Текст книги "На дальних берегах. Том второй (СИ)"
Автор книги: sgtmadcat
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 87 страниц)
– Прекрасно… Это, надеюсь, не все?
– Нет. Я нашел отель, где он остановился. Номер еще держат за ним. Машину мы обнаружили на стоянке вокзала. Наш друг взял билеты на экспресс до Байе Бланше. Те двое с ним – подручные Финна.
– Эринцы…
– Мне позадавать ему вопросы?
– Не стоит. После той истории с О’Браеном они вряд ли будут сотрудничать.
– Их можно уговорить.
– Не говорите глупостей! Вы серьезно думаете, что эринцы знают о нем больше остальных? Да они считают его злобным эльфом! Темный суеверный народец… Тем более, что обстановка в мире неспокойная и, возможно, люди, которые готовы наизнанку вывернуться, чтобы напакостить Лонгу, нам могут пригодиться. Меня больше интересует, как он связан с произошедшим в долине Нана?
– Я могу порасспрашивать Предвозвестника Якобуса. Неофициально. За ним есть кое-какие грешки.
– Якобус нам удобен. Если вдуматься, наш беспокойный друг на пару с О’Браеном сделали мне такое одолжение, о котором я и просить не смел. Теперь, по крайней мере, на Ризийской кафедре стоит человек, который не имеет с Кингхолдом общих интересов, кроме сиюминутных. Так что портить с ним отношения нам тоже не стоит… Оставим это… Байе Бланше, говорите?
– Там есть наши люди. Они говорили, что он интересовался лабораторией дальней связи и лично профессором Тюзо.
– Скажите нашим людям, чтобы деликатно выяснили подробности. Лаборатория дальней связи проводит исследования в интересах армии. Это надо держать на контроле. Хотя, в свете недавних событий, думаю, что это была не главная точка его интереса.
– Барон Дэ Эгюр?
– Да. Он украл документы, изобличавшие Барона, так что аменцы не смогли доказать махинации и вынуждены были нарушить закон молчания, ославив того в прессе. Как мелочно, не так ли? А после его посещения Байе Бланше, Барон внезапно возвращается в столицу, скоропостижно женится и скоропостижно же погибает. Маловероятно, что это совпадение.
– Кстати, об этом. Пока он был там, в аварии погиб Кромантен-младший. И перед этим тот публично оскорблял Дэ Эгюра.
– С которым его отец конфликтовал из-за поста казначея Синдиката… – Министр глубоко задумался. – Готов поспорить, Шарль сделал выводы и жаждет крови.
– Именно. Поэтому ходят слухи, что и свадьба, и убийство весьма странные. Вы же были на месте преступления? Видели тело?
– Мельком… помечу себе расспросить Инспектора Вуковича, – сделав запись в ежедневнике, Министр удовлетворенно кивнул, – но вы правы. Он любит сложные планы, поэтому банальное убийство не в его стиле. Должно быть двойное дно.
– Возможно, вам тоже стоит быть осторожным?
– Что вы имеете ввиду?
– История с медальоном. Те двое клошаров скрылись на том самом корабле. И ещё Сверчок… Наш друг злопамятен и может принять это на свой счет.
– Нда – неудобно вышло… Ладно, посмотрим, что он будет делать, и решим. Это все?
– Нет. Раз уж речь зашла о корабле… – Грюшо достал из внутреннего кармана бумагу и, подойдя к столу, протянул её министру, – Расшифровка. Скорее всего, это они.
– Попали в беду? – Министр быстро пробежал текст глазами. – Интересно. Возможно, это причина его интереса к Тюзо. Узнайте подробности. Если эти друзья ему еще нужны, то у нас будет чем торговаться.
– Информацию придется покупать, а друзей он меняет часто.
– Информация всегда дороже, чем заплаченные за неё деньги, – достав из стола чековую книжку, Министр быстро заполнил чек и, вырвав, протянул его Грюшо. – Этого должно быть более чем достаточно. Ваши труды я тоже учел.
– Премного благодарен, господин Министр.
– В таком случае, можете быть свободны. У меня еще куча дел.
Спрятав чек, Грюшо коротко поклонился и вышел.
