Текст книги "Время вьюги. Трилогия (СИ)"
Автор книги: Кулак Петрович И Ада
сообщить о нарушении
Текущая страница: 79 (всего у книги 95 страниц)
– Страшно, правда?
– Очень.
– Так еще же ничего не началось! – возмутилась Лизхен и рванула на себя одеяло. Кай за свою собственность сражаться не стал – а принадлежала ему и эта квартирка в купеческом районе, и кровать, и одеяло и, если вдуматься, даже сама Лизхен с ее суевериями и золотыми кудряшками – и уткнулся носом в подушку.
– А мне уже очень страшно. Так кого-нибудь съедят или мы можем пойти выпить кофе?
– Ты все шутки шутишь, а я неделю настой сон-травы пью!
– Для человека, пьющего настой сон-травы хотя бы три дня, ты очень бодра, весела и активна.
Лизхен весьма завлекательно тряхнула кудрями и самозабвенно продолжила:
– Так вот, девочка все шкаф на ночь запирала, запирала, ну а однажды позабыла. И вот – представляешь! – просыпается она ночью…
Как можно проснуться ночью с колотящимся от страха сердцем, Кай прекрасно представлял, но с Лизхен такими подробностями не делился. Для нее он был инженером по горному делу, сыном богатого промышленника, раз в две недели позволявшим себе вырваться из конторы тайком от бдительного папаши.
– Просыпается, и что ты думаешь? Шкаф-то открыт!
– Удивительно. Я уж подумал, что шкаф сбежал…
– Тебе бы все шутки шутить! Ну, и зеркало на створке изнутри, значит, видит, а в нем – луну… Интересно?
– Интересно, под каким углом шкаф стоит к окну, если с кровати можно увидеть луну в зеркале изнутри шкафа?
– Так вот, ты же не дослушал! Она смотрит, смотрит на луну, и вдруг понимает, что это уже не луна, а лицо мертвеца. Страшенное такое, скалящееся, в пятнах.
– Надеюсь, на этом дочка ваших соседей догадалась заорать погромче и все кончилось?
– Нет же! Она испугалась и зажмурилась.
– Отличный план. А девочка-то профессиональный маг, судя по всему…
– Ты просто невозможный! – Лизхен прижалась к плечу Кая теплой щекой, пахнущей ромашкой. – Ну как так, а?! Страшно же!
– До жути. Ну она зажмурилась и так пролежала до утра?
– Про такую ерунду мама бы мне писать не стала. Она, значит, зажмурилась, а как открыла глаза снова – смотрит, в зеркале снова луна отражается, а мертвеца в нем нет…
– Прекрасно.
– Потому что мертвец у нее над кроватью стоит! Дочка как закричит!
– Как ты мне в ухо сейчас? – беззлобно поинтересовался Кай, слегка отодвигая золотоволосую голову. – Я бы на месте мертвеца забаррикадировался в шкафу…
– Ну, слушай. Она как закричит! А он ее подхватил и утащил в шкаф.
– Ну вот, наконец, кого-то и съели, – утренний сеанс изложения страшных историй из жизни глубинки, похоже, подошел к концу, чем Кай был вполне доволен. От выходного дня оставалось еще часа два. – Пошли попьем кофе…
– Ну, это еще не все. Соседка вбегает в комнату и только видит, как дверь шкафа захлопывается, а кровать с дочкой пустая. Она дергает дверь шкафа, дергает, а та не поддается, и крики такие жуткие изнутри доносятся. Тут уж муж подбежал, они вдвоем насилу открыли, а там – только зеркало. Кровью заляпанное…
– Изнутри, – довесил Кай для пущего эффекта, за что получил подушкой по спине. – А потом соседка получила черной-черной ночью письмо в черном-черном конверте, который ей рука из трюмо подала?
– Э. Нет. – Опешила Лизхен.
– Тогда откуда она знает, что дочку утащил мертвец в пятнах, а не сосед-пьяница?
Лизхен обиженно надула губы:
– Нет у тебя фантазии. А я вот испугалась. Даже шкаф стала стулом подпирать, потому что страшно знаешь как… Ты же бываешь редко. А вдруг я ночью проснусь, когда тебя нет, а из шкафа что-нибудь вылезет…
– Расскажи ему сказку – оно сдохнет.
