Текст книги "Время вьюги. Трилогия (СИ)"
Автор книги: Кулак Петрович И Ада
сообщить о нарушении
Текущая страница: 37 (всего у книги 95 страниц)
Наверное, маг бы провел все оставшееся время поездки в молчании, но сумевшая удрать от словоохотливых тетушек Абигайл и сама была не прочь поболтать. Роман наскучил ей довольно быстро. Маг очень скверно помнил, о чем она его спрашивала и что он ей отвечал: скорее всего, они вели ни к чему не обязывающий разговор о погоде и столице, пустой и бессодержательный, как заседания сената. Абигайл тогда даже не представилась. Наклза это, впрочем, беспокоило мало: он большей частью вспоминал Элейну и свою не самым удачным образом сложившуюся жизнь. Болтовня соседки по купе просто шла фоном к его мыслям.
Поезд миновал предместья столицы. Разыгралась метель. Женщина пожаловалась на калладскую погоду. Наклз, глядя на вихрящуюся за окном белую муть, любезно подтвердил, что климат и вправду отвратительный. Состав, наконец, добрался до вокзала. Абигайл торопливо оправила волосы, надела меховую шапку, поднялась, подхватила ридикюль и вышла, улыбнувшись и кивнув магу на прощание. Наклз не любил толчею, а потому предпочел подождать, пока толпа покидающих поезд несколько поредеет. Выходя из купе, он обнаружил на полу черепаховую шпильку с камнем, вероятно, оброненную его попутчицей. Маг поднял ее механически, прекрасно понимая, что вряд ли когда-то встретит женщину с поразительными глазами, одновременно черными и теплыми, снова и сможет вернуть находку. Он не спеша вышел из вагона, миновал коридор, спустился на платформу и сквозь крупные хлопья снега, медленно кружащиеся над землей – все, что осталось от лютой метели – увидел свою попутчицу. Она стояла у платформы, брезгливо поджав губы, а рядом скандалил с носильщиком высокий и крупный господин лет пятидесяти в круглой шляпе. По виду – типичный чиновник средней руки.
– На чемодане было ясно написано «Фарессэ»! – вибрирующим голосом, несоответствующим внушительной внешности, возмущался господин. – Вы мне за это ответите!
Носильщик только руками разводил.
– Вы тоже хороши! – обернулся господин к Абигайл. – Могли бы и не набирать столько платьев! Все мое жалование уходит на ваши тряпки, а вы еще и не способны хотя бы элементарно проследить за своими чемоданами…
– Ничего из багажного отделения пропасть не могло, – с прохладцей возразила женщина. – Вероятно, вышло недоразумение и чемодан найдется.
– И я, занятой человек, вынужден тратить свое время!
Наклз не любил даже театра, не говоря уже о семейных сценах, поэтому быстро развернулся и пошел к кругу, где стояли извозчики. Абигайл догнала его уже там. Вид у нее был такой, словно еще чуть-чуть, и она расплачется.
– Извините, вы не могли бы мне помочь? – она нервно поправила воротник. – Я совершенно не умею торговаться с извозчиками, а Виктор, – Абигайл осеклась и нейтрально закончила: – Я не умею договариваться с извозчиками.
Вопли Виктора долетали с платформы даже сюда. С носильщиками тот тоже договариваться, видимо, не умел. А Наклз на дух не выносил скандальных мужчин.
– Разумеется, – кивнул он, испытывая желание как можно скорее разделаться со всей этой глупой историей. – Куда вам нужно?
Женщина назвала адрес и отдала Наклзу смятую ассигнацию и пару монет. С учетом дороги, этого, конечно, выходило мало. На омнибус хватило бы с избытком, но омнибусы от вокзала шли забитыми снизу доверху. Маг слабо представлял себе, как дама в длинном платье будет ехать в такой толчее. Вряд ли ее, судя по всему, муж был настолько беден, что не мог позволить себе извозчика. Скорее всего, дело объяснялось скупостью. Впрочем, Наклза это все вообще никак не касалось.