…
Котильон нервно пригладил волосы и постучал. Конечно, он тут начальник, а Вукович – его подчиненный, но… все, кто тревожил Инспектора не вовремя или вызывали его неудовольствие, помнили этот взгляд. Холодный, ничего не выражающий взгляд удава, измеряющего дистанцию для броска. Потом Вукович спохватывался, глаза теплели, становясь человеческими, однако тех мгновений хватало, чтобы стараться так больше не поступать. Одни считали, что дает о себе знать военное прошлое. Другие – что Вукович такой же социопат, как и те преступники, с которыми ему приходится иметь дело и именно поэтому он так хорошо «читает» всяких маньяков и серийных убийц.
– Войдите, – Вукович сидел на стуле посреди кабинета уставившись на стену, где был сделан коллаж из бумаг и цветных ниток. – Комиссар? Что-то случилось?
– Ну как случилось… Министр… Дело важное, поэтому он хочет, чтобы вы лично доложили ему о ходе расследования. А я знаю, как вы не любите подобные доклады, но он настаивал…
– Поэтому у вас столь виноватый вид?
– Я просто… у нас с вами был договор – вы занимаетесь расследованиями, а я избавляю вас от бюрократии и прочих отвлекающих вещей. Но сейчас я бессилен.
– Понимаю… Но знаете – это, возможно, даже хорошо.
– Правда?
– Да. В другое время мне бы понадобилось ждать, чтобы получить аудиенцию у министра. Меня же Министр Правосудия хочет видеть, я правильно понял?
– Ну да, а кто еще?
– Мало ли…
– А зачем вам нужна аудиенция у министра, – спохватившись, поинтересовался Котильон, знавший характер Вуковича. – Надеюсь, вы не собираетесь его… ну не знаю… допрашивать там?
– Я не настолько асоциальный, как вы думаете. И прекрасно понимаю, кто такой месье Ла Фебль. Что не мешает мне хотеть задать ему пару вопросов.
– Думаете, он как-то тут замешан?
– Барон Дэ Эгюр вращался в высших кругах. Я туда не вхож, так что плохо знаю тамошнюю кухню. А вот Министр наоборот – хорошо. Убит богатейший человек Гюйона. Странностей в этом деле хоть отбавляй. Возможно, Министр сможет пролить свет на кое-какие моменты.
– Какие именно?
– Давайте не будем заставлять его ждать. Объясню по дороге.
– По дороге? Вы что – думаете я еду с вами?
– Разумеется. Хороший и плохой полицейский. Обычная, но рабочая тактика.
– Хороший и плохой полицейский? – Котильон уставился на Вуковича в ужасе. – С министром⁈
– Да. Я изображаю гения сыска немного не от мира сего. Вы – более приземленного начальника, который следит, чтобы я не сильно отрывался от земли.
– Вы же говорили, что не так уж и асоциальны?
– Что никак не мешает мне притворяться таковым, если это необходимо. Поехали. Говорят, что мелькать в высоких кабинетах полезно для карьеры.
…
Министр, вопреки опасениям Котильона, к чудачествам Вуковича отнесся благосклонно, даже когда тот принялся вынимать из шкафа книги дабы воссоздать картину на месте преступления. Наоборот, выглядел весьма заинтересованным и встал, чтобы лучше все видеть.
– Итак, господин Министр, что мы имеем на данный момент. Вот эта стопка пятитомников по праву – собор, где Барон венчался. Это – окружавшие его здания. Стрелок занял позицию на чердаке «Отель пур Пельра»… позвольте линейку… вот так выглядела траектория его выстрела.
– Справа…
– Совершенно верно. Справа. Это меня удивило. Вот здесь, практически напротив выхода, находится «Мерсюри э Мод». Внутри идет ремонт, так что, при желании, попасть туда не проблема и с этой позиции ему открывался куда лучший обзор. Дело в том, что оптимальным для выстрела является ситуация, когда цель двигается либо на тебя, либо от тебя. Если она смещается по фронту, это вынуждает вести прицел за ней. Да, учитывая расстояние, временем полета пули можно пренебречь, но все таки.
– Думаете, у стрелка были свои соображения?
