Текст книги "Время вьюги. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Кулак Петрович И Ада

сообщить о нарушении

Текущая страница: 82 (всего у книги 95 страниц)

– Да нет, она вполне нашего круга.

– И ваш отец ее уважал.

– Да.

– Но они никогда не встречались в доме.

– Последние лет десять – точно нет. Во всяком случае, не при мне.

Винтергольд страдальчески сдвинул брови.

– Значит, запасы сыворотки там можно не искать. Все пропало, так, Кай? Кай?

Подростка в коридоре уже не было. Только белая дверь чуть слышно клацнула, закрываясь.

Магда Карвэн невнятно молилась, отвернувшись к окну.

Витольд, привалившись к стене, пытался осознать произошедшее. Кристабел сегодня вечером пойдет встречать родителей на вокзал. Надо ей написать, но как такое можно написать? Хорошо, что письмо уже в любом случае не успеет… Бедная Кристабел, бедная бабушка, эта новость ее убьет… А отец, а Милинда?

Эдельвейс хмуро поглядел сперва на дверь, потом на часы, потом молча протянул Витольду белоснежный носовой платок. Маэрлинг механически взял его и застыл, не зная, что делать дальше. Ему хотелось плакать, выть, бить стекла и кататься по полу, а он воздух мог вдохнуть через раз, словно дышал через плотную повязку.

Время как будто застыло, и жизнь осталась только в сверкающих на полу солнечных квадратах, на которых то появлялись, то пропадали тени ветвей.

А потом из-за двери послышался тихий, охрипший, но очень счастливый женский смех. Прозвучал несколько секунд и стих.

Витольд и Магда синхронно рванулись к двери. Нордэна первой успела дернуть ее за ручку. Удивленно ругнулась. Дернула еще раз. Маэрлинг попытался ей помочь, и с удивлением понял, что дверь, которой не на что было запираться, не открывается.

Подросток вышел в коридор через несколько минут и обратился не к Эдельвейсу, а к Магде Карвэн.

– Если так ваши небеса вас любят, не хотел бы я знать, как они ненавидят, – без всякого вызова, даже, пожалуй, удивленно сказал он.

Магда пожала плечами.

– Никак, они на такие мелочи не размениваются. Мне звать сестру или уже жрицу?

– Я бы на вашем месте позвал очень проверенную сестру. И сделал бы так, чтобы все подумали, что вы звали жрицу. Правду мало кто знает, не думаю, что будут возражения против закрытого гроба.

– Она… она выживет?! – у Магды сделалось такое лицо, точно она собиралась стиснуть паренька в объятиях.

– Не знаю.

– Как так? – опешила нордэна.

– Как все прочие люди не знают.

– Вы ее… не спасали?

Подросток покачал головой.

– Тогда что вы сделали?

– Сказал ей правду.

– Какую?

– Которая может поспорить с винтовочным патроном и нордэнским роком, но нас с вами совершенно не касается. «Через свой огонь каждый идет сам», ведь так на Архипелаге говорят?

– Да. И еще говорят, что в огне брода нет. Но я знаю, что это неправда.

Темный проницательный взгляд скользнул по Магде, Витольду и Эдельвейсу и вернулся к нордэне.

– Боюсь, у каждого из нас в самом скором времени будет возможность проверить это утверждение. Если он есть – хорошо.

Нордэна кивнула на белую дверь:

– А если нет, то его уже начали мостить, и он будет.

– По вашим словам выходит, что лучшие по нему не пройдут.

Магда пожала плечами:

– Лучшие-худшие. Правы-неправы. Выживем-не выживем. Лет через сто от всех этих наших великих дилемм и дум останутся пару скучнейших абзацев в учебнике истории, над которыми будут спать дети. Вот и все. И никакой другой правды в мире не придумали. Лучше бы нам всем это понять и прямо сейчас разойтись по разным углам пить вино, играть в карты и любить кого-нибудь. Это должно бы помочь.

Парень усмехнулся, и Витольд понял, что вряд ли тому действительно шестнадцать, на которые он выглядит.

