Текст книги "Время вьюги. Трилогия (СИ)"
Автор книги: Кулак Петрович И Ада
сообщить о нарушении
Текущая страница: 32 (всего у книги 95 страниц)
– Будем справедливы: обычно видят. Но на нас резко нападает дальтонизм, если рядом маячит «благо Архипелага». Мне под большим секретом писала Наместница, как-никак, я ее блудная племянница, – быстро пояснила Зондэр, заметив недоверчивый взгляд Наклза. – Немексиддэ не в восторге от кандидатуры, но на ней настаивает Храм над морем. На Архипелаге… на Архипелаге дела идут не настолько блестяще, чтобы светская и духовная власть грызлись по мелочам. А я, разумеется, не могу объяснить Немексиддэ суть проблемы. Такие вещи не посылают с вороном, даже если бы я собиралась сказать правду, чего я сделать в любом случае не могу. Ингихильд будет здесь дня через три. За три дня я не успею незаметно уволить два десятка человек, Наклз.
– Не успеете, – спокойно согласился маг.
Зондэр сцепила пальцы на коленях и, глядя мимо лица Наклза, медленно и глухо произнесла:
– Она может не доехать.
– Может, – безмятежно согласился Наклз. – В мире вообще много чего может случиться или не случиться.
Повисло молчание. Зондэр, наконец, набралась храбрости и поглядела на мага. Тот сидел с совершенно отрешенным лицом и грел руки о чашку. Очень сомнительно, чтобы он не понимал, о чем речь. Следовательно, «не понимал» он демонстративно.
– Она не должна доехать.
Тишина.
– Нужно сделать так, чтобы она не доехала.
Серые глаза, наконец, сузились:
– Так лучше. И все равно вы пришли не к тому специалисту, миледи Мондум.
– Наклз, мне нужно пару месяцев и свобода действий. И все. Потом я сдам полк хоть зеленому бесу и уеду. Не обещаю застрелиться, но уехать – уеду.
– Повторяю, вы пришли не к тому специалисту.
– Нет, к тому. Если произойдет убийство или подозрительный несчастный случай, даже дурак поймет, кто приложил к нему руку. Арестуют не меня, так Магду, у них с Ингихильд давние счеты. Вопрос не в моем личном отношении к Зимней розе и всему, что вытворила Дэмонра. Но у меня на шее висят два десятка хороших ребят, накачанных контрабандной сывороткой. Не по моей, замечу, личной инициативе!
– Вы действительно не похожи на человека, склонного к подобным инициативам, – ровным голосом согласился маг. – Но, насколько мне известно, природа дружбы такова, что нельзя пользоваться ее плодами, не разделяя также и трудностей.
Зондэр почувствовала, как щеки заливает краска. Наклз не то чтобы напрямую обвинил ее в приспособленчестве, но он в несколько более любезной форме повторил слова, сказанные одноклассницей почти пятнадцать лет назад. А убить Дэмонру на месте, когда выяснилась правда о Зимней розе, ей помешали именно эти слова.
– Если вы полагаете, что я с комфортом еду на шее у Дэмонры с гимназии и до сегодняшнего светлого дня, то правы вы только отчасти!
– Вообще не уверен, что подобная… поездка может проходить комфортно. И это сказали вы, не я. Вы могли выйти в отставку или сменить полк много лет назад, но не сделали этого. Поэтому не нужно мне теперь предъявлять, что Дэмонра с вами плохо обошлась, заставив решать ее проблемы, – маг все-таки разозлился настолько, что перестал изображать из себя ледяную статую. Голос он не повысил, но говорил непривычно жестко, буквально чеканя слова.
– Как вы здраво заметили, я бы в такие проблемы никогда не ввязалась. И стараюсь сейчас не для себя!
– Позвольте вам не поверить.
– Видимо, патент на порядочные поступки имеется только у Дэмонры, – усмехнулась Зондэр. Как только маг вышел из себя, ей, как ни удивительно, сделалось легче. Ситуация из разряда «я пытаюсь убедить манекен» перешла в «ты свинья и я свинья». То есть сделалась существенно привычнее.
