Текст книги "Время вьюги. Трилогия (СИ)"
Автор книги: Кулак Петрович И Ада
сообщить о нарушении
Текущая страница: 51 (всего у книги 95 страниц)
– Вы можете обещать, что меня не заставят работать «цетником»? – подозрительно спокойным голосом спросил маг, оборвав ее. Знай нордэна жизнь чуть лучше, она догадалась бы, что человек боится выдать какую-то затаенную надежду. Тогда она просто решила, что у мага сдают нервы.
– Кто это? Особисты? Отдел «Цет»?
– Да.
– У нас они называются «Вету».
– Мне все равно, как это называется. Я не хочу иметь к ним отношения. Вы можете мне это твердо обещать?
Дэмонра задумалась. Она не являлась птицей достаточно высокого полета, чтобы разбрасываться такого рода обещаниями. Уже тогда нордэна интуитивно понимала, что законы реальности по просьбе мелкой аристократочки, каких набралось бы на четверть столицы, сбоя не дадут. А в Седьмом отделении – вотчине магов – она и вовсе была никем.
– Я обещаю вас застрелить, если вам не оставят другого выбора, – с запинкой произнесла Дэмонра. Это, определенно, не звучало как лучшая в мире гарантия, но мага она каким-то удивительным образом устроила.
– Вот и славно. Меня все устраивает. Но как вы объяснитесь со своими нанимателями?
«Я ему шею при встрече сверну, вот как я с ним объяснюсь», – подумала Дэмонра, и промолчала.
– Что вам необходимо обо мне знать?
Это холодное «необходимо» не оставляло возможности задавать вопросов из любопытства. Дэмонра минут десять думала, что же ей действительно следует знать о человеке, которого она готова не самым законным путем протащить в свою родную страну. Особенно учитывая тот факт, что человек мог каким-то образом выходить во Мглу и мудрить там без склянок. За окном плыл далекий перелесок, черный и зловещий. В серой пустоте кружились птицы. Колеса скрипели, а в приоткрытое окно пробирался предзимний холод. Нордэна задернула шторку и тихо спросила:
– Вы из «Цет»?
– Да, – почти сразу ответил маг.
«Хуже не бывает» в данном случае являлось не художественным преувеличением, а вполне честной характеристикой ситуации. В принципе, никаких дальнейших вопросов можно было не задавать. Если бы Дэмонру поймали за попыткой провезти в Каллад имперского «цетника», ее ждала бы прогулка до Волчьего поля, с лишением титула и передачей государству всего имущества. Имущество Дэм-Вельда, конечно, отстояла бы, да и тетушки потерю такой племянницы легко пережили бы, но вот виселица всегда казалась Дэмонре омерзительным финалом.
– Вы террорист?
– Это вопрос моих убеждений или профиля деятельности? – отвратительно спокойно и вежливо уточнил маг.
Дэмонре сделалось совсем тошно.
– Убеждений.
– Тогда ответ «нет». Еще что-нибудь?
«Я дура, законченная дура, обчитавшаяся гуманистических романов, вот что!» – обреченно подумала нордэна, и совершила самую блистательную глупость в своей жизни:
– Ничего. Это не мое дело, – твердо сказала она, глядя магу в глаза и еще не зная, что таким образом за бесценок приобретает самую дорогую в ее жизни дружбу.
Десять с лишним лет спустя, возвращаясь из земного рая в продуваемый всеми ветрами город, Дэмонра поняла, что пришла пора расплачиваться и за этот подарок.
