Текст книги "На дальних берегах. Том второй (СИ)"
Автор книги: sgtmadcat
сообщить о нарушении
Текущая страница: 28 (всего у книги 87 страниц)
– Я всегда старался держаться от этой херни подальше.
– Ты лжешь. Самому себе. Вера есть у всех. Вопрос только, во что мы верим. Или ты думаешь, что те смешные «законы природы», которые истинно верующий способен отменить одним щелчком пальцев, есть что-то иное? Что-то более реальное, нежели вера, провозглашаемая под сенью храмов?
– Не еби мне мозг.
– Ты закрываешься. Пытаешься защитить свой мирок, – Раб торжествующе усмехнулся, – но правда в том, что этот мир сотворен силой веры. Все ваши машины, города, оружие и наука ничто перед силой творения!
– Погоди! Ты хочешь сказать, что чтобы твой дурацкий план сработал, нам нужно было в него поверить?
– Да! Именно! Все, что требовалось от вас, просто поверить, что это возможно! Вера способна творить чудеса! Для этого я и хочу попасть в Яму, где у людей не осталось ничего, даже надежды. Но я дам им нечто большее – веру! И сила её, питаемая их отчаяньем, породит нечто великое и прекрасное! Рожденных в этом мире богов! Богов, понимающих его и понимающих нас. Наш щит пред ужасами богов внешних!
– А зачем ты непременно хочешь устроить здесь резню? Просто сложилось ощущение, что ты не рассматриваешь другие пути, кроме как зарубится с Каном и его людьми.
– Ничто так не заставляет уповать на веру как смертельная опасность. И ничто так не укрепляет её, как победа.
– Ну, что-то такое я и ожидал. Хотя мне, если честно, плевать. Я до сих пор не продырявил твою башку только потому, что парнишка-фессалиец очень просил этого не делать. А он тут единственный, кто владеет кодовой азбукой, поэтому приходится к нему прислушиваться.
– Все еще надеешься на помощь со стороны? Но вам для этого нужна радиостанция. А она у меня. Ты же поэтому сюда пришел, верно?
– Нет. Я сюда пришел, чтобы посмотреть, как вытянется твоя самодовольная рожа, когда я скажу, что эти двое уволокли все её рабочие куски к себе. В душе не ебу как это правильно называется, но ты понял. А то, что у вас, вы можете засунуть себе в жопу.
– Ты блефуешь.
– Нет. Рев тифона и долбежка в дверь. Вас развели как детей. Доступ в рубку нам тоже не нужен. Мы можем контролировать как движение судна, так и курс. Поэтому сейчас мы вызываем наших ребят и прем туда полным ходом. Будешь сидеть тихо – так и быть, позволим свалить на все четыре стороны. Попытаешься помешать нам – посмотрим, насколько твоя вера защищает от пуль. Вот так все будет. Можешь в это верить, можешь нет – мне насрать.
– Мы сожжем судно… – лицо Раба, превратившееся в бесстрастную маску, не выражало никаких эмоций, – предадим все огню. Даже если ты убьешь меня – остальные знают, что делать. Они верят и тверды в своей вере. Это вы предусмотрели?
– Да.
– Неужели?
Ответ потонул в новом реве горна. Янек, находившийся почти в самом его эпицентре, матерясь заткнул уши, падая вниз, что спасло его от неумелого, но легшего довольно близко выстрела с марсовой площадки. Дождавшись тишины, он не переставая громко ругаться, отполз назад, чтобы не показываться снова на том же месте, и, резко выпрямившись, всадил в стрелка, который совершил дилетантскую ошибку, высунувшись посмотреть, попал он или нет, две пули. Затем, скривившись не столько от злобы, сколько от боли в голове и ушах, взял на прицел Раба, который с готовностью раскинул руки.
– Стреляй! Стреляй и ты увидишь мою силу!
– Нет… – Янек отвел ствол в сторону, – Я хочу посмотреть, что твоя вера сделает против них…
Снизу раздались крики паники, выстрелы и топот. А затем наверх, живой волной, хлынули безумцы. Янек, оскалившись, кивнул в из сторону.
– Тот придурошный горец просил кое-что передать: «Это вам за крыс, ишак тупой!»
