Текст книги "Время вьюги. Трилогия (СИ)"
Автор книги: Кулак Петрович И Ада
сообщить о нарушении
Текущая страница: 46 (всего у книги 95 страниц)
– Ей следовало знать свое место. Мы… продемонстрировали серьезность намерений, когда возможности убеждения здравыми аргументами были исчерпаны. Эта фанатичка их не воспринимала. Она вбила себе в голову, что что-то должна Каллад.
– Наверное, эта фанатичка приносила присягу и не считала ее пустым звуком? – поддела Кейси.
– Наверное, – легко согласилась Ингегерд. – Так или иначе, мы надеялись, что она сделает правильные выводы. А она сделала неправильные.
Видимо, под «неправильными» выводами Ингегерд подразумевала то, что Рагнгерд выучила дочку хорошо стрелять навскидку. Кейси этот вывод казался не самым безупречным, но все же имеющим право на существование.
– И пригрозила вам?
– Да. Она сказала, что, если умрет кто-то еще из ее семьи, она обнародует кое-какие исследования по приобретенной порфирии. Это был бы конец всего, Кейси.
«Она была идеалистка, как и ее дочка», – подумала Кейси, смакуя вино. «Матерящаяся как сапожник идеалистка. Наверное, в наш век бывает и такое. Потому что реалистка бы обнародовала все, что хотела, не опускаясь до условий и угроз».
– И дальше все случилось как в сказке: «жили долго и счастливо и умерли в один день».
– Да. Но мы не учли прекрасные чувства баронета Тальбера к Дэмонре Ингрейне и возможности калладской медицины.
– А заодно семейства Вальдрезе, намекнувшего кесарю на то, что Дэм-Вельда приложила руку к терактам. И, собственно, чрезвычайно быстрой смены кесарей вы тоже не учли.
– Да, мы думали, Эвальд еще годика два протянет. А он возьми и напейся так, что печень отказала, – Ингегерд то ли слегка захмелела от вина, то ли и вправду видела в ситуации что-то забавное. – Вот незадача вышла…
– Протяни он еще годика два, боеспособной армии у Каллад уже не имел бы. Если верить Дэмонре, а я ей верю.
– И напрасно, – после паузы изрекла Ингегерд. – Может быть, она тебе сказала, что держит в приятелях рэдского мага-ликвидатора с совершенно аномальным шлейфом какой-то дряни за спиной? – Разумеется, ничего такого Дэмонра Кейси не говорила, но у Дэмонры вообще обычно хватало ума не говорить ничего такого, за что могли повесить кого-то кроме нее самой. – От него так фонит Мглой, что приближаться страшно, – с нажимом продолжила Ингегерд.
– Это Наклз, – буркнула Кейси, вовсе не горевшая желанием выслушивать страшилки. Теория «поля нестабильности», задерживающегося вокруг мага после Мглы, не была доказана. – Просто он хороший маг.
– Он не «просто хороший маг», Кейси. При приближении «просто хороших магов» наши приборы из строя не выходят.
– Он же никогда не бывал на Дэм-Вельде.
– Ах, этого твоя святая подружка тебе тоже не рассказывала? Она показывала ему Внутреннюю Дэм-Вельду. Представь себе только, она притащила это существо к Второй завесе!
Здесь Кейси удивилась. Причем не столько доверию, которое Дэмонра оказала Наклзу, сколько факту, что маг не поленился пройти пешком много километров ледяных пустошей только ради возможности через мощный бинокль увидеть на горизонте легендарный остров. Обычно жители континента на такие подвиги не решались. Внутренней Дэм-Вельды не видела даже Кейси.
– У твоего «просто хорошего мага» нечитаемое прошлое, Кейси, ты хоть это понимаешь? – продолжала взывать к рассудку нордэны мать.
– Может, качественно спрятанное?
– Кейси, мы положили пятерых, прежде чем докопались хотя бы до того, как он встретил Дэмонру. Кстати, ей, как калладской патриотке, это встреча чести не делает. А до этого – просто ничего нет. Только буря во Мгле. Тебе ничего не приходит в голову?
Кейси, разумеется, приходило в голову всякое. По счастью, она достаточно хорошо понимала в вероятностных манипуляциях, чтобы отбросить самый очевидный вариант.
