Текст книги "Время вьюги. Трилогия (СИ)"
Автор книги: Кулак Петрович И Ада
сообщить о нарушении
Текущая страница: 33 (всего у книги 95 страниц)
– А с девушкой, живущей в вашем доме, нам найдется, о чем поговорить?
– Только в том случае, если вас вдруг интересует моя любимая поза, но я вам ее и так могу сказать, – отрезал маг. Свои права он знал и мистического трепета перед Третьим отделением не испытывал. Магрит сделали весьма приличную метрику. А у Наклза имелось приличное количество денег. Они бы выкрутились без лишних сложностей. К тому же, маг совершенно не переносил, когда его пытались запугивать. Калладским специалистам до надзирателей в имперских тренировочных лагерях все равно было далеко. И он сам давным-давно вышел из нежного возраста четырнадцати лет.
– А мы считаем, что вы укрываете террористку, и наш агент подтверждает…
– Ваш агент – помощник аптекаря Тирье. С тех пор, как на него трижды падала сосулька, когда он шнырял под моими окнами, молодой человек здорово поумнел. Я уверен, свои рапорты он теперь просто сочиняет. И получает за это деньги. Очень безопасно и разумно.
Зомберт тяжело вздохнул и засунул руку в карман сюртука.
– Вот только давайте не будем скатываться в пошлость, – фыркнул Наклз. – У меня тоже есть оружие. А ваше не выстрелит.
– Ну, мы же культурные люди, – ухмыльнулся Зомберт и извлек из кармана фотографическую карточку. С нее на мага глядела темноглазая женщина в шляпке с мягкими полями. Женщина улыбалась и нюхала навечно оставшуюся цветущей астру. – Знаете ее?
– Конечно. Это Абигайл Фарессэ, – Наклз не был настолько глуп, чтобы отрицать знакомство с дамой, из-за которой в свое время получил по лицу и единственный раз в жизни стрелялся.
Зомберт смотрел на мага как-то уж слишком пристально:
– А вам совсем не интересна ее судьба?
– Совершенно, – честно ответил Наклз. Собственно, эта судьба не представляла для мага такой уж загадки. Насколько он знал господина Фарессэ, развода тот бы не дал. В лучшем случае Абигайл могла остаться вдовой без средств к существованию, поскольку уж над завещанием муж-рогоносец бы потрудился. Маг, впрочем, сделал все, что мог, и окончательно самоустранился из этой истории достаточно давно. Жизнь Абигайл его больше ни в коей мере не касалась.
– Странно. Мне представлялось, что у вас были… дружеские отношения.
– Довольно странно предъявлять мне ваше воображение.
Зомберт явственно поморщился:
– Послушайте, любезнейший. Я, конечно, понимаю, что вы замечательно талантливый кесарский маг, у вас второй класс и все такое. Но это никак не выводит вас из-под юрисдикции уголовной полиции, понимаете?
– Понимаю. Поэтому не ворую, не продаю наркотики и убивал только тех, на кого мне прямо говорили «фас!» уважаемые господа из верховья табели о рангах. Все «фас» запротоколированы, напишите в Седьмое отделение, возможно, грифы снимут и все вам покажут.
– Вы хотите продолжить разговор о госпоже Фарессэ в Эгрэ Вейд?
Наклз вообще не хотел продолжать разговор об Абигайл Фарэссэ, ни в тюрьме, ни в ресторации.
– Не путайте понятия уголовного преступления и греха. За адюльтер, на моей памяти, наказывали только королев и придворных шлюх. Как вы понимаете, это не тот случай. И, кстати, с моей стороны будет весьма сложно доказать супружескую неверность: я никогда не был женат. А за, гм, дружеские отношения с чужой женой в кесарии можно смело арестовать каждого третьего.
Зомберт остался спокоен, точно статуя какого-нибудь древнего божка:
– Замечательно, что вы мне все объяснили. У вас есть два варианта: либо вы сейчас в виде любезности идете со мной, либо я сделаю все возможное, чтобы дальше красноречием вы блистали уже в Эгре Вейд.