– Отнюдь. Дэмонра, как и вы, совершала эти поступки не ради порфириков, а ради себя. Мотивы могут быть разными, от чистой совести до лишней звездочки на погонах, но вовсе не стоит записывать весь мир в свои должники.
– Вашего поведения это тоже касается?
– Разумеется. Если мне когда-нибудь придет в голову совершить хороший, честный и правильный поступок, то, уверяю вас, обязанных не окажется. Что до текущей ситуации: я готов покрывать долги Дэмонры, но не ваши. И, извините, вы у меня не денег просите, а на убийство пытаетесь подрядить! Чего Дэмонра, к слову, за двенадцать лет ни разу не сделала.
Зондэр несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. Досчитала до десяти. Решила, что горячий чай, выплеснутый прямо в холодную физиономию, не решит ее проблем. Наклз, видимо, все-таки оказался способен на какие-то чувства, потому что за его словами о Дэмонре стояла безусловная любовь, далекая от всяких страстей и романтики. Подобное, вероятно, маленькие дети испытывают к родителям, а вернее – собаки к хозяевам. Даже если он сам по поводу Зимней розы думал мало хорошего – а в этом Зондэр не сомневалась – Наклз бы не признал, что Дэмонра по благородству души потащила их всех в петлю. Обвинять ее в чем-либо было бы вернейшим способом оказаться за дверью в минимальные сроки, это Зондэр понимала хорошо. Пришлось срочно менять тактику:
– Мне эта просьба тоже особенного удовольствия не доставила, уж поверьте. Но ситуация такая, какая есть. Я не упрекаю Дэмонру: в масштабах вселенской справедливости она, наверное, права.
– В масштабах вселенской справедливости Дэмонра как раз не права, – отстраненно пояснил маг, после короткой вспышки снова нацепивший ледяную маску. Теперь он сидел с таким видом, словно два часа назад лично беседовал с упомянутой справедливостью за чашкой кофе. – Вы не первый человек, который путает мою профессию с какой-то другой. Я не стану вам рассказывать, что никогда не убивал через Мглу. Не буду также говорить, что это как-то оправдано и убитые другого не заслуживали. Однако, когда приказ об убийстве отдает кесарская канцелярия – это малоприятно, но это одно. А когда о нем же просит частное лицо – совсем другое. И в первом случае я буду именно тем, кто я есть: кесарским магом второго класса при исполнении. Во втором случае – наемным убийцей. И мне, извините, никогда не хотелось стяжать лавры в этой, безусловно, романтичной профессии. Вся вина упомянутой Ингихильд, насколько я понял, состоит в том, что она родилась на Архипелаге, дожила там до зрелых лет, умудрившись не запятнать собственной репутации в глазах нордэнов, не сменить веры и вообще не совершить ничего такого, что сделало бы ее нежелательным преемником Дэмонры. За такое кесарская канцелярия не убивает. И я не буду. Убить через Мглу проще, чем пустить полю в лоб – но суть от этого не меняется. Миледи Мондум, пожалуйста, абстрагируйтесь от мысли, что все маги – психованные выродки без минимальных моральных ограничителей. Мне, как и вам, приходится смотреть на себя в зеркало.
Зондэр выслушала Наклза, не перебивая. Его возмущение было возмущением порядочного и чистоплотного человека, которому предлагали до крайности грязную работу, и это возмущение она могла бы понять, не виси у нее на шее два десятка потенциальных трупов.
– А двадцать человек, за которых кесарская канцелярия не платит и которых еще можно спасти – это как? – тихо спросила она. – Что на этот счет говорит ваша математика?
– Нет такой математики, – холодно заметил Наклз. – Бредни романтиков. Математика не считает относительную ценность тех или иных трупов, а уж тем более – справедливость, что бы вы ни вкладывали в это красивое слово. «Моя» математика, раз уж на то пошло, считает интегралы.
У Зондэр комок подкатил к горлу, но возразить здесь было нечего. Манекен не убедишь. Весь свой небольшой запас аргументов Зондэр исчерпала. Нордэна быстро поднялась, боясь, что сейчас не выдержит напряжения и накричит на мага. Который, в масштабах вселенской справедливости, вероятно, оказался бы прав. Но вот с ее точки зрения правым совсем не выглядел.
