Текст книги "На дальних берегах. Том второй (СИ)"

Автор книги: sgtmadcat

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 87 страниц)

– Да… Как не печально это признавать. А какой второй вариант?

– Она притворяется. Притворяется слабой, притворяется беззащитной и притворяется невинной. Да, наследство Барона того стоит, однако он и правда над ней откровенно издевался и терпеть это, выжидая удобного случая, дабы нанести удар… в таком случае, мы имеем дело с очень хладнокровной, опасной и расчетливой хищницей. То есть, любой вариант одинаково плох.

– Не одинаково, – Котильон отрицательно мотнул головой. – Возможно я, как комиссар полиции, не имею права так думать, но признайте, Серго, для нас гораздо приятнее будет второй вариант. Я вот, знаете ли, не хочу наблюдать как хороший человек страдает.

– Вам приятнее будет посмотреть, как Черная Вдова и стая шакалов сцепятся друг с другом?

– А вам нет? Да, мы должны смотреть на ситуацию с точки зрения закона, но мы все люди, и с человеческой точки зрения…

– «Зло, пожирающее зло, есть добро?»

– Это из Священных Текстов?

– Нет. Любимая фраза одного моего знакомого. Вместе учились криминалистике.

– Ваш знакомый прав. Вспомните «Дикарей», – понизив голос, Комиссар наклонился к Вуковичу, дабы не произносить это громче необходимого. – Никто не одобряет внесудебные расправы… но как чудесно получилось, когда тот сумасшедший серийный убийца взялся за их главарей? Сколько жизней хороших людей это спасло?

– Предлагаете дать им сожрать друг друга?

– Ни в коем случае! Как полиция, мы должны действовать строго по закону! Но, как люди, пальчики можем держать за тех, кто нам наиболее симпатичен. Как ваше фирменное чутье? Что говорит оно?

– С одной стороны, Баронесса вызывает у меня сочувствие и все, кто имел с ней дело, единодушны в том, что она просто чудо. С другой… она слишком спокойно воспринимает происходящее. Это похоже на спокойствие человека, который видел очень много дерьма.

– Но возможно это так и есть? Кто знает, что ей довелось пережить?

– Это надо непременно выяснить. Потому, что у меня из головы не идет та ветчина.

– Какая?

– Сразу после покушения, когда её привезли на квартиру, она заказала туда еды. Парни, которые её охраняют, были этим очень тронуты, но скажите честно – вы представляете себе девушку её лет, у которой на глазах только что убили человека, и которая думает о том, что будут есть два охраняющих её полицейских?

– Ну, знаете ли, я не великий психолог, однако многие люди в такой ситуации пытаются забыться в повседневных делах. Возможно, от шока у неё помутился рассудок, она восприняла их как гостей, вот и начала хлопотать…

– Возможно… но это больше бы подошло не балерине и любовнице богатейшего человека с домом, полным слуг, а какой-нибудь провинциальной домохозяйке.

– Ох! Вы пытаетесь мужской логикой понять женщин… я давно даже пытаться перестал.

– А вот мне необходимо понять, с чем я имею дело, – вздохнув, Вукович указал на заведение через дорогу. – Вот ресторан, куда вы направлялись.

– Да… Мы тут… погодите! – Котильон шутливо погрозил пальцем. – Нет – с вами я сюда не ходил. Кто вам проболтался про это место?

– Это было несложно понять. Вы семейный солидный человек в возрасте, который собирался поужинать. Значит заведение должно соответствовать ряду критериев: быть респектабельным, иметь весьма консервативное меню, умеренные цены и находиться в шаговой доступности, учитывая, как легко вы согласились прогуляться до него пешком.

– Все верно. Я не транжира и не особо люблю все эти кулинарные эксперименты. Особенно на ужин. Сон, знаете ли, после них портится. Ну и комиссар полиции – это статус. Я не могу позволить себе появляться во всяких сомнительных харчевнях. Но с чего вы решили, что данное заведение этим критериям соответствует?