– Честное слово, я бы очень хотел, чтобы нашим следующим кесарем стали вы. Но им будет облаченный в собственное величие полудурок, которому приспичит получить в этом учебнике истории не два абзаца, а целую главу, и мы с вами пойдем мостить броды…

– Кай, – с нажимом произнес Эдельвейс. Тот осекся, а потом отвесил Магде глубокий поклон, кивнул Маэрлингу и быстро пошел прочь.

– Витольд, примите мои соболезнования. Я еще вчера взял на себя смелость написать вашим сестре и бабке. Мне бы не хотелось, чтобы они завтра узнали из газет. Если вдруг вы вспомните что-то, я буду вам очень признателен. Поверьте мне, от того, найдем мы то, что ищем, или нет, в самое ближайшее время, зависит покой очень многих людей, которые ни в чем не виноваты. Если вы знаете еще хотя бы одного порфирика…

– Доносы в жизни не писал, – не то чтобы вскинулся, а просто поставил собеседника перед фактом Витольд. Все порфирики и доносы мира его сейчас волновали гораздо меньше, чем необходимость пойти в морг. Он отвечал совершенно механически, потому что здесь стоял вроде как жандарм, который вроде как задавал вопросы, и ответы на них вроде как должны были помочь найти убийц, словно во всем этом еще имелся какой-то смысл.

– Я не прошу вас писать донос. Не прошу называть имена. Мне нужна только сыворотка – больше ничего.

– Вы прекратили охотиться на ведьм и бесов, да?

– Нет. Но ведьмы и бесы объявили шабаш, который очень плохо закончится.

Магда вдруг прищурилась.

– А на что вы пойдете, чтобы остановить этот шабаш?

Винтергольд пожал плечами.

– Не ждите, что я скажу «на все». Но на многое. В том числе, на должностное преступление – ведь об этом был вопрос?

Магда непроницаемо улыбнулась. Витольд впервые в жизни видел, как из ее улыбки словно выцвело все тепло.

– Почему вы вступились за Дэмонру, мессир Винтергольд? Вы ведь нас не любите.

– Нас – это кого?

– Нордэнов. Военных.

Эдельвейс вздохнул, как человек, который готовился сделать неприятное, но необходимое дело, и тускло заговорил:

– Вы знаете, госпожа Карвэн, кого я люблю или не люблю – мое глубоко личное дело. Работа в охранке базируется совсем не на принципах любви, в чем бы вам ни клялись в газетах. Я при всем желании – даже если бы оно у меня имелось – не смог бы возлюбить террористов, порфириков и прогрессивных интеллигентов, выступающих за права бандитов и социально опасных элементов. Потому что в мире, в котором им было бы комфортно жить, мне было бы крайне неуютно. Наверное, проблему со свободой слова и веры следовало решать еще лет сто назад, но теперь уже поздновато и каждый школьник знает, что государственный строй охраняют палачи и сатрапы, а те, кто раскачивает лодку – герои и великомученики. Так вот, при всей моей нелюбви к нордэнам, которую я даже не буду скрывать, Дэмонра ближе к палачам и сатрапам, чем к героям и великомученикам. Поэтому я рад, что смог ей хоть чем-то помочь.

Магда с минуту молчала, словно что-то обдумывала, затем кивнула:

– Хорошо. Я вообще не за палачей и сатрапов, но борцы за свободу на площади мне сильно не понравились. Особенно тот, что выстрелил из окна, и те, кто его туда посадили. Я достану вам то, что вы ищете. А вы знаете, какая помощь мне от вас нужна.

– Догадываюсь, – скривился Эдельвейс. – Хотя в глубине души я буду надеяться, что вы просто попросите состряпать вам титул покрасивее. И да… Не знаю, что у вас тут произошло, но Кай плохого не посоветует. Если он говорит пускать к ней только проверенных медсестер, лучше так и сделайте.

Прежде чем Магда успела ответить, Витольд оттолкнулся от стены и направился в палату. На этот раз дверь открылась легко.

Ингрейна без макияжа, как ни странно, казалась сильно моложе своих лет. Если бы не сетка мелких морщин в уголках глаз и строгая складка у губ, ее вообще могли бы принять за барышню-институтку. Обычно собранные в высокую прическу волосы были заплетены в простую косу и лежали на подушке, тускло поблескивая. Лицо нордэны по цвету мало чем отличалось от наволочки, даже губы сделались совсем белые. Она лежала с закрытыми глазами, и единственным признаком жизни, который Витольд заметил, была голубоватая жилка, бьющаяся на виске.

