Текст книги "На дальних берегах. Том второй (СИ)"

Автор книги: sgtmadcat

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 87 страниц)

– Не могу знать, сэр… Я не имею привычки подслушивать разговоры хозяина. Это крайне невежливо, сэр.

– Хотя бы в общих чертах? Обрывки фраз или что-то такое?

– Обычный разговор двух джентльменов. Экономика и политика – в курительной комнате обсуждают именно это, сэр.

– Экономика? Они случайно не говорили о биржевых операциях?

– Да, сэр. Нечто подобное они и обсуждали.

– Интересно… крайне интересно. А вы можете вспомнить об этом «доверенном лице» еще какие-нибудь детали? Любые.

– Боюсь нет, сэр. Все, что я смог вспомнить, я описал в своих показаниях. Но! Я вспомнил машину, на которой он передвигался. Она была вызывающе дорогой и вызывающе красной.

– Это ценное наблюдение, – встав, Инспектор собрал бумаги и, аккуратно сложив, убрал их во внутренний карман пиджака. – Спасибо за предоставленную информацию.

– Не за что, сэр. Делаю все, от меня зависящее, дабы данная ситуация разрешилась как можно скорее. Я ведь правильно понимаю, что пока мне не стоит покидать страну?

– Пока не стоит. Следствию могут понадобится ваши услуги.

– Не будете ли вы так любезны сообщить мне, когда запрет на выезд будет снят, сэр?

– Разумеется. Я поставлю вас в известность сразу же, как только мы во всем разберемся.

– Спасибо, сэр. До свидания.

Выйдя из квартиры, Вукович спустился вниз и, оказавшись на улице, тяжело выдохнул пробормотав под нос: «Это нравится мне всё меньше».

…

В особняке Кромантенов царил траур. Все окна были плотно занавешены, слуги скользили молча, пряча глаза. Когда горничная распахнула перед Инспектором дверь в кабинет, в нос ударил сильный запах перегара. Как табачного, так и алкогольного. Граф Кромантен полусидел-полулежал в кресле, неопрятный и небритый, завернувшись в халат и в полумраке казался каким-то живым трупом, настолько осунулось его лицо. Увидев вошедшего Вуковича, он задрал губу, словно скалящийся волк.

– Я должен был понять, кого пришлет этот хорек… Не упустит случая надо мной поиздеваться даже в такое время…

– Инспектор Серго Вукович. Вы, я так понимаю, месье Кромантен? Спасибо, что согласились меня принять.

– Я не соглашался, – голос графа звучал хрипло из-за выкуренного и выпитого. – Вы тут только потому, что у Ла Фебля не хватило такта оставить меня наедине с моим горем.

– Соболезную вашей утрате…

– Мне плевать…

– Простите?

– От ваших соболезнований ничего не изменится. Мой мальчик мертв. И все, что я могу для него сделать – найти тех, кто в этом виновен и заставить их страдать.

– Кого вы имеете в виду?

– Не прикидывайтесь, что не знаете.

– Вы вините в этом Барона Дэ Эгюра и его семью?

– Семью? Я был о вас лучшего мнения.

– Тогда кого?

– Вы пришли сюда спросить, не я ли снес лицо ему там? Возле собора? – подавшись вперед, граф уставился на Вуковича, не мигая, словно змея, – Нет. Не я. Но собираюсь. Ему, его шлюхе и его ручной шавке.

– Как это понимать?

– Он жив… Это все подстроено, чтобы он мог сбежать. Но меня он не проведет.

– Вы думаете, что Дэ Эгюр жив? Почему?

– Потому, что он вор и подлец! А еще потому, что он знает, что я приду за ним.

– Пока не вижу связи.

– Благородный человек принимает вызов. А вор и подлец – бежит! Лицо отстрелено не просто так. Он не хотел, чтобы все поняли, что это не он!

– У нас есть результаты дактилоскопии.

– Это еще что?

– Отпечатки пальцев.

– Он их подделал!

– Как?

– Выясните! Вы полицейский, не я.

– Ладно… Вы говорили, что, кроме Барона, вините в смерти сына еще двоих. Татьяну Дэ Эгюр, как я понял, а кто третий?