– Судя по оформлению, они не меняли свой стиль уже полвека. Вряд ли владельцы компенсируют подобную старомодность авангардным меню. И вряд ли на этой улице кто-либо откроет заведение для миллионеров. Но, если они умудрились проработать столько времени, значит репутация у них хорошая и готовят тут из свежих продуктов. А раз в этом районе уже есть недорогое заведение с хорошей репутацией, значит открываться по соседству большого резона нет. Тут не настолько лакомое место, чтобы толкаться локтями.

– Великолепно, – Котильон сдержанно поаплодировал. – Все верно. Простая, проверенная временем вкусная еда по умеренным ценам. Вы со мной?

– Нет. Я сегодня хотел поужинать с Анной.

– А! Та женщина, с которой вы живете?

– Да. Знаете… есть еще один момент в Баронессе, который меня настораживает. Она очень хорошо умеет читать людей. Слишком хорошо для человека её возраста, её занятий и её круга общения.

– А при чем тут Анна?

– Мы делали перерыв на кофе, и я попытался завести с Баронессой светскую беседу.

– Зная вас – сменили тактику допроса, – Комиссар хитро прищурился, – верно?

– Верно. Мы поговорили про её квартиру, затем речь зашла о моих отношениях с Анной.

– Я думал, вы не любите обсуждать личные отношения?

– Именно так я и сказал. Но Баронесса абсолютно верно поняла, что данное нежелание проистекает не из моего воспитания, а из-за того, что я сам не знаю, куда это все нас заведет и сосредотачиваюсь на работе, оставляя эти вопросы на самотек.

– О! Так вот в чем дело?

– Да. Изначально я не хотел как-то оформлять наши отношения потому, что не считал их серьезными и долговременными. У нее ребенок, я целыми днями на работе – мне не хотелось… точнее, я оправдывался тем, что мне не хочется связывать Анну обязательствами и лишать шанса на более подходящую партию. А потом просто боялся сломать устоявшийся порядок вещей, боялся, что ей это не нужно и подобный шаг только все испортит. Мы никогда не разговаривали об этом и делали вид, что нас все устраивает.

– Но сегодня вы решились?

– Да. Думаю, это будет правильно. Вот будет смеху, если Анна не поднимала вопрос из тех же соображений…

– Не волнуйтесь – уверен, у вас все получится.

– Спасибо. Приятного ужина, Комиссар.

Коротко склонив голову в знак прощания, Вукович зашагал дальше по улице. Дойдя до площади Де Вие, он остановился, чтобы прочитать табличку на стоявшем посредине памятнике, из которого узнал, что площадь названа в честь поместья, раньше располагавшегося в окрестностях столицы. Затем город разросся, поглотив его, а от самого поместья остались конюшни, где теперь располагались торговые ряды, и пара стен, ставших частью новых домов. За площадью находился мост, где Инспектор любил назначать встречи своим информаторам. Хорошее уединенное место, куда просто попасть незамеченным, а после раствориться в окрестных переулках. Остановившись на мосту, он некоторое время смотрел на воду, пока не поймал себя на мысли, что сознательно затягивает путь домой.

Нет… дело все-таки в том, что он белгранец. И, как и все белгранцы, терпеть не может менять устоявшийся порядок вещей. Его полностью устраивает та жизнь, которая есть сейчас. Для него это – островок приятной обыденности и рутины посреди того хаоса, неясностей и неопределенностей, с которым сопряжена работа следователя. И он не хочет в этом ничего менять. Но одновременно понимает, что у него не так много мест, где его ждут, и не так много людей, которые рады его видеть. И честно сказать этим людям, что они для него значат – правильно. Да… Наверное, с этого надо начать. С бутылки вина, хорошего ужина и правильных слов. Вряд ли его уютный мирок настолько хрупок, чтобы подобное могло его разрушить. А дальше… Дальше будет видно.

Дойдя с этими мыслями до дома, Инспектор вошел в парадную и остановился перед почтовыми ящиками. То, что не влезало в щель, почтальон обычно клал на подоконник. Вот и сейчас там лежал пухлый пакет на его имя, тщательно завернутый в холстину и перевязанный шпагатом крест на крест… Если бы соседи знали, что вот так просто и буднично лежит на подоконнике в их доме. Но они не знали, спокойно проходя мимо. Вукович тоже не знал. Пару раз порывался открыть и посмотреть, однако перед тем, как начали приходить конверты, в ящике обнаружилось странное письмо в самодельном конверте.

