Текст книги "Время вьюги. Трилогия (СИ)"
Автор книги: Кулак Петрович И Ада
сообщить о нарушении
Текущая страница: 34 (всего у книги 95 страниц)
К подъемнику они почти бежали. Этого он позволить не мог.
– Немексиддэ, – Ингмар, наплевав на субординацию, подхватил наместницу под локоть, заставляя сбавить шаг. Тактическое отступление ни в коем случае не следовало превращать в паническое бегство.
– Проклятая сука, – тихо и отчетливо сказала Немексиддэ. – Ты себе не представляешь, Ингмар, что она только что вытворила.
Очень примерно, но Ингмар представлял. Скорее всего, белая красотка нашла какого-то идиота с магическими способностями и отправила его во Мглу. Посредством пули в сердце, то есть единственно доступным для Дэм-Вельды путем.
Если это действительно был единственный доступный способ. За десять лет Ингмар ни разу не потрудился это проверить, потому что любые контакты с Мглой находились под жестким запретом. Ученые каким-то образом подсчитали, что они ускоряют наступление на острова Гремящих морей, которые и так приближались быстро.
А Нейратез оказалась тварью умной и Гремящих морей не испугалась.
– Она обманула некоторое количество дураков. Теперь я прошу тебя не драматизировать.
– Ингмар, ты страшно ошибаешься, – медленно и с расстановкой сообщила Немексиддэ, оборачиваясь. В синих глазах стояли слезы. Он в жизни своей не видел, чтобы Немексиддэ плакала. И даже мысли не мог допустить, что та способна разрыдаться от злости. Видимо, причина лежала где-то еще. – Лучше бы это действительно оказалось чудо.
– Но это никакое не чудо. У меня до сих пор виски ломит. Это Мгла.
– Тогда мы все покойники, – меланхолично заметил Имлад. Сигрдрив длинно и разнообразно выругалась.
Немексиддэ оперлась о боковую стенку подъемника и безнадежно смотрела на серое без блеска море, к которому они медленно приближались. Мимо мага пронесся какой-то шальной буревестник, почти задев его крылом и обдав холодом. Ингмар подошел к углу площадки, и, крепко держась за поручни, чуть высунулся наружу. Зильберг терпеть не мог высоту, а высота на Дэм-Вельде, где море отличалось от неба или земли только оттенком серого, выглядела особенно страшной. Маг запрокинул голову и увидел именно то, чего увидеть не хотел: гладкий свинец внутренней части колоколов. Там действительно не было ни языков, ни веревок.
А какая-то малопонятная бесовщина, до полусмерти испугавшаяся Немексиддэ, была.
– То, что они выкинули отличный ярмарочный фокус, а мы его не поняли – это плохо, – поморщился маг. – Но ни одно правительство мира не объявит войну только потому, что где-то забил колокол, считающийся голосом бога. Сейчас не Темные века. Божьего посланца отправят к бесовой матери еще на этапе, когда он только будет искать провиант и фураж, шатаясь по интендантам.
– Ингмар, в какой колокол она звонила?
– В колокол бога войны, или я ошибся?
Немексиддэ нервно усмехнулась:
– Ты впервые на моей памяти говоришь, как оптимист, Ингмар. И, прости, как южанин.
Маг задумался. Обычно проблем со знанием быта и нравов нордэнов у него не имелось. К работе с северянами Зильберга готовили с института, когда поняли, что у способного паренька хорошая память, плохое сердце и крепкие нервы. Ингмар на последнем курсе ночи просиживал над нордэнской историей и мифологией. Из мифологии, правда, были старательно вымараны имена богов: таких подробностей жители Архипелага иноверцам не доверяли. Но даже из этого пропущенного через «цензуру» источника маг вынес твердое убеждение, что миром у нордэн правит не кто иной, как бог войны. Ошибки быть не могло. Вряд ли ледяных великанов ударами палицы валила богиня плодородия или бог милосердия.
– Ваш верховный бог отвечает за войну?
– Наш верховный бог отвечает за твердыню, на которой зиждется мир.
Ингмар нюхом чуял, что Немексиддэ имеет в виду не товарно-денежную или банковскую систему и даже не причинно-следственные и пространственно-временные связи, к которым сводили реальность профессиональные маги.
