Текст книги "На дальних берегах. Том второй (СИ)"
Автор книги: sgtmadcat
сообщить о нарушении
Текущая страница: 43 (всего у книги 87 страниц)
Он повернулся в сторону только что вошедшей девушки, чья смуглая кожа резко контрастировала со светлыми, почти платиновыми волосами и голубыми глазами. До Тайги, несмотря на широкие плечи и крепкое телосложение, ей было далеко, но северная кровь в ней угадывалась, несмотря на цвет кожи. В основном по росту, так как Ведьма, при своих метр шестьдесят семь, если верить имевшемуся в лазарете ростомеру, не доставала ей даже до подбородка. В лице девушки имелась характерная для Форбурга суровая мужественная угловатость, но пухлые губы и глаза придавали ему скорее испуганное выражение.
– Том – это фрау Алиса. Она – Медиум. Та комната на вашем этаже приготовлена для неё. Проводи и объясни наши правила.
– Да, господин Вольфган. Как прикажете.
Подняв с пола робу, она накинула её на Ведьму и увела. Проводив их взглядом, Вольфган, заложив руки за спину, уставился на украшавшую комнату картину. Так прошло минут пять, прежде чем послышался цокот каблуков и из-за шторы буквально вылетела Патриция. Резко остановившись, она удивленно уставилась на все еще любующегося пейзажем Вольфгана.
– Как Магистр? – спокойно спросил тот.
– Я думала, вы уже ушли…
– Я не могу уйти, не убедившись, что вы все правильно поняли.
– Что именно?
– Что Магистр будет настаивать на том, что мы должны избавится от Медиума. Он ведь этого хочет?
– Он говорит, чтобы мы ей не доверяли.
– Но перед этим разорвал связь, дабы остаться с ней наедине. Не очень-то вежливо с его стороны, вы не находите?
– Вы не доверяете Магистру⁈
– А вы звучите удивленно.
– Но вы же сами говорили, что он нам поможет.
– Говорил. Но есть кое-что, о чем я умолчал, – Вольфган некоторое время помолчал. – Он готов принять наше содействие в поиске Тайны, но не готов ею делиться.
– Вы хотите сказать, что он лжет?
– С появлением Медиума мы близки к цели как никогда. И его это не устраивает. Он хочет владеть Тайной единолично. Но зависит от нас. Его тело немощно и искалечено. Однако разум все так же силен и коварен. Поэтому он будет добиваться своего чужими руками. Понимаете?
– Понимаю…
– Раз так, то куда вы тогда шли?
– Никуда…
– Тогда вернитесь к Магистру и приглядывайте за ним. Теперь он будет не помогать нам, а мешать. Но это хорошо. Это значит, что мы на верном пути.
…
Комнаты располагались в башне, возвышавшейся над особняком. Том и Ведьму сопровождал странный дворецкий, который запер за ними. Оставшись вдвоем, они прошли через комнату со столом и оказались в небольшом зале, куда выходило шесть дверей. В нем гулял, разговаривая сам с собой, мужчина, который покосился на них и продолжил свой странный диалог. У стены, сидели две женщины. Их торсы срослись в районе таза. Заметив Ведьму, они немедленно принялись шушукаться между собой.
– Терри и Жозеф, – Том указала рукой в сторону мужчины. – С Терри можно иметь дело, а вот Жозеф – полная сволочь. Вон там – сестры Шу. Я – Том. Как мне представить тебя?
– Другие использовали имя «Алиса».
– Как будет угодно. Твоя комната там.
Комната оказалась маленькой и довольно странно обставленной, напоминая тюремную камеру «люкс». Кровать, прикрученная к полу, и решетки на окнах намекали, что местные обитатели не очень хотели оказаться в данном месте. Однако матрац был вполне удобным, имелась уборная и даже душ, отделенные от комнаты брезентовой занавеской. Немного удивлял слив душа, сделанный прямо в полу, причем не под ним, а ближе к середине комнаты, словно кто-то планировал, что эту комнату будут отмывать из брандспойта.