– Генри!
– Лиза, честное слово, если ты хочешь купить другой шкаф, не надо делать к этому таких длинных прологов, давай просто сменим шкаф.
– А в новый шкаф – новые платья?
– Хорошо. Выбрось из головы эту историю. Такого не бывает.
– Нет, бывает. Вот послушай. Решили мы как-то с девушками на суженого погадать. Взяли зеркальце, свечу и…
– Лиза, от историй про привидения, гадания и восставших мертвецов, инженеры дохнут. Правда. А дохлые инженеры не покупают своим подругам платья.
– Пойду сделаю кофе, – промурлыкала Лизхен и как была побежала в кухню. Обернулась на пороге, блеснув растрепанными золотыми кудряшками, остриженными по последней столичной моде – чуть выше плеч. – А ты самый лучший, хоть и занудный как мой дед!
Проводив ее взглядом, Кай не в первый раз поразился, как же можно так мило и по-детски любить деньги. Лизу ведь даже жадной по большому счету нельзя было назвать. Содержанка, лишенная меркантильности – это реликт поинтереснее единорога, но вот попалась такая. Любила платья и конфеты – и все. Остальное раздаривала или отсылала в деревню.
До возвращения на службу оставалась еще пара часов. Вставать решительно не хотелось. Кай смотрел, как солнце играет на полу и в луче танцует пыль и наслаждался ничегонеделаньем, а потом вдруг понял, что что-то идет не так. Насторожился. Прислушался.
На кухне лилась вода. Негромко и довольно мелодично мурлыкала шансонетку Лиза. Шкварчал кофейник.
В понимании Кая так выглядело бы утро в его личном раю, но раю как-то не полагалось наступать на земле прямо в ближайшую пятницу за неделю до получки.
Маг закрыл глаза, чтобы ничего не отвлекало, и обратился в слух. На улице стояла тишина. Это в рабочий день утром-то. Не орали разносчики, не галдели прохожие, не гремела конка вдалеке. Только часы на башне неподалеку внятно пробили один раз. Скорее всего, была четверть двенадцатого.
Кай потянулся за штанами, добрел до окна и оцепенел.
Он видел три магазина. Все три оказались закрыты. И никого на улице.
– Лиза, что происходит?
– А что происходит, Генри? – промурлыкала девушка из кухни.
– Где все люди? Как вымерли. Почему закрыты лавки?
– Паникер. Привидений не боишься, а какой-то сходки испугался…
– Сходки? – переспросил Кай, оторвавшись от окна и войдя в кухню. Крохотная комнатушка была заставлена горшками с фиалками. Лиза старательно располагала на белой скатерти фарфоровые чашки с золотой каймой. За ее спиной от легкого ветерка из форточки трепетала легкая тюль и занавески в цветочек с бантиками. Чисто мещанский шик. В другой ситуации Кая от такого места бы с души воротило, но Лиза как-то умудрялась облагораживать весь этот ужас своим присутствием, если слово «облагораживать» вообще применимо к содержанке. Так или иначе, девушка соорудила отличные декорации нормальной жизни, сама не зная об этом.
– Какой сходки, Лиза?
– Да я выбегала за сахаром, пока ты спал. Там вроде как демонстрация какая-то к кесарю двинулась, но по пути что-то пошло не так, витрины побили. Вот все с дуру и позакрывались. Ой, да ничего, Генри, до нас не докатится, там на Кружево пошли. Генри?
«Докатится и накроет», – подумал Кай, накидывая видавший виды студенческий китель. Револьвер лежал в кармане. Стилет в рукав он всегда убирал уже после того, как прощался с Лизой в коридоре – эта деталь в жизнь папенькиного сынка не вписалась бы, но времени прощаться с Лизой у него не оставалось, так что сразу сунул в сапог, чтобы бежать было удобнее. Схватил сумку.
– Генри, а кофе?
Кай уже летел вниз по лестнице, прыгая через ступеньки, а в голове у него стучала одна-единственная, очень простая мысль.