– В таком случае, благодарю, что уделили время. Рассчитываю… рассчитываю на вашу порядочность, вы же такой… такой порядочный! Прощайте.
Она едва не снесла столик тяжелой юбкой и почти побежала к выходу.
– Доброго вам дня, миледи Мондум, – прошелестело ей вслед.
Зондэр в ее нынешнем состоянии легко вылетела бы на улицу не застегнув пальто, но вот ботинки требовалось зашнуровать, и тут она не справилась. Запуталась, сломала ноготь, и в довершение всего не удержала равновесия, влетев спиной в зеркало и едва не опрокинув вешалку. Зеркало, по счастью, уцелело, чего не сказать о самоуважении Зондэр, которая раз в жизни вырядилась как принцесса и пошла просить помощи у колдуна, а получила такой вот афронт. Наклз даже не поторговался для порядка, просто с лестницы спустил. Вежливо, конечно, но дела это не меняло.
Она всхлипнула. Тут подоспел маг, видимо, намеренный спасти интерьер от окончательного разгрома. Наклз ловко подхватил Зондэр под руки, помогая встать, развернул к себе и легонько встряхнул.
– Пожалуйста, успокойтесь, вы поранитесь.
«И разнесу какой-нибудь подарок коллег на пятилетие преподавательской деятельности, говори уж правду», – зло подумала Зондэр, но действительно почти перестала нервничать. Пожалуй, для ситуации, когда маг второго класса и просто гость ее кошмарных снов крепко держал ее под локти в полутемной прихожей, она и впрямь чувствовала себя достаточно спокойно.
Наклз, видимо, сообразил, что стоит к ней слишком близко, отцепился и отодвинулся, заодно показав раскрытые ладони. Можно подумать, чтобы напасть, этому человеку требовались руки.
– Миледи Мондум. Думаю, мы все несколько… погорячились.
Услышать от куска льда, что он «погорячился», было неожиданно. Но Зондэр на всякий случай кивнула.
– Я не могу давать вам каких-либо советов, но прошу вас выспаться и перестать драматизировать ситуацию. Вы десять лет водили за нос всех, кого можно. Если только ваша новая начальница вдруг не окажется мощнейшим медиумом и ясновидящей – а моя математика говорит, что таких не существует – ее вы тоже сможете водить за нос довольно долго, в чем я вам, разумеется, помогу. Только перестаньте дергаться. Мы с вами и так увязли. И чем больше мы с перепугу натворим глупостей, тем больше увязнем. Видите ли, миледи Мондум, эти ваши двадцать человек – наименьшая из наших проблем. Сколько всего прошло по Зимней розе?
– Больше пяти тысяч.
Вот теперь Наклз действительно оторопел, и это зрелище дорогого стоило. Он молчал секунд десять, потом вымученно улыбнулся:
– Ну, только Дэмонра могла втянуть в свое личное дело пять тысяч человек. Успокойтесь, миледи Мондум, и делайте, что собирались. А я постараюсь, чтобы вам не мешали.
Видимо, маскарад все-таки оказался не такой уж глупой идеей. Судя по тону, Наклз разговаривал не с офицером, а с запуганной женщиной. Было бы глупо не развить успех. Зондэр судорожно вздохнула.
– Обещаете, Наклз? – дрогнувшим голосом спросила она. По дороге к дому мага она даже рассматривала возможность пустить слезу, но по здравом размышлении отмела ее, решив, что у Наклза к женскому плачу должен быть абсолютный иммунитет. А у него не оказалось. Теперь голос дрожал как-то сам собою.
– Только плакать не нужно, – взмолился маг. Видимо, и у непреклонного Наклза имелись какие-то человеческие слабости.
– Обещаете?
– Обещаю.
– Я знала…
– Знали, что женские слезы – это прием, который прекрасно работает? Конечно же знали, вам, извините, не пятнадцать, хотя вы и в пятнадцать, наверное, это знаете, и в пять…, – поморщился маг.
Зондэр мудро решила покинуть поле боя как можно скорее, пока победа еще оставалась за ней, а гордость не сильно пострадала.