– Вот тут ты и будешь жить. Скоро обед, так что приведи себя в порядок и приходи. Опоздаешь – останешься голодной, – Ведьма кивнула. – В остальную часть дома ходить нельзя, но можно попросить Карла принести книги из библиотеки. Она тут большая. Можешь попробовать с кем-нибудь поболтать, если не любишь читать, но Терри и Жозеф – собеседники так себе. Терри скрытен, а Жозеф, как я уже сказала, та еще мразь. Сестры Шу общаются только друг с другом.
– А ты? Ты любишь поговорить?
– Нет.
– Почему?
– Есть причины.
Развернувшись, Том вышла. Ведьма походила по комнате, смыла под душем налипшие на тело после бритья головы волосы и снова вышла в общий зал. Увидев её, мужчина, вытянув палец, громко заржал.
– Лысая, лысая!!! Лы-са-я!!! Ты знаешь, кого так обривают?!! Шлюх!!! Ты – шлюха!!!
– Ты – Жозеф?
– Я со шлюхами не разговариваю!
– Ты сам первый обратился и разговариваешь.
– Ты хочешь сказать, что я – лжец? Не смей называть меня лжецом, шлюха!
– Вот ты опять разговариваешь.
– Я тебя сейчас ударю! – замахнувшись, мужчина остановил руку с демонстративно развернутой ладонью. – Прямо по твоему шлюшьему лицу!
– Не ударишь…
– Ты играешь с огнем, слышишь⁉
– Терри, уйми его, – скомандовала Том.
Лицо мужчины застыло, потом сменило выражение. Рука медленно опустилась. Он начал пятится, испуганно косясь и разговаривая сам с собой.
– Жозеф, ты дурак… – теперь голос был тихий и с сельским акцентом. – Не высовывайся, а то ты сам знаешь.
Зазвенел звонок и дверь, через которую Том провела Ведьму внутрь, открылась. Стол в комнате оказался накрыт. Перед каждым стулом стояла табличка с именем. Прочитав её Том ткнула пальцем.
– Твое место – там. Нельзя нарушать порядок рассадки.
Заняв места все начали есть. Молча, если не считать бормотания на неизвестном языке сестер Шу и реплик Терри-Жозефа своей второй «половине».
– Двойной человек душой, – поев, Ведьма, налила себе кофе, пододвинула поближе десерт и решила нарушить тишину, – Двойной человек телом. Живущая в двух мирах. Ты тоже двойной человек?
– Я? – Том, которой адресовался вопрос, подняла голову, – Я не хочу об этом говорить.
– Почему?
– Потому, что это – богохульное отродье!!! – судя по всему, Жозеф снова взял контроль над телом. – Давай! Покажи этой шлюхе, что ты там прячешь! Я-то знаю твой секрет! О да! Я все про тебя знаю!
– Замолчи! – рявкнула Том, покраснев.
– Стыдишься⁉ Ну тогда я сам покажу! Вот! Смотри, шлюха! Смотри!
Вскочив, Терри-Жозеф расстегнул ширинку и, достав член, начал трясти им и возить по столу. Сестры Шу глупо хихикали, глядя на данный перфоманс. Том тоже вскочила, швырнула в него чашкой и выбежала прочь. Понимающе кивнув, Ведьма вернулась к кофе и десертам. Обиженный подобным пренебрежением к устроенному представлению Терри-Жозеф тоже удалился, не переставая выкрикивать оскорбления. За ним ушли Сестры Шу. Ведьма встала из-за стола последней, послушала как дверь за ней закрылась на дистанционно управляемый засов, а оставленный стол кто-то начал убирать, и пошла в свою комнату.
…
За ужином все прошло более чинно. Все тихо поели без лишних вопросов и размахиваний гениталиями, после чего разошлись по комнатам. Ведьма снова встала из-за стола последней, забрав с тарелки Терри-Жозефа недоеденный кусок штруделя. Ровно в десять свет погас, видимо, выключенный централизованно. Судя по наступившей тишине, местные обитатели легли спать. Достав штрудель, Ведьма хитро усмехнулась и прикрыла глаза.
В этом месте грань очень тонка. Её веками грызли и расшатывали разными ритуалами, так что до той стороны всего лишь шаг. Нездешний океан мягко принял её в свои объятья. От кусочка выпечки шел дым. Конечно, один тонкий след не даст точности. Это будет не документальная хроника, а, скорее, парад метафор. Однако, этого хватит, чтобы понять, с кем имеешь дело. Отправив его в рот, Ведьма некоторое время полежала, затем выгнувшись, сделала стойку, выкинув ноги вверх и свечой ушла вниз в черную воду, где горел источающий такой же дым огонек, изредка заслоняемый скользящими в темной воде тенями.