– Вы даже это не смогли выяснить… У него был подручный для грязных дел. Какой-то фессалиец или что-то вроде того. Постоянно менял имена и документы. Это он все подстроил. И аварию, и этот спектакль с убийством.

– Допустим. А при чем тут Баронесса?

– Она завела их в ловушку.

– Вашего сына и его друзей? Как?

– В ту ночь они поехали за ней.

– С чего вы взяли?

– Мои люди делают работу лучше вас, Инспектор. Они уже все выяснили… да и выяснять было нечего. Дэ Эгюр и его шлюха ушли из ресторана порознь. Та пошла пешком… Мальчики решили догнать её.

– С какой целью?

– Сделать то, что положено делать со шлюхами.

– Вы так спокойно об этом говорите…

– А что меня должно волновать?

– Что ваш сын с друзьями намеревался изнасиловать женщину?

– Знаете, в чем проблема нашего времени, Инспектор? Все забыли свое место. Благородные люди забыли, что они должны править, чернь забыла, что должна повиноваться. Все смешалось, и теперь сын нувориша, купившего титул, считает себя таким же дворянином, как и те, кто получил его еще до Войн Веры, Ла Фебль считает, что меня можно допрашивать как какого-то простолюдина, а вы искренне не понимаете, почему мне не плевать, что мой сын помнет какую-то потаскуху.

– Я правильно понял, что вы считаете, будто злоумышленники, зная, что ваш сын и его друзья поведут себя подобным образом, использовали это как приманку? То есть, они неоднократно так делали?

– Как?

– Вели себя как банда насильников?

– Вон, – лицо графа превратилось в каменную маску. – Пошли вон!

– Нет. У меня остались вопросы и вы на них ответите.

– Вы делаете большую ошибку.

– Нет. Это вы делаете большую ошибку. Я – офицер полиции при исполнении. И вы будете мне подчиняться, нравится вам это, или нет…

– Вы – чернь, которой надо указать её место!

– Попробуйте…

…

Вернувшись в участок, Вукович немедленно заперся в кабинете. Когда обеспокоенный таким затворничеством Комиссар заглянул к нему, то увидел сдвинутую мебель и ковер из бумаг, которым Вукович имел обыкновение иллюстрировать те тропки, которыми шла его мысль.

– Серго? Все в порядке? Как прошла беседа с Графом?

– Отлично… Я дал ему в морду.

– Вы что?.. Зачем!!?

– Небольшие разногласия по поводу сословных привилегий. Это не важно…

– Вы ударили в лицо графа Кромантена!

– А еще надел на него наручники. Он пытался на меня напасть.

– Почему?!!

– Я назвал его покойного сына и его друзей бандой насильников.

–?!!

– Люблю быть точным в формулировках. Не отвлекайтесь. То, что граф сказал… Его версия… странная, но объясняет другие странности.

– Что? Что объясняет?

– Кромантен винит Дэ Эгюра в смерти своего сына, но считает, что тот подстроил свою смерть, дабы скрыться.

– О! Но Барона же опознали? Дактилоскопия…

– Верно… Однако как быть со странным выбором позиции и уничтоженным лицом?

– Ну? Вы же сами предположили, что в этом был некий символизм?

– А что, если нет? Что, если это был холодный расчет? Что, если кто-то действительно смог нас обмануть и выставить барона мертвым?

– Зачем?

– Граф Кромантен тяжело переживает смерть сына, винит в этом Дэ Эгюра и собирается отомстить. А, кроме того, Дэ Эгюр был казначеем Синдиката и на данном посту у него тоже имелись проблемы, по сравнению с которыми скандал в прессе – пустяк.

– Дэ Эгюр был казначеем Синдиката? Кто вам об этом сказал?

– Мой информатор. Показания в суде он не даст, так что это пока только теория, но теория многообещающая. Особенно учитывая слова Пфайфа.

– Кстати, что насчет него?

– Вежливый и до тошноты предупредительный человек, который не сделал ничего дурного и знает это.

– Его выгнали за воровство.

– Он говорит, что пошел на это, чтобы защитить честь Баронессы, и я ему верю.