– Твердыня, на которой зиждется мир, зовется Справедливостью, – явно процитировал что-то Имлад, потому что телохранитель Немексиддэ вообще редко говорил сложными предложениями. Ингмар почти сразу вспомнил источник: Время Вьюги, священное писание нордэнов. С его точки зрения – сборник злых сказок даже не с серой моралью, а вовсе без таковой. Кровосмешения, блуд, убийства…
– Справедливость, – под тихий скрип механизма и крики птиц повторила Немексиддэ. – Эта безмозглая сука раскачала не тот колокол, который следовало раскачивать.
К моменту, когда дно подъемника коснулось крупной гальки пляжа, страсти уже относительно улеглись. Сигрдрив существенно обогатила познания Ингмара в нордэнской брани, которую он полагал хорошо изученной. Куда там. Телохранительница обложила жрицу так, как на памяти мага пьяные кучера друг дружку не крыли. Зильберг, положа руку на сердце, не понимал ее беспокойства, как, впрочем, не понимал и Нейратез. На его взгляд куда логичнее было бы просто оборвать через Мглу веревки подъемника, избавиться от наместницы, а потом устранить оставшихся сторонников «умиротворения» по одиночке. А жрица вместо этого выкинула какое-то сомнительное чудо с колоколами.
Вообще, большинство обитателей континента считали нордэнов ненормальными. Ингмар, как человек, проведший на Архипелаге почти треть своей жизни, точно знал, что так оно и есть.
Немексиддэ куталась в плащ, кашляла и нервным шепотом говорила что-то Имладу.
– Это конец, – расслышал Ингмар. – Конец всему.
– Убей эту…, – посоветовала Сигрдрив.
– Уже не поможет.
– Тогда обрубите телеграф, – внес свою лепту Зильберг. – А я постараюсь устроить хороший шторм, чтобы отсюда никто кроме нас не отплыл.
– Ингмар, Мгла…
– Немексиддэ, перемирие соблюдают или все, или никто. Таково основополагающее условие войны. Разумеется, в континентальном ее понимании.
Немексиддэ какое-то время шла молча, потом кивнула:
– Пусть будет шторм. Вечером и ночью через неспокойное море никто не поплывет. А утром у нас будет версия.
Но утром версии не было. В три ночи Немексиддэ, сидящая за столом и что-то быстро пишущая, зашлась в таком приступе кашля, что Ингмару стало не по себе. Маг оторвался от отчета, который собирался отправить в столицу, и обернулся.
Наместница торопливо спрятала под стол платок. Но в очках и с пяти шагов Ингмар ошибиться не мог: на платке темнели какие-то пятна. Немексиддэ попыталась сделать вид, что ничего не происходит, однако снова закашлялась. На этот раз ее трясло так, что маг молча встал, подошел к ее столу и приобнял за плечи.
– Воды?
– Откатали лошадку, – невпопад ответила Немексиддэ, откашлявшись. Ее платок и вправду покрывали многочисленные бурые пятна. Испугаться маг не успел, нордэна быстро заговорила, – Ингмар, вот ключ, открой несгораемый шкаф, бери все документы, телеграммы, вообще все, что есть в черной папке. Имлад сейчас отвезет тебя в порт.
– В порт? – механически переспросил маг.
– В порт. У меня там есть верный человек, тебя переправят на континент. От телеграмм избавишься по дороге, письма отдашь в кесарскую канцелярию. Ладно, не делай таких глаз – я прекрасно знаю, зачем они тебя послали. То, что ты десять лет соблюдал нейтралитет и не раскрыл нашей тайны, делает тебе честь. Я только поэтому и отправляю тебя в Каллад, не отравив ничем напоследок. Обычно мы не забываем дать на дорожку очень экзотические таблетки от морской болезни.
– Погоди, Немексиддэ. Я не понимаю. Утром будет огромный скандал. И там шторм. Почему я должен уехать сейчас?