Маленькая уютная игрушечная деревушка. Маленькие домики, населенные куклами с одинаковыми, простенько вырезанными лицами. Терри уже не помнит своих односельчан. А вот и он сам. Скромный, тихий богобоязненный парень, достойный член местной общины. Общины, у которой есть мерзкий секрет. Поэтому в тенях домов и укромных закоулках колышутся белесые опарыши. Местные знают о них, видят их, морщатся, но стараются не замечать. Здесь так принято.
Тень. С виду, это обычный дом, но над ним возвышается, словно стена замка, мрачная тень. Вот кто настоящий господин этого места. Все знают, кто здесь на самом деле решает, кому жить, а кому умереть. И его, в отличие от соседей, Терри помнит хорошо. Лицо вырезано со всем старанием, пальцы – не просто досочки, а проработаны вплоть до перстней на них. Он почти из плоти и крови. Но изъеден до дыр своими грязными тайнами. И Терри стоит подле него. Его плоть тоже изъедена. Нельзя стоять рядом и не сгнить. Терри терпит и боится. Червь с плетеным, словно женская коса, телом сомкнул его губы и служит поводком. Лицо своего страха он помнит даже лучше, чем лицо матери.
И это место тихо гниет до тех пор, пока однажды гнойник не лопается. Смрад становится нестерпим. И тогда все начинают спрашивать друг у друга: «Почему ты не сказал? Разве ты не видел?» Все видели. Но все задают друг другу этот вопрос, окружив сапоги усатого великана в мундире с надраенными до блеска пуговицами, который смотрит на деревушку с высоты двух колоколен, и его грозный голос, словно рев корабельного гудка, прижимает всех к земле. Всем страшно, всем хочется бежать без оглядки, но великаны поменьше окружили деревню, в середине которой, в следе от громадного подкованного сапога, лежит разломанное изъеденное тело, покрытое белесыми шкурками его грязных тайн.
Терри смотрит на это в ужасе. Ему тоже задают вопросы. Ведь он стоял ближе всех. Как он мог не видеть то, чего старались не видеть все? Как мог не замечать то, что не хотели замечать остальные? Но что он может сказать о том страхе, что все еще цепко держит его? Не его! Это не он вообще! Он – Жозеф! Неприятный тип, которого все ненавидят за то, что он всегда говорит правду. Громко кричит о ней, указывая на неё пальцем. Да! Он не Терри. Он – Жозеф! Он говорил правду, стыдил вас за молчание, а вы его за это ненавидели. Ну и кто теперь прав? Кто?
Оттолкнувшись, Ведьма взмахнула руками и устремилась вверх. Вынырнув в реальность, она отдышалась, после чего включила душ и села под струи воды. Вот как появился Жозеф. Вот почему он такой невыносимый и громкий. Только вот не Жозеф в этой парочке сволочь, как считает Том. Не он…
Спать не хотелось, так что, дотянувшись до робы, которую она сбросила при входе в душ, Ведьма снова прикрыла глаза, пускаясь в путешествие по памяти тех, кому это одеяние принадлежало ранее. Так могут делать многие. Гораздо больше, чем принято думать. Но большинство из тех, кто умеет нырять в эти воды, боится. Боится того, что таится в глубине. Боится рисковать. Рисковать никогда больше не вынырнуть с этой темной, давящей глубины. Свечи, благовония, стук бубнов – у каждого свои меры предосторожности, свой способ отсчитывать время там, свои ориентиры, указывающие, куда всплывать, свои способы обманывать поджидающих там чудовищ.
У всех, кроме неё. Ей уже нечего бояться. Она утонула еще в младенчестве, сделав свой первый неосознанный нырок. И то, что другие называют ею – просто отражение настоящей её, которое сделала не смирившаяся с потерей мать. Другие это не одобрили – ведьма должна уметь терять. А попытка забрать из зазеркалья то, что оно забрало, таит угрозу для всех. Соблюдая меры предосторожности, расплату можно отсрочить. Но рано или поздно настоящая она найдет лазейку. Это всегда случается и странно, что удалось продержаться так долго. А раз что-то неизбежно, то надо встретиться с этим лицом к лицу. Найти свой край, встать на него и заглянуть в глаза настоящей себе, глядящей с другой стороны.
