Текст книги "Время вьюги. Трилогия (СИ)"
Автор книги: Кулак Петрович И Ада
сообщить о нарушении
Текущая страница: 74 (всего у книги 95 страниц)
– Но они всю жизнь воют с горцами, Миклош говорит, это нормально.
– Нормально. А вот внезапно осмелевшая Эсса, пытающаяся оттяпать себе кусок северной Виарэ – это ненормально. Взыгравшая у Эфэла храбрость тоже лично меня пугает. Они, заметь, уже несколько месяцев стоят на границе с Западной Рэдой, провернули несколько провокаций. Виарэ бьют с двух сторон. Эсса не такой уж страшный противник, скорее страшно то, что он перестал бояться Кэлдира под боком. Видимо, Кэлдир на себя возьмет Эйнальд, тоже внезапно ставший очень отважным. Меня, как человека, живущего в Каллад все это волновало бы мало, но есть одно «но». Хлеб, Магрит. Виарэ и Рэда кормят Каллад, в Виарэ мы сейчас послать большие силы не можем, потому что неспокойно в Рэде, да и… да и много где еще. Нас фактически привязали к границам и, прямо скажем, земля скоро запылает у нашей армии под ногами. Потому что виарские поставки хлеба по понятным причинам сорвутся, уж поверь, наймиты Аэрдис сделают для этого все, а в Рэде в этом году и так взошло мало. Этим можно худо-бедно накормить или всю Рэду, или половину Каллад, учитывая, что что-то нам удалось сохранить с прошлого года. И, зная калладцев, из Рэды все выгребут подчистую. Я бы не стал их за это осуждать, кстати, будь я калладцем – сделал бы то же самое. И вот тут Каллад, может, и не сдохнет с голоду, но Рэда полыхнет. Голодный бунт, Магрит, это тебе не пошлая политическая программка на стене и не вчерашний двоечник с пустой башкой и взрывчаткой в кармане. Это очень страшно и это серьезно. Остатки белокрылых из Рэды вышибли именно в год, когда не взошли ни пшеница, ни рожь. Я это очень хорошо помню, потому что мы летом хлебали суп из крапивы и еще какие-то размоченные травки – редкая свинья станет жрать такую дрянь – а зимой вымерла половина деревни. Ударили жуткие морозы, птицы мертвыми падали с неба, я бы не поверил, что в мире может быть такая стужа, если бы я там не был сам. Только убийственно холодная зима и спасла нас от эпидемии, надо думать. Собаки таскали по улицам человеческие кости, я не шучу. Это самое страшное время на моей памяти, а мне, уж поверь, есть, с чем сравнивать. Весной пришли калладцы. Вышибли остатки имперских наймитов – местное дворянство продалось Аэрдис оптом и в розницу, как потом, впрочем, продалось кесарии. Правду сказать, Каллад просто успел вмешаться вовремя и поучаствовать в деле «освобождения». Озверевший народ освободил бы себя сам, причем довольно быстро. Дворянские усадьбы заполыхали уже в марте, калладцы пришли в первых числах апреля, и не допустили установления в сопредельном государстве всяческих демократий и республик, что, с их точки зрения, было очень правильно.
– А с твоей?
– С моей тоже, Магрит. Я не думаю, что большинство должно решать. Мнение большинства часто бывает нормой, но редко бывает правдой. Увидишь пару погромов или хорошо организованных акций гнева трудящихся – поймешь, о чем я говорю. Но тут речь даже не о революциях и республиках, а о тебе и твоем военном друге. Если ты от него не беременна, лучше с замужеством повременить. Впрочем, стоит повременить в любом случае.
Магрит почувствовала, что заливается краской. В двадцать пять лет начинать оправдываться казалось очень глупо. В отряде, где она партизанила, конечно, царили довольно свободные нравы – если сравнить со светскими гостиными – но ее взгляды все же не были настолько широки, чтобы обсуждать подобные вещи с кем-то, кроме матери.
– Я… я не, – только и пробормотала она.