Маэрлинг прошелся по палате – ровно три шага, поскольку это была вся ее длина, и замер, не зная, что делать. Сесть на стул рядом с кроватью и ждать? Даже если бы Ингрейна каким-то чудом выжила, ни отца, ни Милинду это бы не вернуло.

– Если сочиняете, что бы такого утешительного сказать, лучше просто откройте окно, – слабым и сиплым голосом попросила Ингрейна, почти не поднимая ресниц.

Справедливо рассудив, что нордэну в таком состоянии простуда точно не добьет, Витольд выполнил ее просьбу и впустил в пропахшую лекарствами и бинтами комнату осеннюю прохладу. С некоторым облегчением опустился на стул рядом. Подумал и осторожно взял руку Ингихильд, безвольно лежащую на одеяле.

Нордэна попробовала улыбнуться, но тут же скривилась от боли.

– Какой пассаж. Умру в обществе самого Витольда Маэрлинга. Как думаете, сколько девиц мне сейчас люто завидуют?

– Не так уж много.

– По-моему, вы недооцениваете людскую глупость.

Ладошка у Ингихильд была совсем маленькая и холодная как лед.

– Вам чего-нибудь хочется?

На этот раз нордэна все-таки улыбнулась:

– Мороженого и в парк. А из выполнимого – хочу, чтоб вы перестали меня жалеть, это гораздо удобнее делать за дверью.

Витольд прислонился лбом к холодной ладони.

– Ну раз мне нельзя вас жалеть, тогда вы меня пожалейте.

Нордэна вздохнула.

– По-моему, мы с вами уже договаривались, что люди, которые хотят доползти до будущего, не должны жалеть никого.

Витольд не хотел идти в будущее и уж тем более в него ползти. Он был бы рад навсегда остаться в настоящем, а лучше – вернуться в прошлое, такое ласковое, теплое и родное, которое с каждым тиканьем часов на руке падало все глубже и глубже, как в болото проваливалось. Не лежи Ингрейна при смерти, пожалуй, он бы ей об этом сказал и рассказал бы про свою семью, но нордэна оказалась права тем, что ни один человек на земле ничем не может помочь другому, а потому и жалеть не должен. Он не помог Ингрейне остановить бунт, и она лежит и умирает от страшной раны в животе. Она не смогла остановить бунт так, как это должно было произойти, и в Серебряном кружеве толпа разнесла его фамильный особняк. Узел, наверное, вязали многие люди, вязали годами, вот он был свит – и все начало резко рваться. Резануло Ингрейну, резануло его…

– И вы хотите в то будущее, где никому никого не жалко?

– Я очень хочу в любое будущее, Витольд. И еще я хочу спать. И боюсь засыпать. Там очень холодно, Витольд, – дрогнувшим голосом закончила Ингрейна и зажмурила глаза. Наверное, старалась не заплакать.

Витольд резко перестал жалеть себя, потому что в такой ситуации это было чем-то между трусостью и свинством, а свинства он, несмотря на широкие понятия о жизни, все же старался избегать.

– Засыпайте, не бойтесь, я с вами тут посижу. Увижу старуху с косой – пристрелю без разговоров.

Ингрейна, не поднимая век, бледно улыбнулась.

– Всю мою жизнь вокруг меня очень много стреляли.

– Тогда я вам стихи почитаю. Я, правда, на память не так много знаю, мало мне, паршивцу, в гимназии уши драли. Но могу вспомнить что-нибудь про белую березу или широкое поле… На самый крайний случай я проговорю таблицу умножения. Такая беда, с младых лет ляпаю в ней ошибки, думаю, вы не станете на меня обижаться? Старуха-то, говорят, большая любительница посчитать и пощелкать ножницами. Вот она как услышит, что семь ю восемь – это пятьдесят восемь, так и уйдет отсюда подальше в растрепанных чувствах… Щелкать своими проклятыми ножницами! Слышите, Ингрейна, все будет хорошо, обязательно будет, должно быть, и будет, будет, будет!