– Честь Баронессы?

– Да. Дэ Эгюр не только принудил её к связи, но и, по всей видимости, делал с ней фото непристойного свойства, которые Пфайф, не вынеся подобного непотребства, выкрал и уничтожил. За что и был изгнан со службы. И это любопытно.

– Думаете, у него с Баронессой что-то было?

– Не знаю. Скорее всего, нет. Пфайф слишком старомоден для подобного. Но помните, что я говорил о ней?

– Она очень хорошо умеет читать людей… Вы это тогда сказали, – Комиссар гордо приосанился, – когда мы шли к ресторану. Видите – я все запоминаю!

– Да! Вы все верно помните. Читать людей и располагать их к себе… Настолько, что Пфайф рискнул хорошо оплачиваемым местом ради того, чтобы уничтожить порочащие её фото и гордится этим. А полицейские, которые её охраняли, считают Баронессу милой. Хотя купить их преданность, честно говоря, было несложно.

– Быть милой – не преступление.

– Не преступление. Однако это надо держать в уме. А еще Пфайф сказал, что у Барона в гостях бывал однорукий джентльмен, с которым тот беседовал о политике и экономике. Точного содержания разговоров он не помнит, так как слишком вышколен, чтобы подслушивать господина, однако мне уже попадался человек без правой руки. И попадался он в связи с тем делом об ограблении банка на Санта-Флер…

– Тем самым загадочным делом, над которым вы столько бились?

– Именно! По словам информатора, он был осведомителем Королевской Тайной Полиции. А когда Барон стал Казначеем в Синдикате? Сравнительно недавно. После убийства старого казначея. О котором известно только то, что он был с Лонга. Интересно, не так ли?

– Но это могут быть разные однорукие люди?

– Могут. Однако есть еще одна деталь. У Барона было доверенное лицо, по описанию похожее на человека, устроившего побег О’Браену, которое вызывало у Пфайфа чувство дежа вю. Ему казалось, что он похож манерами на того однорукого господина.

– О нет… вы хотите сказать, что он тут замешан?

– Именно! Но я не просто так заострил внимание на том чувстве узнавания у Пфайфа. И дальше, предупреждаю, начнется полная дикость, так что я пойму, если вы попытаетесь сдать меня в приют для умалишенных. Однако…

– Вы меня пугаете, Серго!

– Я сам себя пугаю… Во время моего расследования разные личности бросали странные намеки о том, что эта личность является чем-то сверхъестественным. Чем-то, что возвращается в наш мир вновь и вновь. И я понимаю, почему вы так скривились. Я сам так кривился, однако, будучи детективом, умею распознавать почерк преступника и, начав копаться, стал находить его в делах не только многолетней, но и многовековой давности. А, главное, у меня тоже есть чувство дежа вю и ощущение, что я с ним когда-то уже имел дело!

Потирая руки, Инспектор обошел по кругу застывшего Котильона, которого такой энтузиазм, вкупе с темой разговора, откровенно пугал.

– Понимая, что подобные вещи не в компетенции полиции, я обратился к специалистам. А если быть точным, к Ментору Ордена Чистых. Несмотря на мое отношение к религии, нельзя не признать, что с таким они имеют дело чаще, чем мы. Тем более, они сами за ним гонялись, считая, что тот причастен к смерти предыдущего Предвозвестника.

– А в газетах писали, будто это было кровоизлияние в мозг…

– Но не написали, от чего. Не важно. Мы пришли к соглашению – я передал Аргусу… Это Ментор Ордена Чистых, если вы не поняли. Я передал ему свои наработки, чтобы они могли продолжить погоню за ним, Аргус же прислал мне материалы относительно интересующей меня проблемы. И это… это невероятно…

– Погодите, Серго… успокойтесь, – Котильон сложил руки в умоляющем жесте. – Вы заинтригованы и я вас понимаю… Но поймите и вы меня. Что я скажу Министру? Что в деле появилась бессмертная… кто он там? Фея? Кажется, постановка про фей натолкнула вас на мысль? А вы ведь сами сказали, что я тогда произвел на него хорошее впечатление… У меня семья… Мне нужно мое место и мое жалование…

– О! Конечно… Конечно я не хочу сказать, что вы должны заявить Министру об этом. Хотя, если слухи о месье Ла Фебле верны, возможно он воспримет такие теории куда более благосклонно, чем вам кажется.