– Ну хоть на это у твоего Миклоша ума хватило. В общем, Магрит, уясни одну вещь. Боевой крест, полученный твоим, скажем так, другом, это солдатская награда за мужество. На игрушечных войнах – вроде «Каллад обороняется от рэдской агрессии» – награды чаще достаются офицерам. Крест, выданный солдату – это уже серьезно. Вряд ли он взял на себя какую-то нешуточную грязь, так что, видимо, там идет настоящая, а не игрушечная война.
– И что же мне делать?
– Ждать. Ни один мужчина в здравом уме не скажет спасибо женщине, которая проберется за ним на фронт. Так что о маскарадах и счастливых встречах ты лучше позабудь.
– Ждать – и только?
– Если для тебя это так важно, я поговорю с Сольвейг. Может быть, сумею устроить тебя на ускоренные медицинские курсы. Скоро пригодится.
При последних словах Магрит отчего-то сделалось холодно.
– Скоро?
– Да. И я хочу, чтобы к этому моменту ты умела несколько больше, чем щипать паклю на бинты.
После этого разговора на душе у Магрит остался тяжелый осадок. Она полила шипящую Гниду, попробовала повышивать, бросила это занятие, и, в конце концов, накинув шаль, вышла на улицу. Было около восьми пополудни, и солнце, похожее на спелое яблоко, медленно скатывалось куда-то за дома, обжигая небо алым светом. Приметы указывали на наступление холодов. Магрит, стоя на крыльце и кутаясь в шаль, думала обо всем сразу и вместе с тем – ни о чем. Ее мысли довольно бессвязно носились между опасностями, грозящими Миклошу, и сумасшествием Наклза, а еще сумасшествием, в которое, по словам мага, летел весь мир.
По камням прогремели колеса. Экипаж остановился у самого дома Наклза, в нескольких шагах от Магрит. Девушка напряглась. Ей вспомнились доктора с морфием, визит которых маг не исключал и которым в жесткой форме запретил оказывать сопротивление. Она отступила к дверям, на две ступени вверх, и застыла. Конечно, защитник из нее был смешной, но другой у Наклза вряд ли бы нашелся с тех пор, как арестовали Дэмонру.
«Он знает, что они приедут. Он выйдет через черный ход», – подумала Магрит, с ужасом ожидая, как откроется дверь экипажа. Глухие шторы на окнах не добавляли ей хороших предчувствий. «Какая я дура. Надо было отработать для него какой-нибудь условный стук». Мысль, как Магрит сама понимала, вполне наивная. Наклз недвусмысленно дал понять, что бегать ни от кого не намерен.
Когда дверца открылась, Магрит невольно ахнула. На тротуар вышла женщина, при взгляде на которую рэдка впервые в жизни осознала смысл выражения «ослепительная красота». Разница между незнакомкой и любой другой горожанкой настолько бросалась в глаза, что Магрит даже в голову не пришло ей позавидовать. Это было бы так же бессмысленно, как зависть одуванчика к лилии. Просто природа рождала таких красавиц не в каждом поколении, и всем их современницам, увы, оставалось только примириться.
Женщина, грациозно придержав юбку, шагнула к крыльцу и посмотрела на Магрит снизу вверх. Рэдка оторопело глядела в совершенно золотые глаза и молчала. Ветер слегка шевелил темные кудри незнакомки, выбившиеся из-под аккуратной шляпки, и мех на ее накидке.
– Мадмуазель Тальбер? – после паузы мягко вопросила красавица.
– Да. То есть добрый вечер. Я чем-то могу вам помочь, госпожа…
– Карвэн. Но вы можете звать меня Эйрани, как родственница моего близкого друга.
Магрит не интересовалась светскими сплетнями и имя ей ничего не сказало. Она только нюхом почуяла, что не бывает у таких женщин близких друзей.
– Магрит. Очень приятно.
Пока рэдка соображала, как бы поделикатнее освободить проход и стоит ли вообще пропускать эту женщину внутрь, дверь за ее спиной открылась. Наклз, вышедший на крыльцо, то ли не удивился, то ли хорошо сделал вид, что не удивлен. Он поприветствовал красавицу легким – чтобы не сказать небрежным – поклоном.
– Неожиданная встреча.
«Если это будет все, что он ей скажет, он точно не человек», – мимоходом подумала Магрит. Эйрани Карвэн, однако, нисколько не смутилась таким приемом и улыбнулась:
– Мне казалось, вы от меня всего можете ожидать. Я так старалась дать вам это понять.