– Потому что утром буря на море закончится, а Нейратез начнет новую на земле. И шансы пережить первую у тебя есть, а вторую… Наместница в компании южанина пошла против прямой воли богов, нарушила закон, открыла Мглу, устроила шторм, не позволила честным людям вернуться домой на ночь, обрекла детей и взрослых на простуды и ангины, ха-ха! – в голосе Немексиддэ прорезались нотки истерики. Речь стала быстрой и барабанящей, как падающие на пол бусины. – Устроили шторм, предали Дэм-Вельду, предали богов, предали все. Отправили в Каллад партию оружия авансом. Подняли всю бухгалтерию Вейды и еще нескольких высокодуховных красавиц. Они гнали оружие в Эйнальд, Ингмар, в ящиках из-под кильки! – Немексиддэ несколько раз судорожно втянула воздух, словно задыхалась. – У меня под носом прошла отличная государственная измена, а я только думала, как бы не дать всем перегрызться! Вот и вышло время думать. Завтра на Архипелаге будут стрелять. Уезжай сейчас.
– Отстреляемся, – возразил маг. Он только сейчас понял, как Немексиддэ, должно быть, устала. Она никогда не жаловалась, всегда бодрилась и обещала, что все закончится хорошо. Серьезность ситуации Ингмар осознавал и раньше, но вот страшно ему стало только сейчас. – Отстреляемся. Весь материковый Каллад поддержит не эту чокнутую фанатичку, а тебя.
Лицо Немексиддэ стало мертвым:
– Каллад лежит за морем. Он так же далеко отсюда, как рай. А стрелять здесь будут завтра. Нет, Ингмар, мы не отстреляемся. Да и не надо сюда никого. Ты мне обещал про электричество молчать, помнишь?
– Помню.
– Поклянись еще раз.
– Клянусь чем хочешь. А теперь успокойся. Я никуда один не поеду.
– Поедешь. Слушай меня. Про приобретенную порфирию знаешь?
– Разумеется.
Немексиддэ глубоко вдохнула воздух, словно собиралась куда-то нырнуть, и без единой паузы выдала:
– Так вот это не болезнь и не божья кара, или вернее это искусственно выведенная болезнь, если так понятнее, работа наша, боги не при чем.
– Что?!
– Наша. Лет тридцать назад, еще при Рэдум, думали так рождаемость на континенте и на Архипелаге выровнять в перспективе, а испытать решили на Западной Рэде – ее не жалко, и к империи поближе. Испытали, но оно… оно сработало не так, как должно было. Или случилась диверсия. Или наши биохимики просто где-то ошиблись. Или боги дали нам понять, что так не надо делать. И вместо бесплодия вышло… вышло вот такое, да еще и заразное. Потом мы бились над противоядием, но все, что получилась – дорогая и не всегда помогающая сыворотка Асвейд. Такие, Ингмар, дела. И Нейратез утопит весь Каллад в крови, только бы все это не вылезло на свет. Потому что за такие дела нас просто сотрут, не разбираясь, кто прав и кто не очень. Вернее, оставят без еды, и мы тут сами передохнем. Потому что при нашей рождаемости и смертности, знаешь ли, марш на запад никак не устроить. И почти вся наша техника на континенте работать не будет из-за Мглы. Надо перестать ей пользоваться лет на пятьдесят, чтобы мы могли, но… Но не надо, мы сами заслужили, Ингмар. Вот и все. Кажется, ты теперь о нордэнах знаешь втрое больше, чем коренные нордэны. Это тоже кесарю докладывать не надо, если… если только не начнется какой-нибудь еще загадочной эпидемии. Ингмар, я тебе клянусь, я люблю свой народ и свою землю как ничто больше. Но так нельзя. Мне кажется…. Мне кажется, мы перешли какую-то черту, которую переходить было нельзя. Она белая, Ингмар, эта черта, ее на снегу совсем не видно… – Немексиддэ глухо зарыдала, растирая слезы по лицу.
Ингмар потрясенно молчал. Он ее даже утешить не мог. Все это вообще звучало как-то излишне сильно для правды. Но он поверил.
Порфирия за последние тридцать лет выкосила не меньше двух миллионов, и это только в кесарии и по официальным данным. Мужчин, женщин, детей – всех без разбору. Это теперь она стала скорее болезнью социальных низов, а в начале эпидемии всем досталось одинаково. Ингмар вспомнил фотографии из газет: обожженные лица, пустые глаза, ровные ряды трупов, уложенных как манекены. В первые годы порфириков не лечили – лекарства не было. Убивали, сжигали, прах хоронили в специальных могильниках.