2
Все, что происходило с Рейнгольдом в течение последней недели, могло бы с легкостью сойти за дурной сон. Пустые глаза Дэмонры в поезде сменили испуганные глаза матери, зачем-то встречавшей его на перроне. Что гложет нордэну, он понимал. Но Рейнгольд никак не мог взять в толк, с чего бы так переволноваться матери – он же ничего ей не рассказывал, только обмолвился в письме о сыпи. А она примчалась встречать их прямо на вокзал – хотя, мягко говоря, не была в восторге от Дэмонры и предпочитала с ней без необходимости не пересекаться – и буквально потащила его к карете, едва он сошел с поезда. Нордэна успела поздороваться да удивленно сообщить им вслед, что она сама позаботиться о багаже. Дальше последовала поездка по городу в напряженном молчании. Мать не спрашивала ни про их жизнь в Виарэ, ни про планы на будущее, ни про письма от Освальда. Рейнгольд сперва решил, что его виарский врач мог нарушить медицинскую тайну, но потом сообразил, что ходил к нему под фальшивой фамилией, а доктору вряд ли было настолько нечего делать, чтобы он бросился выяснять настоящее имя клиента и разыскивать его родственников в другой стране. Тем более, в разгар сезона. Нет, подобное предположение выглядело как явная глупость. Однако беспокойство матери от этих умных рассуждений понятнее не стало. В течение дороги она даже пару раз промокала глаза платком, но Рейнгольд, в суматохе оставивший очки то ли в вагоне, то ли у Дэмонры, не видел, плакала она или нет. Мертвой тишины ему хватило. Если бы догадки виарского медика подтвердились, матери нашлось бы над чем поплакать, но, по идее, знать о них она не могла. Рейнгольд в пути попытался выяснить, откуда такая трагедия, но так ничего и не добился, кроме обещания показать его лучшим светилам медицины, уже ждущим в доме.
Светила медицины сияли не меньше часа. Рейнгольд с детства не любил врачей и совсем уж не выносил, когда те собирались в количестве больше двух на комнату. «Консилиум» соответствовал худшим ожиданиям Зиглинда. Пятеро мужчин, различить которых он мог только по цвету галстуков, слушали его какими-то трубками, кололи иголками, трижды мерили давление и вдумчиво рассматривали сыпь, выглядевшую уже далеко не столь безобидно, как в первые дни. При этом светила переговаривались на языке, опознать в котором морхэнн оказалось не так уж легко, поскольку каждое второе слово или было позаимствовано из нордэнского, или содержало не меньше двадцати букв. В конце концов, Рейнгольд сдался и перестал пытаться поймать нить беседы светил. Здравый смысл подсказывал ему, что большого толку от их слов все равно не будет.
И действительно, через час четыре светила ушли сиять куда-то еще, а пятый – «зеленый галстук», как окрестил его про себя Рейнгольд – торжественно прокашлялся и самым добрым голосом предложил Зиглинду выпить чего-нибудь от нервов. Рейнгольд с некоторым раздражением заметил, что он не барышня и к истерикам не склонен, а потом, проверив, заперта ли дверь, в лоб спросил светило, проказа это или нет.
После ответа «по всей вероятности, да, но всегда остается надежда» никакой надежды, конечно, не осталось. Зиглинд опустился на стул, чувствуя, как мир уплывает куда-то в сторону, и заставил себя держать голову ровно. Не хватало только и впрямь разрыдаться как девица.
Врач тем временем прочитал вполне жизнеутверждающую лекцию о том, что при текущем уровне медицины и не такое можно вылечить. Рейнгольду только хотелось спросить, как при текущем уровне медицины такое вообще можно было подцепить, но он молчал. Происходило что-то невероятное, как в каком-то дурном сне. Ему отчаянно хотелось проснуться. На полу плавали нечеткие желтые пятна солнечного света, которые периодически перекрывала тень ходящего туда-сюда доктора.
«Зеленый галстук» все витийствовал о надежде. Рейнгольд судорожно собирал остатки воли:
– Я не общался с прокаженными. Это невозможно не заметить. Я читал, она передается только при контакте, причем когда уже выступили струпья. Вы понимаете, такое невозможно не заметить.
– При вашем зрении…
– Да при любом зрении! Вы когда сами в последний раз прокаженного видели?
– Д-давно, – подозрительно быстро ответил доктор. Что-то в этом ответе Рейнгольда насторожило, но случаи из медицинской практики светила его сейчас интересовали в последнюю очередь. – Пока рано делать выводы…
Зиглинд прислушался. Слух, в отличие от зрения, у него был отличный, так что тихое дыхание под дверью он уловил. Скорее всего, там стояла мать.
– Ваши свети… ваши коллеги, надеюсь, в курсе, что такое «врачебная тайна»? Затаскать их по судам я успею в любом случае. – Он с трудом поднялся со стула и, не таясь, пошел к дверям. Зиглинда, конечно, и мысли не имел распахивать их и ставить мать или кого-то еще в глупое положение перед светилом в зеленом галстуке, но в лишних слушателях он не нуждался. За дверью прошуршало и затихло. Рейнгольд вернулся в кресло и прикрыл глаза.