– Всего – в разумных пределах, – холодновато заметил Наклз. Видимо, в обществе красавицы ему было не совсем уютно. – Может быть, зайдете?
– С удовольствием. Ненавижу закаты. Превращают людей в призраков, – улыбнулась она и, изящно поддержав юбки, поднялась по ступенькам и вошла в распахнутую Наклзом дверь. Магрит скользнула следом.
В доме рэдка ожидала, что Наклз попросит ее немедленно пойти наверх, но маг ничего подобного не сделал. Вместо этого он обернулся к Эйрани и скрестил руки на груди. Магрит знала Наклза достаточно давно, чтобы даже не заметить, а скорее почуять, что маг напряжен или напуган.
– Вам не стоит предлагать мне чай и изображать гостеприимство, – вполне по-деловому сказала Эйрани, едва оказалась в коридоре за закрытой дверью.
– Вы вообще понимаете, что творите?
– Да. Я приехала к любовнику. Потом поцелуете меня на фоне окна. Уж, пожалуйста, с некоторой несвойственной вам экспрессией и не в щечку.
– Вы сумасшедшая.
– Наклз, боги мои, от кого я это слышу?
– И ваш, как бы это помягче сказать, покровитель, поверит, что вы приехали ко мне за поцелуем?
– Наклз, он поверит, что я приехала к вам за короной для него и для себя.
– А его добрый друг Рэссэ приставил к вам полдюжины шпиков?
– Возможно. С каких пор вас беспокоят мелочи? Я пришла за другим. Вот, держите, – женщина извлекла из складок юбки смятый листок и протянула магу. Тот быстро пробежал его глазами. Даже в полутемном коридоре Магрит заметила, что он побледнел, как полотно.
– Приговорена к смерти через расстрел. Приказом регента расстрел будет заменен двадцатью годами каторги.
Магрит услышала, как Наклз резко выдохнул, словно его ударили.
– Все уже подписано?
– Да. Эйвон Сайрус в ярости. На нее уже практически повесили заговор в пользу мирового зла и имперской разведки, как пришли показания внука Вортигрена. Получилось некрасиво. Превышение полномочий – это уже не так хорошо смотрится, как расчетливая бойня над гражданским населением, устроенная с целью опорочить кесарскую власть, да и превышение стало весьма сомнительным. В общем, догадайся она покаяться, все могло бы пройти совсем хорошо, но она же истинная нордэна. Думаю, им не понравилось, когда она заявила, что у некоторых генералов вместо голов, скажем так, другие места, а отправлять отвоевывать рудники следовало тех, кто потом собирался их разрабатывать. Я лично не слышала, но, говорят, она и по братской любви с Рэдой хорошо проехалась. Не буду уточнять при мадмуазель Тальбер, что именно она посоветовала им поучиться любить вместо Рэды, но звучало это, надо думать, очень обидно…
– Они что-то сказали про ленту?
– Какую ленту? Нет. Не слышала. Но меня там не было. Впрочем, сомневаюсь. В любом случае, все закончилось очень смешно и грустно одновременно. Знаете, Наклз, за что приговорили вашу подругу?
– Могу назвать десяток причин на выбор.
– Не угадаете ни за что.
– Она продала Каллад белокрылым Заступникам, а полковой провиант – рэдским спекулянтам?
– Попытка хорошая, но – нет. Срочно нашлось аж два свидетеля, утверждавших, что она дралась на дуэли с неким капитаном, фамилию запамятовала. Дуэль в военное время – это смерть, Наклз.
– А она дралась?
– Она сказала, что таких свиней без дуэлей резать надо. Боюсь, это звучало не в ее пользу. Вообще по рассказу очевидца у меня сложилось впечатление, что она сделала все, чтобы ее не сослали, а расстреляли. Но тут, по счастью, вмешалось привидение, которое очень рассчитывает короноваться при малолетнем племяннике. Сами понимаете, дети в таких случаях весьма редко доживают до зрелых лет…
– Понимаю. Привидение уже прибрало к рукам Вету?
– Едва ли. В Вету берут почти исключительно семейных, вы же знаете, Наклз. Их держит за горло Винтергольд. Он Рэссэ к ним на выстрел не подпустит.