Маг подошел к ближайшему извозчику – усатому мужику в полушубке – и обо всем договорился, приплатив от себя до нужной суммы. Он торговаться тоже не умел.
Абигайл виновато улыбнулась и поблагодарила. Маг хотел помочь ей забраться в сани, но решил не провоцировать Виктора на новые приступы красноречия. Тот как раз приближался, пыхтя и волоча за собою громоздкий чемодан самостоятельно. Наклз молча поклонился даме и пошел прочь. Оглядываться он не собирался, но все-таки оглянулся: Абигайл сидела, кутаясь в меха, а Виктор, по-хозяйски развалившись рядом, что-то ей втолковывал. Темные глаза на мгновение скользнули по лицу Наклза, а потом извозчик развернул сани, и они понеслись в другую сторону. Маг поглядел им вслед. Он вообще не был завистлив от природы, а в силу профессии прекрасно знал, что задавать вопросы в духе «почему с ними, а не со мной?» совершенно бессмысленно. Согласно аксиоме Тильвара, в реальность воплощался оптимальный вариант развития событий. Он вовсе не обязательно являлся наилучшим для каждого конкретного человека в отдельности. Все эти умные соображения не помешали Наклзу, глядящему, как локоны и меховая шапочка случайной попутчицы тают в белесой дымке, испытать безотчетную глухую тоску, какая бывает после тяжелых снов.
Впрочем, буквально через пару дней он снова свалился с температурой и кашлем, так что таинственная незнакомка отошла на второй план и затерялась где-то в последних метелях. Потом случился дождливый апрель и холодный май. Бывший некромедик Наклза благополучно женился и по настоянию супруги – тут маг был с ней полностью солидарен – ушел из профессии и переехал куда-то в провинцию. Наклз, предпочитавший выходить во Мглу без сопровождения, уже понадеялся, что его оставят в покое и все же позволят нарушать нормы безопасности самым официальным образом – он с большим удовольствием забраковал троих претендентов, формально за некомпетентность – но ему не позволили. Когда Наклз увидел в документах фамилию «Фарэссэ», он не вспомнил ни женщины, ни метели, и только скривился, решив, что ему на шею повесили очередного зануду с троичным аттестатом и пятеркой по нравственному закону, каким-то удивительным образом прорвавшегося сквозь ряды своих калладских коллег. Прочие выпускники медицинских институтов занимались чем-то более полезным, чем откачкой полумертвых вероятностников с последующим рассказыванием им добрых сказок в духе «все будет хорошо».
Второй раз в его жизни Абигайл тоже вышла из метели – на этот раз из черемуховой. Отряхнула с широкой темной юбки белые лепестки, улыбнулась и быстро опустила блеснувшие глаза, когда их официально представляли друг другу. Сердце Наклза не пропустило удар, мир не окрасился в розовые краски и вообще не произошло ничего такого, чему следовало произойти, если верить романтикам. Маг просто понял, что совокупности случайностей в мире бывают еще более странными, чем ему всегда представлялось.
Наклз сам бы не смог четко ответить на вопрос, о чем он думал, когда – при всем своем отвращении к скандальным историям – связался и в итоге оказался в постели с чужой женой. Как она ему ни нравилась, а ухаживать за порядочной замужней женщиной он бы не стал. Но Абигайл сделала все обязательные намеки и с десяток дополнительных. Более того, она охотилась, причем настолько явно, что это бесстыдство в какой-то момент даже становилось очаровательным. Наклзу вовсе не пришлось вести наступление на семейный очаг четы Фарессэ по всем канонам военной науки. Правильнее было бы сказать, что он просто позволил Абигайл себя соблазнить: ей эта игра нравилась, а его интересовал конечный результат, который при выбранной тактике оказался бы достигнут с наименьшими затратами времени и сил. Наклз с месяц честно сбивался на простых словах, отводил взгляд и вообще изображал святую невинность, которая дергается как от удара, даже когда ее просто слегка заденут рукавом. А затем в один прекрасный вечер с удовольствием доказал даме, что в своих оценках она в корне неправа.