– Ты, конечно, намекаешь на обход Аксиомы Тильвара. Из этого мог бы выйти фантастический роман, но никакой критики в реальной жизни такая идея не выдерживает. У человека есть только одно прошлое и одно будущее. Так что моя версия: вы плохо искали.
– Мы хорошо искали. Мы даже проверяли его сны – не хлопай так глазами, мы и это научились делать. Так вот, он там видит живых людей, которые есть в архивах Рэды и Аэрдис. Это нормальные воспоминания. Что ненормально, так это то, что среди этих реальных персонажей он часто видит других людей. Никаких данных по которым в архивах нет. Ни в Каллад, ни в Аэрдис, ни в Рэде – просто нигде. И это не разовые образы, а постоянные персонажи его снов – женщина по имени Элейна и девочка по имени Маргери, служанка по имени София, коллега, имени уже не помню, но их много. Они есть в его снах, где вполне логичным образом взаимодействуют с реальными персонажами, и больше – нигде. Из рэдских архивов мы выудили, как его зовут. Так вот, человека с таким именем в тренировочных лагерях Аэрдис официально никогда не было. А они ему снятся, эти лагеря. Вполне так… натуралистично, с реальными охранниками, которые работали там двадцать с лишним лет назад – мы проверяли фотографии и документы. Мы вообще в начале думали, что эта шлюха просто подцепила имперского шпиона, но нет, он не шпион. Вот и думай, кто он тогда.
– Что тут думать? Он от них удрал, а они решили скрыть свою ошибку и сделали так, словно его и не было вовсе.
– Это объясняет бардак с документами, но не объясняет каши из существующих и несуществующих людей в его голове. Как и идущую за ним бурю во Мгле не объясняет. У нас есть другое объяснение.
– Слушаю. – Кейси изо всех сил старалась не выдать интерес. Она до этого дня и понятия не имела, как серьезно на Архипелаге подходят к изучению окружения нордэн, живущих на континенте.
– Этот человек – его, кстати, зовут Койанисс Крессэ, чтоб ты знала – в возрасте двадцати семи лет сотворил нечто такое, что его прошлое обрезало как ножом, при этом буквально стерев и нескольких людей. Еще не догадываешься?
– О да. Разумеется, он обошел Аксиому Тильвара, – усмехнулась Кейси. – Говорю же, это хорошее начало для рома…
– Ты действительно глупа до такой степени, что тебе это кажется забавным? – не выдержала Ингегерд.
– Нет, просто я знаю, что это невозможно.
– Ну, тогда он явно прибыл сюда из другого мира, как две капли воды похожего на наш, только с несколькими приятными частностями. Кейси, да подумай же ты, наконец! Стали бы всем начинающим магам вдалбливать в головы с первого дня обучения, что прошлое не меняется, если бы его действительно нельзя было изменить? Не стали бы, Кейси, очевидное не нуждается в постоянном повторении. Инженерам же не повторяют без конца, что дом без фундамента не устоит. И да, мы думаем, что этот человек как раз и обманул Аксиому Тильвара. Это объясняет его крайне пятнистое прошлое, которого во Мгле просто нет.
– Чушь, – буркнула Кейси.
– И то, что Дэмонра взяла тебя в подруги только для того, чтобы иметь возможность меня шантажировать, тоже чушь?
Кейси рассмеялась. Она совершенно не могла представить, как можно шантажировать ее мать. Ингегерд Вейдэ представляла собою истинную нордэну, безупречную как алмаз, и столь же твердую. Ей скорее пристала бы древняя легенда, чем раздираемый склоками современный мир – на этом сходились все, кто имел несчастье ее знать. Было бы чрезвычайно смешно предположить, что жизнь дочери имела бы для Ингегерд какое-то значение.
К тому же, ей выпал отличный шанс перевести разговор о Наклзе, ставший опасным, на другую тему.