– В смысле?

– Он интересуется имперскими артефактами и так называемой Вечностью.

– Ох! Это наверняка не серьезно. Такая же мода, как спиритизм и столоверчение. Нужно что-то более приземленное.

– Хорошо, – Вукович на секунду задумался. – Сформулируем это так: у Барона были мотивы подстроить свою смерть и возле него крутился человек, который неоднократно объявлялся мертвым. И не просто крутился, а по словам Пфайфа, был его доверенным лицом, и именно он отдал ему приказ так странно декорировать те номера. Надо, правда, разобраться с дактилоскопией, хотя у меня есть пара версий, как такое можно провернуть…

– Какие-то наклейки на пальцы? Но их бы заметили.

– Нет, все намного проще. Правда требует некоторой предварительной подготовки, но ничего невозможного или сверхъестественного. Особенно, если Барон сотрудничает.

– Вот… вот «ничего сверхъестественного» мне уже нравится. Это уже звучит, – Комиссар замялся, – не так экстравагантно. Что-то, что можно расследовать, а не делать круги солью или как там отгоняют злобных фей? Кстати, ваш Ментор Аргус не говорил, как от него защитится? Чеснок? Подкова?

– Это не требуется. Судя по всему, его можно убить как обычного человека. Просто он вернется. Скорее всего очень злым.

– Тогда постараемся до этого не доводить… Я же правильно понял, что это как раз тот самый Кунла, о котором мы вспоминали в связи с Дикарями?

– Да. Я почти в этом уверен.

– И который убивал их главарей такими болезненными и жуткими способами, что остальная банда бесстрашных убийц и насильников с воплем разбегалась?

– Все верно…

– Не знаю как вы, а лично я, если он сюда заявится, предложу ему кофе.

– Понимаю… У вас семья.

– У вас тоже… Ну, будет через какое-то время…

– Не волнуйтесь. Мне говорили, что он не трогает людей, которые исполняют свой долг. У него такие правила.

– Очень надеюсь на это. Кстати, чуть не забыл, зачем пришел. Скоро будут звонить Жильен и Матиас.

– С отчетом?

– С отчетом.

– Я буду… дайте мне еще пару минут.

Котильон грустно вздохнул, еще раз оглядел дорожки из бумаг, поежился, вышел… И практически сразу влетел снова с расширенными от ужаса глазами.

– Мы в дерьме!

– Что случилось?

– Министр! Внизу и уже поднимается сюда.

– Хорошо… не придется отвлекаться от дел, чтобы доложить ему о ходе расследования.

– Вы не понимаете! Это наверняка из-за графа!

– Еще лучше. Будет возможность объясниться. Правда, он сильно не вовремя… Мне очень хочется узнать, что Матиас и Жильен раскопали.

– Это Министр!

– Да, – вошедший в оставленную открытой дверь Ла Фебль согласно кивнул, – это я…

– Господин министр, – Комиссар дрожащей рукой смахнул пот со лба, – если вы по поводу того инцидента с графом Кромантеном…

– Не трудитесь объяснять. Мне уже позвонило по этому поводу человек двадцать разной степени высокопоставленности, в мельчайших подробностях рассказавшие о произошедшем. И я, как Министр Правосудия – Ла Фебль взял театральную паузу, посмотрев сперва на отрешенно равнодушного Вуковича, затем на взмокшего Котильона, – с громадным удовольствием послал их всех в Бездну. «Нападение на солдата короля приравнивается к нападению на самого короля»! Если Кромантен или кто-то еще решил, что он тут превыше закона, на страже которого я поставлен, то думать так – большая ошибка! С чем он на вас кинулся? С саблей?

– С палашом. Кавалерийского образца, насколько мне удалось рассмотреть, – Вукович кинул взгляд на часы. – А сейчас прошу извинить, у меня срочный звонок.

– Срочнее моего визита?