– Что ж. Охранка в коем-то веке оправдывает свое название. Это хорошо. Так, значит, Дэмонру отправят на восток?
– Нет, тайгу оставят птицам другого полета. Ее отправят на северо-восток. Почти к Пределу Зигерлинды. Неподалеку – разумеется, в калладском понимании этих слов, то есть в полутора сутках езды – от станции Снежная есть лесоповал. Восхитительные условия для жизни, чистейший воздух, бодрящий мороз. Больше пяти лет там никто пока не протянул. Это то, что мне удалось выяснить.
– Благодарю вас.
– Не спешите, это еще не все. Скорее всего, Сайрус заплатит за то, чтобы она до Снежной даже не доехала. Что может быть более естественным, чем ангина? Ее собираются убить. Удовлетворите мое любопытство, Наклз, ответьте: что такого Дэмонра знает? И, если уж она такое знает, почему она молчит и не торгуется?
– Потому что у нордэн торговля – презренное ремесло. Спросите покровителя, что она знает и что знает он.
– Ни в коем случае. Все мои покровители поумнее должны быть уверены, что меня интересуют только их капиталы, а поглупее – их бесчисленные достоинства. Я никогда прямо не лезу в политику, считайте это профессиональным принципом. В любом случае, на поезд ее посадят, как только сформируется партия преступников. Скорее всего, это произойдет к концу следующей недели. Полгода гнать их пешком вдоль шпал и все это время кормить сочли нерациональным.
– Куда идет поезд?
– До порта Буревестник. Там будут вагоны с заключенными, их разгрузят на Белом озере и Снежной. Где ее удобнее убивать – до Снежной или после, решайте сами, здесь я не советчица. Номер поезда – Б24-71, вагона – не знаю. Вот и все. Не буду спрашивать, довольны ли вы полученной информацией, но, надо думать, удовлетворены?
Наклз медленно кивнул.
– Этого ожидали?
– Совсем другого. Я думал, ее погонят на границу с Рэдой. Это уже неважно.
– Ее погонят туда, где Дэм-Вельде при надобности будет легче ее достать. Но это не нужно ни Сайрусу, ни, видимо, Рэссэ, поэтому она умрет в пути. Очень тихо и естественно.
Эйрани Карвэн, закончив, спокойно скрестила руки на груди и застыла. Видимо, ждала каких-то слов.
Наклз молчал долго, наверное, с минуту. За это время Магрит, чувствовавшая себя не в своей тарелке, уже было решила, что он разговаривает со своими призраками, но маг, наконец, обратился к гостье:
– В каком виде должна быть оформлена моя благодарность?
Красавица рассмеялась низким, грудным смехом. У нее это получалось не театрально, а как-то очень естественно и красиво.
– Вы бы могли уже запомнить, что я никогда не беру денег. Хотя, боюсь, поцелуем вы не отделаетесь.
– Я это понимаю. Поэтому и спрашиваю.
– Как договаривались. Ее жизнь – на мою жизнь. Я могу быть уверена, что найду защиту, придя в этот дом?
– Да.
– Что бы со мной ни случилось?
– Да.
– Даже если я сделаю что-то такое, что пойдет в разрез с вашими принципами?
– У меня нет принципов. Да.
– Наклз, скажите честно. Каков теперь риск, что я утону в реке?
– Нулевой, как и раньше, – ни мгновения не колеблясь, ответил маг. – Вы не утонете – вас утопят.
Магрит заметила, что Эйрани слегка передернуло. Красавица не то чтобы растеряла свою победительную манеру держаться, но как-то оторопела.
– Сколько? – глуховато спросила она.
– Подкатило к пятидесяти восьми, когда я смотрел в последний раз. Продолжает расти, если таков был ваш следующий вопрос.
– Это невозможно!
– При данных показателях, я бы даже сказал, что это вероятно.
Женщина с золотыми глазами вцепилась в воротник, как будто он ее душил. Она впервые выглядела напуганной.
– Что мне сделать? Боже мой… Что?
– Успокоиться и продолжить жить так, как жили. Я бывал в вашем доме и, если будет нужно, смогу попасть туда снова. Как только увидите, что в гостиной треснет зеркало – бросайте все и бегите сюда.