И это не заранее проигранный бой, как уверены многие. Шанс победить есть. Но это означает бунт. Бунт против устоев. Бунт против Владык. Бунт против сил за пределами человеческого понимания. И если ты решил бунтовать, то тебе нужны союзники. Сильные союзники. Те, среди которых она родилась, прошли свою дорогу до конца – это правда. Дальше идти у них нет ни сил, ни отваги. Поэтому она пошла одна. Пошла искать таких же бунтовщиков. Потому что они должны быть. Потому что, как бы ни славословили Владыкам, как бы ни превозносили их силу и мудрость, есть причина, почему они еще не здесь. Почему не воцарились над миром. Есть те, от кого они прячутся в темных глубинах. И имя им: «Человек с копьем».
Когда-то давно мир был мрачен и жесток. И человек в нем был добычей для хищников, таящихся во тьме. Тьме этой стороны и тьме потусторонней. Так было долго. Очень долго. Настолько, что темнота до сих пор пугает, ибо те, кто не боялся и уходил во тьму, просто не выжили. А потом пришел он – первый охотник. И он сделал копье. Его острием он убивал тигров, медведей, могучих зубров. Копье положило конец господству зверобогов. Теперь зверь стал добычей. А затем, взяв копье, человек сделал шаг во тьму той стороны. Бестелесные твари, живущие в ней, не имели сердец, которые можно поразить. Но копье уже сделалось знаком. Знаком силы, знаком охотника, знаком того, что человек стал чем-то большим, чем был. И твари оказались уязвимы к этой силе. Они боялись того, кто видел их как просто странных зверей, которых можно убить. И боятся до сих пор.
Поэтому тысячей голосов, они шепчут, пытаясь внушить страх. Пытаясь убедить, что это невозможно, что они неуязвимы, непобедимы, бессмертны. Если ты в это поверишь, они обретут над тобой власть. А не поверить в это тяжело. Слишком уж они страшные, слишком не такие, слишком могучие. Но если ты готов взглянуть этому страху в глаза, если ты уверен в своем копье и руках, что его сжимают, если ты охотник, то они станут всего лишь добычей.
Собравшиеся здесь – не такие. Плывя в темных глубинах от огонька к огоньку, Ведьма раз за разом убеждалась, что собравшиеся здесь боятся. Они страшатся тех, кто таится в окружающей её бездне, заискивают перед ними, мечтают уподобиться им, принеся в жертву самое ценное, что имеют – добытую в такой тяжелой борьбе человечность. Но бунт приводит к жертвам. А этими она готова пожертвовать. Осталось найти союзника.
…
– Они не просто так настаивают, чтобы мы не менялись местами.
– Не понимаю, о чем ты? – Том с подозрением покосилась на Ведьму. – Тут так положено.
– Эта еда не принесет тебе радости.
– С чего ты взяла?
– Мы все тут двойные. Тебе начали давать возбуждающее снадобье.
– Возбуждающее? – Том с подозрением принюхалась к еде. – Откуда ты знаешь?
– Сабейский чеснок. Вызывает жар в мужских чреслах. Я хорошо знаю этот запах.
– То есть ты все-таки шлюха!!! – радостно заорал Жозеф.
– Можешь попросить прямо, а не повторять одно и то же.
– О чем я могу просить шлюху?
Вместо ответа Ведьма сложила вместе средний и указательный палец, сочно облизала и, запрокинув голову, принялась совать их в рот. Остальные застыли, глядя как она, распаляясь, погружает пальцы все глубже и глубже в глотку, её язык с влажным хлюпаньем выталкивает их обратно, дыхание становится тяжелым, а свободная рука начинает непроизвольно шарить по телу, лаская его.
– Шлюха… – это был уже не истеричный Жозеф, а тихоня Терри.
– Куда он ушел? – остановившись и вытерев слюну с подбородка, насмешливо осведомилась Ведьма. – Или его не интересуют женщины?