– Сколько мне осталось жить?
– Видите ли, пока мы не уверены…
– Сколько? – Рейнгольд сам не узнавал своего голоса, так чуждо он звучал. Врач молчал, наверняка, с приличествующей моменту скорбной миной, и Зиглинду чуть ли не впервые в жизни захотелось ударить человека, который ему ничего не сделал. Разве что все никак не мог собраться и зачитать приговор. – Да сколько, я вас спрашиваю?!
– Сложно сказать…
– Если бы это было легко сказать, моей матери не пришлось бы собирать тут с пяток…. с пяток светил, – процедил Рейнгольд. – Сколько?
– Ну, учитывая результаты первичного обследования… Значительно лучше для начала сдать некоторые анализы…
– Не держите меня за идиота, – уже тише сказал Зиглинд, пытаясь взять себя в руки. – Просто ответьте, в обморок не упаду.
– У вас… теоретически, понимаете? Пока не будет результатов анализов, все это чистая теория, мессир Зиглинд – теоретически… у вас довольно необычная форма проказы. Крайне редкая и…
– Договаривайте.
– Возможно, вовсе не заразная.
– Хорошо. Я о таком не слышал, но врач здесь вы. Допустим, так. Сколько я с ней проживу?
– Видите ли, если бы не контакт с некоторым специфическим, я бы даже сказал – экзотическим веществом, вы бы прожили с ней всю жизнь. Но это вещество выступило как катализатор…
– Давайте без подробностей. Сколько мне осталось, если это не лечится?
Врач вздохнул:
– От двух месяцев до полугода. Но еще есть надежда, что…
Рейнгольд махнул рукой. Он каким-то шестым чувством понимал, что никакой надежды не было. Наверное, ему стоило разрыдаться, или закричать, или начать крушить обстановку, или что там люди еще делают в приступах отчаяния, но ему даже со стула подниматься не хотелось. На Зиглинда как будто упал весь небесный свод и придавил его к земле.
«Бедная мама», – только подумал он, без особенных, впрочем, эмоций.
– Мы взяли у вас кровь на анализ. Скоро все будет ясно, а пока не волнуйтесь и постарайтесь чаще отдыхать. Доброго дня, – «зеленый галстук» откланялся и исчез.
Рейнгольд, прикрыв глаза, ждал, когда же рядом с ним прошуршит платье. Мать явилась почти сразу. Он слышал, как она прошлась по комнате, замерла у его стула и судорожно вздохнула. Но ничего так и не спросила. Эстер Зиглинд всегда отличалась умением не задавать лишних вопросов. В детстве Рейнгольду не приходилось отчитываться за каждую разбитую коленку и опрокинутую чашку. Может быть поэтому много лет спустя он инстинктивно выбрал Дэмонру, которая тоже ни в чем не требовала отчета.
– Они не знают.
– Дураки, – Рейнгольд впервые в жизни слышал, как у матери дрогнул голос, а обычная вежливость ей изменила. – Дураки…
– Как ты догадалась?
Эстер прерывисто вздохнула:
– А я не догадалась. Если бы я только что-то чувствовала, но нет… Все это сказки, ничего я не почувствовала, мальчик мой. Просто я недавно видела кесаря, он… выглядел не совсем здоровым, я слышала пересуды, а потом читала твое письмо. И это слово «сыпь»… Я не знаю, как с ума не сошла, пока добивалась, чтобы тебе разрешили вернуться.
– А отец?
– Не знает. Я ему не сказала.
– Так кесарь…
– Не знаю. И не надо знать. Это больше, чем нам нужно знать, мой мальчик. Пусть Зигмаринены берегут свои секреты. Когда я выходила замуж за твоего отца, я знала, что там что-то нечисто, но я не спросила. А теперь… теперь-то что уже спрашивать?
Рейнгольд услышал тихий всхлип, поднялся и обнял мать. Она была почти на голову ниже его, так что он видел только мягко поблескивающую на свету почти белую макушку и простой пучок.