Потом Абигайл, развалившись на его постели, курила его сигареты и покатывалась со смеху, как это он так ловко ее провел и какие мужчины все-таки лицемерные скоты от матушки-природы. Она вообще любила смеяться, и смех ее Наклзу очень нравился: красивый, грудной, но не театральный. Маг молча улыбался. Он и раньше догадывался, что Абигайл не станет сильно убиваться на предмет преступления, совершенного против семейной нравственности – да она готовила его с такой тщательностью, словно это было ограбление банка – и теперь думал, чем, по ее мнению, должен завершиться этот пикантный эпизод. На случай плохого варианта у него в ящике стола лежали прикупленные к случаю серьги с камнями такими же вульгарными, но хотя бы настоящими. Впрочем, хорошего для всех варианта не существовало.
– У меня, знаешь ли, могут быть ночные смены, нужно снять квартиру в районе, где мы работаем, – сообщила Абигайл, словно происходила самая естественная вещь на свете.
Сочувствовать мужу следовало до того, как ложиться в постель с его женой. Наклз кивнул, давая понять, что решит этот вопрос. Абигайл сказала что-то про обитателей тихого омута и снова засмеялась. Вот так и оказалась оформлена их маленькая житейская катастрофа.
Эта связь была во всех отношениях приятной и необременительной. Наклза не вполне устраивало лишь то, что их отношения представляли собою именно связь: он бы предпочел на Абигайл жениться и не делить ее со скандальным мужчиной, пятнадцатью годами старше них. Маг не то чтобы ревновал – скорее испытывал легкую брезгливость, больше физического толку, чем морального. Абигайл же проявляла чудеса изворотливости и оставалась с ним как минимум дважды в неделю.
Одно казалось ему странным: он еще в самом начале практически прямым текстом сказал Абигайл, что понимает двусмысленность ее положения и примет на себя нужные обязательства, если она решится что-то кардинально поменять. И Абигайл в ответ не спросила, женится ли он на ней, если она подаст на развод. Она хорошо проводила время, ее не интересовало будущее. Его оно интересовало, но он не беспокоился: для этого просто не имелось предпосылок.
Наклз верил, что за хорошие деньги Фарэссэ даст жене развод. Стоило только попросить. Абигайл же изо всех сил делала вид, что никакого мужа просто нет в природе, а маг не задался вопросом, почему так. Задался бы – может, не получил бы по морде при всем честном народе. По большому счету, за дело получил.
А десять дней спустя после той затрещины все было кончено.
По Болотной улице Наклз не ходил уже года четыре. Но память услужливо подсказала маршрут и маг, немного поплутав из-за одного неправильного поворота, вышел на узкую и плохо освещенную дорогу, с двух сторон облепленную четырехэтажными домами грязно-розового цвета. Несколько скрюченных деревьев мало улучшали пейзаж. Наклз миновал три строения и нырнул в арку, пахнущую тиной, хотя водоемов рядом не наблюдалось. Вход в доходный дом инженера Грабена был только со двора. В свое время они с Абигайл считали это серьезным плюсом. Он сам бы вообще никогда не выбрал эти трущобы в качестве места для свиданий, но Абигайл настояла. С ее точки зрения, заблудиться здесь мог даже профессиональный шпик, и это заявление очень походило на правду. Наклз предпочитал не знать, является ее умение запутывать следы врожденным талантом или продуктом жизненного опыта.
Крохотный двор, зажатый между четырех обшарпанный стен, тонул в мусоре: каких-то досках, дырявых ведрах, битом кирпиче, перегнившей листве. Маг, осторожно обходя лужи, насколько это позволял скудный свет из окон, пробирался к темной двери в подъезд.
За последние годы там мало что изменилось: та же зеленоватая краска на стенах, те же газовые рожки, та же вытертая до основы ковровая дорожка на полу. А вот консьерж – хотя, если судить по комплекции, скорее вышибала – сидел другой. Правда, от своего предшественника он отличался предельно мало. Парень окинул мага скучающим взглядом и, видимо, оставшись недовольным, лениво сообщил:
– На одну ночь комнаты не сдаем. Но белошвейки на третьем иногда принимают гостей.