– Намного. Посланные в Байе Бланше люди должны отчитаться о результатах. Возможно в их докладе будут детали, которых мне не хватает.

Обойдя Министра и застывшего столбом Комиссара, Вукович вышел и направился к звонившему на столе дежурного телефону. Ла Фебль посмотрел ему вслед, затем многозначительно хмыкнул и принялся изучать выложенные на полу бумаги.

– Я так понимаю, что у меня в кабинете он еще сдерживался?

– Это часть его метода, господин Министр, – бросился пояснять Котильон. – Позволяет видеть взаимосвязь фактов, насколько я понимаю. И куда они ведут.

– Интересно… Судя по поведению, он погрузился в расследование с головой?

– Да, господин Министр. Обычно Инспектор более вежлив, но когда погружается в проблему, может совершенно потерять чувство такта. И субординации…

– Нелегко вам, наверное, с ним приходится?

– Иногда, господин Министр. Но я не жалуюсь. Он дает результат и предан делу. Для меня это главное.

– Правильная позиция. Я тоже ставлю эффективность во главу угла. Любопытно…

Министр снова начал рассматривать записи Вуковича, следуя то по одной дорожке, то по другой. В конце одной он остановился и удивленно вскинул бровь.

– Серьезно? Тайное общество?

– Что, господин Министр?

– Вот тут… Ряд дел с совпадающим почерком. В том числе и очень старых. Он думает, что это некое тайное общество?

– Инспектор прорабатывает все варианты, – не зная, что ответить, Комиссар предпочел максимально расплывчатую формулировку.

– Интересная версия. А другие у него есть? Есть, – наклонившись, Ла Фебль прочитал испещренный аккуратным почерком листок. – Ментор Аргус?

– Его знакомый из Церкви. Он консультировался с ним.

– Зачем?

– Дело в том, – лицо Котильона на секунду скорчилось в страдальческой гримасе, – что ряд свидетелей по одному делу рассказывали о всяких… вещах… Странных вещах.

– Настолько странных, что понадобилась помощь Ордена Чистых?

– По всей видимости.

– Очень занимательно… И что ему поведали в Ордене?

– Я думаю, это лучше спросить у него самого… О! А вот и он! – Котильон радостно всплеснул руками. – Уже поговорил! Потому что коротко и по делу! Как у нас тут принято. Скорее, Инспектор, у Министра есть вопросы по вашим теориям!

– Надо признаться, у меня самого их стало только больше…

Войдя в кабинет, Вукович под удивленным взором Министра и полным ужаса взглядом Комиссара взобрался на стол и принялся с его высоты оглядывать записи на полу.

– Да… Это определенно интересно.

– Мне тоже, – Ла Фебль попытался проследить направление его взгляда. – Ваши люди добыли новые детали?

– И весьма любопытные. Когда я беседовал с графом Кромантеном, он выразил уверенность, что Дэ Эгюр стоит за смертью его сына. Но эту связь я предполагал и ранее. Что куда более интересно, также он выразил уверенность в том, что Дэ Эгюр еще жив, и все это – не более чем инсценировка с целью помочь тому скрыться.

– Это объясняет странности с выстрелом, – поспешил влезть Котильон, которому было не по себе от того, что Вукович беседует с Министром стоя на столе. – Я имею ввиду лицо.

– Но не объясняет дактилоскопию, – Ла Фебль заинтересованно прищурился. – У вас есть какие-нибудь версии на данный счет?

– Дэ Эгюр не дактилоскопировался при жизни. Все отпечатки пальцев были сняты с вещей, которыми тот пользовался. Однако, их на удивление немного, так как человек его положения и богатства мало что делает лично. В основном, и в доме, и в машине, все отпечатки принадлежат прислуге. И её же стараниями даже те вещи, которых он должен был касаться, отпечатков не содержат.

– Старательные горничные – бич криминалистики, – согласно кивнул Министр, с довольным видом покосившись на хохотнувшего Комиссара. – Так вы хотите сказать, что их несложно подменить?

– Да. Пожить в его апартаментах буквально пару суток, затем сыграть отведенную роль жертвенного агнца и вот уже мы и все остальные уверены, что Дэ Эгюр мертв. Еще мы забрали и проявили снимки с камер крутившихся там журналистов. Есть фото Барона, входящего в собор, но вот кто выходит, на них не видно.