Его начальство знало, где он. Но что-то началось, а его не вызвали. Значит, либо не смогли, либо не захотели. Кай сам не смог бы сказать, какой из вариантов пугал его больше.
– Генри! Генри, ты кошелек забыл! – прокричала Лизхен, высунувшись из окна. Кай обернулся всего на мгновение, чтобы увидеть беленую стену дома, веселые цветочные горшки и золотоволосую девушку, сжимающую что-то в руке и прикрывающуюся занавеской, и повернул за угол, громко подзывая извозчика.
Веселая пародия на жизнь заканчивалась, начиналась невеселая.
Когда стены бункера сотряс рев сирены, Матильда почему-то сразу поняла, что это не очередная учебная тревога, а что-то другое. Будущее уже три дня почти не читалось, поэтому поняла как-то в обход привычного анализа, и даже не испугалась. Она спокойно оправила серую юбку и вышла из своей комнатушки в круглый общий зал, где уже толпились другие Вету.
Сирена все ревела, то низко и хрипло, то более пронзительно, почти визгливо. В зале, помимо десятка магов, стояло семеро работников службы безопасности. Как-то их собралось слишком много для штатной ситуации.
Вету привычно и слажено строились в две шеренги. Белинда быстро встала за Матильдой, и девушка, покосившись по сторонам, поняла, что никого без пары не осталось. После смерти Виктора всегда оставался один лишний.
– Кая нет, – почти беззвучно шепнула Белинда сзади.
Матильда торопливо кивнула.
Глава службы безопасности – мужчина лет пятидесяти, но уже совершенно седой, по фамилии Гессер – откашлялся и, перекрикивая сирену, заговорил:
– Дамы и господа, это не учебная тревога. У нас внештатная ситуация. Уровень угрозы – красный.
Матильда почувствовала легкую тошноту. В здешней терминологии это было равносильно заявлению: «Мы все покойники». Виктор бы обязательно так пошутил, если бы остался жив. А ведь его убил всего-то «белый» уровень угрозы и жуткая тьма в зале суда.
– Сохраняйте спокойствие. Занимайте свои посты. Первостепенная задача – не дать провокаторам проникнуть в кесарский дворец. Вы должны спасти наследников престола и обеспечить их безопасность до прибытия спецотряда Винтергольда. Любой ценой.
– Абсолютно любой? – прохладным тоном уточнил Альберт, остававшийся за старшего, когда не было Кая.
– Абсолютно.
– В случае, если всех троих спасти невозможно – приоритет?
– Эгмонт Зигмаринен, кесаревич. Но вы также должны сделать все, что в человеческих силах, чтобы сохранить жизни и цесаревен тоже.
– Регент?
– Насчет регента распоряжений не будет, – отрезал начальник службы безопасности.
«Отлетался, соколик», – хихикнула Белинда, но тут же осеклась. Вету в сопровождении солдат двинулись вниз, на второй – нежилой – уровень подземного бункера. Он представлял собой длинный коридор с пятнадцатью крохотными каморками по каждую сторону, с закрытыми на тяжеленные засовы металлическими дверями. Оттуда Вету выходили на задания.
Матильда слушала, как под четкими шагами вибрирует металлическая лестница, и думала о своем.
Уходя из комнаты, она не успела покормить собаку, которая жила в стенах. Бедная Лапка, даже Кай, на что уж он был добрый, ее не видел.
Солдат перестал крутить ручную сирену. Матильда переступила с металлических ступенек на каменный пол и быстро покосилась в сторону. По стене, едва касаясь пола, бежала собачья тень, пропадая там, где скалились раскрытые двери, и появляясь снова. Пробежав треть коридора, тень перепрыгнула со стены на раскрытую металлическую дверь, толщиной в добрый кирпич, и скрылась в каморке.
Там уже дежурил некромедик – Альма Винрейм – и сотрудник службы безопасности, имени которого Матильда не знала. Для нее эти молодчики в аккуратной серой форме, готовые всадить в голову мага всю обойму в случае малейшей опасности, были все на одно лицо. Матильда юркнула в коморку номер двадцать шесть вслед за Лапкой.