Когда Магрит спустилась вниз, гостья уже ушла, а Наклз пребывал не в самом радужном расположении духа. По лицу мага о его настроении судить было сложно – иногда девушке казалось, что у мухоловки эмоций больше, чем у него – но двигался он чуть резче, чем всегда. Наклз мыл посуду, звеня чашками.
– Госпожа Мондум уже ушла? – Магрит и в голову бы не пришло назвать такую даму по имени.
– Ушла, – подтвердил маг.
– Красивая, – сказала Магрит, чтобы хоть что-то сказать.
– Красивая.
– И благородная.
– Благородная, – равнодушно согласился Наклз. – Очень красивая и в высшей степени благородная дама. Ты чего-то хотела?
– Поговорить, – буркнула обиженная невниманием рэдка. Конечно, обижаться на мага было бесполезно, но иногда Магрит очень хотелось объяснить ему, что с людьми можно разговаривать не только по делу. – Ты со мной никогда не говоришь.
– И о чем ты хочешь поговорить? – Наклз взял полотенце и принялся вытирать чашки. – О жизни? О погоде? О половом вопросе?
– О жизни.
– Жаль. Я-то надеялся отделаться лекцией о пользе контрацепции. Хорошо, давай говорить о жизни, – маг развернулся и прислонился к столу. – Я весь – внимание. Ты провела серьезную переоценку каких-то ценностей и считаешь, что мне следует об этом узнать?
– Да! Я не хочу ехать учиться в сентябре. Это пансион, Наклз. Меня не будет по полгода. А вдруг ты опять заболеешь?
Маг отложил полотенце и скрестил руки на груди:
– Мне очень лестна твоя забота, но я прожил без нее тридцать семь лет. Еще четыре года как-нибудь да проживу. Я не для того доставал тебе метрику, чтобы ты со мной нянчилась, Магрит. У тебя впереди жизнь, и, чтобы прожить ее хорошо, нужно образование. Которое ты получишь, хочется тебе этого или нет.
– Нет. Не поеду я в этот пансион! Я лучше вернусь в Рэду, чем…
– Ты не вернешься в Рэду никогда, Магрит, – отчеканил Наклз. Его голос живо напомнил девушке пустую качалку, раскачивающуюся в полутемной комнате, и удар в лицо. Она до сих пор не могла понять, что же тогда случилось, но всякий раз, проходя по коридору второго этажа, чувствовала себя неуютно. К спальне Наклза Магрит вообще лишний раз боялась приближаться.
– Это… угроза?
– Нет. Это совет, который тебе следовало бы принять к сведению. Какое будущее ты видишь для себя в Рэде? – уточнил маг. Даже с некоторым интересом, похоже.
Магрит задумалась. К сожалению, никакого будущего там она для себя не видела, но говорить об этом Наклзу не следовало.
– Кашеварить буду, как раньше.
– Да неужели. Как же ты намерена разыскать отряд Кассиана? По тавернам будешь спрашивать, не обедал ли у них прославленный глава революционной шайки?
– Кроме Кассианова есть и другие отряды…
– Я тебя уверяю, твои таланты к кулинарии там не особенно оценят. Мне надо тебе объяснять, какие еще у «кашеварки» в отряде есть обязанности?
– У Кассиана такого не было! Я не… я не то, что ты подумал!
– Вот уж этого я, прости, не подумал, даже когда ты сунула мне в лицо желтый билет.
– Да уж не всем, знаешь ли, рождаться красавицами! – обиделась Магрит. Можно подумать, она своей конопатой морды в зеркале не видела.
– Да при чем тут вообще красота? Я тебе о твоем будущем толкую…
– Я тебе просто надоела, вот и все. Так и скажи!
Наклз поморщился и прикоснулся к виску, словно у него болела голова.
– Заступники, я смотрю, летают косяками, – процедил он. – Хорошо. Магрит, ты мне надоела в первый же день. Ты много разговариваешь. Ты вечно крадешься и бесовски пугаешь меня каждый раз, когда подходишь со спины, чего я уже устал просить не делать. Ты не кладешь вещи на место. Бьешь посуду. Пускаешь внутрь людей, которых пускать не следует. Я почти всю жизнь прожил один и могу еще очень долго перечислять, что именно стало не так с твоим появлением, но это все совершенно неважно, потому что мы говорим не обо мне, а о тебе. Мне тут при любых раскладах осталось недолго, а у тебя впереди может быть хорошая и счастливая жизнь. Которой тебе, будем честны, не светило, и которую очень важно не испоганить в самом начале.