3

«Магда – это явление», – мысленно оценила Магрит вошедшую нордэну. Она еще с первого раза запомнила, что все люди ходят в гости, а Магда Карвэн – именно является. И непременно приносит с собой много шума, много разговоров и какой-то странный настрой, который можно было бы назвать «уютом», если бы нордэна не наводила беспорядок на любой территории, где оказывалась. Размеры территории, кстати, значения не имели – эта громогласная, добрая и простая женщина каким-то образом умудрялась занимать ровно все пространство вокруг: потрогать все подушки и безделушки, перенюхать все сорта чая и выбросить все булочки, которые показались ей недостаточно свежими, помыть всю посуду, забытую в раковине, и снести минимум одну вазу. Более того, она даже могла при встрече так обнять Магрит или – страшно сказать! – самого Наклза, что кости трещали. А у мага и вовсе, наверное, друг о друга стукались. И еще у нее имелась привычка трепать их по волосам. Магрит терпела, потому что ее мама в детстве делала так же и явно не со зла, почему терпел маг – оставалось загадкой, но, рэдка подозревала, любой, кроме Магды, за попытку взъерошить идеальную, ну просто волосок к волоску прическу Наклза рисковал как минимум получить в зубы. Уж ей такая дерзость бы точно в голову не пришла, а Магда – ничего, трепала мага что кота, разве что за ухом не почесывала, и он терпел! Может, конечно, Наклз не сопротивлялся, потому что в плане физической силы преимущество было на стороне Магды – а разворот плеч у нее выглядел внушительным – но Магрит казалось, что даже промороженный до самого дна человек вроде него чувствовал необыкновенное тепло, идущее от нордэны. Она была сама жизнь – шумная, суетливая, может, и не умная, но как-то инстинктивно близкая. Самым поразительным в ней казалось то, что при всем своем очень далеком от этикета и даже элементарной вежливости поведении Магда не раздражала. Скорее впечатляла, как красочный закат или солнечный зимний день. Одним словом, она была явление. Почти стихийное.

– Зови своего зануду, я притащила контрабанду! – с порога радостно прогрохотала Магда, воздымая холщовую сумку так, словно это как минимум знамя. В сумке призывно булькнуло.

– Наклз в академии, он, наверное, часа через три будет, – уточнила Магрит, пропуская гостью в дом. Вернее, просто заблаговременно отскакивая с ее пути. Если Магда видела открытую дверь – она в нее проходила. Это была не Зондэр, чтобы стоять на пороге и ждать четко сформулированного приглашения.

На румяном от легкого морозца лице нордэны отразилась мыслительная работа.

– Ну ладно, тогда тащи стаканы! Чего встала, как статуя в лучах заката?

Магрит решила чуточку схитрить и вернулась с одной рюмкой, правда, самой солидной по объему. Магда к этому моменту как раз успела скинуть сапоги и протопать в гостиную, где плюхнулась в жалобно скрипнувшее кресло.

На рюмку нордэна поглядела озадаченно, а на Магрит – почти испуганно.

– Детка, а тебе лет сколько? – поинтересовалась она после паузы. Не очень уверенно.

– Двадцать пять, – не подумав, ляпнула Магрит. Сказала бы «семнадцать», может, и отвертелась бы, да поздно сообразила.

Темные брови Магды поползли вверх и скрылись под растрепанной челкой.

– А тебя люди растили?

Вопрос был странный, но обидно не звучал. Магрит еще при первом знакомстве обратила внимание, что от Магды вообще ничего не звучит обидно, даже когда она говорит, что у Наклза при ходьбе кости о кости стучат, а Магрит, видать, очень дурно готовит, если живет в доме с мужиком, который до сих пор выглядит как скелет. И по этой причине даже выражала сомнения в рэдском происхождении Магрит, поскольку вся рэдская кухня была ну на редкость аппетитной, чего один суп из рубцов стоил… Обидеться на Магду казалось так же невозможно, как обидеться на дерево или солнышко в небе.

– Да уж не волки меня растили.