Наклзу этот выбор нисколько не казался принципиальным. Ему угрожали сперва Магрит, потом Абигайл, а там могли еще и Дэмонру припомнить. Ничего из перечисленного магу существенных неприятностей не доставило бы: ну купил липовые документы, так Магрит пока ни на кого с бомбой не прыгнула. А дуэль вообще еще следовало доказать: один мещанин съездил по морде другому мещанину, вот уж сенсация. Такие истории чаще разрешались штрафами, чем клоунадой у барьера.
Другое дело, что перед Наклзом стоял худший тип идиота – идиот исполнительный. А мага добивала слишком сильная мигрень, чтобы он состязался в упорстве с полицейским бульдогом.
– Там, куда мы едем, найдется таблетка от головной боли?
– Да.
– Тогда едем.
Закрытый экипаж с опущенными занавесками мягко катился по улицам, изредка громыхая на ухабах. Из последнего Наклз, сидевший в компании двух жандармов, сделал вывод, что они удаляются от центра города. Путь занял не меньше часа. Маг, впрочем, заметил, что две кочки повторяются с небольшой периодичностью и решил, что его возят кругами, скорее всего, вокруг какого-то здания. От всех этих шпионских игр Наклза с юности воротило, но он, разумеется, молчал. Третье Отделение играло в Третье Отделение, что с них взять.
Наконец, экипаж закончил свое кружение и остановился. Один из сопровождающих Наклза мужчин извлек из кармана пальто большой черный платок и стал складывать так, чтобы получилась повязка на глаза. Маг без любопытства наблюдал за этими приготовлениями.
– Вы ведь не возражаете? Это необходимая предосторожность.
Жандармы демонстрировали прямо-таки завидный оптимизм. Когда Наклза в последний раз перевозили «с предосторожностями», у него на глазах была повязка из освященного в церкви бархата, на голове – мешок, и, наверное, литр успокоительного в крови. Третьему Отделению следовало поучиться у своих темных рэдских коллег. Если, конечно, молодчики действительно работали на Третье Отделение, в чем у Наклза оставались некоторые сомнения. Сейчас его явно тащили куда-то по частному поручению.
– Не возражаю, – бросил он.
Лет десять назад близкие друзья нынешнего канцлера Рэссэ повадились вызывать Наклза на дом, чтобы он помогал врачам откачивать благородных отпрысков после очередной передозировки. Маг знал престижный дачный район «Серебряное кружево» как свои пять пальцев. И полагал, что его привезли именно сюда. Хотя бы потому, что у местных жителей была примерно такая же манера долго и муторно возить его по городу, когда реальный путь занял бы всего минут двадцать.
В те годы, прежде чем окончательно разругаться с Рэссэ на почве, как ни странно, пегой суки одного кесаревого родича, Наклз сколотил очень приличное состояние. Хотя и чувствовал некоторую вину перед приютившей его державой: он считал, что здорово подпортил калладцам породу, спасая явно нежизнеспособные двуногие особи.
Окружающий мир скрыла плотная черная повязка. Потом распахнулась дверь. Запахло дождем, где-то вдалеке залаяла собака.
– Обопритесь на мою руку.
– Я все-таки не дама. Давайте ограничимся тем, что вы скажете, куда идти и предупредите о ступеньках.
Вылезти из экипажа Наклз сумел самостоятельно, хоть и медленно. Впрочем, торопились жандармы, а не он. Шагов через пятнадцать и впрямь обнаружилось крыльцо. Ступенек было всего три, из чего маг сделал вывод, что его сопровождающим хватило ума провести его в дом не через парадный вход. Как только дверь, мягко клацнув, закрылась за его спиной, Зомберт снял с Наклза повязку. Маг недовольно пригладил волосы и огляделся: вокруг царили тишина и полумрак. Окна оказались предусмотрительно занавешены, а плотные обои с золотым тиснением много говорили о толщине кошелька владельца дома, но о его индивидуальности – ровно ничего. Здесь могли с равным успехом обитать и почтенный министр юстиции, чей сынок злоупотреблял наркотиками, и светская дама, подцепившая сифилис, и просто благонамеренная старушка из древнего рода, сплавленная внуками подальше из особняка на набережной.