– Вот уж я баловень судьбы! – взвилась Магрит. Она очень старалась не заплакать. Наклз ее вряд ли намерено оскорблял, но говорил совершенно ужасные вещи.
– Именно. Ты баловень судьбы, наверное, единственный, которого я встречал…
– Да у меня мама умерла, когда мне восемь исполнилось, папы я вообще не видела! И… – Магрит бы еще долго перечисляла, как и в чем ей отказала жизнь, но Наклз резко выставил руку вперед, как бы отметая от себя ее слова.
– И тебе прямая дорога была в тюрьму, если не что похуже. А ты здесь. Тебе просто повезло, Магрит. Повезло, что Кассиан – романтичный рыцарствующий дурак. Повезло, когда жандармы не арестовали тебя по дороге. И уж совсем крупно повезло, когда мне не хватило ума отправить тебя назад первым же поездом. Твое везение феноменально, и я не хочу проверять, где и как оно закончится. Поэтому ты будешь мирно и спокойно учиться в Каллад. Потом мирно и спокойно получишь наследство. Мирно и спокойно положишь его в тот банк, который я укажу. Мирно и спокойно проживешь на проценты. Выйдешь замуж, родишь детей, воспитаешь их хорошими людьми. А потом мирно и спокойно умрешь в своей постели, под дружные рыдания полудюжины внучат. Проекция земного рая, тебе не кажется?
– Я не знаю, что такое «проекция», – пробурчала Магрит.
Наклз и бровью не повел:
– Отлично. Значит, после грамматики твоим занимательным чтением станет большой толковый словарь.
Возразить по существу невыносимому и вечно правому Наклзу было нечем.
– Вот тебя, небось, никто в пансион не засовывал! – не выдержала Магрит. – Да ты просто никого не любишь!
Маг прищурился. А она резко осознала, что сказала глупость.
– Очень тонкое наблюдение.
– Наклз, извини.
– Нет, ты права. Я же не твержу о своей бесконечной привязанности к некоторым людям двадцать четыре часа в сутки. Собачки, птички и кошечки тоже не вызывают у меня приступов умиления. Определенно, из этого ясно следует, что я никого не люблю.
– Но…
– Я ухожу по делам. Вернусь поздно. Ужинай без меня.
– Прости меня. Ну послушай…
Наклз, увы, не намеревался ничего слушать. Маг покинул кухню, даже не взглянув на Магрит. Девушка опустилась на стул и уныло кивнула мухоловке:
– Да-да, я уже все поняла. Молчи, Адель, а то Матильде скормлю.
Несколько секунд спустя из коридора донеслось громкое кошачье шипение, а потом – раздраженный окрик Наклза:
– Тварь!
Магрит бросилась к месту развития событий, намереваясь спасать кошку от Наклза. Как оказалось, спасать следовало Наклза от кошки: Матильда, вздыбив всю шерсть и став похожей на огромный трехцветный шар с глазами и пастью, медленно приближалась к магу, ни на мгновение не переставая шипеть. В какой-то момент ее шипение перешло в низкий вибрирующий звук, больше похожий на собачий рык. Наклз отступил вглубь коридора и едва не налетел на Магрит.
– Я ее уберу, – тут же заявила она.
– Трогать ее не смей, – отрезал маг. – Отой…
Матильда прыгнула и взвилась в воздух на добрые полтора метра. Магрит Наклз отпихнул в сторону, как сам увернулся – этого она не поняла. Промахнувшаяся кошка, исходя все тем же страшным рычанием, атаковала снова. На этот раз Наклз играть в рыцаря не стал и запустил в Матильду обувной щеткой. Разъяренную кошку снаряд нисколько не вразумил. Та только раздулась еще сильнее и зарычала громче.
– Бесова тварь, – ругнулся Наклз. Магрит подумала, что маг удивлен. Видимо, не каждый день на него нападали усатые и полосатые рэдские инсургенты. Матильда вела себя так, словно собиралась, как минимум, порвать врага в клочья.