Отправитель извинялся за то, что втягивает его в это, однако вряд ли извинение что-то меняет. Взяв пакет, он покрутил его в руках, вздохнул и пошел домой. Да… Надо сказать Анне правильные слова. Потому что потом может быть поздно.

…

Над дверью снова зашелся звонок. Полицейские на ночь глядя уже никого не ждали, поэтому были очень удивлены тому, что увидели в глазок.

– Жандармерия… Они хер ли тут делают?

– Котильон с Вуковичем ходили на доклад аж к самому министру. Вукович наябедничал, что жандармерия нихрена не работает.

– То есть, ему кажется, что все херово работают? Не только мы?

– Ну ты ж его знаешь… Комиссар вот – мое почтение. Жаловался, что нам мало платят.

– Не зря сходили, выходит? Жандармов уже заставили поднять задницы – может и нам денег добавят?

– Мечтай… Открывай давай – я хочу домой.

Открыв дверь, полицейский впустил в квартиру пару выглаженных и затянутых в портупеи жандармов в высоких кепи, возглавляемых старшим вахмистром с громадными усами. Те, войдя, с некоторым пренебрежением покосились на помятых после ночевки прямо в одежде полицейских и принялись осматривать квартиру.

– Сколько здесь входов?

– Я тоже рад встрече, месье, здравствуйте, месье, как вы тут, месье?

– Мы здесь для выполнения задачи!

– Несомненно. Поэтому в бездну лишние расшаркивания, да? Ладно – мне бы лишь бы убраться отсюда поскорее. Я уже два дня не был дома, – полицейский поднял руки в знак того, что не собирается препираться по поводу вежливости, – Итак. Входов тут два. Один – через который вы, собственно и вошли, второй для прислуги. И еще один на крыше.

– Куда он ведет?

– На крышу.

– А куда он ведет с крыши?

– Спросите у хозяйки.

– Где она?

– Наверху.

– Что делает?

– Танцует.

– Почему?

– В душе не ебу, месье! – полицейский со вздохом развел руками, – Возможно потому, что она балерина. Возможно потому, что стала вдовой через три минуты после свадьбы. Возможно, пытается забыть, как её мужу прямо у неё на глазах снесли лицо. Поди знай…

– Все вместе взятое, господа, – полицейские и жандармы дружно обернулись на спустившуюся к ним Баронессу, – все вместе взятое… Беседа с Инспектором снова заставила меня вспомнить те события. Это неприятно, поэтому я пытаюсь забыться в том, что умею. Извините, если это выглядит странным. Ох, простите – где мои манеры? Татьяна Дэ Эгюр, господа, рада вас видеть.

– Старший Вахмистр Монпелье, мадам! – на секунду замешкавшись, вахмистр, вытянувшись, щелкнул каблуками. – К вашими услугам, мадам!

– Очень приятно… Татьяна, – подав руку для поцелуя, Баронесса осмотрела остальных жандармов. – Вы будете меня охранять?

– Они. Я буду осуществлять смену караулов. Ровно в шесть!

– Как вам будет угодно. Располагайтесь, господа, квартира в вашем распоряжении. На кухне есть еда, если её будет недостаточно, можно распорядиться доставить еще.

– Не стоит утруждать себя, мадам! Жандармы должны быть готовы нести службу в тяжелых условиях!

– Люди в тяжелых условиях склонны думать больше о себе, нежели о других. Я через это проходила. Теперь я – богатейшая женщина Гюйона и могу себе позволить позаботиться о людях, которые стоят на страже мой безопасности.

– Если бы все думали как вы, мадам! Мы осмотримся, вы не возражаете?

– Конечно… Позвольте только этим двум месье отбыть – они наверняка хотят к своим родным. И я вам покажу все лично.

– Разумеется, мадам, – вахмистр повернулся к полицейским. – Старший вахмистр Монпелье от имени жандармерии принимает этот пост. Можете быть свободны!

– Конечно… Развлекайтесь, – полицейские, не привыкшие к такому официозу, хмуро кивнули. – Мадам… Оставляем вас в надежных руках нашей жандармерии. Было приятно с вами познакомиться.