– Ты… Ты… Ты добилась своего…
Сказав эту загадочную фразу, Терри-Жозеф ретировался из-за стола. Сестры Шу тоже удалились, оглядываясь и перешептываясь. Ведьма перевела взгляд на Том, которая сидела, навалившись грудью на стол, с перекошенным от боли лицом.
– Ты тоже можешь попросить, – Том яростно сверкнула глазами, – или страдать дальше.
– Уходи! Оставь меня в покое!
– Хорошо…
Взяв кусочек с тарелки сестер Шу, Ведьма удалилась. Сестры её разочаровали. Их рождение было для родителей шоком. Но и облегчением. Здоровые девочки быстро покинули бы дом, не оправдав затрат на свое воспитание. Врожденное же уродство сделало их выгодными для небогатой семьи, принося деньги и внимание от людей, которые приходили смотреть на такую диковинку. Когда же любопытство иссякло, сестер продали в бродячий цирк, получив взамен крепкого бычка. Мерзкая для сытых людей сделка, но понятная и приемлемая, если каждый день вынужден думать, чем кормить большую крестьянскую семью.
Сами же сестры, привыкнув с детства жить за счет демонстрации себя удивленно-шокированной публике, не видели смысла стремиться к чему-то еще, считая, что внешность обеспечит им кусок хлеба в любом случае. И это было иронично, так как две женщины с отталкивающей внешностью были в этом удивительно схожи с женщинами, наделенными красотой.
Это же место было, по их мнению, настоящим подарком судьбы. Разъезды с цирком изрядно утомляли, так что они с готовностью приняли местные правила в обмен на стол, кров и покой. То, что для целей хозяев сестры оказались бесполезны, стало их личной трагедией, поэтому они приложили все усилия, чтобы толк от них все же был. Так же, как были частью друг друга, сестры Шу желали быть частью чего-то большего.
Оставалась Том, но она, даже несмотря на предупреждение, съедала все до крошки и видимо делала это специально, так как странные манипуляции Ведьмы пугали её больше, чем подмешанный в еду возбудитель. Терри-Жозеф же притих. Больше не было ни выкриков, ни шокирующих перфомансов. Только странный, очень странный взгляд исподлобья.
Тем не менее, спать Ведьма легла спокойно. Ур как-то заметил, что пребывая в состоянии измененного сознания, она на удивление хорошо следит за окружающей обстановкой. И это было полностью верно, так как это было не отключение сознания, а переключение на вторую половину, которая смотрела на мир иначе. И «иначе» не всегда означало «лучше», поэтому кратно увеличивались шансы проворонить то, что в нормальном состоянии заметил бы даже слепой. Однако всяких злоумышленников засекать выходило проще, так как прятались они по законам обычного мира, оставляя за собой иные следы и даже не подозревая об этом.
Вот и Терри-Жозеф старался не шуметь, но выдал его отнюдь не звук. Его внимание, сосредотачиваясь на разных вещах, было похоже на луч фонаря, шарящий в темноте. Тихо пробравшись в комнату, он закрыл дверь на задвижку и, остановившись у кровати, медленно потянул одеяло.
– Ты мог бы просто попросить… – вздрогнув от неожиданности, Терри-Жозеф отскочил и начал искать, откуда идет голос. – Теперь тебе придется встать на колени…
– Ни звука, шлюха, или…
Это был блеф, так как ситуация складывалась не в его пользу. Он неплохо подготовился, заранее приготовив не только сделанную из постельного белья веревку, чтобы связать жертву, но и кляп, дабы та не смогла позвать на помощь. Чувствовался опыт. Однако Ведьма была под кроватью и это лишало его шанса быстро навалиться, заткнуть глотку или сдавить горло. А тащить оттуда упирающуюся и орущую жертву – значит поставить на уши весь особняк, в котором он больше пленник, чем гость. Но дороги назад у него не было. Терри-Жозеф плюхнулся на колени, запоздало поняв, что сделал именно то, что говорила Ведьма, отчего огонь ярости, притушенный было пониманием ситуации, вспыхнул с новой силой и попытался схватить ту за руку.
– Ты стоишь на коленях. Как скоро ты будешь молить о пощаде?
– Если ты издашь хоть звук, хоть один маленький звук…
– То тебя схватят, изобьют и посадят в клетку.