Наклз, видимо, и сам понял всю серьезность кошачьих намерений и справедливо решил второго великолепного прыжка не дожидаться. Он набросил на кошку свое пальто. Оказавшись под плотной тканью, та растерялась, ткнулась не туда и попыталась выбраться через рукав, где и застряла. Прежде чем Матильда сообразила, в чем дело, маг сгреб ее в охапку вместе с пальто, швырнул на кресло в гостиной и быстро закрыл двери.
– Ну и ну, – только и сказала Магрит. При всей своей мощной комплекции и устрашающей длине когтей, Матильда не была агрессивна. Более того, она очень трепетно относилась к вещам Наклза, включая тапочки, шарфы и кресла, где маг сидел. Однажды девушке даже пришлось припрятать его галстук, который оказался в кошачьей шерсти чуть менее, чем полностью. Кошка влюблено мяукала, когда Наклз проходил мимо, и всегда стремилась увязаться следом. Магрит верила, что маг является объектом самого преданного кошачьего обожания. А тут Матильда выкинула такой фортель.
Наклз чихнул и раздраженно потер руку. Только теперь Магрит заметила глубокие царапины. И поняла, что, видимо, с трехцветной красавицей им придется проститься.
– Ты на нее случайно не наступил?
– Ты думаешь, с учетом ее размеров, на нее можно наступить случайно?
Возражение было справедливое. Магрит покачала головой.
Матильда с той стороны стала скрестись в дверь. Злобное рычание не утихало.
– Есть захочет – успокоится, – хмуро сообщил Наклз, рассматривая царапины. Кошка постаралась на славу: по кисти мага весело бежали алые дорожки. Он раздраженно стряхнул капли с кончиков пальцев. – Передай ей, еще раз так сделает, и полетит не в комнату, а в окно. Мало мне идиотов, жандармов, бесов, студентов и санитаров, так еще и кошка на меня взъелась…
– Мне казалось, она тебя любит, – беспомощно развела руками Магрит. Наклз обмотал кисть носовым платком и теперь завязывал шарф. Услышав это, усмехнулся:
– Тебе казалось. Именно до меня ей вряд ли есть дело. Просто все кошки неравнодушны к магам.
– Серьезно?
– Ну да. Кошки обожают Мглу и все, что с ней связано. Кроме ее обитателей, конечно. Но я не знаю никого, кто бы их любил.
Магрит вспомнила, как впервые столкнулась с обитателем Мглы. Им оказалась милая белокурая девушка с пулей во лбу, звонко смеявшаяся под яблоней, мимо которой рэдка шла в школу. Ее до сих пор передергивало, когда она думала о том далеком дне.
– Наклз, ты меня все-таки извини. Я сказала глупость. Я не то имела в виду.
Маг пожал плечами:
– Да ты не особенно ошиблась. Доброго дня, Магрит. Вернусь вечером, ужинай без меня.
4
Наклз искренне полагал свое нынешнее место работы лучшим из всех, что у него были. Преподавание ему нравилось, и нравилось бы еще сильнее, если бы сводилось только к преподаванию. Без заполнения ведомостей, проверок от министерства просвещения, студенческого вопроса и его разнузданных носителей, разговоров с коллегами на кафедре и прочих побочных продуктов учебного процесса. Он не стремился влиться в коллектив, и коллеги платили ему той же спокойной и вежливой нелюбовью. Даже преследуй маг гордую цель стать душой компании, у него бы не получилось: для этого требовалось интересоваться политикой, уметь рассказывать пикантные истории, не пропускать фуршеты и ориентироваться в последних институтских сплетнях. А в идеале еще и отпускать комплименты. Маг спокойно относился к анекдотам, не любил фуршеты, а также совсем не любил сплетни и, как прямое следствие, большую часть кафедральных дам. Исключение он делал для лаборантки, умевшей заваривать прекрасный чай и негромким голосом говорить почти всегда по делу. Будь Наклз лет на пятнадцать моложе, но сохрани текущее мировосприятие, возможно, он бы даже сделал ей предложение. Влюбиться в такую барышню было сложно, жить – легче легкого. Но ему исполнилось тридцать семь, а Агнесса тихо ждала принца, который бы вытащил ее из серой жизни и серых дешевых костюмов, и, увы, любви. Бесприданница из Литейного квартала служила еще одним подтверждением постулата о неизменности мира.