– Почему?

– А вот это интересно. Если верить Баронессе, венчание должно было проходить в тайне, но кто-то проболтался прессе и у собора их уже ждали журналисты. Дэ Эгюр был этим недоволен, так что, когда они выходили, послал жену вперед, дабы она закрыла его от объективов. И это получилось.

– То есть, возможно, он хотел, чтобы были свидетельства того, как он туда вошел, но не хотел, что бы было зафиксировано, кто оттуда вышел?

– Похоже на то. И если говорить о мотивах, то смерть – отличный адвокат, который может решить проблемы и с Кромантеном, и с его скандальной репутацией.

– Знаете… а это действительно интересная версия! Всех родственников он из завещания удалил, единственная наследница – его безродная супруга, которую он может просто принудить играть роль…

– Роль кошелька, в которое он сложил свое состояние. И который может его вывезти куда ему надо.

– А при чем тут тайные общества и феи? Я немного прошелся тропами ваших мыслей, пока вас не было.

– Надеюсь, что ни при чем, ибо в противном случае это большая проблема.

– Чуть подробнее, если не сложно.

– Дело в том, что в деле всплыл человек, очень похожий по описанию на того, кто был замешан в ограблении банка на Санта-Флер.

– Что за ограбление?

– Я там выступал в роли консультанта. Само дело вел Персиваль Деккер – глава местной полиции. Меня это дело заинтересовало тем, что, во-первых, преступники действовали очень хитроумно: сперва спровоцировали вооруженный налет, затем продали банку фальшивую сигнализацию, после чего вломились внутрь, усыпили охрану, вскрыли хранилище и не взяли оттуда ничего. Только обчистили кабинет управляющего.

– Звучит и правда странно.

– Не так странно, если знать, что Синдикат использовал банк для переправки золота с Островов на Континент и на момент ограбления в хранилище лежало сто килограмм голдмарок, не учтенных ни в каких документах. А во-вторых, преступник, который это сделал, представился как Кунла.

– Теперь я, кажется, понял, откуда взялась мистика. Общались на его счет с эринцами?

– Да. И…

Вукович внезапно застыл, потом сиганул со стола с криком «Пеллингстер!» Министр и снова побледневший Котильон, удивленно переглядываясь, принялись наблюдать, как он ползает по полу перекладывая записи и бормоча: «Вот что изменилось!»

– Серго… – наконец рискнул окликнуть его Комиссар, – Министр все еще тут.

– Попросите его немного подождать… это важно не упустить… Я ломал голову над тем, что изменилось! Кунла не трогал его, пока он был офицером, исполнявшим свой долг. Как и во время работы Пеллингстера на Тайную Полицию… Но будучи казначеем Синдиката, он стал преступником. Кунла убил его и место занял Дэ Эгюр! Вот теперь все сходится!

– Похоже мы стали свидетелями откровения… – шепнул Котильону Министр, который, похоже, не был ни капли смущен и откровенно любовался этим. – Признаю, это выглядит немного пугающе. Но, согласитесь, завораживает?

– Абсолютно с вами согласен, господин Министр! Я тоже все время пугаюсь, когда он так делает! Никак не могу привыкнуть.

Наконец закончив, Вукович выпрямился и посмотрел на Ла Фебля и Комиссара странным пустым взглядом, который секунду спустя прояснился, давая понять, что Инспектор снова вернулся в реальность.

– Прошу прощения, но вы натолкнули меня на ответ, который я искал очень давно. Почему Кунла убил Пеллингстера? Это не доказано, если вообще доказуемо, но я почти уверен, что Пеллингстер и был казначеем Синдиката родом с Лонга, о котором упоминал мой информатор. Официально он работал на некую торговую компанию и жил на Амене, по крайней мере какое-то время перед смертью. Что, возможно, устраивало и тех, и других. Происхождением с одной стороны и местом жительства с другой. А еще он был агентом Тайной Полиции. Довольно ценным агентом, так как сумел завербовать кого-то из ЭРА, кто сдал им Коннола Кирхана. Естественно, это давало ему иммунитет от любых полицейских расследований, и он мог использовать это положение не только на благо родины и короны, но и на пользу себе и Синдикату.