Два миллиона душ. Отличный взнос в переустройство мира. Ингмар не считал себя впечатлительным человеком, но отчетливо понял, что его мутит.
– Это ведь не Нейратез додумалась?
– Ингмар, Нейратез тогда лет двадцать исполнилось, – Немексиддэ кое-как отерла слезы и вымученно улыбнулась. – Разве важно, кто именно до этого додумался? Разве тем, кто придет за это спросить, будет важно? Это даже мне все равно.
Ингмар дернул щекой. Немексиддэ говорила дело: сидел какой-то человек над колбой, а потом через полмира чья-то кровь встала на дыбы. Да не было к бесам никакой разницы, как этого человека звали и сколько у него имелось помощников. Даже если бы их всех на дворцовой площади по очереди колесовали, как в Темные века. И даже если к ним прибавить всех, кто знал, и позволил, и кто мог знать, и кто должен был знать…
Электричество, давшее нордэнам преимущество в технологии, и запершее их на холодных островах. Порфирия, оказавшаяся неправильным решением задачки по уравнению рождаемости, если только они действительно решали задачку именно с такой формулировкой, потому что уровень смертности-то повел себя как надо. Ингмару даже думать не хотелось, что там найдется еще, если начать обдирать секреты Дэм-Вельды, как слои шелухи с луковицы. Он только знал, что сердцевина окажется ядовитая: Архипелаг убивал своих детей, медленно и верно, как те самые легендарные мельницы в небе.
Младенцы с уродствами, бесплодие, далекие песни Гремящих морей.
– И давно ты живешь с этим знанием?
– Гораздо дольше, чем хотела бы.
– Оно, надеюсь, худшее в твоем арсенале.
– Нет, Ингмар, худшее – это то, чего я не знаю. Я не знаю, что греет острова. Я не знаю, почему на Дальней Дэм-Вельде цветут яблони…
– Так это не легенда?
– К сожалению, это что угодно, но только не легенда. Легенды не убивают, Ингмар.
Немексиддэ резко поднялась из-за стола, прошлась к окну и кивнула на черное небо:
– Оно все еще нас любит, как думаешь?
– Не знаю.
– Завтра я узнаю, – нордэна нервно усмехнулась, несколько раз сцепила и расцепила пальцы и перешла на свой обычный деловой тон. – Письмо на столе. Отдай его моей племяннице в столице. Ее зовут Зондэр Мондум. Я видела малышку еще девочкой, но раз у ее матери хватило ума отсюда удрать, бросив титул и состояние, то и она не глупа. Отдай ей. Нет, Ингмар, не поднимай брови, ты знаешь наш язык. Но это шифр. Его ты не знаешь.
– Последовательность цифр означает буквы из имен ваших богов?
– Всегда ценила твой ум.
– Вы очень практичная раса. При всей вашей кажущейся… странности.
– Да. Передашь ей. А теперь уходи. Иначе завтра утром тебя привяжут к корзине, наполненной камнями, и бросят в море. С изменниками из ненордэнских семей так и поступают. Прощай, Ингмар. Мне… мне было необыкновенно приятно работать с тобой. Я сожалею, что твоя отставка оформлена именно так, – Немексиддэ снова согнулась в приступе кашля. – Давай, иди. Имлад ждет. У него семья, которую ему надо прятать. Не заставляй его ждать слишком долго, Ингмар.
Зильберг подошел к столу и открыл верхний ящик, безнадежно посмотрел на все лежащие там бумаги. Такую кипу унести ему ни по чем бы не удалось.
– Бери самое нужное. Остальное я сожгу не читая, – сообщила Немексиддэ от окна.
Ингмар взглянул на нее, постаревшую, иссохшую, бесконечно одинокую и все равно готовую драться до последнего. Предложение уехать под крыло к кесарю застряло у мага в горле. Он, ссутулившись, отвернулся и зарылся в бумаги.