– Взаимно. Если ваше начальство будет спрашивать, я осталась крайне довольна вашей службой. Передайте, что это было очень мило с их стороны не оставлять меня одну.

– Спасибо, мадам… До свиданья.

Вежливо раскланявшись, полицейские вышли. Вахмистр закрыл за ними дверь и, оставив возле неё одного из жандармов, в сопровождении второго пошел осматривать квартиру.

– На первом этаже кухня, гостиная, кабинет и уборная… На втором – спальня, ванная и еще один зал.

– Мне сказали, что тут есть вход для прислуги, – счел нужным уточнить вахмистр.

– Да. Он в конце коридора.

– А где, собственно, сама прислуга?

– Тут её нет. Я последнее время проживала с, – Татьяна запнулась. – В Виль Дэ Эгюр… не было нужды её тут держать.

– Понял, мадам. То есть, тут будете только вы?

– Да. Только я и ваши люди. Они могут располагаться как им заблагорассудится – я практически все время провожу наверху и могу быть немного замкнутой. Пусть вас это не смущает.

– Нисколько, мадам. Раз прислуги не будет, – подойдя к двери Монпелье решительным движением закрыл задвижку, – то вот так мы будем уверены, что сюда никто не войдет. А теперь, с вашего разрешения, позвольте оценить, насколько безопасно наверху.

– Прошу…

Татьяна сделала приглашающий взмах рукой и они поднялись по лестнице в мансарду. Большую её часть занимал зал с большим круглым витражным окном, перед которым была установлена перекладина как на балетных станках. Остальное пространство было пустым, за исключением одного угла, где были подвешены кольца и стояли гимнастические брусья. Подойдя к витражу, вахмистр некоторое время пытался разглядеть пейзаж за ним.

– Вы здесь занимаетесь?

– Да.

– Избегайте делать это в ночное время. Когда тут зажжен свет, ваш силуэт прекрасно виден.

– Думаете, он все еще за мной охотится? Тот стрелок?

– Мы не можем это исключать.

– Почему тогда он не убил меня сразу? У него была возможность… После выстрела я… Я просто застыла… оцепенела… Он мог убить и меня, если бы захотел.

– Винтовки, использующиеся для снайперской стрельбы, не очень скорострельны. Кроме того, его позиция было очень близко. Возможно, у него просто не хватило времени на второй выстрел.

– Вы так считаете?

– Да, мадам… – вахмистр щегольски подкрутил ус. – Я разбираюсь в оружии, знаете ли. Да и немного осторожности никогда не повредит. Тут есть балкон?

– В спальне и внизу.

– Не выходите на него. И держите шторы задернутыми. Где выход на крышу?

– Тоже в спальне. Небольшая лестница. На случай пожара, как я поняла. Или чтобы проверять дымоход.

– Туда можно подняться снизу?

– Нет. Лестница сильно не достает до земли.

– А из соседних квартир?

– Только если оттуда.

– Я, с вашего позволения, их проверю.

– Целиком полагаюсь в этом на ваш опыт, месье Монпелье.

– Для вас, мадам, просто Себастьен.

– Вы очень милы со мной, Себастьен, – по губам Баронессы скользнула слабая тень грустной улыбки. – Возможно, зная, что вы за всем следите, я, наконец, смогу спокойно заснуть.

– Можете спать словно в колыбели, мадам! Я обо всем позабочусь!

– Ох, месье… вы так это говорите, что меня и правда начало клонить в сон. Я так и не смогла сомкнуть глаз с того самого дня. Стоит их закрыть и… Хочу перестать это видеть, но не могу.

– Прилягте, мадам! Я отдам своим людям распоряжения, и они будут стоять на страже вашего покоя, не отвлекаясь ни на секунду! Даю вам слово!

– Я верю вам, Себастьен… Вы просто замечательный… – подняв руку, Баронесса погладила его по щеке, отчего вахмистр замер, словно зачарованный. – Еще раз спасибо за все, что вы для меня делаете.

Снова слабо улыбнувшись, Татьяна развернулась и скрылась в спальне. Вахмистр, с момента прикосновения стоявший, словно завороженный, наконец смог выдохнуть, растерянно пригладил усы, зачем-то снял кепи, потом снова его надел и отправился инструктировать жандармов.