– Лучше бы ты сказала, что ей нужны мои кровь и волосы для воздействия на тебя через ритуалы черной магии, – фыркнула Кейси. – В эту чушь я бы быстрее поверила. Кстати, думаю, за эти годы у нее вполне могло оказаться и то, и другое. Но я тебя поняла. Рагнгерд разнюхала, что вы выкинули какую-то дрянь, и отказалась вас покрывать, когда вы убили ее сына. И вы убрали Рагнгерд за компанию еще с шестью десятками людей, подвернувшимися под руку. Ее дочь унаследовала от матери вполне определенное отношение к Дэм-Вельде, и вы теперь пытаетесь слепить из нее врага всего мира. Дело ваше, хотя и явная глупость. Готова спорить, оставь вы Рагнгерд в покое, она бы мирно умерла своей смертью, ни слова не сказав о ваших тайнах. Как, кстати, и Дэмонра, догадайся вы только ее не трогать.
Ингегерд выслушала все это совершенно спокойно. То ли она не верила, то ли и так все знала, то ли прятала в рукаве еще какой-то козырь. Кейси понимала мотивы матери не слишком хорошо, но достаточно, чтобы поставить на третий вариант.
– Тебе, вероятно, стоит знать, что твоя святая Дэмонра производит на своих заводах нечто нелегальное и странное. При нашей попытке проникнуть на один из них, завод неожиданно взорвался. Там находились люди в подпольных цехах, и все они погибли. Подумай на досуге, что это говорит о моральном облике хозяйки завода, если уж тебя так волнует мораль.
Кейси вздохнула. При всей своей легкомысленной внешности и живой манере общения, она вовсе не имела склонности идеализировать окружающих. Нордэна прекрасно знала, что Дэмонра излишне прямолинейна, бескомпромиссна, зачастую жестока и иногда поступает, по меньшей мере, неумно. Воистину ослиное упрямство и явный недостаток светского лоска можно было даже не упоминать. Тем не менее, если бы перед Кейси стоял выбор, кому доверить свою жизнь: упрямой и несдержанной Дэмонре или спокойной, рассудительной и безукоризненно воспитанной Зондэр, она выбрала бы Дэмонру. Правда, между Дэмонрой и Магдой, выбрала бы Магду, потому что последняя истово верила в старую заповедь «сам умри, а друга прикрой», тогда как у Дэмонры все же случались проблески самостоятельного мышления.
– Меня не волнует мораль. Ну, а папа-то при чем был? Он тоже владел древними секретами и химическими заводами?
Ингегерд, не дожидаясь дочери, вылила в бокал остатки вина. Кейси осталось только подивиться, как быстро и незаметно женщина, так критиковавшая Рагнгерд за пьянство, расправилась с бутылкой. Нордэна залпом допила все содержимое бокала и в упор посмотрела на Кейси:
– А папа твой меня сдать собирался. У него были чертежи той церкви, он в свое время ее на пожарную безопасность проверял. И дернули же меня бесы тогда те чертежи достать. Я все сложила на место, но он как-то разнюхал, уже после взрыва. Сразу весь осунулся, стал на меня странно коситься, худел, бледнел, мучился и страдал, интеллигент паршивый. Как же я ненавижу эти тонкие и деликатные натуры. Они могут изгадить тебе жизнь, при этом ни разу не стукнув кулаком по столу. Сидят и грустно вздыхают, а тебе хочется повеситься! Мы незадолго до этого разъехались, помнишь? И вот в один прекрасный день он все же набрался коньяка и отваги и явился ко мне. Прочитал целую лекцию о моей пропащей жизни и неправильных принципах, о том, что убийство – грех непростимый, ну и еще все, что вычитал из какой-нибудь распечатанной проповеди. И знаешь, что заявил мне в конце?
– Понятия не имею. Что хочет развода?
– Что он готов меня простить! «Давай все забудем и станем жить как люди, и я ничего не вспомню и не скажу», – явно передразнивая кого-то с дрожащим голосом, проблеяла Ингегерд.
– Но жить как люди вы не стали.
– Конечно, нет! Он к тому дню уже неделю вместо своих таблеток от сердца пил соду. Перед тем, как выказать мне свое гордое презрение, проживи с таким мямлей десять лет.
Кейси вовсе не собиралась выказывать ни гордого презрения, ни чего-либо другого. Она давно догадывалась, что дело обстояло примерно так, и почти ничего нового не услышала. Ей было противно – но не более того.