– Пройдемте, – весьма любезно предложил Зомберт. Наклз молча проследовал за ним через длинный коридор, на полу которого лежал ковер со сложным цветочным орнаментом. В воздухе сладко пахло жимолостью, и маг никак не мог отделаться от мысли, что этим ароматом хозяин хотел перебить какой-то другой сильный запах. В конце коридора обнаружилась деревянная дверь с позолоченной ручкой в форме львиной головы. Наклз окончательно убедился в наличии у хозяина амбиций и отсутствии – вкуса.
За дверью обнаружилась небольшая комната, полутемная, жарко натопленная, похожая на кабинет, но без единой книги. Там находилось двое. Один стоял у письменного стола, второй развалился на кушетке в глубине комнаты и вертел в руке бокал. Пламя свечей играло на камнях полудюжины колец. Наклз бы еще понял, если бы перед ним разлеглась томная балерина, но это совершенно точно был мужчина. Маска, конечно, скрывала лицо, но разворот плеч и размер закинутых на подлокотник сапог говорили сами за себя. А у стола расположился не кто иной, как канцлер Рейнальд Рэссэ.
Сукин лис за прошедшие годы почти не постарел. Наклз не то чтобы завидовал людям, которым выпала удача увидеть внуков и правнуков, но мысль, что эта сволочь его переживет, обожгла совершенно детской обидой.
Канцлер кивнул вошедшим, мужчина в маске сделал вид, что Наклза в комнате нет. Впрочем, маг не исключал, что тот находился под воздействием какого-то препарата и действительно его не видел. Наклз вообще придерживался весьма определенного мнения о светских львах с манерами кокоток.
– Проходите, Наклз. Присаживайтесь, – канцлер улыбнулся магу как доброму знакомому. Тот не заставил просить себя дважды – обещанной таблетки от головной боли он пока так и не получил – устроился в кресле, на которое ему указали, и стал молча ждать продолжения.
– Надеюсь, вы не сердитесь за этот маленький маскарад.
– Ну что вы. Я обожаю ехать куда-то на ночь глядя в компании жандармов. Очень, знаете, скрашивает серые будни.
– Вот и прекрасно, – прищурился канцлер. – Нам как раз нужна ваша помощь.
– Удивительное совпадение.
– Господа, постойте у дверей снаружи, – распорядился Рэссэ. Оба спутника Наклза молча вышли. Маг скрестил руки на груди и попытался убедить себя, что с такой головной болью можно жить. Виски сдавило как обручем, и в районе затылка начала скапливаться свинцовая тяжесть. – Наклз, мы же с вами старые товарищи, – мягко прошелестел канцлер. – Давайте же будем любезны.
– Можете приступать к любезностям, – магу стоило больших усилий не закрыть глаза.
– Мы всего лишь надеялись, вы поможете нам в решении одной небольшой задачки. Ничего сложного. И это разом избавит вас от многих забот. Та девочка – Магрит, Абигайл, Дэмонра – у вас так много проблем…
Наклз тихо фыркнул.
– А у вас в силу должности проблема одна – благоденствие кесарии. Видимо, решение уже найдено, если вы лезете в мою скромную жизнь.
– Дать ему в зубы? – вальяжно поинтересовался с кушетки мужчина в маске. Судя по голосу, он и впрямь находился в состоянии опьянения, то ли алкогольного, то ли наркотического. Зрачков с такого расстояния Наклз не видел, но поставил бы на последнее. Устав бороться с неизбежным, маг откинул голову на спинку кресла. Стало немного легче.
– Наклз, назовите цену, – спокойно проговорил канцлер, прошел к столу, налил в бокал вина и протянул магу. – У вас болит голова. Пейте. Оно не отравлено. Вы же не заставите меня его пробовать, правда?
При мысли о том, чтобы пить из одного бокала с канцлером, Наклза явственно затошнило. К тому же, маг был бесконечно далек от мысли, что Рэссэ станет лично травить его на чьей-то шикарной даче. Мертвым он не стоил ни гроша, а живым мог принести то, что Рэссэ называл «большим политическим дивидендом». А вот какая-нибудь дрянь вроде «успокаивающих травок» в вине вполне могла быть. Наклз от природы обладал неплохим обонянием и мог бы учуять посторонний запах в букете, но жимолость вокруг убивала все прочие ароматы. Магу даже думать не хотелось, какую дрянь пытались спрятать в этом доме.
