаесь в конспилации…
– Да что вы сразу начинаете⁈ – Чарли хотел в сердцах грохнуть ведра об землю, но вовремя вспомнил что те могут развалиться, а других у них нет, – Как будто я сразу собираюсь ему что-то предлагать! Я поэтому его сюда и пригласил, чтобы мы могли посмотреть и принять решение!
– Дуй за водой, идиот проклятый, иначе я за себя не ручаюсь! – Соня угрожающе топнула ногой. – И не вздумай больше никому трепаться про эту свою дурацкую затею! Нам еще только с властями неприятностей не хватало!
– Они первые начали!!!
Это Чарли прокричал уже бегом спускаясь по склону, во избежание кары. Соня прикинула траекторию, потом прикинула, что она больше хочет: залепить в него этой рыбиной или продать побольше форшмака, – и со вздохом кинула рыбу обратно в корзину.
…
Посвященный местной церкви не хотел отзываться на стук, но тот был таким долгим и настойчивым, что пришлось открыть. Тяжко дошаркав и повозившись с запором, он, наконец, отпер тяжелую створку и с недоумением осмотрел непрошеного гостя в облачении священника «Пламенной Благодати» – распространенной в островах секты. Тот был невысокого роста, крепок и энергичен настолько, что буквально не мог стоять на месте. Шляпы гость не носил, сверкая наполированной до блеска лысиной, зато носил усы «аля-шеврон», придававшие ему весьма странный вид. При виде Посвященного «конкурент» расплылся такой обворожительной улыбкой, что на контрасте с пристальным, цепким взглядом это было, пожалуй, даже пугающе.
– Возрадуйтесь! Рад приветствовать своего брата по вере! Разрешите войти?
– Вообще-то, я с сектантами не общаюсь!
– Я тоже! – незваный гость довольно нагло протиснулся внутрь. – Именно поэтому я и здесь!
– Под «сектантами» я имел ввиду вас!
– Полно вам! Я всегда считал, что если и есть место, где стоит отринуть межконфессиональные склоки, то мы как раз в нем и находимся.
– Межконфессиональные склоки⁈ Да вы считаете, что Святого Сына сожгли!
– Местным очень сложно объяснить, как можно умереть от холода.
– И вы решили исказить священные тексты⁉
– Букву, но не дух! Суть Священных Текстов в выборе! Святой сын выбрал бессмертие духа, а не бессмертие тела, и тут мы не отступаем ни на йоту. Все остальное – аллегория, помогающая понять основную идею. Долг проповедника – говорить с людьми на понятном им языке.
– Так можно зайти очень далеко!
– И вы зашли: «Бессмертие духа превыше бессмертия тела», – гость указал на изречение, вырезанное на алтаре. – Это ислас? Не древнеимперский, не так ли? Помнится, в свое время перевод Учения на другие языки был той еще ересью. Но выяснилось, что с людьми проще говорить на том языке, которым они владеют, а не на том языке, которым говорил Святой Сын, не так ли? Образы – это тоже язык.
– Ладно, может я действительно погорячился, – посопев, Посвященный согласно кивнул и немного запоздало сделал приглашающий жест, – тем более, что вы, на фоне остальных, еще адекватный. Посвященный Морус…
– Брат Букра, к вашим услугам…
– «Букра?»
Посвященный пристально осмотрел лицо гостя. Загар и нос «картошкой» делал его похожим на островитян, однако только похожим. При ближайшем рассмотрении становилось очевидно, что его природный цвет куда светлее.
– Букра, если мне не изменяет память, это же…
– Ага…
– У того, кто вас посвящал, есть чувство юмора…
– Моя конфессия состоит в основном из людей с загорелой кожей, так что я слегка выделялся.
– Ясно… Так что вам тут нужно?
– У меня послушание. Я должен проповедовать учение самым заблудшим душам, которых смогу найти. Самым!
– Что же вы натворили⁈ В смысле, какое странное послушание…
– Понимаю, что оно кажется вам слегка небезопасным. Но я и сам, признаться, до обретения веры, был тем еще человеком.
– «Тем еще»?
– Скажем так: на моей совести жизни сотен людей. Не то, чтобы я прям лично был в этом виновен, но… В общем, теперь моя задача – как-то это искупить.