– Что ж. Ты рассказала все сказки, которые хотела. Я постелю тебе на втором этаже.
Ингегерд встряхнула головой, словно отгоняя какие-то мысли.
– Кейси, да послушай же ты… Мне жаль. Мне действительно жаль. Я не жалею о тех, кого убила – они ничего другого не заслуживали. Но я очень, очень жалею, что моя единственная дочь считает меня чудовищем. Это не так. Я честно служила своей земле, и не моя вина, Кейси, что моя земля мной так распорядилась, понимаешь? Если тебя это утешит, я никогда не преследовала своих личных врагов – только врагов Дэм-Вельды. Это я говорю тебе, это скажу и своим богам, когда придет время. Никакого другого оправдания у меня нет. Через несколько недель я стану Наместницей, а у меня не будет дочери, которой я могла бы передать то, над чем работала всю жизнь. Кейси, ну послушай… Слушаешь?
Кейси слушала, и не столько из интереса или жалости, сколько из холодного, брезгливого любопытства. Случались минуты, когда нордэна сама удивлялась, откуда в ней берется столько жестокости, и это явно была такая минута. Вполне возможно, что жизнь ее матери и вправду оказалась разбита. Кейси это сейчас волновала не больше, чем если бы та разбила бокал и начала извиняться за это.
– Слушаю.
– Поехали со мной, Кейси, – почти жалобно попросила Ингегерд. – Поехали, пока не поздно.
– Поздно? – полюбопытствовала нордэна, убирая посуду со стола. – Что значит «поздно»?
– Я сейчас не могу тебе всего объяснять. Просто поехали.
– «Я сейчас не могу объяснять. Просто поехали, звезда моя. И тебя ждет блестящее будущее», – фыркнула Кейси, глядя в темное окно, за которым лежал притихший город. Стекла отражали светлую кухню, сгорбившуюся за столом мать и ее – всю такую правильную, с идеальной осанкой и гордо вскинутой головой. «Мы с ней совершенно одно и то же», – безо всяких эмоций подумала Кейси, рассматривая картинку в стекле. «Вот потому меня не любят собаки, дети и Наклз». Нордэна тряхнула волосами и продолжила:
– Твоим «просто поехали» начинается завязка половины бульварных романов. И отличница, только что окончившая гимназию с медалью, едет за счастливым будущим, а принц оказывается сутенером. Я не верю в «блестящее будущее» там.
– А здесь никакого не будет, – совсем буднично сообщила Ингегерд. Так просто, как будто речь шла об уже свершившемся факте.
– Ну и не надо, – ответила Кейси, чтобы хоть что-нибудь ответить.
Ингегерд подняла голову и обвела стены тусклым взглядом.
– Людвиг, его мерзкая сестрица, какая-то девка-цветочница. А меня нет.
– Кого не было, того и нет.
– Это все, что ты матери скажешь?
– Могу еще тост произнести! – огрызнулась Кейси. На нее начала накатывать одуряющая усталость. Ей хотелось развернуться и уйти, от упреков матери – необоснованных, но оттого не менее раздражающих – от слишком яркого света лампы, от кривляющегося в оконном стекле отражения и вообще от всего.
– Произнеси. Традиционно начнем со взаимопонимания и всепрощения? Калладцы так любят за это пить, – ядовито заметила Ингегерд.
– О, будем истинными нордэнами до конца, – Кейси извлекла из серванта бутылку и принюхалась. Название напитка не говорило ей ни о чем, но спиртовой горечью от него пахло. В любом случае, больше ничего крепкого, кроме этого старого и почти забытого подарка от коллег, в доме не нашлось бы. Нордэна откупорила бутылку, отложила штопор и разлила по тем же бокалам загадочную жидкость. По цвету она напоминала сильно разведенный водой чай. – Не знаю, что это за пойло, отравимся – так вместе.
Ингегерд подозрительно принюхалась к напитку и поморщилась:
– Или это самый отвратительный в мире коньяк, или оно должно было стоять в другом шкафу и помогать бороться с молью.
Более справедливых слов от Ингегерд Кейси за всю жизнь не слышала.
– Итак. Ты обещала тост.