– Но прежде я удавлю тебя!
– Разве ты не собирался сделать это с самого начала?
– Молчи!
– Она молчала? Это ей помогло? Той, чья коса стала поводком, на котором тебя держали, словно дворовую шавку?
– Ты ничего не знаешь! – Терри, теперь точно Терри, а не Жозеф, отшатнулся.
– Тогда почему ты прекратил? Почему остановился? Думаешь, кто мог разболтать твою тайну?
– Какая разница⁉ Я туда все равно не вернусь!
– Вечно бегать нельзя. Слышишь шаги? Они пришли за тобой.
Удивленно вскинувшись, Терри прислушался. Сначала его лицо изображало только недоумение, а затем исказилось в гримасе ужаса. Вскочив, он кинулся бежать, в тщетной надежде где-то укрыться от преследовавших его призраков. А затем спящий особняк потряс тоскливый, скорее звериный, чем человеческий вой.
…
Вольфган посмотрел на тело, качавшееся в петле из самодельной веревки, затем на Карла. Тот пожал плечами.
– Следов насилия не видно. Он определенно повесился сам.
– Ты опросил всех?
– Да. Новенькая лопочет ерунду, а Сестры Шу говорят, что слышали рыдания и крики. Что-то вроде: «Я не хотел!» и «Это было случайно!»
– А Том?
– Госпожа Патриция забрала её к себе.
– Интересно. Снимай его и волоки в мертвецкую. Пусть Поль развлекается. И прикажи здесь прибрать.
Вольфган вышел, крутя цепочку с массивным оккультным символом и принялся спускаться по лестнице. Дойдя до жилого крыла, он остановился и прислушался. Сперва все было тихо. Затем одна из дверей, скрипнув, приоткрылась.
– Вам не спится, госпожа Патриция?
– Ох, вы меня напугали!
– Давайте обойдемся без притворства. Что там? Магистра одолевает любопытство? Он послал вас разузнать, в чем дело?
– Признаться, мне и самой было интересно… Такой жуткий крик! Что это было?
– Терри.
– Что с ним?
– Карл считает, что это самоубийство.
– А вы?
– А я считаю, что те два наемника серьезно продешевили.
– Не понимаю.
– Помните их дружка? Который решил уподобиться птице?
– Что-то припоминаю.
– Похоже, они не врали.
– Вы хотите сказать, что это дело рук Медиума?
– Не рук, в том-то и дело. Судя по личному делу, наш Терри имел нечистую совесть. А сказки не зря говорят, что человеку с нечистой душой не стоит иметь дело с колдовскими чарами. О, старые добрые сказки! Знали бы люди, сколько выраженных в аллегорической форме знаний они содержат…
– Я не понимаю? Его замучила совесть?
– Можно сказать и так. Знаете, почему только женщины могут быть ведьмами?
– Нет.
– Аспект мужчин – логика. Мы, в поисках запретных знаний, будем чертить печати, вычислять алхимические формулы и взвешивать на точнейших весах покидающие тела души. Женский же аспект – эмоции. Страсть, ненависть, похоть – вот те ноты, на которых слабый пол играет свою симфонию власти.
– Как это связано с тем, что случилось с Терри?
– Он позволил эмоциям взять над собой верх. Ведьме этого достаточно. Она раздула тлеющие угли его страхов, после чего бедняга сам вытащил наружу свои самые жуткие кошмары и сгорел на собственноручно сложенном костре.
– Ужасно.
– Вы так думаете? Я думаю, что это прекрасно. Помните тех тварей, что скользили в бездне того океана, где мы оказались?
– Да! – Патриция передернула плечами.
– Они делают так же.
– Так же как она?
– Точнее – наоборот. Она действует по их образу и подобию. А это значит, что её связь с той стороной очень сильна. Так и передайте Магистру. Спокойной ночи.
Вольфган сделал вид, что вот-вот уйдет, но остановился, словно что-то вспомнил.
– Том у вас?
– Том… Она…
– Карл сказал, что вы её забрали. Что вы с ней делаете?
– Она мне… – Патриция нервно облизнула губы, – ассистирует…
– Мне бесконечно жаль прерывать ваши занятия, однако вам предстоит объясняться с Магистром, так что времени закончить все равно не останется.