– Они нам все равно не расскажут, милый… Они все равно будут говорить, что кесаря отравили, если он… если произойдет худшее.
Зиглинд вспомнил о некоем «специфическом веществе» и подумал, что, может быть, и в самом деле отравили. Вопрос заключался в том, кому мог понадобиться он, Рейнгольд, двадцатый потенциальный наследник. Начинать стали бы с Зигмариненов, Зигерлейнов, даже Маэрлингов, никак не с Зиглиндов и, тем более, не с младшего сына.
– Не плачь, мама. Я уверен, все это чудовищная ошибка. Наверняка все не так страшно. Не плачь.
– Заступники все видят, – тихо-тихо сказала она непонятно к чему. – Все видят, мой мальчик.
Только услышав это детское, беспомощное утешение от женщины, никогда не говорившей глупостей, Рейнгольд по-настоящему понял, что все кончено. И тоже заплакал, стараясь не всхлипывать.
У родительского дома Зиглинда, собиравшегося поехать к себе, ждал еще один сюрприз. Стоило ему спуститься по каменным ступенькам крыльца, как почти к самому подъезду подкатил экипаж. Рейнгольд, надевший отцовские очки, видел в них хуже, чем в своих собственных, но гораздо лучше, чем если бы был вообще без очков. Пассажира внутри он узнал сразу.
– Мессир Зиглинд, какая счастливая встреча! – растянул губы в улыбке канцлер Рэссэ. – Необыкновенно рад вновь видеть вас в столице. Я приехал засвидетельствовать свое почтение и радость по поводу устранения недавнего досадного недоразумения. Я ни мгновения не сомневался, что ваша роль во всей этой печальной истории безупречна, и все вскоре уладится. Позвольте мне первым принести вам свои поздравления в связи с вашим возвращением к, хи-хи, родным пенатам.
Канцлер сыпал словами как бисером. Зиглинд замер, совершенно сбитый с толку этой внезапной атакой.
– Вы, вероятно, устали с поезда? Я с радостью предоставлю свой экипаж, нам все равно по пути. Присаживайтесь же, присаживайтесь, окажите старику любезность.
«Старик» явно был чем-то из области загадочного мужского кокетства. Последней содержанке «старика», если верить братцу Освальду – истинному кладезю пикантных новостей – едва сравнялось двадцать лет.
Свидание со всемогущим канцлером, внезапно воспылавшего к Рейнгольду самыми отеческими чувствами, не грозило ничем, кроме потери времени. Зиглинд, который в другой ситуации оценил бы интригу происходящего, коротко поздоровался, понадеявшись, что голос у него звучит не слишком сипло, и устроился на сидении рядом с Рэссэ. Тот цвел как именинник. Большую часть пути он сыпал банальностями и описывал столичные события последних месяцев – иногда довольно остроумно. Рейнгольду было не до словесных изысков, а ничего по делу канцлер от него пока не пытался добиться, так что он скучающе глядел в окно, изредка кивая, когда словесная дробь начинала барабанить гуще.
– Скандал во фрейлинской… Обуздание инфляции… Да, представьте себе – развод! Да, невероятно, но – попался на взятках! Казалось бы, порядочнейший человек, опора трона, столп государственности… Заговор рэдских анархистов… Покушение на кесаря!
– Покушение на кесаря? – механически переспросил Зиглинд. В газетах ни о чем подобном он точно не читал.
– Да-да. К счастью, неудачное. Нити ведут в Рэду…Но это, разумеется, между нами, по, так сказать, старой дружбе… Его Величество решил не раздувать скандал, принимая во внимание… текущую ситуацию.
– Очень разумно, – кивнул Рейнгольд.
– Вы довольно бледны, – продолжал сыпать бисером канцлер. – Частая смена климата, вероятно, вредна…
«Бес», – в каком-то озарении подумал Зиглинд, глядя на благообразного Рэссэ, чей белый воротник почти светился в полумраке. «Только бесы в такую погоду ездят в закрытых экипажах. Только бесы караулят мертвецов у крыльца, чтобы рассказать им сплетни. Чего он хочет? Бесы никогда не вылезают на свет просто так…»
– Кстати, скажите, может быть, вам случалось видеть эту вещицу? – внезапно атаковал Рэссэ, не сбиваясь со своего «бисерного» тона.