– Совершенно верно! Вторая странность – выбор точки прицеливания. Судя по характеру фрагментации пули она не имела бронебойного сердечника. Эксперты еще с ней работают, однако, я почти уверен, что стрелок использовал что-то вроде «пули Клея».
– С оголенным сердечником?
– Да. Именно такую. Фабричную или кустарно доработанную. Попадание подобной пулей в область груди смертельно, однако он целился в голову, что есть либо глупость, либо умысел.
– То есть вы считаете, что он намеренно выбрал такую позицию и стрелял Барону в голову?
– Ну, либо он очень везучий дилетант. Однако та аккуратность и педантичность, которую он проявил при проникновении на позицию и отходе с неё, намекает, что стрелок знал, что делает.
– И чего же по вашему он хотел добиться?
– Лицо… Пуля попала в скулу и полностью уничтожила лицо Барона.
– Убийца хотел в прямом смысле заставить его «потерять лицо»? – министр довольно покосился на хохотнувшего над этой остротой Котильона, – И, насколько я понял, ему это удалось.
– Вполне. Так что опознать убитого по лицу невозможно.
– Но есть отпечатки пальцев и все такое?
– Конечно. Мы уже провели экспертизу и установили личность. Дактилоскопия подтвердила, что это все-таки Барон.
– Ну и хорошо! В смысле, конечно, кошмар! Убит знатный человек и все такое, но определенность в наших делах, это всегда хорошо. Что с оружием?
– Это винтовка системы Маузер, судя по номерам – довоенного производства. Официально в страну не ввозилась, но на ней есть клейма трофейной команды, то есть, скорее всего, она из той партии, которая была украдена из Арсенала группой злоумышленников, притворившихся рабочими, везущими трофеи на переплавку.
– Помню… Пренеприятная история.
– Далее – в номерах «Отель пур Пельра» мы обнаружили странные инсталляции…
– Вот фото! – вскочив, Комиссар достал из папки фотографии, протянув их Министру. – Это своего рода «гости» на свадьбе Барона.
– Портреты прострелены не из винтовки, так ведь?
– Нет. Это либо дробь, либо картечь.
– Изображены на них родственники Дэ Эгюра, верно?
– Совершенно верно, господин Министр. А как мы знаем, отношения с ними у него были прескверные. Особенно после того скандала
– Картечь в лицо не выглядит как пожелание долгих лет, как вы думаете?
– Все верно, господин Министр, поэтому я немедленно связался с жандармерией и попросил их выделить людей для охраны. Однако они затягивают вопрос. А у меня два сотрудника, которые вместо расследований занимаются тем, что сидят в гостиной Баронессы.
– Хорошо, я их потороплю… не отвлекаемся, – Министр снова взглянул на фотографии и постучал по ним пальцем. – Чтобы такое сделать – надо поработать. Должны были остаться следы.
– Серго… Прошу…
– Конечно… – Вукович, которому снова дали слово, начал выравнивать фото по ему одному понятной системе. – Манекены были куплены за наличные, как и торт. Номера также снимали за наличные. В двух случаях расплачивался за все хорошо одетый пожилой господин с акцентом, торт забирал мальчишка-посыльный. Вещи заносили грузчики, затем тот же господин взял ключи, чтобы, как он выразился, «подготовить номера для гостей».
– Вы его нашли?
– Пока нет, но у нас есть предположение, кто это мог быть. В столичном владении Барона был дворецкий. Некий Джеймс Пфайф. Он из Лонга, что объясняет акцент. И примерно полгода назад Дэ Эгюр уволил его. Точнее, выкинул на улицу без денег и рекомендаций.
– Причина?
– Барон обвинил его в краже.
– Любопытно… У этого Пфайфа мог быть мотив.
– Поэтому сейчас мы выясняем, где он. Последний раз, когда его видели, он пытался найти денег, чтобы вернуться на родину. Возможно, ему сделали интересное предложение, так как Пфайф мог иметь зуб на Барона, но вряд ли имел силы и средства провернуть подобное.
– Вы предупредили пограничный контроль?
– Сразу же.
– Отлично! А портреты?