Альма мягко улыбнулась и приглашающе кивнула на стул. Этот жест всегда казался Матильде несколько издевательским – ну как можно с улыбкой усаживать человека в кресло, где запястья пристегивали ремнями к подлокотникам, а за спиной, между стулом и железной дверью, становился охранник с пистолетом?
Сама Альма во время операций вполне комфортно сидела по другую сторону крошечного столика, похожего на табуретку-переросток, а рядом с ней стоял бессменный чемоданчик со всякими склянками, от мутно-белых, как опал, до черных как уголь. В этих обычных на вид склянках плескались и жизнь, и смерть.
Лапка устроилась около стула и тихо заскреблась из стены. Ей не нравилось то, что происходило. Матильде тоже не нравилось.
– Здравствуй, Снежинка, – мягко произнесла Альма, вполне профессионально затягивая ремни на запястьях Матильды. Они не мешали, но выбраться из них было бы затруднительно.
Лапка завыла.
Матильда зачем-то подняла правую, еще не пристегнутую, руку и провела по волосам.
– Детка, что такое? – насторожилась Альма. – Все нормально? Ты хорошо спала?
– Запястье крутит, – тихо сказала Матильда, глядя на Лапку. – Видимо, как-то во сне не так лежала.
– Гм, – кашлянул за спиной Матильды охранник.
– Готовность тридцать секунд, – донесся из коридора холодный мужской голос. Обычно о таких вещах сообщал Кай и как-то более весело, как о приближающемся опасном приключении. А тут стало совсем тоскливо.
Альма перевернула крошечную клепсидру, стоящую на столе. Матильда безучастно смотрела, как белый песок падает вниз тонкой, почти невидимой, струйкой.
Дверь за спиной стала закрываться с тяжелым металлическим скрежетом. Лапка заскулила. Она хотела наружу, но теперь стена бы ее не выпустила. Из маговских камер нельзя выйти, ни живым, ни мертвым. Стены с металлической стружкой. Жуткие могилы, где живым и мертвым одинаково холодно.
– Двадцать секунд, – произнес охранник из-за спины Матильды.
Альма невозмутимо закачивала в шприц мутно-синюю жидкость из склянки без этикетки.
– Детка, регламент есть регламент. Сделаем вот так.
Женщина аккуратно обернула запястье Матильды носовым платком, и только после этого застегнула ремень, затянув не очень туго. Закатала ей рукав на другой руке.
– Колоть тогда будем в левую.
– Десять секунд.
Лапка завыла страшно и истошно. Матильда бросила испуганный взгляд на стену, но почти тут же ей на глаза легла плотная черная повязка.
– Ничего не бойся, детка. Точка вброса – второй банкетный зал. Схема три. Ты справишься.
«Еще бы, не тебе туда идти», – подумала Матильда прежде, чем в руку ей вошла иголка и все залило серой мутью.
Маяк на «точке вброса» сработал отлично, и Матильда вышла ровно посреди зала, где все стены занавешены белыми простынями. Вот уж тут зеркал хватало с избытком, но, такое дело, второй месяц белили потолки, так что все ценное накрыли и спрятали. Аналитики Вету умели рассчитывать хорошие места для входа. Вряд ли в комнате, где все стены и так прятались за зеркалами, установили бы дополнительные ловушки. А защита от магии по дворцу стояла сильная – Матильда бывала здесь трижды, и все три раза – на тренировках. Никаких хороших воспоминаний не унесла.
Лапка – теперь выглядящая не как тень, а как нормальная крупная овчарка, разве что без одной задней лапы и с несколько вмятым левым боком – потрусила до дверей и остановилась. Заскулила. Матильда это поняла по вскинутой морде, потому что пепел падал густо и глушил звуки. Девушка осторожно побрела вперед, на всякий случай больше глядя под ноги, чем по бокам.
Мимо порога прокатилась голова фарфоровой куклы с всклокоченными волосами и смазанным ртом. Значит, Белинда уже находилась здесь. Матильда пошла быстрее, надеясь нагнать подругу. Магов выбрасывали сюда с разницей в десять секунд, чтобы один мог выйти наружу, пока второй не вошел во Мглу. Дозировка была такая, что Матильда выбралась одной из последних.