…
«Откуда их столько?» – Кан брезгливо потрогал ботинком тела безумцев, которых его люди застали дерущимися между собой, пристрелив на месте. Подчиненные, занявшие круговую оборону в ожидании разведчиков, переглянулись и пожали плечами. Им было не до философских вопросов. Судно шло полным ходом, однако никого живого ни в рубке, ни на палубе они не нашли. Зато встретили больше десятка безумцев которые, несмотря на месяц без еды, были все еще полны сил и ярости. И следы бойни. Недавней бойни. А еще смущали сигналы. На судне работала радиостанция, передавая в эфир координаты и призывы о помощи, так что высаживаться было решено сразу. Не дожидаясь, пока оно подойдет к Дарджану. В радиорубке было пусто – кто-то все разобрал и куда-то унес, так что приходилось обыскивать каюту за каютой в поисках места, откуда ведется передача. Разведчики вернулись, волоча какого-то человека. Он стонал и корчился. Осмотрев его, Кан узнал одного из заключенных.
– Вы его подстрелили?
– Нет. Он уже был ранен. Прятался на камбузе.
– Камбузе?
– Да. Сидел в духовке. Наверное поэтому безумцы его не нашли.
– А что там с припасами? Они должны были все это время что-то есть.
– Припасов хватает, но склады были закрыты. Безумцы не могли туда попасть.
– Странно… – Кан обратил свое внимание на заключенного, – Ты? Что тут произошло?
– Они выпустили их!
– Кто они?
– Дворянчик с механиком! Сговорились с выжившим охранником, заперлись в машинном и спустили на нас этих ублюдков!
– На вас?
– Да, господин, – заключенный с шумом втянул воздух через выбитые зубы. – Мы нашли выживших. Десяток человек. Может, больше. Они тут… А охранник и еще один против, поэтому мы с ними, а дворянчик и механик против нас пошли и вот! Но мы же все сделали, да⁉ Судно плывет ведь? Все работает? Значит, о чем договаривались, то сделано.
– Вам было велено привести его в Дарждан.
– Мы скоро там будем! Считай уже там, господин!
– Кто передает по рации?
– Они!
– Кто «они»?
– Механик и дворянчик. У них друзья на свободе! Мы еще удивлялись, зачем она им, а они сказали, что она бесценная!
– Друзья на свободе? – Кан, скрипнув зубами, недовольно помотал головой, – Ублюдки… Ничего не можете сделать тихо… Как далеко достает эта рация?
– Не знаю, господин! Я вообще в этом не разбираюсь! Это они все!
– ВЫ ТУТ ЗАЧЕМ⁉ – от крика заключенный испуганно сжался. – Вас отправили их охранять!
– А че мы-то, господин! На самих тут…
– Безумцы – сколько их тут?
– Сколько было в изоляторе. Парни часть постреляли, но разве с такой толпой справишься?
– В изоляторе? Они были заперты?
– Да. А эти двое их выпустили!
– Зачем?
– Не знаю! Они странные стали! Сперва Гвала с катушек съехал, потом на нас крысы набросились… И выпустили наверное… У меня кровь течет, господин! Они меня подстрелили! Вы мне поможете?
– Машинное. Как туда попасть?
– Не знаю, господин! Они все входы заварили! Там, внизу, есть лаз. Где храм! Но они его за собой на болты закрутили. Мы пытались их сбить, но без толку!
– Какой храм⁉ Какие болты? Ты бредишь?
– Нет, господин! Просто тут странно все! Все с ума сходят… Я боюсь, господин! Отпустите меня, вы же обещали… Обещали ведь?
Не ответив, Кан повернулся к разведчикам. Те отрицательно помотали головами.
– Все входы перекрыты. Заварены и забаррикадированы.
– Они говорили, что вы не собираетесь нас отпускать, господин… – снова подал голос заключенный, – но вы же обещали!
– Заткните его…
Один из подчиненных занес приклад, намереваясь выполнить приказ, но заключенный, внезапно, поднял голову с глазами налитыми яростью, вместо страха.
– ВЫ ОБЕЩАЛИ!!! ОБЕЩАЛИ!!! – взревел он, с нечеловеческой силой раскидывая тех, кто его держал – ВЫ!!! МНЕ!!! ОБЕЩАЛИ!!!