– Портреты прислуга так же опознала. Они принадлежат семье Дэ Эгюр и находились на их вилле на побережье, где Барон жил после скандала. И это интересно, так как буквально в паре миль оттуда находится курортный городок Байе Бланше, в котором буквально неделю назад погиб в аварии сын графа Кромантена. Я связался с тамошним комиссариатом. Они беспомощны, как коробка с новорожденными щенками, однако им удалось выяснить, что прямо перед гибелью погибший имел с Бароном публичный конфликт. И именно после его гибели Барон покинул Виль Дэ Эгюр и вернулся в столицу.
– Понимаю, к чему вы клоните… – Ла Фебль в возбуждении сделал круг по кабинету, – Пфайф ресурсов провернуть подобное не имел, а вот Шарль Кромантен – вполне. Символический выстрел в лицо всей семье… А Барону – вполне реальный… Не совсем улавливаю, при чем тут остальной род Дэ Эгюров, но месть убитого горем отца не обязана подчиняться логике.
– Если это действительно так, то все просто. Месть – мотив очень старый и понятный. И то, что мстит фигура вроде графа Кромантена, более сложной для понимания ситуацию не делает. Но мне необходима ваша санкция на допрос Кромантена.
– Я обо всем позабочусь… Какие ваши дальнейшие планы?
– Продолжу поиск Пфайфа. Кроме того, мне еще не удалось допросить Баронессу, так как она ссылалась на плохое самочувствие после случившегося. Стать наследницей подобного состояния – мотив не хуже мести, так что надо заняться ею вплотную. Ну и возможные связи Барона с Синдикатом. Так же комиссар Котильон направил пару детективов в Байе Бланше, дабы они на месте уточнили информацию о конфликте Барона и Кромантена-младшего, обстоятельства аварии, в которой тот погиб, и выяснили насчет портретов.
– Это опытные сотрудники?
– Лучшие, господин министр! – вытянулся по струнке Котильон. – Давно работают с месье Вуковичем и хорошо знают, где надо копать!
– Надеюсь, а то вечно в курортные места командируют тех, кто там работать не планирует. Ну знаете, знакомых, родственников…
– Как можно, господин Министр⁈
– Вы правда не знаете, как так можно?
Ла Фебль даже привстал, чтобы заглянуть Комиссару в лицо, но оно не выражало ничего, кроме бесконечного служебного рвения и немножко вины. На всякий случай. Удивленно хмыкнув, Министр покосился на Вуковича.
– Он правда не знает?
– В Байе Бланше поехали Жильен и Матиас. И в своем деле они действительно лучшие. Ну, насколько можно быть лучшим в методичном перетряхивании указанного места в поисках улик. Тем более, кому как не вам знать, что на их жалование в курортном городе в сезон из развлечений только карусель.
– Намекаете, что вам мало платят? Вы, помнится, арендовали самолет, чтобы слетать до Амена.
– У меня гражданский брак и военная пенсия. А Жильен с Матиасом поехали туда в сидячем вагоне. Комиссар дал им в дорогу свой обед, чтобы они немного сэкономили и командировочных хватило на комнату. Одноместную. Так что спать в кровати они будут по очереди. Жильен выкинул решку и ему выпали четные дни.
– Вы наверняка преувеличиваете, – с подозрением прищурился Министр, – комиссар?
– Ну, они действительно поехали в сидячем вагоне…
– А обед?
– Вот тут месье Вукович и правда преувеличивает. Это никакой не обед. Всего лишь пара круассанов, грудинка и кофе. Мы с супругой очень рано завтракаем, поэтому у меня привычка перекусывать до обеда.
– Да господь Всемогущий! Хорошо! Я рассмотрю вопрос об увеличении жалования! Довольны⁈
– Разумеется, господин Министр. Это было бы очень любезно с вашей стороны.
– И раз уж речь пошла про жалование, то по расследованию у вас, как я понимаю, все?
– Ну, в общих чертах. Я думаю, вас не интересуют лишние подробности?
– В таком случае – держите меня в курсе, вопрос с допросом Кромантена решу в ближайшее время. Я ничего не забыл?
– Жалование, господин Министр.
– По возможности. Все! Можете быть свободны.
Поклонившись, Котильон с Вуковичем вышли из кабинета, улыбнулись секретарше и, оказавшись в коридоре, выдохнули.
