Текст книги "На дальних берегах. Том второй (СИ)"

Автор книги: sgtmadcat

сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 87 страниц)

– Да. Тогда вы сказали, что это не просто судно?

– Именно! Им командует капитан Вареников. Магистр вряд ли имел честь знать его лично, хотя этот человек сыграл в его судьбе не последнюю роль. А вот про Ганса Кригера должен был слышать. Это тот самый «Добрый Доктор», которого она часто упоминает. Я тогда подумал, что это вряд ли совпадение. Немного поисков и оказалось, что вместе их свел один интересный человек. И если насчет первых двух есть сомнения, то вот его наш дорогой Магистр знает лично. Очень близко знает.

– «Злопамятный?» – прочитав выпавшие буквы, Патриция с недоумением хмыкнула. – Что это значит?

– Сокровище всегда охраняет дракон. А то сокровище, которое ищем мы, охраняет один из самых коварных и злопамятных.

– Дракон? Разве это не миф?

– Иносказание. Любая сказка, любой миф имеют под собой основу. Надо просто понять, что под этим имели ввиду.

– То есть, за ней сюда пожалует дракон?

– Возможно пожалует. Он непостоянен и любит менять любимчиков. Магистр, к своему несчастью, это знает, как никто. Но, в любом случае, нам не стоит затягивать с ритуалом. Надеюсь, нам ничто не помешает. И никто.

Многозначительно взглянув на калеку, Вольфган заложил руки за спину и удалился.

…

Кабинет Патриции напоминал Ведьме каюту, где обитал Доктор. В воздухе стоял аромат лекарств, химии и дезинфицирующих средств. Везде стояли склянки с какими-то препаратами, блестящие кюветы с инструментами и книги. Сама Патриция, пока она оглядывалась, ощупывала её тело с каким-то странным вожделением.

– Как ты себя чувствуешь, милая?

– От тебя пахнет болью.

– Боль – неизбежный спутник исцеления.

– Нет. Добрый Доктор причинял боль по необходимости. Ты – из прихоти. Ты Злой Доктор.

– О! А Вольфган был прав. Ты воистину чудо. Да, милая. Мне приходилось причинять боль по необходимости. Но потом… Потом я полюбила её. Это плохо – любить свою работу?

– Ты любишь себя. Боль ты причиняешь из ненависти.

– Думаешь я тебя ненавижу?

– Да. Ты ненавидишь каждого, кто моложе тебя, умнее тебя, сильнее тебя. Если бы ты могла, ты бы мучала их вечно. Поэтому ты здесь?

– Поэтому, – участливое выражение сползло с лица Патриции, – и ты не первая, кто считает себя умнее меня. Но знаешь что, милая? Я буду смеяться последней.

Взяв со стола нож Листона, Патриция мягкими и точными движениями начала водить его кончиком по телу Ведьмы, внимательно смотря за её реакцией.

– Самое страшное в этом мире не боль. Боль можно перетерпеть. Самое страшное, это необратимость… Если тебе ампутировать ноги, ты лишишься возможности когда либо ходить, бегать, чувствовать как их щекочет трава или теплая соленая вода моря. Навсегда… Если удалить руки, ты уже никогда не обнимешь своего любимого, не погладишь собаку, не потянешься сладко после сна. Глаза – и ты останешься до конца жизни в темноте. И отнятого уже не вернуть. Это не темница, из которой тебя могут освободить твои друзья. Ты будешь необратимо искалечена и никто не сможет этого исправить. Понимаешь?

От того, с каким искренним участием и заботой это было произнесено, все сказанное звучало еще более жутко. Ведьма, однако, только отрицательно покачала головой.

– Ты такая же бессильная. Ты пытаешься угрожать телу необратимостью, хотя тело не важно. И даже будь оно важно – там нет времени. А значит, нет необратимости. Все, что ты можешь сделать – это искалечить себя.

– Это смешно. Знаешь, что я думаю? Что ты просто замкнулась в своем мирке и не видишь реальности.