– Ты свободен…
Хладнокровно дождавшись, пока заключенный с искаженным от гнева лицом повернется к нему, Кан, выхватил из кобуры револьвер и снес ему череп. На выстрелы и крики прибежали еще безумцы. Оставив их заботам подручных, Кан спокойно вытряхнул из барабана стреляную гильзу, вставил новый патрон и убрал оружие в кобуру.
– Вы расслабились, господа, – дождавшись, пока стрельба закончится, Кан достал платок и вытер с лица и одежды брызги крови, брезгливо кинув его потом на пол, – Возможно, я плачу вам слишком много, а требую слишком мало? Признаки безумия были налицо. Подавленность, испуг, повторение слов, путаная речь…
– Виноваты…
– Виноваты. Ладно. Оставим это на потом. Сейчас главное – прекратить передачу и найти остальных. Этот ублюдок говорил про лаз внизу. В каком-то храме.
– Дальше есть открытая лестница, – один из разведчиков указал вглубь помещения, – Похоже, они входили и выходили через неё.
– Веди… Всем остальным соблюдать бдительность. Этого подстрелили и он говорил про стрельбу. Значит противник может быть вооружен.
Построившись в боевой порядок, абордажная группа двинулась к лестнице, освещая себе путь фонарями. Затем вниз, проверяя двери на каждом этаже.
– Так… Видимо это он имел ввиду под храмом, – достигнув низа и найдя открытую дверь, Кан и его люди остановились глядя на убранство, – Это что-то новенькое… Наверно здесь и правда все повредились умом.
– Тут тело! – отрапортовали справа. – И еще одно – чуть дальше.
– Тела это хорошо… Это значит, что мы на правильном пути. Ищите люк.
Отряд двинулся вперед, срывая пологи и проверяя камеры. Кан со спокойным видом шествовал в середине, время от времени останавливаясь, чтобы посмотреть на изваяния из останков. Комментировать их он не стал, просто понимающе покачал головой. Дойдя до помещения с бассейном, все снова остановились, светя фонарями вокруг.
– Итак… – осмотрев алтарь и убранство, Кан с удовлетворенным видом кивнул, – Исходя из увиденного, приказываю считать, что все здесь стали жертвами безумия, в той или иной степени и подлежат ликвидации на месте. Нормальные люди такое бы устраивать не стали.
– Вижу люк! – один из осматривающих помещение споткнулся и посветил на торчавшие из пола концы болтов, – Следы вскрытия присутствуют.
– Отлично! Действуйте…
Отряд был снаряжен для штурма, так что из инструментов для вскрытия люков были только гранаты, но несколько человек, посовещавшись, решили все-таки попробовать. Внезапно, сверху, раздался грохот, визги и звуки борьбы. Лучи фонарей зашарили по потолку, пытаясь найти источник. А затем из дыры вентиляции выпало тело. Это был тщедушный, худой островитянин, почти карлик, все тело, а особенно лицо и руки, были покрыты рваными ранами.
– Это что еще такое? – Кан заинтересованно склонил голову, – Не похоже на человека. Какой-то зверь?
– Птица… – один из его людей наклонился и вынул из пальцев тела белое перо, – На него напала крупная белая птица.
– Да что здесь, мать вашу, происходит?
Глава 7
Старый добрый детектив
Увидев выходящего из машины Инспектора, комиссар Котильон отчаянно замахал рукой, приказывая патрульным оттеснить зевак и журналистов и дать Вуковичу пройти. Тот поднялся по ступеням к накрытому простыней телу и, приподняв край, осмотрел жертву. Затем опустил пропитанную кровью ткань обратно и повернулся к комиссару, который отвел глаза от этого зрелища.
– Да уж… На нем в буквальном смысле «лица нет». Но, я так понял, убитого уже опознали?
– Барон Дэ Эгюр… Тот самый!
– Вы уверены?
– Абсолютно. Буквально за несколько минут до смерти Посвященный этого собора обвенчал его с некой Татьяной Сен-Блан… Они вышли из дверей… только вот вышли и – бах!
– Это объясняет наличие тут прессы… Я же правильно понял, что они пришли в надежде получить пикантный репортаж, а не оказаться свидетелями убийства?