Обстановка не располагала к долгим сборам. Ингмар взял только лекарства и пару документов. У порога он оглянулся. Немексиддэ все так же стояла у окна, глядя в беззвездное небо, словно искала там какой-то ответ. Ветер выл особенно тоскливо, словно прощался. Стекла позвякивали. Мертвый телефонный аппарат молчал. Маг отстраненно подумал, что телефон и телеграф заработают не раньше завтрашнего полудня. А о том, что будет на Дэм-Вельде, он, Ингмар, прочтет в газетах через неделю-другую, если, конечно, в пути его не добьет шторм и морская болезнь. Скорее всего, о Немексиддэ там будет только пышный и глупый некролог. Хотя все некрологи по государственным деятелям пышные и глупые.
– До свидания, Немексиддэ, – вытолкнул из себя маг. Нордэна даже улыбнулась:
– До свиданья, Ингмар. Передавай привет калладской весне. Мне кажется, скоро у вас будет цвести черемуха.
Черемуха и вправду скоро должна была зацвести.
Зильберг засунул озябшие руки как можно глубже в карманы и сказал единственное утешение, доступное магу, недавно побывавшему во Мгле:
– Мы, по всей вероятности, встретимся еще до того, как черемуха опадет в этом году. До свидания.
Немексиддэ всегда казалась ему умной женщиной. Она не стала спрашивать, где именно состоится встреча.
– Тогда до скорого, Ингмар.
6
На памяти Наклза случались выходы во Мглу и поприятнее. Первые минут двадцать после возвращения он вообще слабо воспринимал, что ему пытается втолковать мечущийся вокруг канцлер, и от всей души хотел послать его к бесам, но не мог даже слова произнести. Рэссэ опрыскивал мага водой, творил отвращающие зло знамения, тряс перед носом Наклза пузырьком с прозрачной жидкостью и делал еще какие-то столь же бессмысленные вещи.
Помимо того, что маг ничего не слышал за гулом в собственной голове, соображал он ясно. Например, он понял, что говорить правду не стоит ни в коем случае. И еще он понял, что живым из этой комнаты ему уйти не дадут, что бы он ни сказал. Учитывая его состояние, это был шах и мат.
Скорее всего, он не стал первым, кого канцлер отправил за информацией. Рэссэ никогда не путал пушечное мясо и профессионалов, так что от Наклза, вероятно, ждали закрепления результата. А результат выглядел просто до безобразия: кесарь умирал и вряд ли протянул бы даже до середины осени. И да, его убила ленточка без яда.
Наклз лишнего оптимизма не испытывал: Рэссэ, конечно, уже знал, каким путем лента попала к кесарю. Отрицать вину Дэмонры было так же бессмысленно, как отрицать, что солнце встает на востоке. Кто бы ни подставил нордэну, он сделал это очень грамотно.
Голоса доносились как из густой ваты:
– Он не слышит! Может, все-таки позвать врача?
– Погоди! Может, очухается.
– Мертвый он нам ничего ценного не скажет, ваш…
– Заткнись.
Канцлер снова склонился над Наклзом и поднес к его носу пузырек. Теперь маг узнал резкий запах нашатырного спирта. С трудом разлепив губы, он пробормотал:
– Воды.
Дальше стало несколько лучше. Маг, наплевав на этикет, залез в кресло с ногами, прижал колени к подбородку и стал ждать, пока его перестанет колотить. Рэссэ рядом едва не приплясывал от нетерпения:
– Ну что, что там?
«Живой кесарь, мертвый кесарь, буря во Мгле», – все происходило именно в таком порядке. Между этими значимыми вехами Наклз так же видел некоторые другие вещи, от которых его до сих пор разве что не передергивало. Самым неприятным в ситуации ему казалось то, что маг при всем желании не смог бы сказать, являлся ли городской погром, развороченный пулей лоб цесаревича и собаки, пьющие кровь из лужи прямо на улице, возможным сценарием будущего или просто его собственными детскими воспоминаниями, несколько модифицированными Мглой. Во всяком случае, это кошмары выглядели довольно реалистично.
– Там был бал, – огрызнулся маг, стуча зубами.