Татьяна же, послушав его раздающийся снизу рык, подошла к двери на балкон и, открыв её, высунула наружу руку, призывно махнув. Пару минут спустя между шторами просунулась рыжая вихрастая голова и быстро огляделась. Приложив руку к губам, Татьяна поманила пальцем.

– Заходи, только тихо. Внизу пара жандармов.

– Понял…

…

Не успел Инспектор с утра отпереть кабинет, как к нему пожаловал Котильон. Вукович, посмотрев на его лицо выражавшее заинтересованность и участие, сразу понял, что его интересует.

– Хотите узнать, как все прошло?

– Конечно! Я, знаете ли, забочусь о своих коллегах, а вчера вы были такой… Растерянный. С одной стороны, приятно, когда вы проявляете человеческие чувства…

– В смысле?

– Я неудачно выразился… наверное. Просто вы обычно такой собранный и логичный, что приятно видеть, что вы способны, как и мы все, переживать из-за домашних дел, отношений… Ну вы понимаете.

– Нет. Но вы продолжайте.

– Ох, Серго! Ну мы же уже неоднократно разговаривали с вами на эту тему!

– Я не вижу ничего плохого, чтобы вести себя на работе профессионально.

– Да! Тысячу раз да! Но вы заходите в этом настолько далеко, что становитесь похожи на какой-то ходячий арифмометр, который забывает есть, пить и спать! Вы пугаете всех, включая меня. А учитывая, что никто не знает о вашей жизни вне работы, это только усиливает данное ощущение! Помните, я заходил к вам домой тогда? Когда вы бились над каким-то запутанным делом и забыли про время? Я чуть дар речи не потерял, увидев у вас дома женщину!

– А что вы ожидали там увидеть?

– То же, что и все здесь! Что вы висите под потолком завернувшись в кожистые крылья!

– Я, конечно, рад, что белгранская культура тоже повлияла на мировую. Но не особо в восторге от того, как именно.

– Тогда покажите остальным другую свою сторону. А то вы вечно только ко всем придираетесь, критикуете и называете тупицами.

– Заслуженно, заметьте.

– Да! Абсолютно! Что не делает это более любезным или приятным.

– Хорошо… Если вы настаиваете, то все прошло… довольно неплохо. Правда, не стоило говорить Анне, что если со мной что-то случится, она будет получать пенсион как вдова полицейского. Женщины подобное воспринимают не в рационально-бытовом, а в сугубо эмоциональном ключе… Но, в целом, мы друг друга поняли.

– Я очень этому рад. Но что именно вы поняли?

– Что мои опасения сбылись. Мы оба боялись нарушить хрупкий баланс и просто плыли по течению, надеясь что все как-то образуется. Это особенно обидно, так как я всегда считал, что неплохо понимаю мысли и мотивы других людей.

– Вы сделали ей предложение?

– В каком-то смысле.

– Как это понимать?

– Я так долго говорил, что у нас «гражданский брак», что… В общем, мы поедем в Белгран и поженимся там. Это идея Анны, если что.

– Почему? В смысле, я бы не удивился, если бы она исходила от вас…

– Как выяснилось, она тоже не любит говорить о личной жизни с посторонними. У неё был неудачный первый брак, после – куча слухов и пересудов. Идея пожениться в стране, где её никто не знает и всем все равно, с кем она теперь живет, выглядит для Анны очень привлекательно.

– А она, видимо, настойчивая особа? И не скажу, что одобряю, но понимаю, почему люди её обсуждали.

– Вы о чем?

– Ну как же? Насколько я в курсе, расторгнуть брак у нас не так уж просто. Надо высочайшее разрешение, и если уж она дошла до туда…

– Нет. Вы не так поняли. Она – вдова.

– Вдова… Ох… вы просто так сказали, что я подумал…

– Её первый муж был мелким бандитом.

– О! Но тогда тоже понятно, почему люди судачили. Первый муж – бандит. Второй – полицейский…

– К тому же, я его и застрелил…

Котильон застыл с открытым ртом, вращая глазами и издавая разные нечленораздельные звуки, свидетельствующие о крайнем изумлении. Дожидаясь, пока он придет в себя, Инспектор подошел к столу и принялся перебирать бумаги. Наконец Комиссара отпустило, и он, как мог, принял буднично-деловой вид, хотя на щеках играл румянец смущения от столь внезапных и пикантных подробностей. Вукович с пониманием покачал головой.