Наклз брезгливо осмотрелся. Может, не так уж и ошибались маменьки, вопящие о падении столичных нравов. Четыре года назад это был не самый дорогой, но вполне приличный доходный дом. Проституток сюда на выстрел не пускали, опасаясь жандармов. Благо, для «белошвеек» и прочих специалисток имелись другие заведения, совершенно легальные.
– Я пришел навестить знакомую, – сухо ответил маг. Он давно привык лишний раз не произносить имени Абигайл. Да и та, наверняка, снимала жилье под чужим. По счастью, в таких местах редко спрашивали документы. – Тридцать пятая квартира.
На скуластом лице отразилась напряженная мыслительная работа. Потом консьерж посветлел и извлек из кармана мятую бумажку.
– Так это вам оставили.
Маг развернул записку и пробежал ее глазами. Там стояло только четыре слова «Ключ лежит где всегда».
Наклз кивком поблагодарил парня, присовокупив к своим благодарностям некоторое количество мелочи, и прошел на внутреннюю лестницу, узкую, темную и скрипучую. Раньше маг частенько пользовался пожарной, вьющейся по наружной стене. Та при сильном ветре вибрировала под ногами, но хотя бы не стенала при каждом шаге.
Четвертый этаж освещался предельно тускло. Наклз нисколько не сомневался, что во Мгле это место представляло бы свою точную копию. Вечером черты проходящего мимо человека получалось различить, только почти поравнявшись с ним. Это им с Абигайл тоже когда-то казалось плюсом. И еще то, что тридцать пятая комната располагалась в самом конце коридора, рядом с выходом на пожарную лестницу, и обычно туда никто не заходил.
Маг прошел коридор до конца, остановился у окна – стекло было разбито в нескольких местах, а одна створка хлопала – и, не снимая перчаток, полез под подоконник. Ключ действительно лежал там, где всегда.
Наклз повертел находку в руках, думая. Если Абигайл оставила ему ключ, значит, она по каким-то причинам не хотела, чтобы он стучал в дверь. Звонков в доходном доме, разумеется, не предусматривалось.
В свое время, когда Абигайл еще работала в Седьмом Отделении вместе с Наклзом, раньше половины десятого она не возвращалась. Какие сказки про ночные дежурства она сочиняла мужу, маг вообще всю жизнь предпочитал не знать. Так или иначе, они два с лишним года успешно делали вид, что никакого Виктора Фарессэ не существует в природе. Потом Виктор радикально напомнил о своем существовании, явившись на банкет и при всем честном народе показательно залепив Наклзу по лицу. Маг осознавал, что кругом виноват, но после такого уладить дело миром нечего было и думать: ну не в суд же он бы Фарэссэ потащил, чтобы тому выписали штраф за его разбитую физиономию. Наклз не слишком ценил свои социальные связи, довольно малочисленные, но, откажись он стреляться, двери в свет захлопнулись бы с таким грохотом, что, возможно, стоили бы карьеры не только ему, но и Дэмонре, которая вряд ли бросила бы друга. «Давайте, негодяй, убейте отца двоих детей!» – драматически воскликнул Фарессэ, получив от оппонента согласие на дуэль. Так маг на том же банкете узнал, что у Абигайл, много раз говорившей, будто «с этим человеком» у нее нет «ровно ничего общего», имелись дети от этого самого человека. Это ударило его гораздо больнее, чем затрещина.
Наклз честно подставил лоб под пулю, сам пальнул в воздух и ушел как оплеванный. Потом впервые в жизни поставил перед Абигайл простое и твердое условие: или она немедленно разводится, выходит за него и переезжает в его дом, вместе со всеми своими детьми и другими жизненными пожитками – Наклз разозлился достаточно, чтобы выразиться именно так – или она остается с мужем и на этом они ставят жирную точку. Абигайл кричала, била посуду, заламывала руки, плакала и клялась, что ее загнали в безвыходное положение, а Наклз сидел рядом, пил чай и делал вид, что упреки и тарелки до него не долетают. Вечер стоял ужасно холодный, лил дождь, все было непонятно.