– Да. Думаю, их привлекла свадьба. Не каждый день богатейший человек Гюйона венчается с балериной. Хотя, судя по отсутствию гостей, свадьба планировалась тайная.
– Она балерина?
– Насколько я знаю.
– Её допросили?
– При всем уважении, месье! Как можно! Бедняжка была в шоке!
– Где она?
– Я приказал отвезти её домой и выставить охрану.
– Думаете, ей угрожает опасность?
– Она – единственная наследница всего состояния Барона. Не думаю, что его родне это понравится. Да и не только им… Люди завистливы.
– Единственная наследница?
– Вы что⁈ Совсем не следите за светской хроникой⁈ Барон вычеркнул всю остальную родню из завещания!
– Основания?
– Скандал! Вы же слышали о том жутком скандале?
– Да. Но обвинения не были доказаны, разве не так?
– Не были. Однако Дэ Эгюр и до того был не особо популярен, так что после всей той грязи в газетах… семья начала его избегать. Думаю, он чувствовал себя преданным.
– Понимаю… И теперь все его состояние унаследует жена… которая была таковой сколько? Минуту? Две?
– Примерно так, хотя их отношения длились довольно долго… удивительно долго.
– Пара лет в Гюйоне считаются долгими отношениями?
– В случае с Бароном – вечностью. Он был весьма тяжелым человеком. Хотя злые языки говорят, что бедняжка являлась скорее его собственностью.
– В каком смысле?
– Учитывая его деньги и связи, она просто не могла ему отказать.
– Вам не кажется это странным?
– Ну, официально с её стороны все было добровольно… Просто одно слово такого человека как Дэ Эгюр – и перед ней бы закрылись все двери.
– Я не о том. Никто не венчается с собственностью.
– О! Я просто думал, что… – Котильон понимающе покивал. – Странное решение, которое вызвало шок и скандал. Хотя… все это время она была с ним. Даже когда все от Барона отвернулись. Возможно их отношения переросли в нечто большее?
– Интересная мысль… – все это время рассматривавший место преступления Вукович рассеянно кивнул. – Теперь прошу минуту тишины… Мне надо подумать. А вы пока найдите пулю.
Сев на ступени, Инспектор принялся расфокусированным взглядом осматривать открывавшийся со ступеней вид. Главный собор Ризи стоял в окружении величественной исторической застройки. Каждому зданию, выходившему на соборную площадь, было не меньше трех веков. Сердце «Старой Грешницы», как называли столицу её жители. Удачное название, если вдуматься. Очень гюйонское. Тут любят жить, любят радости жизни и снисходительно относятся к чужим слабостям. До поры до времени, разумеется, так как если ты демонстративно обнажил свои пороки или это сделали за тебя, все эти милые люди, обожающие хорошую кухню, легкую музыку и уют маленьких домашних кафе затравят жертву не хуже стаи охотничьих псов.
Даже если жертва – «тот самый» барон Дэ Эгюр. Самый богатый человек Гюйона, в одно не самое приятное утро проснувшийся воплощением всего низкого, грязного и продажного, что только есть в этом мире. Ненависть бедных к богатым, ненависть простолюдинов к знатным, ненависть старой служилой аристократии к купившим свои титулы – все это обрушилось на него грязной волной, спасаясь от которой Барон бежал в Виль Дэ Эгюр, дабы там, в ленивой тишине курортного места, пересидеть этот потоп. А теперь вернулся. Вернулся, чтобы обвенчаться в сердце «Старой Грешницы» с безродной любовницей и умереть на ступенях собора сразу после этого. Символично и даже немного поэтично… Светящийся от гордости Жильен, сильно постаравшийся, чтобы выковырять засевшие в старинных дубовых дверях осколки, передал Вуковичу склянку. Тот встряхнул её, рассматривая содержимое, затем со вздохом покачал головой.
– Вдребезги… Эксперты не обрадуются. Убитый же был примерно моего роста?
– Ну да… – Котильон покосился на тело, все еще лежавшее на ступенях, – Примерно.
– И в момент смерти выходил из собора… Упал сразу?
– Как подкошенный…
– То есть выстрел настиг его где-то здесь… А осколки?
– Засели там. В той створке.