Наклз залпом опрокинул бокал, не чувствуя вкуса. Канцлер наградил его укоризненным взглядом. Вне всякого сомнения, ему предложили замечательное вино необыкновенно удачного года и виноград для него выращивали на особенно солнечном склоне горы с романтическим названием, так что пить эту красоту следовало медленно, не забывая сопровождать процесс восторженными комментариями. Наклз впервые попробовал приличное вино в возрасте полных двадцати лет, и уже тогда перед ним стояла практическая задача протянуть как можно дольше с данной небесами печенью. Поэтому из всех напитков он действительно предпочитал чай.
После вина тиски на висках несколько ослабли. Маг отставил бокал и неприязненно посмотрел на канцлера:
– Даже проститутка не назовет вам цену, пока не выяснит, что именно от нее требуется. А я все-таки специалист еще более широкого профиля. Что вам нужно?
– О, всего только лишь совет.
На такую глупость Наклзу оставалось разве что поднять брови:
– За совет я беру по тому же тарифу, что и за выход во Мглу. Если только вы не хотите спросить про цвет галстука или что-то подобное…
– Профессиональный совет, – не поддался на провокацию Рэссэ.
– На предмет?
– На предмет будущего.
– Я не занимаюсь предсказанием будущего. Так что за подобным советом вам стоит обратиться к советникам. У вас таковых, если не ошибаюсь, штук пять только исходя из должности.
– Дело щекотливое.
– Понимаю. Если права качает министр – увеличьте ему оклад, а если содержанка – урежьте. Обычно это помогает. Если не поможет – попробуйте строго наоборот.
Сбоку щелкнул взводимый курок. Это господин на кушетке окончательно решил, что Наклз ему не нравится. Холеная рука с перстнями отплясывала в воздухе какие-то немыслимые кульбиты.
Маг не любил канцлера, но и глупцом его считал далеко не всегда. В вопросах собственной безопасности Рэссэ был предусмотрителен и надежен как Предел Зигерлинды. Он бы не заперся в одной комнате с вооруженным пьяным дураком. Иными словами, пистолет, несомненно, своевременно разрядили.
– Наклз, давайте поговорим спокойно. К вам обратились как к высокооплачиваемому специалисту. Обсудим гонорар.
– Я пока не давал согласия на работу, так что обсуждение финансовой стороны считаю преждевременной. И, к слову, я на пенсии довольно давно, вы знаете?
– Вам сказано: делать ничего не нужно. Только дать совет.
– Я вам не верю. Хотя бы потому, что прошлый мой «гонорар» был сформулирован как «оставьте меня в покое». Я выполнил работу, но в покое вы меня все никак не оставите.
– Ну… принимая во внимание ваше происхождение, у вас есть определенные обязательства перед кесарией и…
– Вот как раз и нет. Принимая во внимание мое происхождение и вашу роль в получении мной метрики, нас с вами могут повесить на одной веревке, по очереди. Вас – первым.
Рэссэ картинно воздел руки к расписному потолку, словно призывая небеса в свидетели, как проклятый маг доконал честного политика. А потом так же картинно извлек из-под полы старомодного сюртука плоский футляр размером чуть больше портсигара и протянул Наклзу.
– Откройте.
Маг пожал плечами и открыл. Внутри оказалась только белая ткань.
– И что это?
– Посмотрите.
Наклз достал из футляра узкую белую ленту с неаккуратной вышивкой. Воображения у него не было, поэтому смысла абстракции он в толк не взял. Маг с вопросом взглянул на канцлера.
– Как это понимать? Вам действительно нужна моя консультация в области моды?
– Просто скажите, отравлена эта вещь или нет.
Наклз сильно сомневался, что Рэссэ стал бы самолично таскать ленту, будь у него хоть малейшие подозрения, что на ней есть яд.