– Ты так ничего и не поняла, – улыбнувшись, Ведьма снова покачала головой. – Ты все еще носишься с той маленькой властью, которая у тебя есть, не понимая, что угрожать ею тем, кто смотрит за край – глупо и опасно. Ты – глупая, и ты делаешь опасные вещи.

– Ах ты, тварь!

Выйдя из себя, Патриция залепила Ведьме пощечину, а потом, видя что той плевать, с рычанием замахнулась ножом.

– Патриция! – властный голос Вольфгана остановил её руку на полпути.

– Господин Вольфган? Откуда вы… Как?

– Я что говорил насчет Магистра, его ума и его целей?

– Нет! Он тут ни при чем. Я сама потеряла контроль. Это только моя вина.

– Как удобно. Сами потеряли контроль, сами чуть не убили так неудобного ему Медиума…

– Вы полагаете…?

– Я полагаю, что вы уже давно играете в эти игры и должны привыкнуть ожидать подвоха не только извне, но и изнутри.

– Я виновата.

– Мне не нужны извинения. Я не аменское правительство, мне нельзя просто сказать: «Извините, что мы потратили миллиарды на программу, которая не работает, создав суперсихопата, убившего десятки тысяч мирных граждан» и отделаться увольнением. Я потратил на все это не просто деньги. Я поставил на кон самое ценное – годы. Так что держите себя в руках и не поддавайтесь на провокации, иначе испытаете все вами описанное на себе. Не вас одну тихо уволили после «Мит Фарм».

– Да, господин Вольфган.

– Хорошо. Вы закончили?

– Да. Пожалуй что да. Сейчас я отведу её обратно.

– Карл с этим справится. Вы же займитесь приготовлением «вина». То, что нам предстоит, это не оргия. Вряд ли остальные готовы к подобному. Смешайте что-то такое, чтобы они были спокойным и радостны.

…

Том проснулась от того, что до неё кто-то дотронулся. Широко распахнув глаза, она уставилась на Ведьму, которая медленно приложила палец к губам, призывая сохранять тишину. Дернувшись, Том хотела закричать, но вышло сделать только судорожный вздох. До этого она видела это место только во снах. Тяжелых липких кошмарах приходивших после вина, которым её опаивали во время оргий. Странный чуждый океан, в котором за тобой охотятся твари, на которых лучше не смотреть, так как чем дольше ты на них смотришь, тем более жуткими они становятся, словно вытаскивая из твоей головы самые потаенные страхи. Океан, в котором невозможно утонуть, а в глубине покоятся руины чьих-то воспоминаний.

– Ай! – что-то огромное почти коснулось её спины и Том рефлекторно вцепилась в Ведьму, расслабленно покачивавшуюся на волнах. – Эти штуки! Они опасны! Ты же знаешь, что они опасны⁉

– Тебе нравится быть их богом?

– Каким еще богом⁉ Ты о чем?

– «Ометеотль» – бог двойственности, имевший мужскую и женскую ипостась.

– И что⁉ – Том рефлекторно прикрыла рукой пах. – Это тебя не касается!

– Пока нет. Но скоро будет ритуал. Ведьмы используют мужское семя в своих ритуалах, так как оно несет силу жизни. Сила семени Ометеотля для них кажется особо ценной. Поэтому они и заковали твою мужскую часть, чтобы ты не растратила его раньше времени.

– Ты ради этого меня сюда затащила⁉ Сказать, зачем мне нацепили эту штуку?

– Сила ведьмы тем больше, чем она ближе к краю. Поэтому старые ведьмы считаются самыми могущественными. Они собираются высвободить эту силу.

– Они пытаются это сделать сколько я себя помню!

– Сколько уже было убито? Сколькими они пожертвовали? Ты их помнишь?

– Убили? О чем ты? Они там только занимаются любовью по всякому и это… Все…

Том застыла, напряженно вспоминая. Её лицо мучительно кривилось в попытках уловить ускользающие воспоминания. Некоторое время понаблюдав за этой борьбой, Ведьма схватила её и потащила за собой в глубину. Ошарашенная тем, что мелькало на задворках памяти, Том даже не сопротивлялась.