Муж, скорее всего, тоже выдвинул перед Абигайл некий ультиматум. Во всяком случае, через неделю после дуэли Наклз получил от нее длиннейшее и запутаннейшее письмо на шести страницах, в котором та клялась в безграничной любви и сожалела, что уезжает. Маг разок пробежал его глазами и отправил в камин, не поверив ни единому слову: если бы любила, не уехала бы. Чтобы понять эту простую вещь, диплома не требовалось. Шесть листов клятв, покаяний, сожалений и признаний стали золой, а Абигайл уехала. Вот так все и закончилось.
Чего Наклз не понимал, так это зачем она вернулась. Калладцы со школьной скамьи зубрили, что войти в одну и ту же реку дважды невозможно.
Беда была не в том, что маг, придя сюда, делал глупость: вот уж глупостей они с Абигайл понаделали достаточно и гораздо раньше. Беда была в том, что во всем этом не имелось смысла, и он это понимал, а все равно пришел.
Его даже не глупая надежда привела, потому что не могло быть тут никакой надежды. Вся эта история уже закончилась, и все-таки он стоял под дверью.
Маг повернул ключ в замке. Тот тихо щелкнул. Наклз в последний раз окинул взглядом пустой полутемный коридор и вошел.
Свет в крохотной прихожей не горел. Она вообще имела абсолютно нежилой вид, только на табурете в углу стояла банка с цветами. Наклз беспомощно посмотрел на пожухшие астры, серое пятно на фоне желтоватой стены.
«Стоило принести цветы. Или вино. По большому счету, просто не стоило приходить. Будущее не меняется».
Наклза передернуло. Если бы не почерк в записке и не ключ за батареей, он бы развернулся и ушел. Собственно, он и так был близок к этому решению.
– Найджел, это ты? – голосом Абигайл спросила темнота в комнате.
«Я, определенно, никогда ее не любил. Я ей даже имени своего не сказал. Она правильно поступила, когда уехала».
Маг поежился. Из комнаты донесся шорох платья.
– Найджел? Найджел, это ты?
– Да, это я, – быстро ответил Наклз.
Абигайл показалась в дверном проеме. Она куталась в шаль и беспомощно улыбалась. Черный локон, выбившийся из прически, чуть колыхался от сквозняка.
Маг быстро закрыл за собой дверь и сообщил полу:
– Холода напустим.
Лицо Абигайл – бледное пятно в сгустившемся мраке – приблизилось.
– Тебе так легче разговаривать? В темноте.
– Наверное, да.
– Пусть так. Я, должно быть, очень постарела?
– Нет.
– Ты хочешь рассказать, как ты жил эти годы?
– Нет.
– Хочешь знать, что было со мной?
– Нет.
Абигайл молчала почти с полминуты. Наклз слушал ее тихое дыхание в темноте. Бледное пятно обрело более-менее четкие контуры и теперь причудливо плавилось под взглядом. Маг видел то Абигайл, то что-то совсем другое с черными провалами вместо глаз и кривым надрезом рта.
Наклз не боялся только потому, что очень четко осознавал: что бы ни связывало их в прошлом, прошлого больше не существует. Если отбросить все романтические атрибуты, цветы, тайные свидания и ее письма – сам он не писал – то оставалась только сообразительная провинциальная потрясательница сердец, умудрившаяся оброгатить мужа, крупно облапошить любовника и даже мелькнуть в какой-то второсортной газетенке, как предмет дуэли. Иными словами, осуществившая золотую мечту рэдской мещанки среднего достатка и ума. И еще оставался один не очень сообразительный вероятностник, почти за три года не догадавшийся хотя бы заглянуть в ее метрику. В графе «дети» его ждал бы большой сюрприз.
Чтобы сделать всю эту смехотворную историю еще более смехотворной, Абигайл оставалось только отравить любовника и отравиться самой. Авторы дамских романов такой сюжетный ход, наверное, оценили бы.
Маг прекрасно понимал, что эти довольно циничные размышления не делают ему чести, но за ними оказалось очень удобно прятаться от меняющегося в темноте лица Абигайл.