– И ты к двадцати пяти годам не понимаешь разницы между наперстком и стаканом? – ужаснулась нордэна. – Дэмонра не говорила мне, что ты из пансиона, бедняжка… В общем, смотри. То, что Наклз ставит в подстаканник, это стакан. Такая штука без ножки, обычно граненая, и беса лысого ты ее разобьешь случайно. Только о собутыльника, их, собственно, затем толстыми и делают, но не суть. Все остальное – это наперстки. Еще бывает чайник и самовар, но туда обычно наливают не горячительное, а горячее, так что это мы обсудим после. Так вот, наперстки бывают разной емкости – для вина, для ликеров, для коньяка и даже для нее, родимой, совсем уж крохотные, но! Когда у тебя в гостях хорошие люди, подавать наперстки, конечно, прилично и по этикету, но очень не по-товарищески.

Магрит едва не прыснула. Она представила себе лицо Наклза, если бы он услышал такую занимательную классификацию бокалов. Маг, отчего-то не расставшийся с желанием привить ей хоть какие-то манеры, даже учил ее, для какого вина нужен какой бокал и как правильно наливать коньяк. А тут выяснялось, что все гораздо проще.

– Я поняла. Пойду за стаканом.

– За двумя стаканами, девочка моя. Пить в одиночку – это алкоголизм, а заставлять гостя пить в одиночку – вообще форменное свинство. Чему он тебя вообще учит?

Вот уж пить маг ее точно не учил, да и сам почти никогда не пил, если только не приходили гости.

– Но я не пью…

– Магрит, у нас что ни день – то повод для очередных ста граммов. Неси. Я Наклза люблю, но на трезвую голову ждать его три часа не буду. У меня есть план, я его даже записала, и обдумывать еще раз не хочу. И тем более не хочу три часа сидеть и представлять, как он этот план разнесет, а он его разнесет. Так что собираюсь быть как можно дальше от любых размышлений и скорбей к моменту его прихода.

Жидкость в бутыли имела цвет экзотический и угрожающий, то есть почти чернильный. Магрит не без внутреннего содрогания смотрела, как темно-фиолетовая струя льется в стакан. Магда налила Магрит на донышко, а себе – чуть меньше половины. Извлекла из брошенной в соседнее кресло сумки два крупных красных яблока. Сладко прижмурилась. Подняла стакан и мечтательно провозгласила:

– Ну, в общем, будем живы!

Магрит не знала, выражает ли Магда бодрое пожелание или робкую надежу, но, глядя на цвет жидкости, склонялась ко второму варианту.

Едва Магрит пригубила напиток, как поняла, что слова Магды более чем справедливы: от нестерпимой горечи аж слезы из глаз брызнули – рэдка даже как-то в обход мыслительного процесса осознала, что Наклзов коньяк и шоколадки были детской версией – горло обожгло, мир покачнулся. Магрит отчаянно кашляла, а Магда заботливо совала ей в трясущиеся руки кусок яблока.

– Ой, ну за славу калладского оружия я с тобой пить такими темпами не буду, – вздохнула она и самостоятельно опрокинула еще половину стакана. Магрит глазам своим не верила. – Ну уж за удачу тебе выпить придется.

Магрит хотела отвертеться, а потом поняла, что Магда – это все-таки явление. Отвертеться от урагана не получилось бы. Рэдка сбегала в кухню, притащила себе еще один стакан – наполненный водой почти до краев, остальное она расплескала, пока несла – мысленно воззвала к Создателю, зажмурилась и быстро выпила вражеское темно-фиолетовое зелье. А потом еще быстрее запила его водой.

Мир не погас, но начал медленно и неотвратимо вращаться куда-то в сторону. Возможно, даже хотел улететь прочь или очень убедительно делал вид, что собирается это сделать. Магрит не очень представляла, как надо поступать, когда комната хочет выпорхнуть в окно, поэтому на всякий случай вцепилась в подлокотники кресла, чтоб удержаться в нем при усиливающейся качке. Ей в голову полезли мысли о цеппелях и о том, как бедные люди на них летают.

Магду в кресле напротив такие тонкости явно не интересовали.

– За любовь тоже не выпьем? Ну и молодежь пошла! – грустно вздохнула она и выпила за любовь в одиночку. Потом за дружбу. За тех, кто не с нами. За Каллад, Рэду и Виарэ вместе. За Дэм-Вельду стоя и не чокаясь. За что-то еще, но шокированная Магрит уже не слушала и не считала.