– Вот поэтому ни она, ни я не любим это обсуждать.

– Ладно… на сегодня разговоров о личной жизни, пожалуй, достаточно… Что вы собираетесь делать дальше? Я имею ввиду, по работе. Я же за этим сюда пришел, все-таки. Не для того, чтобы собирать сплетни.

– Обнаружился Пфайф. Я собираюсь съездить и допросить его. Такси уже должно подъехать.

– Хорошо. Держите меня в курсе. Министр интересуется этим делом, так что мне надо иметь, что ему доложить. И, ради всего святого, держитесь подальше от прессы. В газетах начали появляться версии одна безумнее другой, и нам меньше всего сейчас нужно, чтобы вы подбрасывали дрова под этот ведьмин котел.

– Они опубликовали мои слова? Я сказал, что прослежу, чтобы они это сделали.

– О да… И это – вторая причина.

– Прекрасно. Не волнуйтесь. Я не буду обсуждать ход расследования. А вот комментариев насчет состояния современной журналистики у меня еще много.

– Я вас умоляю… Давайте этим займется кто-то другой. Не отвлекайтесь от дел ради этих щелкоперов.

– Не обещаю, но постараюсь.

– Постарайтесь.

Тяжело выдохнув, Котильон покрутил головой, вспоминая, что еще хотел сказать, не вспомнил и вышел. Инспектор взял найденный вчера на подоконнике в подъезде пухлый пакет и, выйдя следом, спустился к ожидающему его такси.

– Рю де Шатенье, дом 3.

– Хорошо, – водитель тронулся и, встроившись в поток, поправил салонное зеркало так, чтобы видеть пассажира. – Как ваши дела? Расследование убийства Барона продвигается?

– У меня есть несколько очень интересных версий. А как ваша служба Его Величеству?

– Либо очень хорошо, либо очень плохо. Все зависит от того, что вы мне принесли. Я так понял, у вас очередной пакет?

– Да… – достав конверт, Вукович передал его водителю, – Вы поняли, что это значит?

– А вы это не читаете?

– Нет. Судя по первому посланию, это не то, во что мне стоит влезать.

– Зачем тогда спрашиваете?

– Профессиональное любопытство. Подробностей не надо. Мне хватит общей картины.

– Кто-то шлет вам компромат на верхушку церкви. У вас есть идеи, кто это может быть?

– Я в свое время хорошо общался с братом Аргусом из ордена Чистых. Полагаю, теперь ясно, что с ним случилось.

– С учеником Аргуса вы тоже общались?

– Не имел удовольствия. Мы встречались всего один раз.

– Но, видимо, произвели впечатление, раз он вас запомнил?

– Думаете, это он выбрал такой странный способ связаться с Секретной Службой?

– Видимо, да. Ладно. Я так понимаю, мне надо выполнить свою часть сделки?

– Вы сами предложили информацию в обмен на данные пакеты.

– Не люблю быть должником… Вас интересовала связь Барона с Синдикатом?

– В её существовании я практически не сомневаюсь. Интересно, насколько все запущено?

– Он был их казначеем.

– Барон Дэ Эгюр? Казначей?

– Удивлены, как Синдикат согласился поставить на этот пост такого самовлюбленного идиота, верно?

– У меня была информация, что новым казначеем стал кто-то отсюда, но это неожиданно. Насколько мне известно, Дэ Эгюр был не самым популярным человеком.

– Скажите прямо – Барона терпеть не могли решительно все. Но, как вы понимаете, он не мог бы претендовать на данный пост, если бы уже не был причастен к финансам Синдиката. До того он исполнял роль их «кармана». И в этом качестве недалекий и не имеющий за спиной мощной поддержки нувориш всех устраивал. Лучше он, чем друг твоего конкурента.

– Его состояние – это деньги Синдиката!

– У Синдиката нет денег. Это деньги колониальных компаний. Так они контролируют торговлю и услуги в Островах. Компании – официальную часть, а Синдикат – нелегальную.