– Хозяин этого места был откровенен потому, что смерть хорошо хранит секреты. Но смерть придет не сразу… – вынырнув, Ведьма снова легла на воду, – сперва придет боль. Сила боли – великая сила. Им нужна вся моя сила.

– Она заставляла меня… – Том остановившимся взглядом таращилась в небо, – а потом он заставлял меня забыть. Зачем⁉

– Чтобы ты не смогла привыкнуть. Чтобы тебе было не все равно.

– Это чтобы я сильнее страдала? Это им было нужно?

– Да. Здесь нет времени, нет пространства, нет вещей. Здесь есть знания. И чувства. Тут они сильны. Материальны. Но твои оказались недостаточно сильны.

– Им этого мало!!? Этого!!? Да я… Я жить теперь не хочу! А этого мало⁉

– Да. Ты, как и Сестры Шу, слаба. У вас не было настоящей жизни. Они давали тебе читать, думая, что книги её заменят, пытались воспитывать тебя так, чтобы ты острее чувствовала. Но этого мало. Поэтому они решили взять не одну двойственность. Две!

– О чем ты вообще! Ты показала мне… меня! Что я делала! Что со мной делали! А теперь…! Теперь продолжаешь, как ни в чем не бывало! Да ты такая же, как они! Тебе тоже на всех плевать! – Том попыталась выдернуть руку, но Ведьма сжала своими тонкими пальчиками её вдвое более толстое запястье с силой наручника. – Нет! Отпусти меня! Верни обратно!

– Здесь не имеет значения сила тела. Поэтому ты меня выслушаешь.

– Нет! Не хочу!

– Выбор. Иногда он есть. Иногда его нет. Ты не выбирала свою двойственность. Ты не выбирала такую жизнь. Ты даже не выбирала, как к этому относиться. Но ты выбрала быть слабой, зная, что можно быть сильной.

– Зная⁉ – Том, судя по всхлипам и шмыганью носом, расплакалась. – Я ничего не знала! Я ничего толком не видела! Вся моя жизнь – вот! Ты сама видела! Коридоры, залы, коридоры! Я не помню, когда последний раз небо было над головой!!! Что я могла выбрать⁉

– Выбора пути не было. Но была возможность решить, как его пройти. За краем будет ждать не казнь, а бой. Потому что сдаваться без боя неправильно.

– Я не понимаю! Ничего не понимаю! Почему это происходит именно со мной⁉ Я же старалась! Старалась быть послушной! Старалась быть хорошей!

– Там, где проводятся ритуалы, есть зеркало. Ты его помнишь?

– Ты меня не слушаешь, да⁉ Тебе плевать, что я тут говорю⁉ Ты продолжаешь говорить о своем! Ничего не объясняя, как и все тут!

– Оно старое. Темное. И внутри как будто плавают тени, если смотреть в полумраке. Помни о нем.

– Помнить что⁉ Зачем⁉

– Просто помни. Запомни это зеркало. Оно единственное станет важно, когда твой разум угасает. Сделай его своим якорем.

– Как⁉ Для чего⁉ Отпусти меня, пожалуйста! Я… Я хочу побыть одна!

– Зеркало. Запомни его. Запомни очень хорошо.

…

Ночь ритуала выдалась дождливой. Ливни и грозы были тут не редкостью, однако сейчас все усматривали в буйстве стихии определенный символизм. Выйдя перед членами культа, Вольфган с торжественным видом обвел взглядом собравшихся.

– «О-Мо-Омомо». «Один и Два дают Множество»! «Синергия», если говорить языком нашей философии, есть ключ к тайнам мироздания. Мы долго искали, и вот теперь мы стоим перед великой Тайной! Рискнем ли мы прикоснуться к ней или отступим устрашенные?

Неизвестность пугает. Но то, что мы можем получить – манит. Вы были там. Видели истинный мир, скрытый от нас бессилием наших чувств. Чтобы овладеть им, нам нужно научится видеть не глазами, но разумом. Цена этому велика. Если все получится, мы перестанем быть людьми. Но награда. Награда того стоит.