К чести Эйрани, она взяла себя в руки довольно быстро. Женщина медленно сняла меховую накидку и на ощупь нашарила ближайший крючок. Потом положила на тумбочку шляпку и перчатки. Снимать ботинки не стала и вполне по-хозяйски прошла вглубь коридора, простучав каблучками и слегка задев мага плечом.
– Не вздумайте зажигать свет и предлагать мне чай. Либо уж зажигайте его и целуйте меня на фоне окна, либо не зажигайте вообще. Мне нужно пробыть здесь еще как минимум час – я же пришла выпрашивать корону. За двадцать минут ни один профессионал с делом такой важности не управится.
Магрит услышала, как Наклз тихо рассмеялся. Не очень весело, но, похоже, от души.
– Не думал, что когда-нибудь вам это скажу, но вы бесовски великолепная женщина, госпожа Карвэн.
– А как же ритуальное «Где мои семнадцать лет?» – весело уточнила та, нашаривая рукой кресло.
– В мои семнадцать лет я не подошел бы к вам под угрозой расстрела на месте. Кстати, не то чтобы многое изменилось с тех пор.
– Я могу все же посчитать это комплиментом?
– С очень большой натяжкой. Присаживайтесь. Чай я вам как-нибудь и в темноте сделаю. Вы меня очень обяжете, если в то время, на которое я вас покину, вы не станете ликвидировать никаких пробелов в образовании моей племянницы. Магрит все еще считает, что короны наследуются, и, я надеюсь, остаток дней она проживет с этой мыслью.
Маг скрылся в кухне, но свет действительно зажигать не стал. Рэдка слышала только негромкое позвякивание посуды, да веселое бульканье воды в кипятильнике. Бросив осторожный взгляд на Эйрани, она заметила, что эта необыкновенная женщина, расположившись в кресле, тревожно оглядывается. Ее глаза поблескивали, как у охотящейся кошки. Правда, никаких сентенций на счет того, что здесь жутко, красавица так и не выдала. Они все же выпили чаю втроем, причем Эйрани умудрялась даже в такой обстановке поддержать разговор, который показался Магрит весьма светским и приятным. От них с Наклзом потребовалось минимум замечаний, а гнетущая тишина все-таки отступала. За этот час Магрит узнала о театре и его закулисной жизни больше, чем за все предыдущие годы на земле. Эйрани то ли являлась страстной почитательницей этого вида искусства, то ли просто сочла такую тему наиболее нейтральной. В конце беседы над ее историями, частично почерпнутыми из гримерок и кулуаров, стал посмеиваться даже нелюбопытный Наклз. Красавица, напоследок улыбнувшись Магрит и бросив выразительный взгляд на мага, покинула их дом около одиннадцати. Наклз, правда, зануда эдакий, проводил ее только до дверей.
– Это самая красивая женщина, которую я когда-либо видела, – припечатала Магрит, когда маг захлопнул дверь за уходящей гостьей. – Это твоя дама?
– Я бы этого не исключал, – кивнул Наклз. – Я о первом, естественно. Нет, это не моя дама и вообще ничья дама. Собственно, это даже не дама, если говорить строго.
– Мне кажется, она к тебе неравнодушна.
– Тебе кажется, – судя по всему, отвратительное настроение, в котором маг пребывал последние недели, несколько рассеялось. Но Магрит не знала, связать ли это с потрясающей женщиной или потрясающими новостями, которые она принесла. Наклз, в любом случае, выглядел вполне довольным жизнью, когда мыл посуду.
– Она смотрела на тебя весь вечер.
– Она просто проверяла, на кого смотрю я, только и всего. Я тебе уже объяснял, как в наш век относятся к сказкам о дядях и племянницах.
– И все равно я думаю, ты ошибаешься.
– Было бы странно, если бы ты так не думала. За то, чтобы окружающие верили в ее искреннюю любовь, ей платят трех или даже четырехзначные суммы в калладских марках. Это сопоставимо с месячным доходом очень профессионального вероятностника, например.
Магрит не сразу поняла смысл высказывания, а потом уставилась на Наклза.
– Она… Да нет, быть не может!