– А «Карманом», как вы сказали, был Дэ Эгюр?

– Верно. Синдикат кладет в него «грязные» деньги, а компании вынимают уже чистые через разные биржевые схемы.

– А с чем возникли проблемы?

– Барон оказался слишком туп и жаден. Он уверовал в свою финансовую гениальность и, когда должность «освободилась», использовал деньги Синдиката, дабы «купить» себе пост казначея, искренне считая, что если он будет контролировать финансовые потоки, то данной шалости никто не заметит.

– Но это заметили?

– Пока еще нет, но все висит на волоске. Скандал возник из-за того, что Аменское отделение Синдиката начало подозревать, что золота в «кармане» сильно меньше, чем должно быть. В ответ Барон приостановил выплату «дивидендов», пока все не уляжется. Только вот вопрос в том, сколько там, в его кармашке, осталось? – водитель остановил машину, сделав знак, что они приехали, – Чуете, чем дело пахнет? А теперь удачи. И мне тоже. Ох, сколько мне понадобится удачи, чтобы не последовать за вашим приятелем Аргусом…

…

Квартиры в доходном доме на Рю Де Шатенье были приличные, так что тут имелся консьерж, который вежливо осведомился у Инспектора о цели его визита и, узнав что он ищет господина Пфайфа, указал наверх. Поднявшись на нужный этаж, Вукович, на всякий случай расстегнув кобуру, постучал. За дверью раздались шаги, затем она без вопросов «Кто там?» открылась и высокий худой мужчина лет пятидесяти, безукоризненно одетый и причесанный, смерил Инспектора взглядом.

– Вы из полиции, сэр?

– Инспектор Вукович. Месье Джеймс Пфайф?

– Все верно, сэр… Я ждал вас, сэр.

– Это хорошо. Могу я с вами поговорить?

– Разумеется, сэр… – отступив в сторону, Пфайф с полупоклоном жестом предложил Вуковичу войти, – Заранее приношу свои извинения за некоторый беспорядок, сэр… Я не знал точно, когда вы явитесь, сэр.

– Ничего… То что вы называете «беспорядком», здесь, в Гюйоне, зовут «уютом».

Войдя, Инспектор оглядел блистающую чистотой квартиру, где единственным намеком на то, что тут живут люди, была слегка отдернутая занавеска в коридоре, и оглянулся на её хозяина. Пфайф приглашающе указал в сторону гостиной, услужливо отодвинул стул, затем подошел к секретеру и достал оттуда какие-то бумаги.

– Пожалуйста, сэр. Это мои показания, здесь я записал адреса и телефонные номера компаний, в которой я нанимал машину и грузчиков, заказывал торт и печатал приглашения, а здесь – все места, где я был в тот день и список свидетелей, готовых подтвердить мое алиби под присягой.

– Вы неплохо подготовились.

– Разумеется, сэр. Когда я узнал о случившемся, я сразу взял на себя смелость уладить все формальности, дабы не тратить ни свое, ни ваше время, сэр.

– Это очень, любезно с вашей стороны. В моем деле не так часто можно встретить подобную предупредительность. Если вы не против, я ознакомлюсь с этим и, возможно, задам вам пару уточняющих вопросов.

– Конечно, сэр… Не желаете ли чашечку чая, сэр?

Благосклонно кивнув, Вукович погрузился в чтение. Пфайф ушел на кухню и вернулся оттуда с подносом, на котором стояла чашка чая, сахарница, кувшинчик со сливками и тарелка с печеньем. Затем сел напротив, ожидая, когда Инспектор закончит чтение. Описано все было подробно и многословно, но Вукович уже по самому поведению Пфайфа и его готовности к сотрудничеству понимал, что тот не сделал ничего незаконного и знает это. Поэтому, быстро дочитав, отложил бумаги, сделал себе чай по вкусу и, выпив его, промокнул салфеткой губы.

– Благодарю. Великолепный чай и не менее великолепные показания.

– Спасибо, сэр. У вас остались вопросы?

– Разве что пара. Первый – я правильно понял, что распоряжения обо всем исходили от доверенного лица Барона?

– Он так представился, сэр.