Рейнгольд взглянул на белую ленту в руках канцлера. В его голове закопошились какие-то смутные воспоминания. Это казалось странным, потому что ни одна его знакомая женщина лент не носила. Мать ходила с пучком, сестры он не видел с тех пор, как она вышла замуж и укатила в Кэлдир, а у Дэмонры были слишком короткие волосы для того, чтобы заплести косу.
Рейнгольд близоруко сощурился, пытаясь понять, что за узор на ленте. Он обратил внимание и на то, что канцлер носил в перчатках, несмотря на жаркий день.
Из бесформенных пятен стала постепенно проступать вышивка. Непонятный зверь, что-то вроде кролика, но с кошачьим хвостом.
Зиглинд как наяву увидел Дэмонру в его рубашке, улыбающуюся в дверном проеме, разбросанные по полу вещи, белую ленту, выскальзывающую из кармана черных галифе, и глазки-бусинки вышитого зверя, горящие в солнечном луче.
У чудо-зверя, привезенного Дэмонрой из Рэды, уцелел только один глаз, но Рейнгольд его все равно узнал. И вот здесь ему стало страшно, гораздо страшнее, чем два часа назад, когда врачи все никак не могли договориться о диагнозе.
– Похоже на ленту. Я такими вещами не пользуюсь, как вы можете догадаться. Впервые вижу, – ровным голосом сказал он. Вот и профессиональное умение врать пошло на пользу.
Канцлер, наверняка, вперил в него испытывающий взгляд, но неподходящие очки отчасти решали эту проблему.
– Вы уверены, что это не ваша невеста обронила? – с нажимом отбарабанил он.
– У моей невесты короткая стрижка. А когда у нее была коса, она заплетала черную бархатную ленту с ромбами на концах, как им и положено по форме.
– А вот мессир Гофмиллер утверждает, что видел у нее похожую ленту на балу четвертого апреля.
– Я на том балу не присутствовал. А мессиру Гофмиллеру по должности положено утверждать многие вещи, существование которых сложно доказать. Недаром его мать происходит из рэдского духовенства.
– Но…
– Канцлер Рэссэ, это допрос? Я не школьник и не стану отвечать на ваши странные вопросы.
– Что вы, что вы, – Рэссэ вскинул руки, словно защищаясь от таких несправедливых наветов. – Старческое любопытство… Вот мы, кажется, и подъехали.
Экипаж плавно притормаживал.
Рейнгольд сделал вид, что собирается снять перчатку и протянуть канцлеру руку. Лицо у старого лиса, наверняка, осталось непроницаемым – двадцать с лишним лет при дворе все же не были шуткой – но Зиглинд на лицо и не смотрел. Он смотрел на плечи Рэссэ. Канцер дернулся, однако тут же совладал с собой и стал теребить перчатку.
– Проклятье, что-то с пуговицами…
Зиглинд понял все, что хотел понять. Он сухо простился с Рэссэ, вылез наружу и пошел к двери дома. Колеса удаляющегося экипажа мягко прошумели и затихли в конце улицы.
«Поезжай, бес, интригуй, прячься. Если мама права и Заступники все же есть, они очков в поезде не забывают, так что поезжай, бес…»
3
Магрит казалось, что разразившаяся в гостиной Зондэр катастрофа была вполне материальной, как ливень или как метель. Она словно разметала трех нордэн по разным углам и до поры притаилась где-то в тенях коридора. Кейси полулежала в кресле, отвернув лицо от света. Зондэр стояла ровно, точно на плацу, и с величайшим тщанием изучала складки штор, а Дэмонра, как обладательница самой огненной шевелюры и самого огненного темперамента, несколько раз от души врезала кулаком по стене и теперь терла сбитые костяшки, временами метая мрачные взгляды на остальных. Магрит под таким взглядом хотелось провалиться и решительно не хотелось открывать рот, чтобы рассказывать, как важно людям в тяжелые минуты объединяться, а не забиваться по углам. Но кому-то же следовало немедленно бежать и спасать Наклза. Именно эту мысль она, изо всех сил стараясь говорить твердо, и озвучила.
– От голосов в голове спасать? – медленно спросила Зондэр.