За дверью располагались небольшая площадка и лестница, по кругу уходящая вниз и вверх. Требовалось спуститься на этаж, пройтись по северной галерее и сделать два поворота направо. Карты кесарского дворца Матильда держала в голове, так что смотреть по сторонам ей было совершенно необязательно, достаточно держаться за стену и считать. Но она все же огляделась и оторопела: у перил стояла Белинда и глядела вниз, склонив голову под неестественным углом, так, что затылка почти не было видно над плечами. Стояла буквально секунду. А потом исчезла настолько резко, что Матильда не поняла, то ли ее подругу выбросило в реальный мир, то ли утянуло вниз.
Лапка подошла сзади и ткнулась носом Матильде в юбку. В зубах она держала оторванную голову куклы с единственным распахнутым глазом. Матильда насторожилась. Если «маяк» Белинды остался здесь, то и самой Белинде больше негде было находиться. Без маяка она не ушла бы назад. Матильда поспешила к перилам. Вот уж чего, а зеркала там быть точно не могло, так что и бояться особенно нечего.
Заглянув вниз, Матильда не поверила своим глазам. Потому что внизу видела себя, смотрящую вниз. И еще, и еще. Один и тот же виток лестницы повторялся бесконечно далеко вглубь, а оттуда поднималось что-то темное. С поистине чудовищной скоростью.
Девушка сморгнула. На площадке под ней промелькнула Белинда, двигающаяся рывками, как марионетка. Белинда шла к двойнику Матильды, а та все глядела на приближающуюся черноту. Пепел мешал обзору, но сделалось понятно, что ждать черной волны осталось недолго.
Прежде чем рвануть наверх Матильда догадалась поднять глаза. С уходящих в серую бесконечность пролетов ей улыбались двойники. А потом один резко прыгнул – как вспышка мигнула.
Страшное рычание Лапки девушка услышала даже сквозь бушующую метель и заглушающий ее монотонный гул снизу. Она только успела зажмуриться и вцепиться обеими руками в жесткую шерсть, а потом весь мир потянуло вниз. Лапка волокла ее куда-то прочь от центра притяжения, а холодные руки пытались заставить открыть глаза, но Матильда только крепче жмурилась.
Она еще поняла, что Лапка вошла в стену, где всегда жила, и пытается затащить Матильду за собой, а потом Мгла осыпалась, наступила полная чернота и Матильда сообразила, что сидит, прикрученная к стулу, и истошно орет.
Страшно было не это. Страшно было то, что она четко услышала несколько выстрелов.
Снова заревела серена.
Это значило, что в мир вышел хотя бы один доппельгангер. И еще это значило, что она – Матильда – уже мертва. Лапка не скреблась из стены, Матильда осталась совсем одна, с повязкой на глазах и связанными руками. За ее спиной щелкнул взводимый курок.
– Не стреляйте, у меня есть пульс, я живая, живая! Альма, скажи ему, Альма!
Матильда с облегчением поняла, что ей на запястье легли прохладные пальцы. Сердце колотилось как бешеное, тут захочешь – не ошибешься…
– Чисто…, – начала Альма, а потом из коридора донесся грохот, заглушить который не смог даже толстый слой металла. С разницей в секунду на камни упало как минимум две двери.
Ни один человек тяжеленную створку бы не своротил, какой бы силой он ни обладал.
И тогда Матильда поняла, что вот это – уже точно конец. Доппельгангеры прорвались в коридор.
Не требовалось большого ума, чтобы сообразить – сейчас начнется «зачистка».
Сирена резко оборвалась, выстрелы тоже. На пару мгновений повисла оглушающая тишина.
Никто не станет вытаскивать мага – потенциальное и хорошо обученное лакомство для доппельгангера. Эта Матильда осознала четко. И еще то, что ее для верности проще пристрелить прямо здесь. И изо всех сил дернула стул в бок. Она даже почувствовала струю воздуха, коснувшуюся уха и щеки, а потом услышала хрип Альмы. Лежа на полу, Матильда как могла сжалась в комок и закричала «Кай!», как человек, знавший мать, звал бы ее. Не чтобы пришла, а просто чтобы не было так страшно. Она уже ничего не ждала, кроме пули.
– Кай!