Кейси снова посмотрела в окно. В желтом прямоугольнике среди черной ночи двигались два призрака. Ей захотелось остановить все это, как шарманку, просто дернув за ручку.
– Пусть каждый найдет свою пулю, – тихо сказала Кейси.
Ингегерд вскинула брови:
– Даже так?
– Да. Ты хотела тост. Самый нордэнский в мире тост. Пусть каждый найдет свою пулю.
Ингегерд посмотрела в лицо Кейси долгим взглядом, словно хотела там что-то прочесть, потом криво, почти жалобно усмехнулась и, не отводя глаз, медленно выпила бокал до дна.
Кейси сама не поняла, почему она до сих пор держит бокал в руках и даже не пытается пригубить напиток. Наверное, дело все же было в мерзком спиртовом запахе.
– Ну, с моей пулей все понятно, а твоя будет потом, – то ли шутя, то ли серьезно сказала Ингегерд, отставляя бокал. – И да, это самый отвратительный в мире коньяк. Не советую.
Кейси зажмурилась и все же сделала глоток. С оценкой достоинств напитка мать не ошиблась. У нордэны даже слезы выступили.
– Да, пожалуй, что так, – проморгавшись, согласилась Кейси, и с перспективами пули, и с качеством напитка. Ингегерд, поднявшись, несколько дрожащими руками оправила волосы и отвернулась.
– В таком случае, до свидания, Кейси, – сообщила она дверному проему. – Завтра рано утром я переберусь в гостиницу, а послезавтра – уеду. Видимо, я слишком поздно вернулась, чтобы отвоевывать тебя у цветочниц и святых дочек святых патриоток. Пиши мне иногда… Хотя, нет, не надо мне писать, чего уже писать-то?
– Я буду писать раз в месяц, как в гимназии, – зачем-то пообещала Кейси. Не то чтобы ей стало жалко Ингегерд – она не чувствовала ровно ничего, кроме усталости – но ей хотелось, чтобы разговор закончился хоть чем-то, а не повис в воздухе. Это было не самое невыполнимое обещание в мире, и Кейси громче повторила вслед уходящей матери:
– Я тебе напишу.
6
Последний день весны словно самой природой был предназначен для того, чтобы искупить в глазах столичных жителей месяц лютых метелей и еще почти два – дождей и холодов. Магрит же, наконец, уяснила, за что поэты дружно воспевали лазурь калладских небес. Небеса и вправду здесь оказались красивые – выше, чище и как-то холоднее, чем в ее родной Рэде. Часов до десяти рэдка нежилась в постели, наблюдая за игрой теней на полу и куском празднично-яркой синевы за окном, а потом решила, что провести такое утро в четырех стенах будет просто преступлением, позавтракала и отправилась на прогулку. Она думала пройтись до парка святой Рагнеды, оттуда – к Дворцовой площади, а там и до дома Наклза рукой подать. Подождала бы, когда он вернется с лекций, попили бы чаю, может быть, даже удалось бы уговорить его поехать в Виарэ с ней вместе. Такое замечательное утро подходило, чтобы ждать от жизни приятных сюрпризов.
Магрит, разумеется, оказалась далеко не единственным человеком, оценившим прощальную щедрость калладской весны. В парке прогуливались нарядные ребятишки с гувернантками, сновали студенты в форменных куртках различных институтов, барышни чинно вышагивали под руку с кавалерами, а пожилые люди неспешно беседовали на скамейках, подставив лица непривычно ласковому солнцу. Рэдка раньше такую идиллию только на картинках и видела. Она, безуспешно пытаясь сдержать неприличествующую барышне широкую улыбку, бродила по аллеям и дорожкам парка и с любопытством глазела по сторонам.