– Я немедленно отправлю её к себе.
– Разумеется…
Патриция удалилась в свои покои и через пять минут оттуда выскочила полураздетая Том, с горящим лицом и красными от слез глазами. На губах, однако, играла странная полубезумная улыбка. Стараясь не встречаться с Вольфганом взглядами она, пошатываясь, подбежала наверх, прижимая к паху скомканную ночную рубашку.
– Вы сделали так, что ей это… Нравится?
– Чудесно, правда? – Патриция мечтательно прикрыла глаза. – Мир без насилия. Мир, где люди делают то, что от них требуется добровольно и с радостью.
– Это было целью вашей программы?
– Нет – мечтой! Увы, человек не совершенен и следом за радостью следует безумие.
– Интересно… Но еще раз повторяюсь – она нам нужна. После ритуала можете делать с ней все, что захотите. Если мы преуспеем, у вас на это будет вечность.
…
За завтраком Том и сестры Шу старались не встречаться с Ведьмой взглядами, испуганно косясь на пустующее место. Ведьма спокойно расправилась с своей порцией, но уходить не стала, наблюдая за тем, как едят другие. Сестры Шу просто ушли, недовольно переговариваясь между собой, а Том, которая, судя по лицу, провела ночь не самым приятным образом, не сдержалась.
– Что тебе надо!!? Украсть и мои объедки, чтобы покопаться в моей голове тоже!!?
– Мне нужна нить, чтобы понять, кто ты. Еда – самая простая. Поэтому издревле совместная трапеза – жест доверия.
– Кто я – тебя не касается!
– Касается. Они дают тебе возбудитель. Ты от этого страдаешь. Значит, раньше его не давали. Тебя готовят для участия в ритуале.
– И что?
– Тебе нравится здесь?
– В смысле⁉ Как ты к этому перешла⁉ Что за странный вопрос?
– Ты пытаешься не видеть. Ты пытаешься не разрушить то, что имеешь.
– Прекрати! Отстань от меня со своими странными разговорами!
– Ты слабая… – Том была раза в два крупнее Ведьмы, но ту её гнев не впечатлил. – Я видела сильных людей. Ты не такая. Ты не умеешь быть страшной.
– Я не умею⁉ Да я… Да что я тебе сделала⁉ Я не хочу с тобой разговаривать! Не хочу отвечать на твои безумные вопросы! Просто отстань от меня!
– Хорошо…
Встав, Ведьма дошла до двери, ведущей в особняк и постучала.
– Книга! Я хочу книгу!
– Какую? – судя по скорости, с которой дверь отворилась, Карл ждал за ней.
– Добрый Доктор рассказывал про маленькие штуки, из которых состоит мир. Я хочу книгу про это.
– Здесь нет таких.
– Тогда любую другую, про устройство мира.
– Хорошо.
Книга оказалась, мягко говоря, странной. Доктор бы выкинул подобную писанину за борт и долго перечислял варианты заболеваний и отклонений, которые могли привести к появлению автора сего на свет, так как тот первые страниц пятьдесят посвятил не собственным идеям, а изрыганию желчи в адрес бездуховной науки и тупых ученых, не желающих признавать очевидное. Например, величие автора. А еще эфира, тонких вибраций, телегонии и того, что благодетельный монарх способен исцелить чуму наложением рук.
Дальше Ведьма не дочитала, так как зазвенел звонок. Время было примерно обеденное, однако вместо накрытого стола их ожидал Карл с еще парой подручных. Небрежным жестом приказав сестрам Шу и Том остаться, он повел Ведьму вниз. Первой остановкой была отделанная кафелем комната, похожая одновременно и на душевую, и на операционную. Принесли бритву и, под пристальным взором Карла, подручные сбрили с головы Ведьмы остатки срезанных ножом волос, после чего, приказав раздеться, окатили из ведра и голую повели дальше в небольшую комнату, где уже ждал Вольфган.
– Подготовили её? Отлично! Пришла пора продемонстрировать нашим единомышленникам, что мы имеем, – взяв Ведьму за подбородок, Вольфган внимательно и со значением посмотрел ей в глаза. – Надеюсь, ты понимаешь, что не в твоих интересах выкидывать какие-то фокусы?