– А хоть бы и от них, – отозвалась из кресла Кейси. – Еще скажи, что это незаконно…
– Действительно, незаконно, но я вовсе не надеюсь, что кто-то из вас считает это аргументом.
– А ты считаешь, надо дать его усыпить, как собаку, да?
– Я сказала, что «спасать» его – незаконно. А не то, что не стану вам помогать.
– Все можно еще исправить, я уверена.
– Вообще-то, нет. Спроси Дэмонру, если мне не веришь, она у нас тут несостоявшийся медик. Можно вылечить сумасшедшего?
– Вылечить, может, и нельзя, но помочь – можно! – встряла в беседу Магрит. Ее только удивляло, что все это время молчала Дэмонра. С далекой апрельской ночи, когда нордэна оставляла Магрит инструкции, рэдка пребывала в уверенности, что та любит Наклза если не как родного, то уж во всяком случае крепко. А Дэмонра теперь только усмехалась, когда рядом с ней решалась его судьба.
– Допустим, – поджала губы Зондэр. – Но каким образом?
– Сольвейг достанет лекарства, – Кейси нервно оправила волосы и взглянула на Дэмонру. – Мы смогли бы даже переправить его куда-нибудь… К деду Магды, например! Она не откажет. А ты что думаешь, Дэм?
Дэмонра тем временем с преувеличенным любопытством рассматривала свои сбитые костяшки.
– Зондэр, ну хоть у тебя-то с ним что-нибудь было? – вместо ответа неожиданно фыркнула она. Магрит показалось, что она ослышалась. Но, видимо, уши ее все-таки не обманули, потому что Зондэр приподняла брови и ледяным тоном ответила:
– Разумеется, нет.
Дэмонра громко рассмеялась.
– Видят боги, а из нас вышел бы отличнейший сераль! – сообщила она. – Всем султанам остается только люто завидовать Наклзу. Бедняга даже не подозревает, какие роскошные дамы сейчас решают его судьбу. Он бы в обморок упал…
Кейси вспыхнула:
– Да как ты можешь такое говорить! Тем более, сейчас…
– … когда враг на пороге, да? – издевательски продолжила Дэмонра. – Кейси, Зондэр, да послушайте себя! Это не игрушка, это не моральная дилемма, это не приключение, это живой Наклз, понимаете?
Магрит показалось, что она начинает что-то понимать, но довести процесс до конца ей не дали. После оглушающей тишины, висевшей сразу после новости о пустом письме, должна была последовать буря. И буря явно приближалась.
– Тебе следовало бы выбирать выражения, – процедила Зондэр. – Не для всех свет сошелся клином именно на этом человеке.
Дэмонра подхватила сумку, перекинула через плечо и стала быстро надевать туфли.
– О да. Мой муж болен чем-то таким, что уже месяц не может собраться с духом мне рассказать, мой лучший друг сходит с ума, а вы сидите тут и предлагаете мне выбирать выражения. Бесы дери, жизнь прекрасна! Мне похоже, отсюда только в рай… Вы тут пока договаривайтесь, обсудите свои полномочия, медикаменты, дедушку Магды. А я пойду и спрошу Наклза, чего бы он сам хотел. Доброго дня! – нордэна вышла, захлопнув за собою дверь.
Дэмонра Магрит не то чтобы нравилась. Во-первых, они мало общались. Во-вторых, из всех присутствующих женщин только она соответствовала образу калладского захватчика, с ее пистолетом, нелюбезной манерой говорить и нескрываемым великодержавным апломбом. И да, только на ней Магрит могла легко представить военную форму. Рядом со спокойной, безукоризненно воспитанной Зондэр и искренней, открытой Кейси рыжеволосая нордэна производила особенно скверное впечатление. Нет, она Магрит, определенно, не нравилась. Во всяком случае, Дэмонра была симпатична ей куда меньше, чем две оставшиеся в квартире нордэны.
Рэдка сама не верила, что быстро завязывает шнурки на ботинках и вылетает следом за ней.
Подбитые сталью каблуки стучали уже где-то внизу. Магрит бежала следом, прыгая через ступеньки и отчаянно скользя на вымытом кафеле лестничных пролетов. Догнать нордэну ей удалось только тогда, когда та уже покидала подъезд.