Самым обидным оказалось то, что, к моменту прихода Наклза, Магда, вылакавшая почти три четверти здоровенной бутыли в одиночку, держалась на ногах лучше, чем Магрит. Рэдка пошла встретить мага в коридор, но запнулась о ковер и схватилась за косяк, который подло попытался увернуться, так что ловить его пришлось почти у самого пола. Магда же невозмутимо закрыла за Наклзом дверь и потрепала его по волосам и плечу. Мир был бесовски несправедлив.

– Миледи Магда.

– И-го-го, – не вполне понятно ответила нордэна. Маг почему-то усмехнулся. – Кавалерия прискакала, ждем пехоту.

– Пехоту? – приподнял бровь Наклз, вешая пальто на крючок.

Магда принялась загибать пальцы, словно считая.

– Пехоту. Жандарма. Шпиона. Медичку. И шалаву.

– Магда, ну как вы можете так о сестре…

– Сестра просто…, а это будет честная шалава! – запротестовала Магда. – И да. Извини, я думала, девочка умеет пить.

Наклз бросил на Магрит быстрый взгляд. Нет, никакого сочувствия в холодных серых глазах, наверное, отродясь не бывало, но понимание там все-таки мелькнуло. Может быть, маг тоже осознавал, что Магда – это явление.

– Извините, Магда, а весь передвижной цирк, который вы описали, заявится прямо сюда? – уточнил он, аккуратно отрывая Магрит от косяка, за который она все еще держалась, чтобы случайно не выпасть из реальности.

– Ну да. Только по одному и через черный ход. И не все – сегодня. Конспирация!

Маг тихонько фыркнул. Беззлобно. Наверное, он тоже капитулировал перед стихией.

– Отличная компания. Мне кажется, нам будет не хватать террориста-бомбометателя. И честного политика.

На лбу Магды появилась глубокая морщина:

– Ну честный политик – это из области анекдотов о конце света. Но откуда ты знаешь, что у нас еще есть бомбометатель, но я его не пригласила?!

Магрит почувствовала, как держащий ее под локоть маг вздрогнул. Потом он потянул ноздрями воздух и кивнул, словно убедившись в какой-то своей догадке.

– Даггермар?

– Обижаешь!

– Черный?

– Совсем обижаешь!

– А там еще осталось?

– Нет, Наклз, ну еще один такой вопрос, и я подумаю, что ты меня не любишь и не уважаешь.

Маг явно осознал всю грозящую ему опасность, потому что через минуту уже сидел напротив Магды и решительными действиями доказывал, что очень, очень ее уважает, а Магрит уютно полулежала в третьем кресле. Стаканы звенели, но как будто где-то вдали. Оттуда же долетали обрывки разговора, большей частью состоящего из реплик Магды разной степени возмущения.

– Ну, значит, за Каллад еще разок… Не хочешь в третий раз за Каллад? Ну ладно, давай за Рэду… Не хочешь пить за отвеле… отвле… отвлеченные предметы? А кто их отвлек? Ладно, давай за армию и математику! Абстра… абсра… что?! Наклз, хватит издеваться, пей! Не знаю, как там математика, а армия может и нос тебе расквасить за такие слова! Я еще «фикцию» не забыла, а он уже с какой-то абсракцией, фу, и сказать-то стыдно! Да еще при девочке! Мухоловка, укуси его, слышишь, давай, кусь-кусь, он ругается непристойно! При трех дамах! Фас! Наклз, эта хрень ползучая мне чуть палец не оттяпала, я сейчас ее в окрошку покрошу! Прям шашкой! Думаешь, не могу? Кто – я – не могу?!

Лязгнула шашка. Магрит закрыла глаза. Ей сделалось жалко Адель: глупое растение не поняло, с чем связалось. Это был конец.

Повисла тишина. А потом Магрит услышала полный удивления голос Магды:

– Ты мне почему не сказал, что у нее есть мозги?

Рэдка с опаской приоткрыла один глаз.