– Если ты настолько презираешь меня, зачем ты пришел?
– Что? Я же молчал, Абигайл.
– Ты всегда очень понятно молчишь, Найджел. Это, наверное, единственное, что ты умеешь делать потрясающе выразительно.
– Ты молчала гораздо успешнее, – Наклз ответил прежде, чем сообразил, как бессмысленно препираться с женщиной, которой и без того досталось от жизни. Не его дело выяснять, заслуженно или нет. Нужно было или вообще не приходить, или оставить свою правоту за порогом. – Прости меня, это не то…
– То это или не то, а я прошла унизительнейшую процедуру развода, – ломким голосом оборвала его Абигайл. – Лишилась права видеться с детьми, переехала в другую страну, снимаю квартиру в одном доме с продажными девицами. А ты стоишь и молчишь. Найджел, я все прекрасно понимаю и приму любое твое решение. Ты мне ничего не должен, но скажи хоть что-нибудь. Не бойся, я ни на что не претендую: Моэрэн – особенно весной и осенью – хорошее средство для решения подобных проблем…
– Это называется «шантаж».
– Я тебя любила все эти годы, и мне плевать, как это, по-твоему, называется!
– Абигайл, не кричи. В доходных домах отличная слышимость.
– О, меня никто не услышит, можешь быть уверен, – туманно посулила Абигайл. – Меня даже ты не слышишь.
Вместо ответа Наклз пошарил рукой по шершавым обоям и нащупал вентиль, повернул его, нашарил шнур от светильника. Дернул. Прихожую залил тусклый бледно-желтый цвет. Мрак и тайна исчезли, осталась недовольная женщина лет тридцати пяти, мерившая его взглядом. Наклз с некоторым удивлением осознал, что Абигайл действительно не постарела. А он, как ему казалось, постарел порядочно. И немножко поумнел с тех пор, как они разошлись.
– Я тебя отлично слышу, – спокойно сообщил он. – Не могу сказать, что понимаю, но слышать – слышу. Чего ты хочешь?
– Какой простой вопрос! А ты чего хочешь?
Наклз пожал плечами. Он точно знал, чего не хотел, а не хотел он препираться или вспоминать «старые добрые времена», которые были не такими уж старыми и совсем не были добрыми. Маг снял пальто, повесил его на крючок, проделал те же манипуляции с шарфом, стряхнул с волос морось. Женщина снова беспомощно улыбнулась.
Наклз знал цену этой улыбке испуганного кролика, случайно заблудившегося в мире лисиц, и нисколько ей не верил. Абигайл могла быть какой угодно – рассудительной, ласковой, лживой – но вот беспомощной она не была никогда. Урок этот маг выучил поздно, однако запомнил накрепко.
– Я хочу, чтобы ты перестала кричать, Аби, и не начинала плакать, – тихо сказал он, проходя в комнату.
Внутри стояла вязкая темнота. Наклз включил свет и обвел глазами место, где они когда-то предельно близко подошли к понятию «счастье». Отстраненно подумал, что ей стоило снять другую квартиру. Годы не пошли на пользу ни любовному гнездышку, ни его залетным обитателям. Обои во многих местах отслоились, паркет рассохся, обивка мебели истерлась. Вообще, комната мало напоминала жилую. Только на столе лежал разложенный наполовину пасьянс, какое-то вязание и кипа исписанных листов.
– Я поняла. А из выполнимого?
Маг обошел кресло, выглянул в окно – там, как и три года назад, светились окна дома напротив, так близко, что, казалось, до них не больше пяти шагов. Тускло поблескивал скат крыши. Остальное заливала серая хмарь. Пахло дождем и застоявшейся водой. Снизу, в крохотном дворе, копошились какие-то люди. Наклз задернул шторы и попытался представить, что трех лет не прошло. Увы, это оказалось не то упражнение, которое мог выполнить человек, начисто лишенный воображения.
– Так что ты хочешь из выполнимого, Найджел?
– Проснуться.
– Что?
– Ничего, Аби. Ничего я не хочу.