«Вот бы так стало в Рэде», – без малейшей зависти или злости подумала Маргит. Даже раньше, когда она еще состояла в отряде Кассиана и металась между провинциальными городками и деревнями, распространяя листовки и удирая от жандармов, она редко когда осознанно желала Каллад зла. Каллад представлялся ей чем-то бесконечно далеким и холодным, эдаким ледяным царством, лежащем на самом краю света, и все, что она хотела от этого царства и его жителей, так это чтобы Рэду оставили в покое. Если бы Создатель желал их наказать, он бы разобрался с этим вопросом самостоятельно, а Магрит был нужен только покой на своей земле. Три месяца, проведенные в столице, только укрепили рэдку в мысли, что ненавидеть калладцев не следует. Большинство из них, наверное, понятия не имели, что там творится в бескрайнем мире за пределом чистеньких городских улиц. «Я совсем не хочу, чтобы артиллерия обстреливала этот парк. Или набережную. Или их чудесные мосты. Просто пускай они уйдут с нашей земли, а в наших школах будут учить на рэдди, и все будет хорошо. И еще бы стало хорошо, если бы мы тоже разбили такие парки, где бы также смогли гулять наши дети и старики. И чтобы они могли позволить себе такое же вкусное мороженое…»
Магрит вышла на центральную аллею и мимо цветников побрела к мосту, за которым раскинулась Дворцовая площадь. Вокруг были тепло, свет и смех. Рэдка подумала о Наклзе, о мрачном доме, о том, что уж этот человек мог бы купить себе какую угодно жизнь, если бы захотел, и о том, что в мире все, наверное, несколько сложнее, чем ей кажется. Замечательное настроение никуда не делось, но идти к дому мага прямо сейчас Магрит расхотелось. Она краем зрения увидела, как одна из скамеек, стоящая точно под черемухой, освободилась, повернула к ней и уселась, греясь в теплых лучах. Для полного счастья к рэдке приблизился пушистый котенок почти апельсинового цвета и стал увлеченно тереться о юбку. Магрит погладила приблудившийся солнечный лучик по мягкой шерстке, вспомнила бедняжку Матильду – где она теперь, кому закатывает концерты? – и, пригревшись, стала постепенно погружаться в дремоту, убаюканная солнцем и запахом черемухи. Где-то на грани между сном и явью она увидела маму, Кассиана, поросшее клевером поле, а потом уютный мир разбил громкий металлический стук. Магрит вздрогнула и открыла глаза.
В первую секунду она не поняла, где находится и что происходит. Потом сообразила, что заснула. Оглянулась в поисках источника неприятного стука. Найти его оказалось несложно: мимо Магрит быстро шла женщина с совершенно золотыми волосами. Рэдка со спины приняла бы ее за Кейси, но для Кейси та была слишком высока. Видимо, ее каблуки оказались подбиты сталью, вот и простучали на всю аллею. Магрит еще раз рассеянно поглядела вслед уходящей женщине, а потом заметила одну странную вещь.
На скамейке напротив сидел мужчина и читал газету. Рэдка не могла бы сказать, что именно ей в нем не понравилось – то ли слишком темная для такой погоды одежда, то ли слишком большой разворот газеты, за которым он словно прятался от мира, то ли дымчатые очки, блеснувшие на солнце точно в тот момент, когда женщина прошла.
Мужчина резко поднялся, не выпуская из рук газету, и развернулся ей вслед.
Магрит почуяла беду, как птица перед грозой, но сделать ничего не могла. Дальше события понеслись слишком быстро.
Женщина успела отойти шагов на пять, когда мужчина начал двигаться за ней.
Он сказал что-то на резком и гортанном языке, которого Магрит не поняла. Поняла только, что это не морхэнн. Сказал зло, громко, так, что, наверное, слышал весь парк. Женщина обернулась.
Сквозь падавшие лепестки черемухи Магрит видела, как мужчина опускает левую руку, в которой была газета, одновременно вскидывая правую.
А потом под чистыми синими небесами отчего-то прогремел гром.