– Прошло куда лучше, чем я предполагал… – Комиссар промакнул платком лоб, – Только зачем вы завели разговор про жалование? В газетах пишут, что бюджет и так не сходится.
– А зачем вы мне подыграли?
– Ну… это же жалование… Кстати, а почему они на самом деле укатили в сидячем вагоне?
– Готовы терпеть неудобства, лишь бы сэкономить командировочные и там их прогулять.
– Ну да, это же Жильен с Матиасом… Но, должен отметить, вы удивительно комплиментарно о них отозвались.
– Ничего, кроме правды. В тупом прочесывании указанного места они действительно хороши. Ладно – поехали. У нас еще куча работы.
– Конечно… – Котильон зашагал по коридору, затем остановился и оглянулся на двери кабинета, – А как вы думаете, я произвел на Министра положительное впечатление?
– Вам это важно?
– Разумеется! У вас военная пенсия и гражданский брак, а у меня, знаете ли, семья, которой жалования комиссара полиции уже не хватает.
…
Апартаменты теперь уже Баронессы Дэ Эгюр располагались на третьем этаже жилого дома, захватывая также и мансарду. Один из полицейских, выделенных для охраны баронессы, услышав звонок, подошел к двери и посмотрел в глазок. Его напарник, стоя за стеной соседней комнаты вопросительно кивнул.
– Кто там?
– Вукович…
– О нет… Ладно – открывай, чего теперь…
Инспектор, войдя в квартиру, осмотрелся. Оба полицейских по его лицу сразу поняли, что где-то проштрафились и с постными минами приготовились к взбучке.
– Это непрофессионально! – быстрым шагом пройдясь вдоль окон, Вукович позадергивал шторы. – Вам доверили охранять даму, чьего мужа убил снайпер! А вы не догадались даже элементарно ограничить обзор на помещение! И ходите курить, несмотря на то, что вас всего двое. То есть либо вы спускаетесь вниз по одному, делая себя легкой мишенью, либо вдвоем, оставляя помещение без охраны!
Один из полицейских открыл было рот, но второй красноречиво посмотрел на него, давая понять, что оправдываться бесполезно. Инспектор, глядя на эту пантомиму, согласно кивнул.
– Хотите знать, как я догадался? От вас пахнет табаком, но все окна закрыты. И в квартире не накурено. Значит, вы бегаете курить на улицу.
– Виноваты, Инспектор. Не хотели досаждать Баронессе.
– Но и потерпеть тоже не могли?
– Мы тут уже почти двое суток. Без курева крыша едет.
– Если ваша крыша уедет, у меня есть знакомый психиатр, который практикует контрастный душ и электрошок. Он быстро вернет вам ясность ума. А вот если вас прикончат по одному, то, боюсь, гальванизировать ваши тела будет интересно, но довольно бесполезно.
– Поняли, господин Инспектор… Разрешите узнать, когда нас сменят?
– Скоро. Министр обещал поторопить жандармерию.
– Сам Министр⁈
– Да, – Вукович кивнул и огляделся. – Где Баронесса?
– Наверху.
– Как её состояние?
– В шоке. В метре от неё человеку башку снесли.
– До сих пор? Она выходила?
– Да. Включала музыку и даже танцевала.
– Значит ей уже лучше и она может дать показания.
Пройдя к лестнице на второй этаж Инспектор поднялся и откашлялся.
– Мадам… Инспектор полиции Вукович. Я понимаю ваше состояние, но долг требует задать вам пару вопросов. Вы не против?
– Минуточку, – раздалось из-за двери. – Мне нужно привести себя в порядок.
– Я буду ждать вас внизу.
Спустившись обратно в гостиную, Инспектор сел на диван, переглядываясь со все еще виновато опустившими глаза полицейскими. Наконец раздалось цоканье каблуков и по лестнице спустилась Баронесса. На ней было неброское черное платье, а волосы она собрала в пучок на затылке. Улыбнувшись полицейским, она указала в сторону кухни.
– Не могли бы вы быть столь любезны и сварить себе и нам с господином инспектором кофе? Если вы голодны, то ни в чем себе не отказывайте – аппетит вернется ко мне еще не скоро. Не хочу, чтобы продукты пропали.
– Конечно, мадам. С превеликим удовольствием.