– И вас не удивило, что Дэ Эгюр обратился к вам, несмотря на то, что расстались вы, насколько я знаю, не очень хорошо?

– Удивило, сэр…

– Но вы все равно согласились?

– Да, сэр… Он предложил мне крупную сумму, сэр. Я указал её, сэр.

– Разве это не выглядело подозрительно?

– Немного, сэр… Но я решил… – Пфайф замялся. – Я решил, что это инициатива леди, сэр.

– Леди? Вы имеете ввиду вдову Барона?

– Да, сэр… Леди Татьяну.

– У неё были причины платить вам так много за столь несложную работу?

– Были, сэр…

– Это как-то связано с вашим увольнением? Мне сказали, что Барон обвинил вас в краже, но ведь это не так?

– Так, сэр, – вытянувшись, словно выпь, Пфайф практически одеревенел. – Все верно, но я не собираюсь за это извиняться.

– Судя по всему, это были не серебряные ложки… Что вы украли?

– Фотографии, сэр. И сжег их.

– Зачем? Что на них было? – Пфайф промолчал, но это молчание много сказало Инспектору, который понимающе вздохнул. – На них была она, я правильно понимаю? И это вряд ли были те фотографии, которые можно повесить на стену.

– Вы все правильно поняли, сэр. Это были мерзкие, отвратительные фотографии. Я не смог это терпеть, сэр.

– Барон её шантажировал? Я имею в виду их связь? Она – продукт шантажа?

– Да, но не этим, сэр. Эти фото были просто одним из мерзких способов показать свою власть над ней, сэр.

– А чем он её шантажировал?

– Искусством, сэр… Леди рождена для танца, сэр… Это – её жизнь. Когда она отвергла его притязания, Барона это разозлило. Он пустил в ход свое влияние и свои средства, дабы закрыть ей путь на сцену. Это её сломало, сэр…

– Но раз это была не причина, а всего лишь эпизод, стоило ли это того, чтобы лишиться места?

– Стоило, сэр. Тысячу раз стоило! Поэтому, будьте уверены, сэр, я повторил бы это снова.

– Почему?

– Потому что я не только дворецкий, сэр, но еще и мужчина. А мужчины должны поступать правильно, несмотря на последствия. Сэр.

– Хорошо. Я вас понимаю. Тогда второй и последний вопрос – вы написали, что человек, передавший вам данное распоряжение, выглядел как, – взяв листок, Инспектор, для верности, зачитал написанное, – мужчина примерно тридцати лет, среднего роста, худощавый, хорошо одетый, со смуглой кожей и легким южным акцентом. Скажите, а вы его видели раньше в окружении Барона? Или он просто представился его доверенным лицом и вы ему поверили?

– Нет, сэр, – Пфайф отрицательно качнул головой, однако тон был неуверенным. – Я не могу сказать, что видел его раньше…

– В вашем голосе чувствуется некое «но»?

– Но и не могу сказать, что не видел, сэр. Возможно, когда-то давно… Дело в том, что он вызывает у меня, как здесь говорят, «дежа вю». Ощущение, что я его где-то видел, но не помню где. Или не его, но человека с похожими манерами.

– Как вы сказали? «Человека с похожими манерами»?

– Да, сэр… Скорее всего, он мне просто кого-то напоминает.

– А вы не можете вспомнить, кого именно?

– Я попытаюсь, сэр, но ничего не могу обещать… – обняв подбородок пальцами в элегантном жесте, Пфайф задумался. – Знаете… он ассоциируется у меня с курительной комнатой.

– Курительной комнатой?

– Да, сэр… Одну секунду, сэр…

Встав, Пфайф быстрым шагом прошел на кухню, откуда раздался шорох спичечного коробка, шипение зажженной спички, затем еще одной. Потом он вернулся, сел обратно и утвердительно кивнул.

– Это определенно разные люди, сэр. У того господина не было правой руки, что не мешало ему с чрезвычайной ловкостью зажигать спичку, дабы прикурить сигарету. Поэтому я его и запомнил.

– Не было правой руки? – Инспектор заинтересованно подался вперед.

– Именно, сэр.

– А этот был похож на него манерами?

– Вы совершенно правильно меня поняли, сэр.

– И о чем они разговаривали с Бароном?