Пожалуй, из Мглы бал смотрелся даже красиво. Люди кружились, улыбались и не подозревали, что в бесцветном мире их осыпало не конфетти, а пеплом. Дамы и кавалеры двигались в такт музыке, которую не получалось разобрать за далеким грозным гулом. Наклз старался смотреть на танцующих, а не по сторонам – такое количество зеркал было настоящим адом для любого профессионального мага – и держаться ближе к центру зала. Кесарь с цесаревичем принимали поздравления у трона. Маг примерно представлял, что будет, если он попытается как-то воздействовать на правителя из Мглы – в прошлый раз его едва не убило «обраткой» просто за попытку привести того в доброе расположение духа – а потому только следил за ним, не приближаясь больше необходимого. Наклз сосредоточился на простых вещах, которым его учили еще в Аэрдис. Состояние сердца и состояние нервной системы, предрасположенность к ударам. Маг механически фиксировал то, что на профессиональном жаргоне называли «износом». Для человека тридцати с лишним лет кесарь сохранился более чем хорошо. У заметаемого серой метелью человека сосуды находились в скверном состоянии – подарок от пьяницы-отца – но умереть в ближайшее время он явно не собирался. Его сын с физической точки зрения и вовсе был абсолютно здоров.
«Вероятность скорой смерти от естественных причин не превышает стандартной погрешности», – мысленно подвел итог первичного осмотра Наклз. С вероятностью около девяноста девяти целых и девяноста пяти сотых процента кесарь умер бы, если бы ему не помогли. Оставалось накинуть стандартную вероятность успеха возможных «помощников», которая, с условием приемлемой работы охранки, не превышала десяти процентов. Причем это десять процентов закладывали явно из предосторожности: в реальности периодически убивали губернаторов, но ни одно покушение на кесарей пока не удалось, так что вычислить коэффициент эмпирическим путем возможным не представлялось. Наклз также всегда принимал во внимание семейные ценности и богатым людям накидывал еще процентов пять на бедных родственников, уставших ждать наследства. Но даже с этой надбавкой вероятность смерти кесаря не превышала шестнадцати процентов, а если мыслить реально – процентов трех.
На балу кесарь еще был живее всех живых. А вот дальше начались приключения.
– А еще? – не отставал канцлер.
– А еще ко мне прицепился «попутчик», – огрызнулся Наклз. – Скольких людей вы там положили, Рэссэ?
– Не ваше дело. Что случилось дальше?
– Бесы дери, вы могли меня предупредить, что уже отправляли туда людей? Дальше я удирал от трупа какого-то паренька, явно желавшего мне что-то сказать.
– Нас интересуют другие подробности, – холодно произнес человек в маске. Судя по всему, за время, которое маг провел во Мгле, тот успел несколько протрезветь. Наклз покосился на него без малейшей симпатии.
Подозрения, что он сидит в одной комнате с кесаревым младшим братом, посетили мага уже давно, а теперь они быстро перерастали в уверенность. Если верить тому, что Наклз увидел прежде, чем его швырнуло обратно в мир, великому герцогу Эдельберту совершенно не стоило радоваться близкой кончине старшего родича. Она приближала его не столько к короне, сколько к черной проруби в Моэрэн.
«Ваш брат умрет, вы умрете, наследник умрет, канцлер умрет, я умру, будет война». Это явно было не совсем то, что хотел услышать великосветский выродок.
– А дальше состояние здоровья наблюдаемого резко ухудшилось. По причинам, которые мне неизвестны.
– Что за чушь? Как так – вам неизвестны причины, Наклз?
– Я не врач, – сухо проинформировал маг. – И не ветеринар, – не удержавшись, добавил он.
Лицо Рэссэ дернулось и тут же приняло выражение благородной скорби:
– Вы очень злопамятны.
– А вы очень забывчивы. Ваша сука выжила, ваша светлость?
– Говорил я тебе, он узнает дом, – недовольно сообщил герцог. – Да, выжила. А теперь говори по существу.
Наклз спокойно относился к обращению на «ты» от незнакомых людей. Годы в Аэрдис вообще приучили его не реагировать на роскошных хамов самых голубых кровей.
Герцог навис над Наклзом, уперев руки в подлокотники кресла. Маг откинулся назад. Он совершенно не переносил запах псины.
– По существу. Ну же!