– Значит стреляли оттуда, – Вукович указал на нарядное здание левее собора, – С крыши или с чердака. Жильен – убедись, что собрал всё что можно, а я пока там осмотрюсь. Как закончишь – присоединяйся ко мне.
…
Здание оказалось отелем. Почти пятьсот лет назад в этом месте стоял постоялый двор для паломников. Потом владельцы перестроили его в более-менее комфортабельную гостиницу, которая теперь, конечно, уже не могла тягаться по удобству и роскоши с современными, но не бедствовала, так как очень удачно располагалась в самом центре Ризи. Войдя в холл, Вукович предъявил удостоверение сморщенной старушке за конторкой.
– Чем я могу быть вам полезна, месье? – с чопорным видом осведомилась та.
– Могу я осмотреть чердачные помещения?
– С какой целью?
– Произошло убийство. Разве вы не в курсе?
– Разумеется я в курсе, месье! Ужасное, просто ужасное преступление! Убить человека на ступенях собора! В день его свадьбы! Куда катится этот город⁈ Но при чем тут наш чердак?
– Мы предполагаем, что убийца стрелял либо с него, либо с крыши.
– Это совершенно исключено!
– Почему вы так уверены?
– Я лично слежу, чтобы он был заперт! Здание очень старое, оно хранит дух истории и я не допущу, чтобы всякие молодые вертопрахи творили там разврат!
– А были прецеденты?
Судя по взгляду консьержки, прецеденты были. Вздохнув, Вукович развел руками.
– Мадам…
– Между прочим, мадемуазель!
– Мадемуазель… я все равно должен проверить. Если вы мне не поможете, я вынужден буду вернуться с ордером. Вы же не хотите, чтобы по отелю, хранящему дух этого славного города, расхаживали с ордером?
Старушка, недовольно поджав губы, зло покосилась на Инспектора и повела его наверх. По пути стало ясно, почему она так не хотела это делать. В старом здании, само собой, лифт предусмотрен не был, так что после того как они поднялись до двери на чердак, на пожилую даму было жалко смотреть.
– Вот! Убедитесь сами! Замок заперт, как я и говорила! Вам должно быть стыдно, что вы сразу не поверили и заставили пожилого человека…
Вукович дернул дверь согнутым пальцем, чтобы не повредить возможные отпечатки и тирада прервалась. Замок действительно был заперт. Но одну из проушин кто-то аккуратно выдернул и, уходя, просто зажал дверью.
– Возмутительно! – консьержка аж побагровела. – Вы только посмотрите, что этот мерзавец сделал с косяком! Он весь исцарапан!
– Видимо, просунул нож и, покачивая им, перерубил гвозди. Хорошая должна была быть сталь… Мадемуазель, могу я попросить вас последить, чтобы никто из жильцов тут не ходил и ничего не трогал? Начиная вон с тех ступенек. Иначе они уничтожат улики и мы никогда не найдем вандала, который так обошелся с этим памятником истории.
Отослав таким образом консьержку, чтобы она сама не затерла следы, Инспектор поднялся на чердак. Там было пыльно, царил полумрак и стояла накрытая чехлами старая мебель. Хорошее место чтобы спрятаться. На секунду у Вуковича промелькнула мысль, что стрелок может быть еще тут. Замешкался по какой-то причине, не хотел покидать позицию при свидетелях и теперь сидит в каком-то из этих закутков, стараясь дышать как можно тише… С момента убийства прошло-то всего ничего.
Но беглый осмотр дал понять, что стрелок здание покинул – пыль веков не обманешь. В ней отчетливо виднелись две цепочки следов. К слуховому окну, возле которого к стене была аккуратно прислонена винтовка с оптическим прицелом, и от него. Пройдя сбоку, дабы оставить отпечатки подошв подозреваемого в неприкосновенности, Инспектор подошел и осмотрел позицию. Подоконник и пол под ним стрелявший застелил кошмой. Само окно было застеклено небольшими кусочками старого, мутного, неровного стекла. Один из них аккуратно вынули и положили рядом. Заглянув в отверстие, Вукович ожидаемо увидел собор. Неплохая позиция. Когда цель входит – готовимся, определяем поправку на ветер по поднимающемуся из печных труб дыму и, когда цель выходит, стреляем. Расстояние меньше двухсот метров, так что подготовленный стрелок из винтовки с оптикой промажет сильно вряд ли. Единственное, что смущает, это ракурс. Почти сбоку – очень неудобно. Почему он не выбрал позицию строго напротив выхода? Не нашел подходящее здание? Не смог в него проникнуть?