– Спасибо, – повернувшись, она грациозно подала Вуковичу руку для поцелуя. – Инспектор.
– Госпожа Баронесса. Я очень извиняюсь за то, что мешаю вам приходить в себя после данного происшествия, однако…
– Долг… Я все понимаю.
– Это хорошо, – Вукович открыл записную книжку. – Понимаю, что это может быть тяжело, но не могли бы вы, во всех возможных подробностях вспомнить тот день? Любая мелочь может быть важна.
– Разумеется… Я поднялась около восьми. Венчание было назначено на полдень, так что до половины двенадцатого, когда подали машину, я занималась приготовлениями к нему. Приняла ванну, оделась, нанесла макияж.
– А ваш муж?
– Вероятно, делал тоже самое.
– Вероятно?
– Его спальня находилась в другом крыле. Мы встретились в машине.
– Ясно. Далее.
– У собора уже были журналисты. Сезара это разозлило.
– Сезара?
– Я использовала это имя, оно в их семье считалось «домашним».
– А! Прошу простить мое замешательство, просто я белгранец, и у нас человек обычно имеет одно имя и одну фамилию.
– Зато у вас в ходу патронимы.
– Да, возможно, дело в этом. Значит, там уже были журналисты, и Барону это не понравилось?
– Он хотел, чтобы нас обвенчали тайно. Но, видимо, кто-то проболтался. Сезар думал, что это кто-то из слуг… хотел по возвращении всех уволить…
– Это важная деталь, – видя, что голос Баронессы становится все тише, Вукович ободряюще кивнул, делая пометки в записной книжке. – Как я понял, венчание проходило без гостей?
– Да… После того скандала от Сезара все отвернулись.
– Как он к этому отнесся?
– Плохо. Его это очень злило. Он говорил, что они лицемеры, которые не гнушались брать его деньги, прекрасно понимая, что честно такое состояние не заработать, но стоило только кому-то намекнуть на это, как все принялись изображать праведников.
– Он так и говорил? Про свое состояние? Что оно нажито нечестно?
– Со мной он был более откровенен, чем с другими. Из него периодически вырывались вещи… не для чужих ушей.
– Какие, например?
– Простите, но я чувствую, что это было бы неправильно. Рассказывать вам об этом.
– Почему?
– Это его секреты, и он был уверен, что я их сохраню.
– Не поймите меня превратно, возможно это просто сплетни, но, насколько я знаю, ваши отношения… как бы это получше сказать…
– Не были очень теплыми? Вам нечего стесняться, Инспектор… Я прекрасно знаю, кем меня все считали. Игрушка, наложница, шлюха…
– Но это не так?
– Так. Все до последнего слова. Сезар не был душевным человеком. Он не был со мной ласков. Он просто получал то, что хотел.
– Так почему вы так заботитесь о его секретах?
– Меня не заботят его секреты. Меня заботит мое достоинство. Кем бы он ни был, он, хоть и ненадолго, стал моим мужем. Я имею право и долг не свидетельствовать против него.
– Вы же понимаете, что мы пытаемся найти его убийцу и подобные вещи могут пролить свет на это дело или наоборот, помочь виновнику уйти от ответственности?
– Сезару это уже неважно.
– Важно вам.
– Мне тоже уже не важно.
– Думаете, вам не угрожает опасность?
– Наоборот, – Баронесса улыбнулась грустной улыбкой. – Я понимаю, что это меня не спасет. Я маленький человечек без связей и покровителей, волей случая получивший огромные деньги. В мире, где убивают за гораздо, гораздо, гораздо меньшее, это – приговор. Так что позвольте мне хотя бы уйти с достоинством, раз уж достойно жить у меня не вышло.
– Я… я вас понял…
Инспектор хотел сказать, что она под защитой полиции, что они сделают все возможное и прочие приличествующие случаю слова, но сам понимал, что прозвучит это предельно фальшиво. Самое огромное состояние Гюйона в руках безродной балерины. На запах такой добычи приплывут акулы, против которых он бессилен. И вся полиция бессильна. Баронесса до сих пор жива только потому, что где-то там сильные мира сего еще не договорились, кому достанется этот лакомый кусочек. Так что Вукович только виновато кивнул и снова взял свою записную книжку.