– Вам нечем угрожать.
– Что?
– Вы бессильны. У вас нет ничего, что бы было страшным.
– Ты ошибаешься.
– Боль обернется против вас, голод лишит нужных вам сил, одиночество требует времени.
– Ты забыла про твоих друзей. Я всегда могу связаться с теми парнями, что тебя привезли и предложить им что-то сделать с твоими друзьями.
– Они пришли к вам, чтобы получить хоть что-то, потому что не смогли получить то, что хотели.
– Что это значит?
– Что они соврали.
– Соврали про твоих друзей? – Вольфган быстро кивнул Карлу. – Если это так, то почему ты им подчинялась?
– Потому, что нет смысла упираться, когда путь верен.
– Какой еще путь?
– У каждого есть свой путь, который он не выбирал. Но только от него зависит, как далеко он готов по нему пройти.
– И как далеко готова идти ты?
– До конца.
– В этом мы с тобой схожи.
– Тогда бросьте пустые угрозы и предложите что-то интересное.
– И что же тебя интересует?
– Знания.
– Какие?
– Вы собираете двойных людей. Вы ищете катализатор. Вы не хотите идти по пути имперцев.
– Что ты знаешь об этом?
– Анаркайя получили Тайну случайно, проводя ритуал «О-Мо-Омомо». Вы думаете, что вам тоже может повезти…
– Оставим это на потом.
– Сейчас.
– Сейчас нас ждут люди, у которых мало ума, но много денег. Надо впечатлить их.
– Если вы дадите ответы на вопросы, они впечатлятся.
Достав серебряный оккультный символ, Вольфган принялся крутить его в пальцах размышляя. Затем кивнул, словно соглашаясь с собственными мыслями.
– Воистину, главный признак безумия – бесстрашие. Ну что же – спрашивай. Но спрашивай быстро.
…
С тонущей в тени галереи открывался прекрасный вид на обставленный в имперском стиле зал внизу. Мрамор, много мрамора, чья белизна оттеняла черный полированный гранит алтаря. Напротив него, отражая переполненных впечатлениями гостей, которые теперь предавались разнообразным утехам плоти, высилось придерживаемое статуей старое громадное зеркало, по периметру которого змеились замысловатые письмена, похожие на те, которые украшали тело тонкой девушки, буквально зажатой среди обнаженных тел. Словно не обращая внимание на то, что с ней делают, она завороженно следила за тенями внутри зеркального стекла.
– Как погружение? – толкая перед собой ложе с калекой, Патриция подошла к наблюдавшему за этим всем Вольфгану, – Я вижу, что наши единомышленники в приподнятом настроении.
– О да. Много болтать о вриле, об запредельном океане и, наконец, увидеть его лично.
– Как себя чувствует Медиум? На самом деле я удивлена, что она смогла осилить столько народа. А вы?
– Ей было нелегко, – Вольфган кивнул на картину оргии, предлагая Патриции насладиться получившейся двусмысленностью, – однако все прошло как нельзя лучше.
– Она сильна. Даже жаль будет её резать. Хотя я возбуждаюсь от одной мысли о том, как она будет трепетать, как жалобно смотреть, когда я стану отсекать от неё все лишнее…
– Да, она очень сильна… Если бы эти два головореза знали, насколько они продешевили…
Захрипев, калека протянул пальцы к кнопкам и в лоток начали сыпаться шарики. Дождавшись, пока он изложит свою мысль, Вольфган отрицательно покачал головой.
– Нет, Магистр. При всем уважении к вашему уму и прозорливости, на этот раз вы ошибаетесь. Все куда проще. Эти наемники работали на Чойса. Ему удалось захватить судно и часть экипажа, но потом все пошло наперекосяк, так что сам Чойс погиб, а выжившие бежали, прихватив, что смогли, пока её друзья не пришли за ними. Так что дело тут в элементарном страхе и спешке.
– А эти её друзья? – осторожно осведомилась Патриция, – Они опасны?
– Чойс мог себе позволить отличных людей. Так что если все так повернулось, ответ: «Да». Они очень опасны. Но за их спинами стоит кое-кто куда хуже. Помните тот наш разговор, во время вашего первого погружения? Когда Магистр выразил сомнение, что на вольном судне может найтись Медиум.