Вздохнув, Инспектор изучил оружие. Маузер 98К. Хорошая точность, надежна и широко распространена, так что достать можно без особых проблем. Надо сказать экспертам, чтобы поискали отпечатки. Может не сам стрелок, но хотя бы тот, кто ему её продал, оставил какие-то зацепки. Теперь следы: судя по их смазанности, на обуви были матерчатые бахилы. Располагаются странно – видимо оставивший их ступал крайне осторожно, чтобы не скрипеть рассохшимися досками. Даже когда уходил, а ведь ему надо было очень спешить. Интересный штрих к портрету убийцы. Напоследок осмотревшись, дабы убедиться, что пыльный покров в остальных местах не тронут, Вукович вышел с чердака и снова подошел к консьержке, которая сторожевым псом охраняла короткий лестничный марш наверх.
– Сейчас сюда придут эксперты и зафиксируют следы. До их появления туда никого не пускать.
– То есть, мне тут стоять, пока они не появятся? У меня работа!
– У вас есть сотрудники?
– Эстель, но она убирается в номерах…
– И всё? На весь отель?
– Молодой человек! К вашему сведению…
– Прошу прощения…
Снизу раздался бодрый топот, в котором Вукович сразу опознал шаги Жильена, поэтому не стал выслушивать то, что консьержка хотела донести до его сведения.
– Но, похоже, эта ситуация только что разрешилась. Благодарю вас за помощь, мадемуазель.
– Не за что…
Зыркнув на Инспектора, потом на поднимающегося Жильена, она, кряхтя и охая, принялась спускаться.
– Здрасьте! – ловко разминувшись с ней и подняв шляпу, Жильен подошел к Вуковичу, – Вы что-то нашли? Нашли позицию? Я, как вы и сказали, все проверил и поспешил к вам.
– Вы подоспели вовремя – еще чуть-чуть и эта дама меня бы съела.
– Милая старушка. Я у такой же в свое время квартиру снимал…
– Нда… по поводу дела: винтовка, следы в пыли, следы взлома на двери, бойница в окне и, возможно, что-то найдется вон на той дверной ручке, хотя я бы на это не рассчитывал – стрелок был в бахилах и маловероятно, что он забыл про перчатки. Но все равно необходимо зафиксировать, поэтому стой тут и не пускай никого.
– Я тут подумал, господин Инспектор: винтовка – это довольно громоздкая штука! Потребовался бы большой чемодан или сверток, чтобы её доставить.
– Молодец – верное наблюдение. Надо опросить постояльцев. Возможно, кто-то видел человека с чем-то, в чем можно унести винтовку. Хотя бы внешность его узнаем… Или может консьержка что-то видела? Пойду спрошу.
Инспектор спустился вниз и застал консьержку, яростно отбивающую метлой напор репортерский братии.
– Вон! Пошли вон! Вы мне тут сейчас натопчете!
– Вас тут еще не хватало… – пробормотал себе под нос Вукович, отстраняя даму в сторону и занимая её место. – Господа, вынужден попросить вас удалиться. Вы мешаете работе…
– Инспектор, всего пару слов! Это место, откуда был произведен выстрел? Убийца стрелял из этого здания? Какие будут ваши комментарии?!!
– Если вы настаиваете на моих комментариях… – Инспектор оглядел собравшихся репортеров, – я считаю, что современная криминальная журналистика достигла своего дна и отчаянно копает вниз, превращая смерти людей в развлечение и соревнуясь в том, кто быстрее и в более шокирующем свете подаст подробности совершенных злодеяний. Также я считаю, что репортеры, пишущие на эти темы, окончательно утратили остатки совести, такта и деликатности, превратившись в стаю грызущихся над свежим трупом гиен. Вы все записали?
– Э-э-э…
– Хорошо. Я проверю, чтобы мои слова в ваших газетах были опубликованы полностью и без искажений. А теперь…
Инспектор махнул нескольким плечистым жандармам, помогавшим с оцеплением места преступления.