– Вы унаследуете то, что хотите, – пообещал Наклз. В голове у него вертелись обрывки нордэнских мифов. Там кто-то тоже унаследовал царство и царствовал в нем ровно три дня, а дальше царями стали уже волки и вьюга. На Архипелаге вообще сочиняли на редкость жизнеутверждающие сказки.
– Невероятно. Ты это слышал? – герцог обернулся к канцлеру и даже маску снял. Теперь Наклз мог видеть гордый профиль будущего венценосца. Большого любителя гончих псов, пушек и балерин. – Он не врет?
«Зачем мне врать, вы меня и так, и эдак убьете», – равнодушно подумал Наклз. Как ни странно, собственные безрадостные перспективы его сейчас не слишком волновали. Маг ощущал полнейшую апатию. Возможно, дело было в сложном выходе, а возможно, в том, что трехколесное кресло в приюте святого Ингмара с мерзким скрипом откатывалось в вечность. Если он видел правду, то ему не грозила старость, ни одинокая и забытая, ни сытая и счастливая – никакая.
– Вы станете регентом, – спокойно продолжил маг. – Вы, канцлер, министром внутренних дел.
Рэссэ, разумеется, оказался умнее своего подопечного и сразу прыгать горным козлом по комнате не стал. Глубоко посаженные глаза блеснули за стеклами очков:
– Министром внутренних дел?
– Именно, – кивнул Наклз.
– За это надо выпить, – провозгласил будущий регент и приложился к бутылке, подхваченной со стола.
– Объект, – Рэссэ решительно не желал называть кесаря кесарем, – объект можно спасти?
– Всегда остается ошибка, – пожал плечами Наклз. – В нашем случае это пять сотых. Во всех остальных случаях объект умрет.
– От чего?
– Разберетесь при вскрытии. Подробностей я не понял.
В этом Наклз, к слову, не соврал. Смерть кесаря сплели очень аккуратно и очень умно. Дремавшая в крови венценосца редкая болезнь, безобидное для большинства людей вещество, женщина, вероятности вокруг которой вдруг начали вести себя как попало.
Даже Вету не увидели бы в ее действиях никакой угрозы до момента, пока она не швырнула ленту кесарю в лицо, со скоростью падающей звезды превращая случайность в неизбежность.
Пожалуй, именно это и напугало мага сильнее всего: до последней поездки в Рэду Дэмонра не представляла собой ничего уникального. Нордэна как нордэна, железные принципы в герметичной упаковке, пуля в голову в тридцать пять лет. Наклз так хотел видеть ее женою Рейнгольда исключительно потому, что тот понижал ее шансы спиться и решить свои проблемы с миром коротко и радикально.
В Рэде ей не угрожало никакой опасности, он сам проверял. Только вот уехала она туда с одним набором вероятностей, а вернулась – совершенно с другим. Наклзу следовало понять это еще в момент, когда девяностопятипроцентный риск быть повешенной нарисовался там, где раньше и на половину процента не набралось бы. Но он был слишком напуган и занят, чтобы думать о вещах, на тот момент не являвшихся чисто практическими.
Если бы Наклз не знал Дэмонру треть своей жизни и не следил за ней, он, наверное, даже поверил бы, что кесаря убила совокупность случайностей. Выглядело это как самая натуральная злая судьба из сказок.
Канцлер взглянул на Наклза как-то уж слишком пристально. Потом негромко произнес:
– Ваша светлость, мне кажется, Азалия на втором этаже скребется, слышите?
Герцог прислушался. Наклз нисколько не удивился, когда тот услышал несуществующий звук и вышел. Маг внутренне собрался. Его, скорее всего, ждала пара последних вопросов и пуля. Вот только не сам же благообразный Рэссэ стал бы в него стрелять.
– Вы сказали правду?
– Что этот жеребец с куриными мозгами унаследует престол? Истинную правду.
– Чего вы в таком случае не сказали?
– Ваш протеже предъявляет права на горящий дом. Это бы ничего, но в подвалах горящего дома – пороховой склад.
– А мой пост министра внутренних дел?
– Такие же танцульки на минном поле. Я удивлен, что вы позволили втянуть себя в такое…гм… в такое мероприятие.
– Что вы имеете в виду?
– В наших с вами – и особенно в ваших – интересах, чтобы кесарь выжил. А этот великий герцог отправился лечить гонорею куда-нибудь к морю.