– Продолжим, пожалуй… Значит, гостей не было? Кто присутствовал при венчании?
– Посвященный, пара послушников и мы.
– По окончании церемонии вы сразу пошли к выходу?
– Сразу.
– И вы шли первой? У нас есть фото, где вы выходите перед Бароном. Насколько я понимаю, это несколько необычно?
– Сезар на этом настоял.
– Почему?
– Журналисты… Он сказал мне выйти первой, чтобы закрыть его от них…
– Барон не хотел попасть в кадр?
– Все верно. Пресса, по понятным причинам, его раздражала.
– То есть вы не видели момент… Когда его убили?
– Нет… Просто внезапно все перестали кричать… Я обернулась и увидела… увидела, что он падает…
– Вам тяжело это вспоминать?
– Неприятно…
– Всего лишь неприятно?
– Как я и сказала, Сезар не был ласков со мной. И свадьба… Это была его прихоть… Такая же, как и все остальное.
– Вы не испытывали к нему чувств?
– Испытывала. Но это были не те чувства, которые испытывают любящие люди.
– Какие, если не секрет?
– Страх… и беспомощность. Но я к ним привыкла.
– Вы же выросли в приюте, насколько я знаю? – Баронесса молча кивнула. – Ясно… понимаю.
Инспектор встал и, пройдя на кухню, застал там полицейских, увлеченно кромсающих на бутерброды дорогую ветчину. Увидев Инспектора, они застыли.
– Вы еще долго? Сколько можно делать кофе?
– Мы его уже сделали… Просто не решались вас прервать…
– Хорошо… – Вукович на некоторое время задумался, прислушиваясь к себе. – Прошу прощения. Это было верно с вашей стороны. Просто я… у меня неприятное ощущение от этого всего. Я не должен был срываться на вас.
– Вам не понравилась Баронесса? – полицейские удивленно переглянулись. – По моему она весьма мила, разве нет?
– В том и проблема. Я начинаю ей сочувствовать и сопереживать. Это неправильно.
– Вы её подозреваете?
– Убит богатейший человек Гюйона, а она получила его состояние. Я обязан её подозревать. Ладно… Сейчас самое время для кофе. Надо сделать перерыв и собраться с мыслями.
– Будете бутерброд, Инспектор?
– А откуда продукты?
– Если вы хотите отругать нас за то, что мы оставили пост, чтобы сбегать в лавку, то это не так, – сразу поспешил расставить все точки один из полицейских. – Баронесса все это заказала.
– Когда?
– Когда мы её привезли. Она узнала, что мы останемся, а тут шаром покати – ничего нет. И заказала нам еды.
– Вот почему вы считаете её милой?
– С нашей стороны было бы форменным свинством не считать милой даму, которая подумала о том, что мы тут будем есть.
– И не просто подумала, – кивнул его напарник. – Готов поспорить, что это весьма не дешевые продукты. Во всяком случае, это точно не то, что подают в той забегаловке возле комиссариата. Я даже не разу не сплюнул.
– Давайте чашку, – Инспектор окинул взглядом их довольные жующие лица. – Я сам её отнесу.
Баронесса кивком поблагодарила Вуковича за принесенный кофе, и некоторое время они сидели друг напротив друга, прихлебывая ароматный напиток мелкими глотками. Затем Инспектор неопределенно кивнул головой.
– У вас уютная квартира. Правда вы, как я понял, тут не живете?
– Верно. Уже года три, наверное.
– Но после всего произошедшего поехали именно сюда? Думаю, что это место для вас что-то значит?
– И вам любопытно знать, что именно?
– Профессиональная привычка. Можете не отвечать.
– Я всегда мечтала о доме. Не о месте, где я сплю, а о доме в смысле сакральном. Где ты чувствуешь себя в безопасности. Где есть те, кто тебя ждет. Место, которое хранит твою историю… У вас есть такое место, Инспектор?
– Не знаю… Возможно…
– Вы не уверены. Вопрос в месте или в людях?
– Скорее во мне, – Вукович пожал плечами, – но я вас понял. Эта квартира не куплена на деньги Барона. Это лично ваше место. Поэтому, после всего случившегося, вы чувствуете себя лучше именно тут.