Вы спросите, что же может того стоить? Мы перестанем быть людьми! Мы оставим людские сомнения, страдания, слабость и смерть, став высшими существами, стоящими над присущими людскому роду ограничениями. Мы породнимся с богами! Но чтобы достичь этого, нам придется отбросить все, что мешает. Все! Готовы ли вы? Сейчас мы это узнаем…

Взяв с алтаря чашу с похожим на вино напитком, Вольфган пустил её по кругу. Пока единомышленники пили, он вывез из-за портьеры ложе с калекой и подвез его к модифицированной ванне Холея. Данная ванна отличалась от тех, что использовала Церковь мощными проводниками, соединявшими её с креслами, стоявшими вокруг алтаря и самим алтарем. Без особого усилия подняв истощенное тело, Вольфган погрузил калеку в воду и пристегнул его голову. Затем с улыбкой пригласил всех занимать свои места, а сам вышел в соседнюю комнату, чьи кафельные стены резко контрастировали с мрамором торжественного зала. Там Патриция перебирала хирургические инструменты, периодически бросая взгляды на Том, которая, дрожа от ужаса, мыла равнодушно стоявшую под струями холодной воды Ведьму.

– Они готовы. Надеюсь, система сработает надежно. Что у вас?

– Почти все. Кого вы собираетесь подключать первым?

– Я уже подключил Магистра. Затем Медиум. Потом вы выведете Том, – подойдя к той, Вольфган внимательно заглянул ей в глаза, – Что с ней?

– Не волнуйтесь – она будет готова.

Забрав Ведьму, Вольфган удалился. Патриция с успокаивающей улыбкой поманила Том к себе. Усадив ту на стул, она перетянула ей руку жгутом и приказала работать кулаком.

– Не бойся, малышка… – набрав в шприц препарат, Патриция ловким движением воткнула иглу в вену и принялась медленно давить на поршень, – Это поможет тебе успокоиться. Ты вся дрожишь. Что такое?

– Ничего, госпожа… Просто нервничаю.

– Почему?

– Ну… это же важный… ритуал? – речь Том начала путаться, а к щекам прилила кровь, – Он же очень… Важен?

– Ты переживаешь за ритуал? Ах ты маленькая лгунья. А может ты боишься, что мы узнаем, что вы сговорились?

– С кем⁉

– С этой маленькой ведьмочкой. Она же навещала тебя, верно? О чем вы с ней говорили?

– Мы не…

– Не ври. У тебя сейчас мутится в голове, но судя по тому, как бегают твои глаза, ты лихорадочно пытаешься понять, откуда мы знаем. Не напрягайся так, крошка – я тебе помогу. Сестры Шу. Вы думали, они разговаривают только друг с другом на своем смешном языке? Нет, маленькая моя. Нет… Но вы молодцы. Вы разговаривали там, где вас нельзя подслушать. Хотя это не поможет. Для нас достаточно самого факта сговора.

Введя содержимое шприца и вытащив иглу, Патриция откинулась, придавливая ваткой отверстие в вене и любуясь как Том беспомощно пытается сфокусировать взгляд.

– Так о чем вы там говорили?

– Про ритуал… Она показала, сколько людей вы убили… Сказала, что вы её тоже убьете и велела запомнить зеркало…

– Убьем? Нет, милая моя. Убить можно что-то значимое. Мы их потратили. Потратили их силу, их жизнь и смерть, их предсмертное отчаянье для поиска Тайны. Но это потом. Что еще вы придумали? О чем договорились?

– Ни о чем… Просто говорила… про меня… и себя… и… зеркало…

– Ты врешь! Отвечай, каков был ваш план!

– Я не вру… Нет плана… Просто зеркало… Зеркало это… Важно…

– Зачем ты врешь мне? Ты думаешь, что в этой сказке для тебя есть хороший конец, милая? Конечно же нет, – Патриция по очереди заглянула в расширенные зрачки Том, – Ты, как и все остальные, всего лишь расходный материал. Ты могла это принять и пожертвовать собой с радостью. Но ты решила попробовать обмануть судьбу. Вступить в сговор. А сговариваться против величия – большой грех. И кара за такое – безумие. О, милая моя, я больше не буду тебя жалеть. Я оголю все твои нервы и заставлю тебя на это смотреть.