3
Рейнгольду никогда бы не пришло в голову, что пуля в бедре может оказать какое-либо облагораживающее действие на характер человека, но факт оставался фактом: после ночной перестрелки Дэмонра круто пересмотрела свою линию поведения. Нордэна перестала пить, наняла охрану, пригласила дворецкого с дочерью-модисткой и внезапно сделалась такой внимательной и чуткой, какой не была даже на первых порах знакомства. Будь Зиглинд чуть наивнее, он бы нарадоваться не мог, глядя, как его вечная невеста в светлом платье и шляпе с огромными полями попивает холодный лимонад на террасе. Но Рейнгольд истратил весь отпущенный ему запас наивности еще в школьные годы, а потому знал, что ничего хорошего из этого гарантированно выйти не может. Светские дамы в кисейных платьях читали журналы мод – Дэмонра, нахмурив брови, просматривала политические новости и биржевые сводки.
– Рэй, зачем выкупать убыточные сталелитейные заводы? Речь ведь идет об огромных инвестициях, правильно?
Вопрос этот был задан из-под широкой соломенной шляпы с лентами. Рейнгольд с трудом удержался от улыбки и опустился в плетеное кресло напротив Дэмонры. Утреннее солнце грело уже почти по-летнему. В пяти минутах ходьбы вниз по склону шумело море. Прямо у террасы шелестела листва каштанов. Косые лучи мягко золотили белый мрамор пола и белое платье нордэны. Все это выглядело слишком хорошо, чтобы быть правдой.
– Иногда убыточные заводы можно превратить в приносящие доход, – сообщил он.
– Например, как? Если не брать в расчет увольнения ворующих управляющих и прочей мрази.
Внешний вид Дэмонры за последние полторы недели изменился кардинально. Манера говорить – ничуть.
– Например, за счет улучшения технологии.
Нордэна пробарабанила пальцами по столику.
– Но это ведь дорого?
– Дорого. И доход приносит не сразу. Но потом прибыль превосходит вложения.
– Проклятье. Я прогуливала политэкономию, – Дэмонра сняла шляпу и раздраженно потерла виски. На солнце ее волосы казались совершенно оранжевыми, как дэм-вельдские апельсины. В Виарэ апельсины тоже росли, но они были кислее и мельче своих северных родственников. Нордэна в упор поглядела на Рейнгольда и пожаловалась:
– Я не понимаю. На что покупать убыточные заводы и совершенствовать их десять лет, если можно вложиться в рэдское зерно? Оно всегда дорого.
Страдающая над экономическими вопросами Дэмонра выглядела уморительно. Рейнгольд отвел глаза и сделал вид, что необыкновенно заинтересовался морским пейзажем. Благо, там имелось, на что посмотреть.
– Рэй, зерно ведь дороже металла?
– Где как. Это называется «относительное преимущество». В Виарэ металл дороже зерна. В Каллад – наоборот. Кому чего не хватает.
– Тогда зачем калладцу вкладываться в убыточные сталелитейные заводы, если можно хорошо нажиться на хлебе уже в этом году?
– Ну, может быть, другие не пускают его в эту отрасль. Может быть, там уже все поделено…
– Эйвона Сайруса не пускают в отрасль? Не смеши меня.
– Ну, он-то как раз специализируется не на сельском хозяйстве, а на тяжелой промышленности…
– Единственное, на чем он специализируется – продажа Родины, – отрезала Дэмонра, сверкнув глазами. – Я, правда, пока не понимаю, разом или в рассрочку. Ставлю на второе. На кой бес тварь, втянувшая нас в безобразие с Рэдой, теперь покупает заводы на старой территории Каллад, а не сует лапы в рудники Карды? Самое время туда влезть, нет?
– Не знаю. Почему тебя это волнует?
– Потому что я прогуливала политэкономию, Рэй, и совсем ничего не понимаю. Я писала графу Маэрлингу, просила навести справки. Сайрус всегда вкладывался в акции «Западного хлебного общества». В этом году не вложился. Вместо этого он купил два сталелитейных завода. Сами заводы стоили недорого, но, чтобы оплатить их долги, требовались огромные деньги. А Сайрус не стал бы заниматься благотворительностью. На то у него имеется страшная как смерть супруга.