Дэмонра, к облегчению Магрит, не стала мерить ее уничтожающим взглядом или демонстративно удивляться столь неожиданному развитию событий. Она только кивнула, чем, видимо, выразила позволение пойти с ней.
Магрит с трудом подстроилась к широким, четким шагам. Рэдка даже подумала, что у человека с такой уверенной походкой вряд ли могут быть хоть какие-то сомнения по жизни. Дэмонра, наверняка, знала, что надо делать. Правильный или неправильный, но план у нее имелся. Совершенно запутавшуюся Магрит это отчасти успокаивало.
– Вы скажете мне, что мы будем делать? – спросила Магрит, когда нордэна уже поворачивала на улицу Гончих псов. Та лежала параллельно набережной. При желании попасть в дом Наклза не с парадного входа этот маршрут являлся наилучшим.
– За последние три месяца я поняла, что нельзя благодетельствовать безнаказанно. В моем случае это называется «личностный рост», – криво улыбнулась Дэмонра. – Пойдем сперва поглядим, что можно сделать, а потом решим, нужно это делать или нет. Спасибо тебе, Магрит, ты молодец, что написала.
– А вы мне расскажете, в чем проблема с Абигайл? – осмелела рэдка. – Она разве такой плохой человек? – женщина на фотографии, скорее всего, была хитрой, но едва ли была злой. У злого человека не могло быть такой приятной улыбки.
– С Абигайл нет вовсе никакой проблемы: она мертва, – совершенно буднично пояснила Дэмонра. – А если нам повезет, и мы застанем Наклза дома, то никаких проблем и не будет.
После такого оставалось или задать тысячу вопросов, или промолчать. Магрит почуяла, что в ее случае правильнее будет последнее.
Дэмонра толкнула калитку, прошлась мимо живописного заборчика, увитого плющом, разделявшего ухоженный задний двор соседского дома и заросший садик Наклза. Нордэна подошла к черному ходу, обшарила нижнюю ступеньку, приподняла один из камней, достала из-под него ключ, положила камень на место и открыла дверь. По сравнению с ярким солнцем в саду темнота внутри дома казалась особенно густой.
Дэмонра пропустила Магрит вперед и заперла дверь, потом, уверенно ориентируясь в полумраке, миновала коридор, вышла в гостиную и прислушалась.
– Рыжик, – негромко окликнула она. Никакой реакции не последовало.
Магрит взглянула на часы: без четверти час. Спать в такое время маг не мог никак. Следовательно, им не повезло и дома его не оказалось.
– Там у него экзамены и неучи…
Дэмонра дернула щекой и сказала:
– Постой здесь, я поднимусь.
– Нет, я не останусь! – Магрит испуганно дернулась. – Тут ползает какая-то женщина из-под лестницы.
– Ты видела, как из-под лестницы выползает женщина? – уточнила нордэна, подняв бровь.
– Я видела, как она скреблась под лестницей, а потом второй раз – как ползла из гостиной в прихожую. Пожалуйста, давайте я в коридоре на втором этаже постою.
– Рыжик, если ты здесь, покажись, пожалуйста, – еще раз попросила Дэмонра тишину. Никто не ответил. Нордэна пошла к лестнице. Магрит последовала за ней, с опаской поглядывая по сторонам. Ей не в первый раз казалось, что в этом холодном доме тени гуще, чем во всех прочих домах, и лежат они под какими-то подозрительными углами. Рэдка сама понимала, что все это чушь, но легче ей не становилось.
Дэмонра быстро поднялась и направилась к спальне Наклза. Дверь, как и все прочие двери, не была заперта. Нордэна вошла, Магрит прошмыгнула следом.
Спальня мага с того далекого дня, как там засела страшная девочка с бантиками, изменилась мало. Та же качалка, тот же стол у окна, та же старомодная кровать. Все чрезвычайно аккуратно и опрятно – ни пылинки, постель застелена без единой складки на покрывале, бумаги лежат на столе двумя стопками одинаковой высоты, бронзовая чернильница закрыта.