– Конфискуйте у них фотокамеры, так как там могут быть снимки момента убийства и всех подробно допросите. Вы свидетели, господа. Предлагаю сотрудничать добровольно и напоминаю об ответственности за отказ от дачи показаний. Уведите их и следите, чтобы никто не сбежал.
– Да, пошли прочь! – гавкнула из-за его плеча консьержка. – Борзописцы! Бумагомаратели! Бездельники! Найдите себе настоящую работу!
– Спасибо за помощь, мадемуазель – вы их славно задержали. У нас хватает проблем и без искателей дешевых сенсаций, рыщущих по месту преступления.
– О, пустяки, – консьержка явно потеплела к Вуковичу, – я терпеть не могу эту наглую, беспардонную публику с тех пор, как здесь инкогнито останавливался граф Де Шари. Да-да, молодой человек, сам граф Де Шари! А они как-то прознали про это и терлись тут сутками напролет! Из-за них графу пришлось уйти через лестницу для прислуги. Вы представляете! Такой человек – и через лестницу для прислуги!
– То есть, жильцы ей не пользуются?
– Разумеется! Как можно приличным людям ходить по лестнице для прислуги?
– Я интересуюсь потому, что убийца как-то пронес сюда оружие. Вы не заметили у кого-то из постояльцев кофра или свертка примерно вот такого размера? – Вукович руками показал габариты винтовки, – Или чемодана, позволяющего вместить что-то подобное?
– Чемоданы? Разумеется, чемоданы были… У нас тут останавливается исключительно состоятельная публика, а приличный человек нуждается во множестве вещей.
– Может вы заметили как кто-то из них покидал гостиницу сразу после выстрела?
– Дайте подумать… Нет. Определенно нет.
– Ну, значит, тем более надо проверить лестницу для прислуги.
– Уверяю вас, месье – ни одному из постояльцев и в голову не придет опуститься до такого!
– А убийце?
Тут крыть старушке было нечем, так что она повела Инспектора к черному ходу.
– Куда выходит эта дверь?
– В переулок. Оттуда заносят продукты на кухню и выносят мусор.
– Разрешите я осмотрюсь? Хмм – не заперто!
– Этого не может быть! Мы с Эстель тщательно следим за тем, чтобы дверь всегда запиралась!
– И тем не менее…
Открыв дверь и выглянув, Вукович сразу же обнаружил лежащие в мусорном баке матерчатые бахилы.
– Так… теперь мы определенно знаем, что он покинул здание этим путем.
Инспектор осмотрел свежие царапины на потемневшей от времени бронзе щеколды.
– Скорее всего, вскрыл её тем же ножом, которым открыл дверь на чердак…
– Владыка Всемогущий! Только не говорите, что он и тут что-то испортил! Что за человек!
– Надеюсь вас обрадует, что стекло в окне он бить не стал, а аккуратно вынул.
– Ну хоть какие-то понятия о приличиях у него остались!
Вошел Котильон с группой экспертов и несколькими полицейскими.
– Скажите, что вы что-нибудь нашли⁉ Умоляю! Сюда едет Министр!
– Доложите, что мы продвинулись. Обнаружили орудие убийства.
– Орудие – это превосходно!
– Кроме того, вот тут стрелок снял бахилы, так что, возможно, кое-какие следы найдутся в переулке. Маловероятно, конечно – здесь не окраины, где в грязи можно прочесть всю летопись района со дня основания, но вдруг? Еще постараемся проверить историю использованной им винтовки. Возможно проследим, откуда она взялась, и выйдем на продавца. Рано или поздно все ошибаются. Главное быть достаточно внимательным, чтобы заметить это.
– Ох, надеюсь… пресса сейчас рвет Министра на части и сюда он придет не в духе.
– В таком случае, я возьму пару людей и опрошу постояльцев.
– Бросаете меня одного?
– Я тут уже успел пообщаться с репортерами… мадемуазель вам все расскажет в красках и лицах, – Вукович кивнул в сторону консьержки. – Хотите, чтобы я поговорил еще и с Министром?