– Пожалуй, оставлю тебя с твоей незамутненной картиной мира. Несомненно, эта порядочная дама пылает ко мне самой подлинной страстью. Вероятно, я покорил ее своим шикарным внешним видом и умением красиво ухаживать.
Магрит, увы, оставалось только признать правоту Наклза в этом вопросе. Внешний вид мага был на любителя – под определение «шикарный» он точно не попадал – а уж про умение красиво ухаживать и вовсе стоило промолчать. Наклз умел совершать хорошие поступки, но вот сопровождать их нормальными словами он точно не умел.
– Ты вообще когда-нибудь любил? – озадачилась она.
Наклз фыркнул и взялся за полотенце.
– Ага. До сих пор душу готов продать за сахар и апельсины. И еще яблочные леденцы.
– Ты понял, о чем я!
– Нет, потому что понятия не имею, что ты вкладываешь в этот вопрос.
– Ну вот как я Миклоша.
– Магрит, клянусь чем хочешь, в драгунов я не влюблялся никогда.
– Ты просто ужасный человек!
– Ага, сущий кошмар. Будь любезна, помоги мне расставить чашки.
Магрит молча выполнила просьбу. Когда на кухне был наведен идеальный порядок, она достала из кармана карамельку, развернула и бросила Гниде. Та проворно поймала сладость еще в полете и снова легла на землю, свернувшись в горшке, как кошка.
– Мне кажется, она добреет с возрастом.
– А ты подставь ей пальцы – быстро избавишься от иллюзий, – предложил маг.
– Сто лет не видела тебя в таком хорошем настроении. Ты точно в нее влюблен.
– В мухоловку? Магрит, что за сумасшедшие инсинуации…
– В Эйрани.
Наклз вскинул руку, словно загораживаясь от таких грязных обвинений.
– Магрит, ты меня, конечно, прости, но любить даму полусвета – это как есть из общей посуды. Я уже не в том возрасте, когда думают, что лечиться по венерической части – почетное бремя настоящего мужчины.
– Ее поклонники с тобой, наверное, не согласятся. Я про «посуду»!
– Да я с ее поклонниками как-то и не думал спорить, равно как и толкаться, гм, локтями у кормушки…
– Наклз, ты ужасен – это раз, и я не могу понять, чему ты так радуешься – это два. Что случилось?
Маг бросил на Магрит удивленный взгляд.
– Разве не очевидно?
– Дэмонру же хотят убить, тебе придется как-то снимать ее с поезда, там охрана. Это почти нереально!
– Потрясающе. То есть ты веришь в искреннюю любовь содержанок, но при этом не веришь, что можно выкрасть заключенного из поезда. Магрит, беру свои слова про дамские романы назад, переходи на детские сказки. К тому же, ты прослушала ключевой пункт.
– Неужели? – обиженно поджала губы Магрит. Наклз даже в хорошем настроении в плане характера сильно лучше не становился.
– Да. Главное, что Эйрани назвала срок. Две недели максимум.
Магрит инстинктивно не понравилась эта фраза. Она метнула на мага быстрый взгляд. Тот с совершенно мирным видом поглаживал Гниду по листу, а мухоловка терлась о его рукав как ласковая кошка. Рэдке такая дерзость и не снилась.
– А что будет потом?
– А что, будет какое-то «потом»?
– Мне не нравится, когда ты так говоришь!
Все миролюбие с лица Наклза как ластиком стерли.
– Магрит, не хочу тебя расстроить, но я сумасшедший и нормальнее со временем не становлюсь. Впрочем, если я верно помню, что тебе нравится или не нравится, меня не особенно волновало и раньше. Теперь, честно скажу, твои пожелания и вовсе беспокоят меня куда меньше, чем тварь, третью неделю сидящая за этим самым столом, или ведьма, скребущаяся из подвала моей спальни, которого, бесы дери, не существует! Подобные вещи, знаешь ли, несколько осложняют жизнь. Так что – да, я бы предпочел, чтобы «потом» не наступило. Я устал. Довольна?
Магрит тряхануло. Нет, довольна она не была. Ее как ударило. Она же видела, что он косится на один из стульев, но ни разу не спросила. Дура бессердечная.
– Тебе страшно, Наклз?
– Мне тошно. И от твоего перепуганного лица – в том числе.