– Вы в очередной раз неверно оцениваете мою компетенцию, – прищурился маг. – И с подобным вопросом уместнее обратиться к химикам.
– Видимо, я неправильно сформулировал вопрос. Химики могут мне сказать, есть ли на ней яд – яда в традиционном понимании этого слова на ней нет. Вы можете мне сказать, умрет ли человек, которому принадлежит эта вещица.
– Тогда логично предположить, что нет. Если только он не вздумает ей удавиться, конечно.
– Наклз, сделайте нам такую любезность, – с нажимом произнес канцлер. – Проверьте. Мы будем весьма щедры.
Люди, считавшие, что можно заблаговременно узнать судьбу, заплатив за это деньги, всегда ставили мага в тупик. Особенно же его поражало, когда так думали те, чье образование значимо отличалось от трех классов сельской школы. Но государственные деятели, демонстрировавшие столь потрясающую наивность, просто повергали Наклза в черную меланхолию.
– Ни один человек на земле не сможет предсказать вам будущее, – убедительно, как двоечнику на экзамене сообщил маг. Наверное, именно эту фразу он в своей жизни говорил чаще всего. Даже чаще, чем просил заварить чай или перестать нести околесицу. – Я могу предположить некоторые вещи с определенной долей вероятности. Но последнее слово всегда остается за аксиомой Тильвара. А она не консультируется ни со мной, ни с кем другим.
– Сделайте то, что можете. Мы заплатим.
– Хорошо заплатим, больше, чем ты стоишь, – заикаясь, добавил человек с кушетки. Перстни сверкали так, что Наклзу резало глаза. Хотя, возможно, дело было в мигрени.
– У вас ведь с собой препараты? Если нет, я прихватил кое-что, – канцлер воплощал собой любезность и предупредительность. Наклз не верил политикам вообще, а излишне вежливым политикам, проявлявшим к нему доброе отношение – не верил втройне.
– Все необходимое у меня с собой, – с крохотной склянкой виссары и еще одним пузырьком с менее безобидным содержимым Наклз не расставался никогда. Пенсия – пенсией, но жизнь приучила его к неприятным неожиданностям. В принципе, его организм был отравлен настолько, что во Мглу он мог выходить и без препаратов, но вот об этом его таланте канцлеру знать точно не следовало. Виссару он носил с собой по большей части для отвода глаз. – Что конкретно я должен увидеть?
– Ничего сложного. Состояние последнего владельца ленты. На вчерашний день и, скажем, недели две назад.
«Ничего сложного» являлось очень даже сложной и к тому же незаконной процедурой. Во-первых, шпионить через Мглу имели права только маги, работающие в специальных отделах министерства внутренних дел. Во-вторых, спускаться во Мглу «глубже», чем на три дня, официально запрещалось. Рискнувшие спуститься редко возвращались оттуда и еще реже – возвращались оттуда в своем уме.
– Две недели назад – это уже Дальняя Мгла. Незаконная операция, если вы вдруг запамятовали.
– Но вы же там уже бывали? – невинно полюбопытствовал канцлер. Если бы у Наклза не раскалывалась голова, он бы непременно оскалился и предложил представить убедительные свидетельства и улики. Доказать такие вещи просто не представлялось возможным.
– Да, у меня там дача. Еще какие-нибудь приятные детали? – сухо спросил маг.
– Объект находится во дворце. Но вы ведь и там уже бывали, не так ли?
К сожалению Наклза, бывал. И драпал оттуда со всей доступной скоростью. Бесовы Вету его бы в клочья порвали, задержись он на лишнюю секунду. Мага и так сперва чуть не догнала явно мертвая собака на трех лапах, потом из стены выкатилась голова куклы, на проверку оказавшаяся головой улыбающейся девочки, которая очень хотела с ним поболтать, а потом Наклз все-таки добежал до знакомого помещения и рухнул в собственную тень, напоследок увидев, как к нему прыгает что-то изломанное и вообще мало напоминающее человека. Те еще догонялки.
– Да у вас денег столько не будет, чтобы мне за это заплатить, – фыркнул маг.