– Нет! Думаю, вы правы – каждый должен делать свою работу. Вы – следственную, а я… Я возьму на себя административную часть…
…
«Инспектор!» – в крике смешались радость и удивление, поэтому Вукович быстро свернул разговор с чересчур болтливым месье, который упорно желал посвятить его во все подробности своих взглядов на современное состояние Гюйона, его элит и прочего, и вихрем взлетел наверх.
– Что такое?
– Не знаю, но вам понравится…
– Даже так?
– Ну… я предполагаю…
– Вы меня заинтриговали…
Детектив провел Вуковича в один из номеров, с гордостью первооткрывателя распахнул дверь и указал на стул у окна. На нем сидел одетый в костюм манекен, лицо которому заменял портрет с зияющим в нем пулевым отверстием. Рядом на столике стояла тарелка с куском торта, под которую было засунуто приглашение на свадьбу. Вукович, двигаясь словно охотничий пес, обошел эту инсталляцию вокруг, потом карандашом вытянул приглашение из под тарелки.
– А вот это уже интересно…
– Вы еще не видели, что в соседних номерах.
– Не видел, но попробую догадаться – если тут Алан Дэ Эгюр, дядя покойного Барона, то там, скорее всего, его брат, сестра, и остальные ныне здравствующие представители этой фамилии?
– Верно! Все тут!
– И все в таком же виде?
– Именно!
– И окна всех номеров выходят на собор?
– Да!
– Интересно… А как вы это обнаружили? Я имею ввиду – как попали в номер? Вряд ли вы постучали и вам открыли, так как постоялец мало того, что манекен, так его еще и подстрелили. Калибр, кстати, другой. Похож на ружейный.
– Вы имеете в виду, не взломал ли я дверь?
– Да. Тут очень щепетильны в вопросе уважения к историческим памятникам.
– Я знаю… Дело в том, что консьержка… Я уговорил её дать мне ключи от этих комнат.
– Серьезно? Мне она показалась несколько… несговорчивой.
– О! Она просто… – следователь смущенно потупился. – Просто вы – иностранец…
– Мадемуазель не любит иностранцев? Хотя сам грешен – тоже не выношу сварливых старушек, хотя стараюсь не показывать вида. Квиты. Снимите отпечатки с тарелки, приглашения и манекена. Надо выяснить, кто их привез, установил, где был заказан торт, где отпечатаны приглашения, и не пропадали ли откуда-то манекены. Займитесь. А я пока найду Котильона. У меня есть ощущение, что между пулей в голове барона, простреленными головами манекенов и теми, кого они олицетворяют, может быть неприятная связь. Надо, чтобы к указанным в приглашениях лицам приставили охрану.
…
Худощавый человек в коричневой мотоциклетной куртке, галифе, заправленных в высокие ботинки с гетрами, и несущий в руке каску с очками и торчавшими из неё крагами, прошагал по сияющим мрамором коридорам Министерства Правосудия и остановился перед громадными дверями с табличкой размером с хорошее надгробие. Постучав, он толкнул створку и заглянул.
– Министр у себя, месье Грюшо, – сосредоточенно стучавшая на машинке секретарша кивнула в сторону следующей двери, – он вас ждет.
– Спасибо, милочка…
Грюшо прошел через приемную и снова постучал. «Войдите», – раздалось из-за двери. Голос был сильный, властный и никак не вязался с внешним видом своего обладателя – пухлого коротышки метра полтора ростом с обширной лысиной и напомаженными усиками. Громадный стол, несмотря на свои размеры терявшийся в просторах еще более огромного кабинета, это только подчеркивал. Однако такое комическое несоответствие компенсировалось репутацией хозяина этого места. Пьер Ла Фебль, занимавший пост Министра Правосудия последние десять лет, был известен как опытный интриган, которого боялись решительно все из-за привычки добиваться своего любыми средствами. Так что вошедший Грюшо поздоровался с ним со всем почтением и замер, ожидая, когда Министр будет готов его выслушать.
– Присаживайтесь, – Ла Фебль указал в сторону стульев, – вы же знаете – я терпеть не могу, когда вы нависаете надо мной словно гриф!
– Спасибо, господин Министр…
– Что вы выяснили?
– Похоже, генерал Жобер не ошибся. По всем признакам, это действительно он.