Рейнгольд мог понять нелюбовь Дэмонры к Эйвону Сайрусу – тот в свое время находился в плохих отношениях и с ее родителями – но никогда не воспринимал эту вражду серьезно. В его понимании это было что-то вроде конфликта полевого командира с интендантом, вынесенного на качественно новый уровень.
– Дэмонра, допустим, он купил два разорившихся завода. Это не преступление.
– В самой восточной части материкового Каллад.
– Это тоже не преступление. В худшем случае, он сумеет несколько поднять общий уровень цен на сталь в восточных губерниях. До известных пределов это тоже не преступление. Закон о монополиях позволяет…
– Рэй, я плохо помню, что такое монополия, – нордэна бессильно махнула рукой. – И еще меньше понимаю в антимонопольном регулировании. Хорошо, я тебе верю.
Дэмонра снова надела шляпу на уже несколько отросшее каре и отхлебнула лимонада.
– Да, еще одно. Я переписала завещание на тебя. Прими мое сочувствие.
Рейнгольд удивился, но виду не подал. Наследство Дэмонры его интересовало меньше всего на свете, разумеется, до момента, пока их не попытались из-за данного наследства убить. Но и после этого у него мысли не возникло претендовать на место в ее завещании. Рейнгольд не до конца представлял себе взаимоотношения Дэмонры и Наклза, но был уверен, что никакого романтического интереса там нет и никто никого не шантажирует, а все прочее его не касалось. Он как данность принимал тот факт, что остатки наследства Рагнгерд отойдут магу и не испытывал по этому поводу никаких чувств.
– Когда ты успела?
– Сразу после визита наших дэм-вельдских друзей. Осталось только заверить у нотариуса, здесь я рассчитываю на твою помощь.
– Разумеется. Я могу узнать…
– Да. На тебя и Маэрлинга-младшего. Последнему – за пламенные ночи любви, которых, по счастью, никогда не было. Но зато в них все поверят.
Рейнгольд непонимающе посмотрел на Дэмонру.
– Я могу понять, отчего ты злишься на Наклза, но твое решение мне кажется не совсем обдуманным.
– Это самое обдуманное решение за всю мою жизнь, – фыркнула Дэмонра из-под шляпы. – Представь себе только: нордэнские заводы могут попасть в руки членов венценосного семейства. И что наши друзья тогда станут делать? Это тебе не безродного специалиста по вероятностям пристрелить. Мы одним росчерком пера выводим из-под удара Наклза и себя. Ну а Маэрлинг служит страховкой на тот случай, если наши северные друзья уж совсем потеряют всякий стыд. Если у нас получится заверить это завещание, на Архипелаге за меня сама Нейратез молиться будет. На утренней и вечерней заре. Удивляюсь, как я не сообразила этого раньше.
– Неплохая рокировка, – оценил Рейнгольд. Не то чтобы он пришел в восторг от идеи Дэмонры, но, следовало признать, для нордэны это было бесконечно прагматичное и юридически грамотное решение. – Правда, я совершенно не хочу получать твои заводы – я хочу с тобой жить.
– Не огорчайся, Рэй, это всего лишь превентивная мера. На самом деле, за мной не унаследуют ничего, кроме пепла. Им очень повезло. Дэм-Вельда может сдать и предать нордэну, но нордэна никогда не может сдать и предать Дэм-Вельду. Это аксиома, и она, в отличие от такой любимой Наклзом аксиомы Тильвара, имеет массу доказательств. Похромаем на пляж? – быстро добавила Дэмонра, словно пытаясь загладить впечатление от своих последних слов.
С «похромаем» нордэна несколько погрешила против истины. Ранение действительно оказалось не слишком серьезным – Дэмонра и вовсе называла его «паскудной царапиной» – да и врач сделал свое дело хорошо. Нордэна двигалась уже почти свободно и, скорее всего, опиралась на руку Рейнгольда только чтобы доставить ему удовольствие. Он причин такой перемены не понимал, но на всякий случай радовался, пока представилась такая возможность.