То, что он сделал ради Дэмонры, он не стал бы повторять, даже если бы город прямо сейчас начал проваливаться куда-нибудь к бесам.
– Нас с вами повесят на одной веревке, – улыбнулся канцлер. – Третьей повесят одну очень храбрую нордэну. Хотя, пользуясь вашей же системой, ее как раз повесят первой, вторым – меня, а вы на все это посмотрите напоследок.
– Вы вашей драгоценной шкурой не рискнете.
– Я, Наклз, имею достаточно друзей и денег, чтобы доказать, что вы с Дэмонрой меня запугали и я способствовал выпуску документов под давлением. Друзей и денег после этой истории у меня, конечно, станет существенно меньше, но я это переживу. Вы двое – нет. Поэтому лучше перестаньте тут строить из себя невинность, оплатой мы вас не обидим.
Старый лис показал зубы. Разумеется, фигурально. И какая-то печальная правда в его словах была.
– Координаты? – устало спросил маг.
– Четвертое апреля, семнадцать часов – Большой северный зал, это по главной лестнице на втором этаже, там вы бывали. Четвертое апреля, восемнадцать часов тридцать минут – малый кабинет в западном крыле дворца. Мои люди оставили вам «маяки», не заблудитесь. Ну, и вчера – двадцать третье апреля, четырнадцать часов, тот же кабинет, для закрепления результата.
Наклз мог бы спросить: «Объект?», но не стал. Ему и так все сделалось примерно понятно. Не нравилось магу только одно: Дэмонра вдрызг разругалась с кесарем именно четвертого апреля, после бала. Подробностей он не знал, но само совпадение настораживало.
– Наблюдать и не вмешиваться, – сообщил господин с кушетки.
У Наклза даже щека дернулась, так он ненавидел дурней, начитавшихся фантастических романов, где утверждалось, что из Дальней Мглы можно с необыкновенной легкостью исправлять настоящее и будущее. Если бы все работало именно так, Маргери в этом году выпустилась бы из гимназии.
– Обязательно последую вашему совету, – сквозь зубы пообещал Наклз и полез под мундир, где в специальных кармашках хранились две плоские склянки, справа – безобидная виссара, слева – нордэнский «поцелуй судьбы». Последний считался типичным «оружием последнего шанса»: после него обычно не просыпались, но дел можно было натворить немало.
Выдернув крышку из маленькой скляночки виссары, маг мрачно взглянул на канцлера:
– Вы, конечно, знаете, что, если меня поймают, вас я выгораживать не стану.
– Ну вы уж постарайтесь, чтобы вас не поймали. Я ведь мог бы попросить кесаря о возвращении ко двору… некоей особы.
«Вот уж это последнее, о чем я стал бы просить», – подумал маг, извлек карманные часы, раскрыл их, положил на колени, затем обвязал запястье обрывком красной шерстяной нитки – скорее по привычке, чем из каких-то практических целей: клубка он с собою все равно не взял – и сделал два глотка из бутылочки. Благоухающий жимолостью мир дернулся и поплыл, а потом где-то в районе затылка звучно ударил колокол.
5
– Боги надменные, холодно как, – пробормотала Немексиддэ, кутаясь в меховую накидку. Строго говоря, она несколько погрешила против истины: для весны на Дэм-Вельде как раз стояла на редкость теплая погода, градусов десять-пятнадцать. Но шквалистый ветер с Гремящих морей пробирал до самых костей. Ингмар не стал строить из себя истинного северянина и под презрительные взгляды чистокровных нордэнов закутался в зимнюю шубу, а заодно натянул шапку почти на нос. Конечно, данный предмет гардероба портил обзор и отчасти глушил слова, которые цедила с возвышения жрица Нейратез, но маг сильно сомневался, что услышит что-то ценное. Богоравная представительница богоравной расы по части публичных выступлений оригинальностью не отличалась. Неграждане и другие неполноценные представители рода человеческого, заполонившие Каллад, нагло объедали Дэм-Вельду. Шайка титулованных уголовников им потворствовала и только и думала, как бы урвать у жителей обетованной земли что-нибудь еще. В общем, родные апельсины были в опасности и взывали к немедленной защите.