– Да… Первая моя большая покупка. Громадные деньги… Тут не самый престижный район, не самый новый дом, но тихие соседи, а наверху, где раньше был чердак, громадное круглое окно с витражом. Там я устроила зал для занятий… И спальню. Мне нравилось спать там в дождь, когда капли барабанят по крыше.
– Вы, наверное, долго на неё копили? Просто я рассматривал одно время возможность приобрести квартиру, однако жилье в столице – не по моим доходам, хотя у меня гражданский брак и военная пенсия.
– Гражданский брак? А разве в Гюйоне такое предусмотрено?
– Нет, но слово «сожительство» многими воспринимается отрицательно, так что я предпочитаю использовать этот термин. Но не будем об этом.
– Вы, как белгранец, не любите говорить о личных вещах с посторонними?
– У нас это не особо принято. Хотя приятно, что вы осведомлены о нашей культуре.
– Я одно время хотела быть белгранкой.
– Каим образом?
– Поскольку мои родители были неизвестны, я не знала, кто я по национальности. Меня долго мучил этот вопрос. А потом я решила, что это даже лучше. Я ведь могу быть кем захочу. Тем более, что это хорошо для сценического образа. Иностранки интригуют.
– Ну… В полиции все не так.
– Серьезно?
– Тут это, скорее, всех раздражает. Хотя, думаю, проблема не в разнице между полицией и сценой, а в кардинальном различии между лезущим в чужие дела детективом и воздушной балериной.
– В вашем тоне есть одновременно и недовольство, и толика гордости, – Баронесса заинтересованно склонила голову. – Вы словно получаете от этого определенное удовольствие.
– Просто привык и научился использовать.
– Так дело не в вашем происхождении, а в вас? Вы используете свою национальность как предлог избегать разговоров на личные темы?
– Да. Я считаю, что моя личная жизнь посторонних не касается. И использую удобный предлог, чтобы её не обсуждать.
– Но поскольку вы, по долгу службы, уже влезли в мою и собираетесь залезть еще дальше, то я считаю, что имею право поговорить с вами на эту тему, – допив кофе, Баронесса отставила чашку в сторону и, подавшись вперед, внимательно посмотрела Вуковичу в глаза. – У вас опасная работа, и вы живете в стране, где большинство воспринимает вас как раздражающего чужака… Если у вас есть место, где вас ждут, если у вас есть люди, которые вам нужны… то найдите в себе смелость признаться в этом. Для начала, хотя бы себе.
– С чего вы взяли, что я этого не сделал?
– Я – артистка. Я живу чувствами. И у меня есть чувство, что вы избегаете разговоров на личные темы не только с посторонними, но и с самим собой. Ладно… давайте вернемся к вашим вопросам. Чем я могу еще помочь вашему расследованию?
…
Котильон, закрывавший свой кабинет, с удивлением оглянулся на Инспектора, делавшего то же самое. Это было в высшей степени необычно, так как, занимаясь делом, тот мог в прямом смысле жить на работе.
– Серго? У вас все в порядке?
– Нет…
– Что случилось? Что-то дома?
– Это сложно объяснить… сегодня я допрашивал Татьяну Дэ Эгюр.
– Все прошло плохо?
– Нет. Она охотно сотрудничала.
– Тогда я не понимаю…
– Вы не против прогуляться? Мне было бы полезно с кем-то поговорить и привести мысли в порядок.
– Конечно… Я все равно собирался поужинать в ресторане. Нагуляю аппетит. Так что там случилось?
– Ничего такого. Мы поговорили. Она была весьма откровенна в определенных темах. Довольно подробно вспоминала события дня убийства.
– Это хорошо. Когда её увозили, она была в шоке.
– Не каждый день на твоих глазах человеку сносят лицо.
– Так что вас смущает?
– Она – одна из главных подозреваемых. Ей в руки попали громадные деньги… за которые её, скорее всего, убьют. И она это понимает.
– О, – Котильон грустно покачал головой, – Не могу с вами не согласиться. В её положении данное состояние не дар, а проклятие.
– И у нас есть два варианта. Возможно она действительно милый, добрый, несчастный человек, который скоро станет жертвой грызни за наследство своего нелюбимого мужа…