Магрит не сразу поняла, что выбивается из этого идеального – неживого – порядка. Дэмонра разобралась быстрее. Нордэна шагнула к качалке и подняла с кресла стопку писем, перевязанную лентой. Магрит тотчас узнала свою апрельскую находку. Вот только та явно стала толще. Пока рэдка соображала, как же такое вышло и что все это могло бы значить, Дэмонра развязала ленту и стала выкладывать письма на стол.
Магрит почувствовала малопонятный страх. Фотография улыбающейся женщины – как она теперь догадывалась, Абигайл Фарэссэ – никуда не делась. Первые два десятка писем казались теми самыми, которые она нашла, но так и не прочитала еще в апреле. Последний десяток представлял собой аккуратно сложенные пустые листы. Дэмонра, поджав губы, стала рассматривать их на просвет.
– Может, он ей хотел ответить и просто бумагу заготовил? – без особенной надежды поинтересовалась Магрит.
Нордэна дернула щекой:
– Ты за три месяца много видела, чтоб он письма писал?
И вот тут Магрит к своему удивлению поняла, что нет, не видела. Наклз никогда не писал при ней. Она даже не знала, как выглядит его почерк.
– Он… погоди… погодите. Он что, не умеет писать? – догадка была совершенно дикая. Магрит сама ей не верила. Умный, а порою слишком умный Наклз просто не мог не уметь писать.
– Он умеет писать, но у него дисграфия.
– Что у него?
– Он пишет с ошибками. Поэтому не пишет вообще. Я за десять с лишним лет знакомства получила от него четыре записки в пару слов. Он не собирался писать письма на этих листах, Магрит. Он читал то, что на них написано…
У Магрит голова шла кругом. Дэмонра зарылась в старые письма, словно хотела там что-то найти, а рэдка тем временем обвела комнату безнадежным взглядом. И оторопела: мимо дверного проема неторопливо прошествовал Наклз. Абсолютно бесшумно. Магрит успела только охнуть, потому что в следующий момент дверь стала закрываться.
Дэмонра резко обернулась на скрип, но сделать ничего уже не успела. Дверь захлопнулась. Магрит могла бы поклясться, что слышала, как щелкнули замки.
Нордэна отшвырнула письма, бросилась к двери, дернула ручки и звучно выругалась на своем языке.
– Не поддается!
– Там Наклз был…
– Рыжик, что за шутки?! Рыжик, выпусти нас!
Магрит напрягла слух. Не считая их быстрого неровного дыхания, висела гробовая тишина. Ни шагов по коридору, ни дыхания за дверью – ничего. А потом Магрит услышала тихое, тонкое шипение. Она как по наитию обернулась на Дэмонру. Нордэна расширенными глазами смотрела на газовый светильник у кровати. Вентиль медленно делал оборот. Откуда-то сверху на пол, звякнув, свалился шуруп.
– Не дыши, – распорядилась Дэмонра и снова толкнула дверь.
Магрит и сама поняла, что в комнате газ. Ее замутило при одной мысли об этом. Нордэна все билась в дверь. Газ выходил из трубы под потолком со змеиным шипением.
Дэмонра, видимо, поняв, что так ей дверь высадить не удастся, отскочила на пару шагов вглубь комнаты и достала пистолет. Щелкнула предохранителем.
И вот тут произошла вещь, которая показалась Магрит странной даже на фоне всех предыдущих событий. Она вдруг словно наяву увидела, как пуля летит, врезается в замок, рикошетит и попадает совсем рядом с трубой, откуда выходит газ. А потом только море огня.
– Не стреляй! – не своим голосом взвизгнула Магрит, повисая у нордэны на локте. И тут же закашлялась. Дэмонра подхватила ее, не дав упасть на пол и – о чудо! – действительно не стала стрелять. Нордэна подтащила рэдку к креслу, положила в него, а сама подергала раму на окне.
Магрит нисколько не удивилась, когда поняла, что и рама тоже не двигается. Они оказались в ловушке.
Дэмонра схватила со стола тяжелую чернильницу и швырнула ее в окно. Стекло со звоном вылетело. Нордэна подобрала с кровати простынь, обмотала ей руку и выбила остатки стекла. Подтащила Магрит к окну. Рэдка жадно глотала свежий воздух. Дэмонра, с красным лицом и слипшимися волосами, тяжело дышала рядом.