Мухоловка, максимально высунувшаяся из горшка, тремя стеблями нежно обвивала практически пустую бутыль. Четвертый стебель ввинчивался в горлышко. Остальные грозно шипели на Магду, защищая свою добычу.

Шашка нордэны скользнула обратно в ножны.

– Пей, тварь, пей, не отбираю, – почти с нежностью произнесла Магда. – Ну ты, Наклз, даешь… У тебя даже растения в доме умные! Я точно ничего не подцеплю? Меня Гюнтер с лестницы спустит и отправит в аптеку, если я про какую-нибудь абсракцию заикнусь…

* * *

Когда Магда, несколько заплетающимся языком, изложила свой план, Наклз порадовался, что уже порядком набрался. И потому вместо естественного ужаса человека, которого волокут на тот свет в компании подозрительного жандарма, порфирика, виконта и проститутки, почувствовал отвлеченное любопытство. Он просто не мог понять, как подобная комбинация вообще могла родиться в чьей-то голове. А Магда, гладя уже пьяную, а потому добрую и на все согласную мухоловку, строила воздушные замки, архитектуре которых оставалось только подивиться.

Во-первых, она, как выяснилось, договорилась с жандармом. Честным жандармом. Порядочным жандармом. Высокопоставленным жандармом. Которому к тому же не были нужны деньги, а нужно было совсем другое. Который вообще хотел всем помочь.

В принципе, означенного жандарма уже после первых трех определений следовало немедленно канонизировать посмертно, но, когда выяснилось, что упомянутая чистая душа весьма желает сохранить инкогнито, Наклз поперхнулся. Любой глупости полагалось иметь предел, но в данном случае она явно покинула берега, прорвала дамбы и теперь сметала все на своем пути.

После святого жандармского благодетеля выслушать остальное оказалось почти легко. Честный бессребреник порфирик и честная, правда не совсем бессребренная проститутка уже не вызывали у Наклза особенного удивления. Даже тогда, когда эта колоритная парочка заявилась в его дом с черного хода часов около девяти вечера. В порфирике маг легко узнал Эрвина Нордэнвейдэ, несколько похудевшего и расставшегося с каштановыми локонами до плеч, а девицу он видел впервые. Пожалуй, не предупреди Магрит, что гостья – ласточка из веселого дома, он бы принял ее за изнуренную работой прачку средних лет. Женщина была одета скромно, в заношенное, но чистое платье, слишком холодное для такой погоды, и куталась в шерстяную зеленую шаль. Пожалуй, на мысль о ее ремесле могли навести только пухлые губы, в которые по краям намертво въелась винного цвета помада, да глаза, как будто подернутые полупрозрачной пленкой. Еще не совсем пустые, но уже и не совсем человеческие. Наклз не то чтобы считал проституток за безмозглую скотину, но как-то неосознанно не мог соотнести их с понятием «женщина», это было что-то похожее, но другое, и разница заключалась как раз в глазах.

Эрвин держался вежливо, но настороженно, и эта настороженность убила остатки уюта, принесенного Магдой. Женщина представилась, очень быстро и тихо пробормотав свое имя, и с тех пор не открывала рта, сидя на самом краешке стула и теребя кисти шали. Магда радостно излагала план. Единственное, что утешало Наклза в сложившейся ситуации, так то, что на самых «сильных» моментах «продуманной операции» у Эрвина отчетливо подергивалась щека. Значит, еще как минимум один условно психически здоровый человек здесь сидел.

Вершина тактического гения Магды оказалась проста, как удар дубиной.

Жандарм мог знать номер и вагон поезда, куда посадили бы преступницу – и она договорилась с жандармом.

Проститутка могла бы отвлечь охрану поезда, чтобы маг мог предварительно посмотреть вагон изнутри – и она договорилась с проституткой.

Маг им требовался, чтобы устроить десяток сердечных приступов за секунду – и она договорилась с магом.

Вояки пригодились бы на случай, если маг всех не положит – и она договорилась с Эрвином, Витольдом и Гюнтером.

Логично было бы предположить, что, понадобись Магде для спасения Дэмонры непосредственно кесарь или бог – с ним она бы тоже договорилась.