– Выражайтесь яснее, Наклз.
– Я видел бурю во Мгле. А во время бури – всякое. Не могу поручиться за то, что это не галлюцинации.
– Вы не отличаете явь от бреда?
– Во Мгле, которая сама по себе – сплошной бред? Увольте. Разумеется, нет. Даже если это бред, он был страшноватый. Ваш протеже будет регентом три дня, а потом его утопят прямо в Моэрэн. Я понимаю, эта субстанция не должна тонуть, но зимой и в мешке – потонет. Кстати, топить будут не только его, но и некоторых других членов венценосной фамилии. Их так много, что в лица я великих герцогов и герцогинь не помню, но дюжины две насчитал.
– Наклз, что вы такое говорите?!
– Это то будущее, спрогнозировать которое позволила Мгла. Впрочем, буря все закрыла. Вы хотели, чтобы я дал вам практический совет?
Рэссэ, до этого момента нервно расхаживающий по комнате, замер и скрестил руки на груди.
– Именно. Практический совет.
Наклз снова откинул голову на спинку кресла.
– Сделайте так, чтобы через три месяца у вас был заграничный паспорт. Продать все акции и деньги перевести в золото вы и сами догадаетесь. Других советов нет. Можете еще пойти в церковь, заказать молебен за выздоровление кесаря и отдельно проплатить вашему Создателю за то, чтобы я сейчас ошибался.
– Ясно, – кивнул канцлер. – Еще вина? Я принесу. Одну минуту.
Рэссэ взял канделябр и поставил его на подоконник. Может быть, хотел освободить стол. Но Наклз, сидящий как раз напротив окна, расценил этот жест по-своему.
– Рэссэ, я знаю, что такое винтовка с оптическим прицелом, – мягко и спокойно сказал маг.
Канцлер замер, потом очень медленно обернулся:
– Что?
– Я сказал, уберите свечу с подоконника.
– Наклз, ваши беспочвенные подозрения меня оскор…
– Хотите поменяться со мной местами? Нет? Тогда уберите свечу.
Канцлер посмотрел на мага совершенно диким взглядом, но с места не двинулся.
– Право слово, ну и глупость…
Глупость и вправду была та еще. Наклз свое отколдовал на ближайшее время, остался один в доме врага, а его пистолет, если смотреть на вещи трезво, годился только на то, чтобы застрелиться. Про первое Рэссэ мог и не знать, но про все остальное он знал гарантированно. Маг решил сделать то, что в жизни до этого делал только однажды и очень неудачно: пойти ва-банк. Он медленно прикрыл глаза и самым ледяным голосом, каким только мог, сообщил:
– Даже при ранении в голову мозг живет еще приблизительно семь секунд. Сердечный приступ я вам устрою за полторы. Как вам нравится такая арифметика, господин канцлер?
– Что? – опешил Рэссэ.
– Вы меня слышали. Отзовите стрелка.
– Наклз…
– Рэссэ, в прошлый раз вы вытащили меня из постели просто потому, что оперировали собаку этого сукиного сына. И он еще закатил мне истерику, поскольку у него, видите ли, больше никогда не будет щенков от чистокровной борзой. Я вообще склонен считать, гм, подобное девиацией, хотя ваши друзья – ваше дело. Ваше поведение не понравилось мне уже тогда. Но теперь вы зашли слишком далеко. Отзовите стрелка.
– Чушь и клевета, – сквозь зубы сообщил канцлер, и плавным круговым движением убрал свечу с подоконника. – Удовлетворены?
– Удовлетворен буду, когда окажусь дома, – сухо сообщил Наклз. – А вы выпишете мне чек. Впрочем, принимая во внимание последние события, гонорар я лучше возьму золотом. Пять слитков по триста пятьдесят унций стандарта «Гольденберг 112», и я про все забуду.
Канцлер прищурился:
– Вы на редкость беспринципный человек.
– У меня перед глазами имелся ваш блистательный пример. И вы не станете возвращать Дэмонру в столицу, Рэссэ. Если, конечно, вы хотите жить. И да, на тот случай, если задумаете какую-нибудь глупость. Полторы секунды – это очень мало. Полторы секунды на такую мразь как вы я всегда найду.