…

Нравится ли ей быть их богом? Да. Ей нравится. Ей понравилось бы быть даже чем-то попроще. Лишь бы не быть собой. Плохо быть Том. И дело даже не в телесной аномалии, которую Алиса элегантно назвала «двойственностью». Нет – это как раз меньшая из её проблем. Главная проблема была в другом. В том, что сам факт её рождения был обусловлен не любовью. Она была проектом своих родителей. Не их ребенком, не человеком. Чем-то созданным просто из любопытства. Двойственность к этому ничего нового не добавляла. Будь она обычной девочкой или мальчиком, она осталась бы все тем же проектом. Неудачным проектом.

Почему это всплыло в голове именно сейчас? Что за воспоминания, недавние и грустные мелькают на задворках сознания и причем тут зеркало? Неважно. Сейчас она – Ометеотль. Бог двойственности, жизни и смерти, судьбы, удачи и многого другого. Выйдя в центр зала, Том дернула плечами, давая шелковой мантии сползти на пол, а окружающим полюбоваться на её тело. Наркотическое опьянение стирало страх и стыд, так что, раскинув руки, она в танцующем движении повернулась, позволяя рассмотреть себя, прежде чем начнется оргия. Ей приходилось проходить через это много раз. Иногда после она чувствовала себя довольно мерзко, так что Магистр помогал ей. Помогал забыться и очистится… От чего-то, не только этого. Не только от мельтешения часто не очень красивых тел, мерзких привкусов во рту и прочих вещей, которые противно вспоминать, когда спадает возбуждение.

Есть что-то еще, что она помнит. Не хочет помнить, не хочет знать, но все равно помнит. Только сейчас это не важно. Сейчас она Ометеотль и в крови играет возбуждающее зелье. Ведьме нужно семя. Много семени, дабы провести свой ритуал. И сейчас она сперва соберет его у всех, а затем передаст ей. Бережно передаст, не расплескав ни капли. От одной мысли об этом, Том бросило в жар. Это уколы госпожи Патриции. Почему они так хороши? Почему все вокруг слилось в калейдоскопе красок, чувств и эмоций, отрывающих тебя от земли? Почему с этой высоты все кажется веселым и несерьезным? Почему…?

Почему эти крылья вдруг исчезли и теперь она падает штопором в темную бездну забытья? Тонет в липком как смола ужасе того, что она… видела… вспомнила… Вспомнила то, что хотела забыть. То, что её заставляли забыть. Оргия кончилась. Кончилось распутное веселье. Наступила пора жертвоприношения. И она будет на это смотреть. Опять. И на этот раз Магистр не подарит ей блаженное забвение. Наказание. Госпожа Патриция желает её наказать, обрушив на неё все те ужасы, которые были не стерты, а просто запечатаны в памяти.

И она не может отвернуться. Не может отвести взгляд, наблюдая, как Патриция ловко лишает распластанное на алтаре тонкое тело сперва рук, потом ног, красиво раскладывая ампутированные конечности, затем останавливает кровь и накладывает повязки. И после снова зовет её. Том пытается перебороть себя, но не может. Это уже не яркий полет на крыльях чувств, а мучительная зависимость, удовлетворение которой вызывает отвращение к себе и только временное облегчение, но не удовлетворить её невозможно. Остальные наблюдают за этим кто с вожделением, кто со снисхождением, кто с улыбкой.

Только Патриция недовольна. Патриция хочет слез, мольбы, хочет увидеть ужас. Но ведьма смеется над ней. Она словно наслаждается процессом собственного убийства, наслаждается тем, что с ней делает Том и… и хочет этого? Волоски на теле встают дыбом, потому, что все тело пронизывает странная энергия. Вот о какой силе шла речь? Вот насколько мощными могут быть чувства и эмоции, подстегиваемые нестерпимой болью… Не болью… Это не боль, избавление от неё? Что за чушь? Но Том явственно ощущала это чувство. Строго противоположное тому, что должно было быть. Строго противоположное тому, чего добивалась Патриция. Зеркально противоположное… Белая вспышка в мозгу, совпавшая с оргазмом, лишила её сознания.