Ах да, на случай, если пришлось бы откачивать мага, она договорилась с медичкой Сольвейг. Даже о нем позаботилась внимательная Магда…

И еще имелся бомбометатель, имя которого Магда наотрез отказалась называть, на тот случай, если договоренности со всеми упомянутыми персонами не сработают.

«Глупость имеет только один эффект, и он побочный», – почти равнодушно подумал маг, дослушав немудреный рассказ.

– Магда, а вы не думаете, что молодчики святого жандарма как раз сейчас сидят под моими кустами или обыскивают ваш дом? – вполне мягко полюбопытствовал маг, когда изложение плана закончилось.

Нордэна удивленно подняла бровь:

– Конечно же нет. Я обещала ему сыворотку, – добродушно сообщила она. – А ему очень надо.

Маг едва удержался от того, чтобы не метнуть взгляд на бледного, какого-то почти серого, Эрвина. Вот уж кому точно «очень надо». А еще Наклзу резко расхотелось знать, что и кому Магда еще пообещала. По счастью, рассчитываться по долгам предстояло не ему, а сам он, конечно, был «в деле» совершенно бесплатно и на чистом энтузиазме, который скорее походил на клинический идиотизм.

– Магда, спасибо, я все понял. Хорошо, сделаем так, как вы сказали.

Глаза нордэны округлились, а потом она просияла и сделала попытку броситься Наклзу на шею. Мага спас только вовремя подвернувшийся ей под коленку стол. Не рассчитавшая силы душевного порыва нордэна рухнула на Эрвина, который для своего полудохлого вида двигался вполне бодро и аккуратно ее поймал. И – что поразительно – даже удержал. Но спину потом украдкой потирал с очень печальным видом.

– Наклз, хватит мне выкать, я не такая интеллигентка, как ты. Каждый раз, когда мне говорят «вы», мне хочется оглянуться в поисках второго человека, – негодовала усаженная обратно в кресло нордэна. – Брудершафт! Я настаиваю! Эрвин, ты морально с нами! Магрит! Ма… Наклз, девочка живая?

– Живая, – заверил маг. Для мертвой Магрит очень мило посапывала, трогательно положив ладошку под щеку.

На брудершафт они все же выпили, правда, со второй попытки, потому что при первой Магда случайно окатила Наклза даггермаром, не попав стаканом по стакану. Эрвин резко отскочил, но, к счастью, ничего страшного не случилось и пострадал только костюм мага. При повторной попытке чокнуться все прошло без эксцессов. В итоге довольная нордэна прикимарила, положив голову на подлокотник. Маг выждал тактическую паузу и, убедившись, что Магда посапывает не хуже Магрит, перевел взгляд на Эрвина:

– А вы, господин Нордэнвейдэ, действительно согласились на такое оригинальное самоубийство или госпожа Магда являет свой обычный оптимизм?

Нордэнвейдэ, все больше напоминавший замученную работой лошадку, пожал костлявыми плечами:

– У меня меньше выбора, чем у остальных.

Наклз невольно бросил взгляд на проститутку. Эрвин этот взгляд перехватил, и уголок рта бывшего лейтенанта дернулся.

– Не думаю, что вам было бы интересно слушать сложную гамму наших настроений, – быстро добавил он.

Наклз бы не отказался узнать, за что порфирик с поддельными документами так на него обозлился. Нет, Эрвин держался вежливо. У него был вежливый тон, вежливый вид, вежливая манера слушать и даже складывать руки на коленях, словно у прилежного ученика на уроке закона Божьего. Но в глазах иногда вспыхивало что-то недоброе. То ли злился, то ли боялся, то ли делал и то и другое сразу.

– Не интересно. Просто я полагал, вы хотите жить.

Черные-черные глаза все же сузились:

– Здесь все хотят жить.

Маг отчетливо услышал непроизнесенное «кроме вас». И сообразил, что, видимо, Маэрлинг в тот злополучный вечер зашел к нему за компанию с приятелем. С другой стороны, вышло очень удачно, что кто-то караулил снаружи. Для незадачливого виконта все могло закончиться гораздо хуже, не стой Эрвин на страже.

– Я должен полковнику Дэмонре, если вы этот допрос устроили, чтобы понять наши мотивы, – неохотно сообщил Нордэнвейдэ.