* * *
Дорога от «Короны Севера» – шикарной гостиницы, куда Ингегерд с утра пораньше перевезла свои скудные пожитки – до кесарского дворца была близкой. Вместо того, чтобы нанять экипаж, нордэна решила прогуляться по аллеям, помнящим ее юность, в последний раз. Она прекрасно знала, что никогда больше не вернется в Каллад-на-Моэрэн, а если и вернется, то это будет уже совершенно другой город, не имеющий никакого отношения к ней и ее прошлому. Впрочем, все свое прошлое Ингегерд оставила утром у порога дома дочери, в гостиницу она шла уже без него. Оставшийся итог сорока четырем годам ее жизни лежал в нагрудном кармане куртки, и содержал буквально несколько строчек, аккуратно написанных Высшей жрицей Нейратез. Эта бумажка делала Ингегерд вторым человеком на Архипелаге после Нейратез, и третьим – после богов. Кесари никогда не отказывали жрицам в таких скромных просьбах. Нордэне следовало чувствовать огромное счастье – эта честь не свалилась на нее с неба, она вырвала у соперников в борьбе – но никакого счастья не чувствовала. И дело было даже не в Кейси, умевшей, как и ее отец, испоганить любой триумф. Она сама не могла сказать, в чем дело. В отличие от абсолютного большинства северян, Ингегерд не была суеверна. Склонность к рефлексии несколько вдумчивых прочтений «Времени Вьюги» выбили из нее еще в юности. Если слепые пряхи уже спряли нить ее жизни и теперь только ждали момента, чтобы щелкнуть ножницами, не стоило слишком долго печалиться над былыми и будущими ошибками, которые также неизбежны, как восход солнца, приближение Гремящих морей и колокольный звон в конце всего.
«Тридцать минут аудиенции, и я – Наместница», – попыталась отвлечься от мрачных мыслей Ингегерд. «Ради этого стоит сделать вид, что я очень внимательно слушаю венценосный живой труп. А потом сяду в первый же поезд – и на север».
Не то чтобы Ингегерд одобряла план Нейратез по устранению Немексиддэ, но, в конце концов, боги говорили не с Ингегерд и не ей было судить. Жрица считала бывшую наместницу предательницей. Ингегерд полагала ее скорее безвольной куклой в руках калладского мага и шайки южан. Кукла вредила Дэм-Вельде просто самим фактом своего существования, а не из каких-то злых побуждений. Разрабатывай операцию Ингегерд, она, наверное, не стала бы убивать Немексиддэ: сложила бы с себя полномочия – и довольно. Преемственность власти всегда выглядит лучше, чем дворцовый переворот. Теперь, как ни малюй из Немексиддэ предательницу и калладского провокатора, им с Нейратез руки отмыть уже не получится.
Нейратез говорила с богами в Храме над морем, а вот идти вверх по бесконечной лестнице, усеянной осколками, пришлось Ингегерд. Когда она оказалась в кабинете наместницы, та была уже мертва, но сидела за столом как живая. Люди Нейратез деловито перерывали шкафы и ящики, а Ингегерд все не могла отвести взгляда от распахнутых синих глаз, пустых как ночь.
«Боги мои, какая грязь», – подумала Ингегерд тогда. Позже она не могла бы сказать, к чему относилась эта мысль – то ли к выбитым стеклам, то ли к людям с фонарями, выносящим из комнаты ящики с бумагами, то ли к чему-то еще. Ей просто захотелось развернуться и уйти, что она, собственно, и проделала, на прощание от души пнув попавшийся ей под ноги телефонный аппарат. И, уходя, она спиной чувствовала взгляд бывшей наместницы.
Если верить Нейратез, операция прошла идеально. Правда, в ходе идеальной операции куда-то пропала часть бухгалтерии Немексиддэ. Жрица была уверена, что недостающее найдется – надо только более убедительно поговорить с Сигрдрив, которую удалось взять тяжело раненной, но живой. Ингегерд знала Сигрдрив достаточно давно, чтобы понимать: добром та ничего не скажет, а применения достаточно «убедительных аргументов» с пробитым легким, скорее всего, просто не переживет. Охранница осталась в башне, а вот ее напарник все же попытался сбежать. Имлада загнали уже в порту, где он отлично отстреливался, положил пятерых человек и все же поймал свою пулю. У кого-то из отряда Нейратез хватило ума наплевать на приказ «взять живым». Посудину, к которой прорывался Имлад, на всякий случай отправили на дно. Скорее всего, бухгалтерия и маг находились на ней.
Если что Ингегерд и огорчало, так это то, что она так и не увидела трупа Ингмара Зильберга. Не то чтобы ей непременно хотелось насадить его голову на копье и выставить на всеобщее обозрение, просто делалось обидно, что люди, честно дравшиеся за свое неправое дело, за него полегли, а маг мог сбежать. Это было почти невероятно – порт оцепили, да и не переплыл бы Зильберг капризный Предел Зигерлинды на рыбацкой лодочке: ничего крупнее из порта выскользнуть не могло.