Когда Кай спустился на лифте на первый подземный этаж, он сразу понял, что опоздал. Ни одного Вету в рекреационной комнате не осталось, зато там на диване сидел глава службы безопасности, Эдмонд Гессер, а у входа на лестницу, ведущую ко второму подземному ярусу, стояло двое бойцов.
– Срочная операция, мессир Кай. Придется подождать здесь, – вежливо сообщил Гессер. Эта сволочь всегда очень мягко стелила, а потом у кого-нибудь вроде Виктора оказывалась пуля в башке. Кай понимал, что этот человек делает свою работу и делает ее хорошо, но от этого устроить ему сердечный приступ хотел не меньше. А лучше не ему, а его милой девятнадцатилетней дочурке. Такую беленькую куколку в шляпке можно было сделать из любой деревенской или бордельной девки с мордочкой посмазливее, если как следует помыть и одеть, а такие, как Виктор, на свет рождались не каждый год. Это не говоря уже о том, сколько казне стоило вылепить из них специалистов высокого класса. Если бы Вету торговали, за них бы платили золотом по весу, причем с коэффициентом не меньше, чем десять.
– Настолько срочная, что меня не потрудились поставить в известность? – огрызнулся Кай, приближаясь. Гессер, вольготно сидящий на диване в то время, когда Вету рисковали головами и рассудком бесы знали где, вызывал у него с трудом поддающуюся контролю ярость. – Весьма любопытно, как мессир Винтергольд это расценит. Я неоднократно просил не бросать моих людей на операции без согласования со мной лично.
– Повторяю, операция срочная. Вам бумагу показать?
Конечно же у этой твари были все необходимые бумаги.
– Да мне плевать, пусть там хоть регент подыхает, хоть великосветский бордель горит, хоть половина населения от чумы околевает, это мои люди! Вы были обязаны согласо…
– Мессир Кай, никто не обязан разыскивать вас по публичным домам в случае эксцессов. Можете предъявить генералу все ваши претензии по завершении операции. Я по регламенту вас туда пустить не могу.
Кай не был таким дураком, чтобы переводить пока еще рабочий конфликт в личный, как бы Гессеру ни хотелось. Тому-то, конечно, потом проще было бы доказать свою уравновешенность. Хитрая мразь.
– Всем прекрасно известен адрес упомянутого дома! Куда они хоть пошли? – сдался Кай. Следовало иметь очень много оптимизма, чтобы верить, что он сумеет прорваться через двух обученных солдафонов без магии. А за магию в такой ситуации он тотчас бы получил увольнение самым быстрым и надежным способом – прямиком на тот свет.
– В кесарский дворец. В городе бунт. На его подавление выделен пехотный полк, но есть риск, что заговорщики могут попытаться воспользоваться суматохой, чтобы взять под контроль наследников.
– И вы погнали всех в одно место? – оторопел от такой глупости Кай.
– Под «вы» вы кого подразумеваете? – уже более резко поинтересовался Гессер. – Я уж точно никого никуда не отправлял, пожалуйста, не мешайте мне работать. Накатаете потом кляузу в отдел аналитики…
– Кто подписал приказ? Винтергольд?
Снизу донесся сухой треск выстрела. Кая как подбросило.
– Что за…?!
Взревела сирена.
– Проверить! – коротко распорядился Гессер, кивнув одному из бойцов. Тот бросился вниз по лестнице, на ходу вскидывая винтовку. Кай дернулся было следом, но тут же оказался схвачен под локоть. Не грубо, однако очень крепко. Профессионально так схвачен.
– Спокойно. Все проверят без вас.
– Пока ваши недоумки моих людей перестреляют?! Бесы вас дери, идиоты гребаные! Или отпустите, или руку свою на полу будете искать!
– Сказано – разберутся без вас! Я прошу вас обойтись без оскорблений. Ситуация штатная.
– Да… я вашу штатную ситуацию! – Кай рванулся, Гессер отпустил и сделал легкое движение рукой, отчего Вету оказался на полу у лестницы в не самой воинственной позе. А потом снизу раздалось два страшных удара и звук падения чего-то очень тяжелого.
Почти одновременно по лестнице взлетел боец с перекошенным лицом:
– Двери!