– Вы говорите, что Барон являлся не просто членом Синдиката, – Министр, задавая этот вопрос, был подозрительно спокоен, – а целым казначеем?

– Все верно. Он купил эту должность и использовал при этом средства, которые отмывал, надеясь, что сумеет скрыть данный факт. Но не сумел… Аменцы начали что-то подозревать…

– Не удивлен… Деньги – это их религия, так что считать купюры они умеют.

– Именно! Вы совершенно и абсолютно правы!

– В чем я прав? – шепнул Котильону не понявший причины такой радости Министр.

– Ваши слова натолкнули Инспектора на какую-то догадку.

– Мы же получим объяснения?

– Скорее всего, – Комиссар вздохнул. – Серго, я понимаю, что вам и, тем более, господину Министру все очевидно. Но не могли бы вы объяснить и мне, в чем дело?

– Банк! Там было не только золото, но и еще кое-что. Кое-что куда более важное, как мне намекали. А что может быть важнее золота? Правильно – информация! Начав подозревать Дэ Эгюра в растратах, аменцы решили произвести аудит! Но банк ограбили, забрав и деньги, и финансовые документы. Так что, не имея возможности доказать свои подозрения, но понимая, кто за этим стоит, аменцы слили в прессу информацию о делишках Барона, в надежде, что это заставит Синдикат убрать его с поста.

– Впечатляет, – Ла Фебль уважительно склонил голову, – то есть вам удалось связать все воедино?

– Почти… Пеллингстер, работая на Тайную Полицию, курировал ценного агента в рядах ЭРА. Который, по словам моего источника, не имел правой руки. Барон, если верить Пфайфу, также принимал у себя однорукого господина, очень похожего манерами на новое доверенное лицо Дэ Эгюра. А тот, в свою очередь, подходит под описание человека, который организовал ограбление на Санта-Флер, помог бежать Падди О’Браену и, от имени Барона, отдал Пфайфу распоряжение устроить эти странные декорации в номерах.

Кстати о них – портреты расстрелял сам Дэ Эгюр. Слуги на его вилле сообщили нашим людям, что стрельба по портретам родни была его любимым развлечением. А еще они видели его доверенное лицо непосредственно перед гибелью юного Кромантена и возвращением Барона в столицу. И каждый раз после встречи с ним Дэ Эгюр был сильно не в духе.

– Хм… Остается только понять, как этот загадочный подручный заново отрастил себе руку…

– Он не отращивал. Один из тех, с кем я беседовал о нем, обмолвился, что есть «старый Кунла». Думаю, речь шла об одноруком. Который, к тому же, был сильно старше.

– А это его сын?

– Я предполагал это. Также предполагал, что это какое-то тайное общество…

– Или что-то сверхъестественное? Ну, раз вы обратились к помощи Церкви.

– Одаренные существуют, и это факт. Так же фактом, ну насколько я разбираюсь в истории, является существование у имперцев некой «Вечности», позволявшей переносить сознания из одного тела в другое, продлевая жизнь тем, кто был сочтен для этого достойным. Поэтому, когда мой источник посоветовал мне побольше узнать о неком «Фениксе», я не особо удивился.

– «Феникс», если я правильно помню, это городская легенда?

– Все верно. Она является вольной трактовкой имперского мифа о Князе Огненном – легендарном мятежнике и мстителе, который возрождается вновь и вновь.

– И вы думаете, что это правда?

– Как минимум, о нем помнят до сих пор. Так что, либо мы имеем дело с неким культом, который продолжает его дело, либо это один из «Вечных» или что-то подобное. Это бы объясняло, почему разные люди так похожи манерами, что вызывают чувство дежа вю. Но я надеюсь, что это, все-таки некое тайное общество.

– Почему?

– Потому что я полицейский и предпочитаю иметь дело с людьми, а не с подобными личностями.

– Резонно. И вы считаете, что эти личности или личность устроили все это?