– Цель, безусловно, похвальная… Однако, чем я то могу вам помочь?
– Вы лучше меня знаете это место. Где я могу найти самых отъявленных негодяев? Желательно, так сказать, в концентрированном виде.
– Ну, обычно задержанных у нас запирают в полицейском участке… Хотя вы, я полагаю, ищите не пьянчуг?
– Скорее, кого-то поопаснее. Разбой, пиратство – прегрешения такого рода.
– О! Подобных у нас держат в форте.
– И много их там?
– Изрядно. Какое-то время назад властям удалось арестовать целый корабль! Одного, для острастки, пытались вздернуть, однако его оставшиеся на свободе сообщники устроили тут форменный кавардак! Даже губернатора, да приберет Всемогущий его грешную душу, прибили!
– У них остались сообщники? Да еще и настолько много, чтобы устроить подобное?
– Лучше расспросите кого-то другого. Честно говоря, не особо вникал.
– Я обратил внимание на вашу походку и восхищен, что с больными ногами вы вообще туда добираетесь.
– Реже, чем должен… – Посвященный скромно потупил взгляд. – Длинные дороги и крутые лестницы… Тем более, что тамошние «постояльцы» не очень расположены меня слушать.
– Поверьте – послушание мне было дано не в последнюю очередь потому, что я умею найти подход к подобным грешникам.
– Уж уверен… Вы, признаться, меня даже слегка сперва испугали. Старые привычки не отпускают, да?
– И не говорите! Особенно тяжело было по началу не материться на проповеди. Знали бы вы, как после «грешники» просится: «Еб вашу мать!»… Так что если вы как-то дадите знать, что я прибыл от вас, я с удовольствием облегчу вашу ношу.
Посвященный хохотнул, дав понять, что оценил юмор, быстро написал записку, благословил визитера и, выпроводив, с некоторым облегчением запер за ним дверь. Как только засов лязгнул, человек, назвавшийся «Братом Букрой», стер учтивую улыбку с лица, перечитал записку, сунул её в книгу Священных Текстов, которую держал в руке все это время и быстрым шагом направился в сторону форта, возвышавшегося вдалеке.
…
Первую неделю плавание удалось скоротать обустройством и знакомством с судном. При этом возник целый ряд проблем: Тайга и на обычных-то койках категорически не помещалась, а уж рассчитанные на низкорослых хануми её не только не вмещали, но и не держали, так как каркас был сделан не из стали, как на «Интернационале», а из бамбука, обтянутого парусиной. Проснувшись в первое же утро на полу, Тайга с треском выдралась из остатков койки и пошла объясняться с местным боцманом. Но тот спрятался от неё в помещении с узкими дверьми и нашарить его там рукой не вышло, так что пришлось положиться на Йоши.
По результатам переговоров Тайге выдали все имеющиеся циновки, заменявшие местным матрасы, и из них получилось сложить лежак, устраивающий её размерами.
Дальше встал вопрос личного пространства. «Фу Хай» имел пассажирские каюты, но в одной ехала большая семья, чьи отпрыски, завидев столь необычных для них людей, с визгом бежали прятаться, другую занимал крайне недовольный миссионер с личным лакеем. Судя по всему, слуга Всемогущего уже понял, что экипаж не склонен менять веру, а увидев как Келпи трется о Тайгу, проклял их оптом и общаться, по первости, не рвался. Ну и еще одна пассажирская каюта использовалась капитаном как личный склад.
Так что их поселили вместе в помещении два на два с половиной метра, большую часть которого занимала Тайга, причем что сидя, что лежа. Стоять тут она могла только подпирая плечами потолок, поэтому размяться выходила на палубу. Все остальное время по палубе бродил Йоши, с пониманием относившийся к тому, что после столь долгой разлуки его спутницам необходимо уединиться. Тем более, что хоть каюта была почти люкс – с отдельным туалетом, но его также рассчитывали на хануми, поэтому Тайга торчала из него примерно наполовину. А Йоши никак не мог набраться смелости, чтобы сказать, что он, в принципе, не против даже такой открытости, так что просто деликатно удалялся и ходил туда-сюда с мечтательным видом.