И вот здесь Каю сделалось по-настоящему страшно. Человек бы двери изнутри не открыл и уж, конечно, не выворотил бы. Доппельгангеры.
А еще хуже доппельгангеров был какой-нибудь протокол с красивым названием, который Гессер сейчас же запустит.
– Ганс, подорвать заряд в лифтовой шахте! И приготовить к подрыву лестничные пролеты! Пауль, открыть шлюзы затопления бункера. Взрывать по готовности, без команды. За этим, – Гессер кивнул на Кая, – следите в оба. И чтоб вытащили мне его отсюда целым! – последние распоряжения он отдавал уже взбегая по лестнице. Помнил, сволочь, про ценную государственную собственность.
Не дожидаясь, пока Ганс и Пауль сообразят, кто сейчас ближе всех к нижнему ярусу, Кай почти кубарем покатился вниз, пытаясь одновременно ничего себе не сломать, нащупать пистолет и разглядеть хоть что-то.
Когда он оказался внизу, сирена уже стихла. Зато раздался неприятный скрежет. Скорее всего, это открывался шлюз или начинала закрываться дверь, отделяющая нижний этаж бункера от верхнего. Каю хватило быстрого взгляда на потолок, чтобы убедиться в правильности своей догадки. Прямо перед лестницей с потолка медленно-медленно опускала толстенная каменная плита. Боец, запустивший механизм, уже удирал вверх по лестнице.
«Дурак наивный», – подумал Кай и почти в унисон его мыслям раздался выстрел. Естественно, никого с нижних уровней наверху не ждали.
Вету резко вскочил с пола и выхватил пистолет, как он сам отлично понимал, бесполезный. Разве что застрелиться самому при надобности. Плита медленно опускалась, в дальнем конце коридора Альберт деловито открывал двери, ближе к Каю тем же занималась женщина-медик. Не требовалось быть гением, чтобы понять, что на самом деле происходит. Скрежет плиты перекрывал грохот ударов по металлу изнутри. Кай видел, как гнется железо и дрожат засовы. Судя по всему, прорвалось не меньше шести тварей. Слово «катастрофа» выглядело слишком мягким определением происходящему.
Думать было нечего. Или остатки его ребят вышли бы отсюда с боем, заодно с доппельгангерами, или их здесь утопили бы как котят за ненадобностью. Кай не настолько любил Каллад, чтобы менять живых людей на мертвую честь и благодарных потомков. Те, кто сейчас захлопывал их тут вместе с тварями, как пауков в одной банке, все делали правильно и ничьей вины не было, что Кай собирался им мешать. В сложные времена каждый сам за себя – очень простая истина, а все сказки про объединение людей ради общего дела следовало оставить для дошкольников или приятной болтовни у камина.
Матильда сидела в камере номер двадцать шесть, Белинда – в девятой, то есть почти напротив, Аннета – во второй, и дверь ее уже была выбита и валялась на полу. Клетушки Ванессы и Клэр находились в самом дальнем конце коридора. Кай бы до них просто не добежал.
Женщина-медик перед камерой Матильды остановилась, сняла засов – изнутри выстрелили, она упала, но буквально через секунду в коридор деловито вышел охранник и, спокойно переступив труп, направился в сторону Кая и лестницы. Вету очень хотелось верить, что доппельгангера больше интересует последняя. Опустив глаза в пол, он бросился к двадцать шестому номеру. Матильда изнутри звала его, заходясь плачем.
Хорошая новость заключалась в том, что двух доппельгангеров в одной клетушке быть не могло. Там мог быть один доппельгангер и два трупа, или один труп и два человека, но два доппельгангера – никак. Значит, Матильда уцелела.
Девушка валялась на полу и пыталась одной рукой стащить с глаз повязку. Некромедик сидела напротив входа, но с пулей в груди явно никуда бы не ушла. Кай принялся быстро отстегивать запястье Матильды от стула. Та истерично рыдала и, похоже, ничего не соображала. В этом он мог ей только позавидовать. Кай, например, отлично понимал, что дальше будет только хуже.