– Разве мы не получили хлеб? – улучив момент, когда жрица выдохлась, поинтересовался маг у Немексиддэ. Та поджала посиневшие губы:
– Получили. Наши материковые коллеги в этом плане обязательны. С учетом запасов, до середины осени нам хватит. А в июле будет следующая поставка. Архипелагу голод не грозит.
– Тогда чего она опять орет?
– Просто она всегда орет, – в сердцах ответила Немексиддэ. По счастью, с флангов ее прикрывали Сигрдрив и Имлад, уже четверть часа ведущие неспешную беседу о каких-то хитрых патронах. В оружии Ингмар понимал очень мало, в патронах – еще меньше, но почему-то ему казалось, будто разговор затеян исключительно для того, чтобы они с Немексиддэ могли обмениваться мнениями, не опасаясь быть услышанными.
Маг серьезно сомневался, что стоило почти полчаса трястись в подъемнике, поднимаясь на головокружительную высоту, только ради ознакомления с богатым внутренним миром и политическими взглядами Нейратез. У Ингмара за десять с лишним лет знакомства с высшей жрицей сформировалось вполне определенное мнение о том, как именно можно решить ее проблемы. Всего-то и требовалось выписать из какого-нибудь материкового борделя специалиста широкого профиля. Другое дело, что магу сложно было представить сумму гонорара, которую избавителю следовало бы запросить за свои услуги. Ингмар подозревал, что столько денег на Дэм-Вельде не найдется, даже если сверху приплатить апельсинами.
Правда, при всем отвратительном отношении к этой вздорной бабе с непомерными амбициями, в смелости маг ей отказать не мог: сам он бы в жизни не полез на помост, с которого она обращалась к толпе. А вот Нейратез уходящее в бесконечность море и небо за спиной волновали мало. Жрица стояла, картинно раскинув руки, так что ветер рвал широкие рукава белого облачения во все стороны, и вещала. Если сбросить со счетов тот факт, что с точки зрения приземленного южанина она несла некий религиозно-философский бред, густо замешанный на идее расового превосходства нордэнов и, так и быть, калладцев над остальными неполноценными расами, оратором Нейратез была хорошим. Как он сам прекрасно сознавал, куда лучше, чем Немексиддэ. Наместница, при всем своем здравомыслии и умении вычленять главное, совершенно не могла говорить на публике и всегда читала по собственноручно написанной бумажке. Впечатление это производило не самое выигрышное. Особенно если сравнить подтянутую, ослепительно-белоснежную Нейратез и измотанную бессонницей Немексиддэ. Ингмару приходилось видеть карикатуры, изображающие жрицу и наместницу в виде роскошного белого альбатроса и ободранной скопы черно-белого цвета, с явным намеком на прокалладскую политику Немексиддэ. В чем-то Ингмар мог согласиться с художниками: альбатросы, как известно, имели неприятную привычку жрать падаль.
– И сегодня, в день начала весеннего сева, мы просим своих богов…
– Сеять позже начинать не пробовали? – сквозь зубы бросила Сигрдрив. – Опять ни хрена не взойдет.
– Традиция, чтоб ее, – фыркнул Имлад.
– У кого-то вместо мозгов – традиция, – Сигрдрив нахохлилась. – Может, наши деды и бабки в апреле уже вовсю миловались на сеновалах, но лично я, когда в следующий раз потащусь сюда, надену шапку. То, что Зигерлинда тысячу лет назад засеяла поле именно через месяц после весеннего равноденствия, не значит, что нам следует бросать семена в мерзлую землю.
– Скажи это Нейратез.
– Очумел? Да я быстрее с зеркалом договорюсь.
– Тогда помолчи, – пожал плечами Имлад.