Привела в сознание тоже боль. Все члены секты были рассажены по креслам, находясь в каком-то странном трансе. Вольфган возбужденно глядел то на них, то на алтарь, где… Том почувствовала рвотный позыв от зрелища заживо вскрытого, словно лабораторная лягушка, еще живого тела, чье биение сердца и работу легких она могла видеть. Но спазмы отозвались новой болью и Том поняла, что игра в бога закончилась. Теперь она не Ометеотль. Теперь она – просто еще один подопытный, вынужденный наблюдать, как Патриция с улыбкой склонилась над растерзанным телом. Из горла вырвался крик отчаянья, который застрял в глотке. Услышав это, Вольфган повернулся к ней и торжествующе улыбнулся.

– Ты чувствуешь это? Я – чувствую! Вот он – врил! Сила нарастает! Скоро мы разобьем оковы нашей реальности, сорвем с себя шелуху нашей человечности и превратимся в новую расу! Расу господ! И ты будешь этому свидетелем. Госпожа Патриция! Все пока просто отлично. Я уже почти вижу призраки нашего величия. О! Смотрите!

Он указал вверх, где в тени оставленной низко висящими лампами проплыло что-то призрачное, что-то нездешнее, невыразимое и неописуемое. Воздух стал влажным и затхлым, словно в затопленной пещере. Патриция, вскинув голову, завороженно понаблюдала за этим видением, затем наклонилась к бледной как полотно Ведьме, на лице которой, тем не менее, играла довольная улыбка.

– Тебе все еще весело, милая? Хорошо. Радуйся. Ты привела нас к величию, смогла доставить не только разумом, но и телом к престолу Тайны. Я оставила тебе глаза, чтобы ты могла это увидеть, маленькая моя. Сейчас я заберу у тебя и их. Вот. Глазной нерв перерезан и теперь ты навеки во тьме. Но у тебя остался язык. Скажи мне, что ты чувствуешь?

– Легкость. То, что вы считаете Алисой, всего лишь её отражение. Ты не можешь уничтожить отражение. Ты можешь только разбить зеркало. Уничтожит ли это её? Надо быть очень глупой, чтобы так думать. Ты не в силах понять простые вещи, но вознамерились уподобится Владыкам. Смешно…

– Мерзавка…

Неясно было, что так задело Патрицию – сказанное, насмешливый тон сказанного или полное равнодушие к её усилиям, но, схватив зажимом язык Ведьмы, она вытянула его настолько, насколько позволяла анатомия и отсекла несколькими точными движениями.

– Ну что? Что скажешь тепехрь… Эхрьхе!!! Эф!!!

Вольфган, следивший за призраками во тьме обернулся на хрипы и увидел, что лицо Патриции перекосилось от боли, страха и недоумения. Выронив зажим с отрезанным языком она, закашлявшись, выплюнула свой, потянулась и её руки, выскользнув из рукавов балахона, упали на пол. Затем, с мерзким сочным звуком выпал кишечник, глаза, выскочив из орбит покатились в разные стороны, а ноги разъехались, роняя лишившийся рук и ног торс на мрамор.

– Хитро… Я предполагал, что она будет во влагалище или анусе. Там, куда нельзя заглянуть случайно. Но ты спрятала печать на виду. И ты знала, что тот, кто имеет желание проделать с тобой подобное, захочет слышать мольбы и крики. Поэтому печать сломает только в самом конце.

Вольфган, глядя на это жуткое зрелище, умудрился сохранить хладнокровие, но когда доставал оккультный знак из кармашка для часов, его пальцы подрагивали. Держа его, словно щит, он отступил, наблюдая, как с алтаря встает целая и невредимая Ведьма, а из зеркала, словно из воды потустороннего моря, выходит похожая на неё как две капли воды темная фигура, испещренная светящимися колдовскими знаками. Они идут навстречу друг другу, вытягивают руки и в момент, когда те соприкасаются, мрак под потолком становится черной водой, которая обрушивается вниз, затапливая зал…