Сверху что-то отчаянно загрохотало. Видимо, взлетел на воздух лифт. Гессер все делал правильно. Зашумела вода. Кай выволок почти бесчувственную Матильду наружу и обернулся в дальний конец коридора. Под самым потолком открылась широкая круглая створка. Оттуда, пока еще медленно и лениво, текла темная вода.
К нему, испуганная и всклокоченная, с царапиной на щеке, держась за стенку, ковыляла Белинда.
– Кай, помоги мне. Я… я убила Эмму. И солдата тоже… Они хотели на меня напасть. Я просто это поняла, и убила их… Кай, ты же не расскажешь?
Белинда вела себя как обычно. Даже невидимую куклу за собой волокла, судя по положению руки.
– Кай, они нас всех убьют, да? Они открыли воду. Озеро прольется, да? Как думаешь, наверное, грустно всегда плавать в черной холодной воде?
Из створки уже хлестало вовсю. И насчет температуры воды Белинда не ошиблась. Доппельгангеры – Кай насчитал шестерых – дисциплинированно двигались в сторону лестницы. Как механические куклы и довольно быстро. На троих живых никакого внимания они не обращали.
В дальних камерах еще кто-то оставался, потому что Кай слышал крики, и человеческие, и те, в которых человеческого уже было мало.
Вода уже поднялась почти до колен, а от плиты до пола оставалось не больше полуметра. Самое время убираться, любой ценой.
– Не успеют. Цепляйся. Уходим.
Матильде казалось, что все происходит с ней во сне. Наверное, если бы вода не леденила ноги, она бы точно не отличила явь от бреда. Кай и Белинда протащили ее под опускающейся плитой, потом они пошли к лестнице, и их сбивало с ног потоком, который лился сверху. До этого дня Матильда даже не обращала внимания, какие здесь узкие и скользкие перила, и как сильно вибрирует металлические ступени под ногами. Она просто вцепилась в своих спутников мертвой хваткой и позволила волочь себя как вещь.
Лапки в стенах не было. Судя по всему, ее вообще уже нигде не было.
Лестницу заливало водой очень быстро. Последние ступеньки перед пролетом они почти плыли.
Как и следовало ожидать, лифта не стало – только искореженная кабина и месиво из камней и тросов. Лестницы наверх тоже больше не существовало. На ее месте остался только завал, из-под которого торчала нога в сапоге.
Может, доппельгангеры и сумели бы подняться наверх по шахте лифта, а вот им троим осталась только холодная мутная вода, пахнущая илом и смертью. Мысли Матильды путались от шока, наркотика и резкого выброса из Мглы, поэтому она даже не очень боялась. Только думала о темных морях на самых окраинах мира, которые никогда не видят солнце и поют тихие колыбельные. Ей хотелось сплавать туда когда-то в детстве, а теперь вот темные ледяные моря пришли за ней сами.
– Белинда, держи Матильду, – хрипло распорядился Кай, когда они оказались в рекреационном зале, – мы почти пришли.
– Куда? – уныло спросила Белинда. – Они нас бросили и убили.
– Выйдем отсюда – поноешь, а пока держи Матильду!
Судя по тому, что Кай чуть ли не впервые за все годы их знакомства сорвался на крик, он был совсем на взводе и только выглядел более-менее спокойным. Наверное, его можно понять, поскольку он вбил себе в голову, что несет ответственность за их жизни и теперь усиленно боролся против неизбежного, но Матильда не видела ни одной возможности, при которой человек победил бы темный океан.
Белинда не вскинулась и грубый тон пропустила мимо ушей, прижала Матильду к стенке, а сама вцепилась в приколоченную к стене вешалку для одежды. Так их хотя бы не относило назад к лестнице потоком, хлеставшим из круглой трубы над кухней.
А вот Кай целенаправленно брел именно туда.
Воды уже было по пояс и все пребывало. По мутной черной поверхности плыли их башмаки, игрушки, чья-то шляпа.
Кай выбрался из кухни где-то через полминуты, и ругался он так, что Матильда подобных слов не то что от него, а вообще в жизни не слышала. В общем и целом, он очень изобретательно желал всему миру сдохнуть в муках, потому что какая-то безмозглая и ленивая паскуда оставила подъемник сверху.