«Первыми умирают герои, последними умирают крысы», – Ингегерд вышла на центральную аллею парка и пошла к Дворцовой площади. До аудиенции у кесаря у нее оставался еще целый час, но этот час она с тем же успехом могла поскучать в приемной.
Вокруг гуляло много людей и среди них – особенно много детей. Ингегерд не помнила, когда она в последний раз видела столько ребятишек в одном месте. На Архипелаге двое малышей в семье считались большой редкостью и невероятной удачей, а здесь гувернантки выгуливали даже по трое-четверо воспитанников.
«Они плодятся как кролики, а мы вымираем, как саблезубые кошки. Если у тебя есть мозги, Инги, то думай, кто из нас на самом деле – венец эволюции, а кому пора на свалку истории, к мануфактурам и куртуазной любви», – как-то так лет пятнадцать назад сказала ей еще живая Рагнгерд. Рагнгерд уже давно лежала в земле, а эта простая и незамысловатая правда все не давала Ингегерд покоя. Жгла как огнем.
Нордэна перестала смотреть по сторонам, засунула руки в карманы и быстро пошла к выходу из парка. Впереди маячило синее небо и высокие шпили кесарского дворца. Ветер полоскал черно-белые флаги, солнце сияло, птицы пели. Ингегерд хотелось взять тряпку и стереть всю эту идиллию, как стирают с доски неправильное решение задачи.
«Рагнгерд ошибалась. И спивалась. Ни беса она не могла знать. Я хочу отсюда уехать. Будь оно все неладно…»
– Обернись, – на языке Архипелага приказал смутно знакомый голос.
Ингегерд не боялась ни чужих богов, ни бесов, ни вдруг вернувшихся с того света мертвецов. Она развернулась.
Перед ней стоял человек, которому ходить по земле было не положено. Ингмар Зильберг, окончательно поседевший, отощавший и мало напоминающий живое существо, пристально смотрел на нее из-под дымчатых стекол.
В правой руке он сжимал пистолет. Маленький, почти игрушечный пистолетик системы Тильды Асгерд. Из таких стрелялись гимназисты, сломленные несчастной любовью и двойкой по химии.
«Он не выстрелит», – совершенно спокойно и отстраненно подумала Ингегерд, пока ее рука механически тянулась к кобуре под курткой. Человек, который страдальчески морщился при виде чаек, расклевывающих рыбу, и явственно зеленел при малейшем намеке на кровь, никогда не сумел бы выстрелить почти в упор.
Первый грохот стал для Ингегерд полной неожиданностью. Она только с удивлением поняла, что блузку на груди заливает чем-то теплым и красным, чего здесь быть не должно.
Сбоку пронзительно завизжала девушка.
Грохнуло еще раз.
«Где-то здесь должны быть колокола», – еще успела подумать Ингегерд, глядя, как бледное лицо тускнеет и уплывает в туман. «Обязательно должны быть колокола».
Человек выстрелил раз восемь. Буквально вбил в грудь золотоволосой женщине всю обойму. Магрит захлебнулась криком, попробовала перевести дыхание. Надо было убегать, но ноги не слушались. Она впервые в жизни видела смерть так близко. И это оказалось очень, очень страшно.
На выстрелы со стороны моста уже неслись жандармы. Убийца вел себя странно. Он, чуть ухмыляясь, стоял над распростертым телом, опустив пистолет, и не делал попыток скрыться. Спокойно сдал оружие подбежавшему жандарму. Спокойно дал надеть на себя наручники. Спокойно позволил себя увести. Магрит потрясенно смотрела вслед уходящим. Второй жандарм опустился на тротуар рядом с телом женщины и зачем-то пытался нащупать у нее пульс. Даже со своим незаконченным образованием ветеринара рэдка понимала всю бесполезность этих манипуляций: крови вокруг натекло уже с ведро. Женщина, скорее всего, умерла еще до того, как в нее вколотили остаток обоймы.