– Да, либо кто-то хочет, чтобы мы в это поверили. Видите ли… меня не покидает ощущение нарочитости происходящего. Словно я наблюдаю за некой постановкой или чьей-то игрой.

– Вы думаете, что кто-то подобным образом развлекается? Что можно вот так просто играть и с полицией, и с могущественным преступным синдикатом?

– Почему нет? Это слишком опасно? Слишком дерзко? Слишком безрассудно? Да. Но и удовольствие от выигрыша в такой игре соразмерно.

– Я понимаю, затеять такое ради денег. Но ради удовольствия?

– Люди делают куда более глупые и опасные вещи ради удовольствия. Только за этот год и только на территории нашего комиссариата двенадцать человек задушили себя во время мастурбации.

– Простите? – Министр удивленно приподнял бровь. – Во время чего?

– Самоудовлетворения. Есть такая практика.

– Если честно я шокирован.

– Странная игра, не спорю. И, заметьте, опасная. Возможно, менее опасная, нежели игры с властями и Синдикатом, но расплата за проигрыш одна. Смерть. Причем по закону, что иронично, тоже от удушения. И если уж выбирать, то даже, если ты проиграешь сильным мира сего, тебя все равно запомнят как того, кто посмел рискнуть. А не как извращенца, которого горничная нашла в номере отеля с ремнем на шее и без штанов.

– Признаться, Инспектор, ваши теории крайне любопытны… а есть что-то, что вы еще не поняли в этом деле?

– Да. Баронесса.

– Она вызывает у вас подозрения?

– В определенной степени.

– Мне казалось, что у неё приличная репутация… для женщины, которая выступала на сцене и сожительствовала с мужчиной до брака, разумеется.

– Это меня и настораживает. Она очень хорошо умеет располагать к себе людей.

– Серьезно? Вы зацепились за это? Не за то, что она сейчас самая богатая вдова страны, чей муж был убит сразу после того, как сделал её наследницей громадного состояния, а потому, что умеет располагать к себе людей?

– Именно так. Вы, как политик, должны прекрасно понимать, насколько это опасное оружие в умелых руках. Особенно в сочетании с её внешностью. А что касается состояния – там все не так просто. Его, фактически, нет. Это «грязные деньги», полученные с нелегальной деятельности, которые он должен был «отмыть» на бирже, а, вместо этого, изрядно растратил. Сейчас оно, фактически, фикция.

– Фикция? – если во время объявления Барона казначеем преступной группировки Министр был спокоен, то сейчас он явно напрягся. – Вы уверены?

– Нет. Это все слова моего информатора. Осведомленного информатора, но…

– Вы же понимаете, как это важно? Если станет известно, что крупнейшее состояние страны – пустышка., это будет кошмар! У нас и так полный бардак в экономике… Молчите! Особенно перед прессой, – Ла Фебль на миг задумался, взвешивая все за и против. – Так! Подготовьте все материалы по этому «доверенному лицу». Я найду, кто о нем позаботится.

– Позвольте уточнить? – Инспектор недоуменно вскинул брови. – У меня забирают это дело?

– Только ту часть, где феи. Вы же сами сказали, что не хотите иметь с ними дел? Так что сосредоточьтесь на тех, кто из плоти и крови. Баронессе и её «не-факт-что-покойном» муже. Выясните все и, еще раз повторюсь, не проболтайтесь насчет того, что вы мне сказали об их состоянии. Это уже не просто убийство, а дело государственной важности. Вы меня поняли?

– Предельно ясно, господин Министр. Что делать, если я наткнусь на следы этого «доверенного лица»?

– Завтра к вам заедет месье Грюшо. Введите его в курс дела относительно этой загадочной личности и, если появятся новые факты, ставьте в известность. Он же будет, по мере сил, помогать вам с вашей частью расследования. Комиссар?

– Да, господин Министр?

– Мне надо говорить, что месье Вукович должен получать от вас полное содействие?

– Нет, господин Министр! Конечно полное содействие будет обеспечено, господин Министр!

– Вот и хорошо. Следите, чтобы ему никто не мешал, кофе с круассанами носите, если потребуется! Поняли⁈

– Конечно, господин Министр… да я и так это делаю!