Следовало иметь очень много веры в себя, чтобы против него идти, поэтому Наклз Агнессе кроме «здравствуйте», «спасибо» и «пожалуйста» обычно ничего не говорил. В лицо лишний раз не смотрел и не улыбался. От обсуждений чего-то, выходящего за рамки профессиональных тем, уклонялся. Он предполагал, что в глазах даже наиболее порядочных из бедных и юных девиц доход и социальный статус мужчины скрадывают разницу в возрасте и иные недостатки, а потом начинаются истории в газетах, грустные или грязные. Наклз, уже разок получивший по лицу за альковные приключения, вовсе не имел желания на закате жизни вляпаться ни в драму, ни в комедию.
Отчитав положенные лекции, он вернулся на кафедру. Там еще часа три возился с бумагами, накопившимися за время болезни. В основном, это были бездарно написанные аналитические справки, в которых аналитической работы набралось бы на десять страниц пол-абзаца, и рефераты, несколько модифицированные копии которых маг читал уже лет семь. Наклз методично и без малейших угрызений совести перечеркал все, что показалось ему прямо позаимствованным из работ прошлых курсов. После этого действия из авторского в опусах остались, по большей части, только лишние запятые. Успокаивало мага в данной ситуации только то, что почти все работы были от учащихся с других кафедр, у которых предмет проходил «для общего развития». Наклз со спокойной душой нарисовал карандашом на титульных листах некоторое количество шестерок, восьмерку и две девятки, отхлебнул чай и стал думать, разгребать ли завалы дальше или идти домой. Небо за окном уже налилось густой чернотой, а коллеги разошлись. Судя по старушечьего цвета шерстяной кофточке, висящей на спинке стула, Агнесса еще находилась где-то здесь.
Девушка зашла на кафедру в половину седьмого. Увидев Наклза, то ли вправду обрадовалась, то ли убедительно изобразила радость. Маг никогда не думал, что людям приятно его общество. Для человека, которого с трудом выносила родная мать, это была слишком оптимистичная мысль. Агнесса прошуршала длинной черной юбкой, положила на подоконник бумаги и неловко улыбнулась:
– Мессир Наклз, здравствуйте. Я слышала, вы очень болели… Все в порядке?
– Добрый вечер, Агнесса. Благодарю, в полном. Вы не могли бы мне помочь с выставлением оценок? Я вот уже восемь лет не могу заставить себя выучить, чем «очень дурно» отличается от «крайне дурно» и «весьма неудовлетворительно».
Лаборантка, к которой маг не впервые обращался с такой просьбой, быстро кивнула:
– Конечно. Вы хотите совершенно уничтожить этих неучей?
– Нисколько. Если завернуть работы, они еще раз перепишут тот же вздор, но добавят собственных измышлений на тему и около нее. Я расставил оценки по десятибалльной шкале. Соотнесите их, пожалуйста, с бредом, который должен быть вписан в табель.
– Сейчас, – Агнесса взяла стопку работ, вооружилась ручкой и склонилась над ними. – Знаете, я вас все поблагодарить хотела. Ну, вы меня проводили, когда… когда студенты буянили. Вы, может, тогда и простудились. Так неудобно вышло…
– Не беспокойтесь, я простудился позже, – приврал Наклз. Он понятия не имел, когда заработал воспаление легких, но небезосновательно подозревал, что прогулка до Литейного этому поспособствовала. Так или иначе, слушать благодарности дальше он расположен не был и решил сменить тему. – К слову, чем закончились хождения идеалистов в массы?
– Хождение в массы? – сначала не поняла Агнесса, а потом вздохнула. – Не знаю. Но в конце концов физики, химики, математики и биологи за компанию с медиками прошли по крыльцу во время обеденного перерыва и поколотили всех молодых людей, кто не знал производной от двух иксов в кубе. Не могу гарантировать, что это оказался верный признак классификации либералов, но один мой знакомый двоечник после этого за ум взялся. Он физик, а правильный ответ не вспомнил.
– А ректор?