Нейратез плавно воздела руки. На фоне светло-серых небес, темно-серого моря и огромных колоколов она сама выглядела почти богиней. Кроваво-красные бусы, полностью закрывавшие горло жрицы и спускавшиеся на грудь, тревожно горели. Было в этом ярком пятне на фоне серого дня что-то зловещее. Зрение Ингмар посадил еще в институте, и когда он впервые приехал на Архипелаг – в качестве то ли калладского наблюдателя, то ли разведчика – очки носить стеснялся: нордэны крайне брезгливо относились к малейшим физическим недостаткам. Тогда он впервые увидел Нейратез издали, неподвижно сидящей в кресле, и почему-то испугался, что у той перерезано горло. Позже он сработался с Немексиддэ, оказавшейся на редкость адекватной и вменяемой женщиной, плюнул на общественное мнение и надел очки, а также неоднократно пожалел, что первое впечатление о высшей жрице оказалось обманчивым.
– Наше небо любит нас, – завершила свою речь ритуальными словами Нейратез.
– Мое небо любит меня, – спокойно повторила Немексиддэ и почти вся толпа с ней. Ингмар смолчал. Серые нордэнские небеса не любили южан, тут сомневаться не приходилось.
Нэйратез направилась к спуску, с достоинством неся тяжелые складки белого облачения. Ингмар не первый раз от души пожелал ей сорваться, хотя и знал, что это бесполезно: от пропасти ее отделяло метра четыре, не меньше. Неожиданно жрица остановилась так резко, словно налетела на что-то невидимое. Отпустила платье и схватилась за грудь.
В первый момент Ингмар даже успел порадоваться, что у бестии, наконец, приключился сердечный приступ. Издали Нейратез никак нельзя было дать больше тридцати, а близко ему и всем прочим непосвященным она никогда не показывалась. Но маг давно навел справки и знал, что той стукнуло пятьдесят три. С такой нервной жизнью, пора бы ей уйти на покой. «Ну, тварь, я тебя прошу, упади не назад, а влево, чего тебе стоит?» Но Нейратез не упала. Она смотрела на самый большой колокол. Колокол медленно, как во сне, качнулся.
В тишине раздался звучный, полновесный удар. Затем еще и еще. Бил только один колокол – тот, что отлит в честь бога войны – остальные молчали. Все собравшиеся затаили дыхание. Маг почувствовал, как ему сдавило виски, словно он попал во Мглу. Ингмар ошарашено смотрел на колокол, понимая, что у него нет ни языка, ни веревки, за которую можно раскачать такую махину. Но махина качалась и звонила. Зильберг был атеистом, как и всякий порядочный калладец, однако в виде исключения мог допустить существование чудес, которые просто нельзя объяснить при текущем уровне науки. Божьего чуда по соседству с Нейратез он допустить не мог никак. Что бы там ни творилось, это скорее представляло собой какую-то бесовскую магию.
Жрица медленно и торжественно обернулась к толпе и раскинула руки в стороны. Ветер швырнул ее рукава назад, превратив их в трепещущие крылья.
Колокол снова ударил, громко и гулко, а потом звук растаял вдали. Опала белая ткань. Даже ветер стих.
– Еще до исхода зимы начнется война. На земле и на небе. Так будет! – гневный голос Нейратез далеко разнесся в наступившей тишине.
– Сука проклятая, – пробормотала ошарашенная Немексиддэ. – Ингмар, как она это сделала?!
– Не знаю, – еще успел ответить маг, а потом толпа начала нестройно кричать:
– Слава!
– Дэм-Вельда!
– Война!
У Немексиддэ задрожали губы. Ингмар ее прекрасно понимал: вся политика умиротворения, которую наместница проводила с переменных успехом последние десять лет, летела к бесам из-за десятка ударов колокола.
– Уходим, – пробормотала она. – Пойдемте отсюда скорее. Я… я не хочу смотреть на… на народные гуляния.
– Хоть бы сказала, с кем воевать будем, – прищурилась Сигрдрив. – Нас тут триста тысяч, считая стариков и младенцев. Любопытно, кому с ее точки зрения мы способны накостылять…
– Да ей бы хоть со всем светом – и то мало, – отозвался Имлад.
Ингмар оглядывал толпу. Радостно вопили далеко не все. У кого-то лица были такие же растерянные, как и у него самого. Он понятия не имел, как Нейратез это сделала, но своего она добилась: Немексиддэ, кутаясь в меховой плащ и кашляя, быстро спускалась из отведенной ей ложи.