– За каким стулом сидит эээ… лишний? Давай я его уберу? Я заколочу подвал…
– Несуществующий, Магрит?
– Но…
– Вся эта муть сидит и скребется исключительно у меня в голове. Мое счастье, что я пока еще это помню, но такая благодать долго не продлится. Тут надо не подвалы заколачивать и не молиться, Магрит, да отпусти ты свою ладанку, при чем она здесь?!
– А что здесь тогда надо делать?!
– А что со всеми магами в итоге делают? – невинно полюбопытствовал Наклз.
– Но ты же прошел все тесты, – чуть не заплакала Магрит.
– А вот ты это ему скажи, – усмехнулся маг, кивнув в сторону гостиной. Магрит даже оборачиваться не хотелось. – Я приведу все дела в порядок, вытащу Дэмонру, отправлю ее в безопасное место и, если выживу, сдамся через две недели, Магрит. Это не обсуждается. Меня достала бесова благотворительность.
– Перед тем, как пойдешь сдаваться, меня тоже пристрели, ладно?! А то меня тоже достала твоя бесова благотворительность! – со слезами выкрикнула Магрит и помчалась наверх, на прощание от души саданув дверью кухни. Ей как никогда в жизни хотелось ударить Наклза, но мага достаточно терроризировали его призраки, чтобы им помогать.
Заснула она гораздо позже полуночи, слушая, как в другом конце коридора старательно стучит молоток.
5
Прокручивая в голове странный разговор с полковником Ингихильд, Витольд Маэрлинг все больше и больше склонялся к мысли, что эта очевидно напуганная до смерти, но не сдавшаяся женщина ему кого-то напоминает. Пока он возвращался домой из штаба, мысль вертелась в его сознании с навязчивостью шансонетки. Маэрлинг, давно выучивший, что родителей нельзя разочаровывать сверх положенного, перебрался из семейного особняка в отдельные аппартамены еще лет пять назад, и сегодня чуть ли не впервые об этом жалел, поскольку не мог сразу переговорить с отцом. Он, разумеется, ни на секунду не собирался выдавать тайны, доверенной ему дамой, но эта дама все же имела золотые погоны и, по-видимому, секрет ее носил вовсе не альковный характер.
«Она на кого-то безумно похожа».
Интуиция – а Маэрлинг привык своей интуиции доверять – подсказывала ему, что, как только он сумеет классифицировать Ингрейну Ингихильд, вспомнив, кого она ему так напоминает, он тут же уяснит себе серьезность проблемы.
Внешнее сходство с Кейси Ингегерд не представляло с собой ничего удивительного – это все же приходились тетей и племянницей – но больше ничего общего у них точно не было. Ингрейна походила на Кейси не больше, чем волчица на ласточку. Подчеркнутая аккуратность роднила ее с Зондэр, а любовь к шашкам и изредка пробивавшийся в речи казарменный лексикон – с Магдой. Но напоминала она кого-то другого.
Всех своих бывших и текущих любовниц Витольд вычеркнул из списка подозреваемых сразу – на его счастье, ему хватало ума никогда не влюбляться в нордэн; Зондэр Мондум он даже в мыслях не причислял к этому крайне своеобразному народу. Темперамент позволял Маэрлингу видеть неисчислимые достоинства почти в любой представительнице прекрасного пола, но шашни с признанными роковыми женщинами он все же считал более безопасными, чем романы с северянками. У роковых красавиц в духе Эйрани Карвэн, в конце концов, существовал хоть и обширный, но все же тривиальный арсенал средств – от нежных речей и слез до яда в вино – а вот нордэны отличались той мерой непредсказуемости, которая не «добавляла перчинки» в отношения, а превращала их в танцульки на минном поле. Отец, в ранней молодости помолвленный с девушкой из хорошего семейства с Архипелага, успел изучить данный вопрос достаточно хорошо, чтобы отсоветовать сыну ставить эксперименты в этой опасной области.
Наверное, Маэрлинг еще долго ломал бы голову над этим вопросом, если бы не догадался заглянуть в фотоальбом. Найти двух одинаковых и при этом бесконечно разных людей оказалось не слишком сложно. Ингрейна Ингихильд и Ингрейна Дэмонра. Покопавшись в памяти, Маэрлинг окончательно понял, что у двух мало похожих женщин одинаковое выражение глаз, манера улыбаться только губами и еще этот неподражаемый апломб, заставлявший нордэн быть большими калладцами, чем сами калладцы.