– Все в порядке. Извините, что я тогда такой ерунды наговорила. Во что с перепугу не поверишь… Господин ректор выгнал почти всех участников волнений, правда, с правом восстановления. Остальное доделала производная от того икса. Стало спокойно.
– Я заметил, – кивнул маг. Наверное, они бы с Агнессой еще немного поиронизировали над ситуацией и отправились по домам, но тут в двери кафедры постучали. Стук, впрочем, был формальностью: посетитель вошел практически сразу. Наклз этого мужчину видел впервые в жизни, но чем-то он ему сразу не понравился.
– Я могу поговорить с Найджелом Наклзом? – вполне хозяйски осведомился тот. На Агнессу даже не взглянул.
Вопрос настолько напоминал утверждение, что маг даже не оказал себе в удовольствии демонстративно посмотреть на часы и холодно улыбнуться:
– Мое рабочее время закончилось четверть часа назад. Боюсь, что не можете.
– А если подумать? – не растерялся посетитель.
Не будь на кафедре лаборантки, все еще злой после визита Мондум Наклз ответил бы так, как ответить следовало, но Агнесса сидела за столом и заполняла журнал. Маг мысленно досчитал до трех и осведомился:
– Вы кто такой будете, любезнейший?
– Ульбрехт Зомберт.
– Агнесса, вы не помните, я выгонял в последнее время каких-нибудь Зомбертов? Нет? Ну тогда я совершенно теряюсь в догадках, что вам надо. Мне это, впрочем, все равно. Если вы пришли обсудить учебу отпрыска, я взяток не беру. Идите в отдел по работе со студентами, может, там возьмут.
– Я не привык, чтобы со мной говорили в подобном тоне.
Тучный темноволосый господин вряд ли приходился кесарю родичем. Оставалось предположить, что он злоупотреблял общением с половыми и низкопошибными кокотками. Наклз устало потер виски. Головная боль, донимавшая его с самого утра, и не думала утихать.
– Да, манеры порядочного человека выдают ваш круг общения, – не без яда ответил он.
– Барышня, выйдете, – распорядился посетитель. На Агнессу тот по-прежнему даже не смотрел.
– Агнесса, если я могу вас об этом попросить, выполните пожелание нашего любезного гостя, – сверкнул глазами маг.
Как только девушка оказалась в коридоре, Зомберт молча выложил перед Наклзом удостоверение сотрудника тайной полиции.
– Вы ждете от меня каких-то комментариев? – полюбопытствовал маг после долгой паузы. Он бы мог молчать и дальше, но ему не хотелось тратить время на зажравшуюся скотину.
– Обычно это производит определенное впечатление.
– Вы произвели на меня вполне определенное впечатление. Так я не выгнал вашего сына или племянника?
– Нет.
– Тогда мне остается сообщить, что я не занимаюсь черной магией, вивисекцией и приворотом по фотографии. Мертвых тоже не поднимаю. И не снимаю наркотическую зависимость. Если вы пришли прикупить галлюциногенов – это тоже не по адресу.
– Вы пойдете со мной, – распорядился Зомберт.
– Ошибаетесь. Вы пойдете к бесам, а я пойду домой, – не выдержал Наклз. Он вообще не питал ни малейшего уважения к тайной полиции и прочим охотникам за бесами, духами и вампирами.
– Странно, мне говорили, вы умны.
– Действительно странно. Дураки, знаете ли, склонны и всех окружающих считать дураками. А умные вас бы ко мне не послали. Теперь, любезнейший, вы можете идти. Если бы у вас было право меня арестовать, вы бы провели арест дома, а не притащились бы тайком на мое рабочее место, когда здесь почти никого не осталось. Ордера у вас, конечно же, нет. Доброго вечера.
– Вас желает видеть один очень уважаемый человек. Таким людям не отказывают.
За первые семь лет в Каллад Наклз слышал эту фразу слишком часто, чтобы она не вызывала у него острые приступы раздражения.
– Я не проститутка и по «уважаемым господам», желающим меня видеть, не бегаю. Если у вас есть официальная и легальная работа для специалиста моего профиля, обратитесь в соответствующее министерство, и специалиста вам предоставят. Во всех остальных случаях, боюсь, говорить нам не о чем.