Если Ингрейна Ингихильд действительно походила на Ингрейну Дэмонру, дело было серьезное. Последняя начинала беспокоиться только тогда, когда прочие уже во всю читали отходные молитвы, спешно прощаясь с грешным миром. И да, альковную историю любой степени трагичности следовало исключить.
Прикинув, к кому в данной ситуации можно обратиться за советом, Маэрлинг почувствовал некоторое уныние. Отец, хоть и владел огромным объемом информации по множеству самых разнообразных предметов, от политики и экономики до того, в какой конкретной виарской провинции в этом году произрастет максимальное количество винограда или хлеба, все же мало что мог сказать о внутренней кухне Ломаной звезды. Для него это был просто полк – хоть и со славной полуторавековой историей – куда он сослал сына, чтобы тот по молодости не превратился в типичного паркетного гвардейца, поглощающего игристое и кокаин, а заодно понюхал пороху и растерял юношеский максимализм. (В общем и целом, план папаши удался неплохо, и Витольд, в семнадцать лет на отца смертельно обидевшийся, в настоящее время ни о чем не жалел). Зондэр Мондум, в силу должности знавшая об этой кухне хоть что-то, вряд ли стала бы помогать, прознай она, что дама в затруднительном положении – Ингрейна Ингихильд. К тому же, явись к ней Маэрлинг по частному делу, она, скорее всего, в очередной раз решила бы, что он пришел похитить ее добродетель, окатила бы ледяным взглядом и разделалась с разговором в десять минут. Хорошим вариантом казалась Магда Карвэн, но, при всех своих многочисленных достоинствах, в обычной жизни чудес логики она не демонстрировала и вообще не имела склонности искать врагов под носом – ей, видимо, вполне хватало имперцев, а также рэдцев, эфэлцев и всех прочих злобных тварей, обитающих за рекой Седой. В конце концов, Маэрлинг остановился на кандидатуре Эрвина Нордэнвейде. Свежими сплетнями из штабной курилки бывший лейтенант, конечно, не располагал, но в конкурсе на самый пессимистичный прогноз он легко взял бы первый приз, так что в поисках возможной опасности Витольд мог смело идти к Эрвину и положиться на его фантазию.
Пожалуй, если бы не просьба полковника Дэмонры, Витольд Маэрлинг не сошелся бы с Эрвином близко никогда в жизни. Бывший лейтенант вроде бы и не был прирожденным неудачником, но изо всех сил действовал так, чтобы им в итоге оказаться. Не пользовался подвернувшимися шансами, отказывался от протекций, забывал улыбаться не только сильным мира сего, но и барышням, а уж последнее точно являлось непростительным разгильдяйством, которое переменчивая фортуна вряд ли бы простила. Вот и теперь, вместо того, чтобы вернуться в гостеприимный Эйнальд на должность военного агента, пить по утрам кофе со сливками и изучать красоту местных девиц на ближайшей дистанции, Эрвин снял какую-то голубятню в районе Семи Ветров, которую по недомыслию счел мансардой, и жил там, давая уроки игры на пианино хозяйскому сыну. В общем, не знай Витольд наверняка, что Нордэнвейдэ в плане совокупности знаний в разы умнее него, счел бы того круглым дураком.
Окошко голубятни не светилось. Разумеется, существовал вероятность, что жилец вышел прогуляться и еще не успел вернуться, но Витольд на этот счет не заблуждался. В одиннадцать вечера Нордэнвейдэ, разумеется, уже спал сном праведника, что в его возрасте, конечно, делать стыдно. Витольд призадумался. С одной стороны, он мог постучаться с парадного. С другой стороны, дерево, раскинувшее ветви неподалеку, как по заказу, представляло собой отличный плацдарм для проникновения в мансарду. Оглядевшись и не обнаружив ни одного городового или просто прохожего в поле зрения, Витольд решил тряхнуть стариной и уже через минуту тихонько постучал в темное окошко. Постучал чисто из вежливости и нежелания получить пулю в лоб, потому что оно было распахнуто настежь.
