Текст книги "Время вьюги. Трилогия (СИ)"
Автор книги: Кулак Петрович И Ада
сообщить о нарушении
Текущая страница: 41 (всего у книги 95 страниц)
Кейси бессильно махнула рукой:
– Чушь. Чем я хуже той потаскухи Абигайл? Чем я хуже той, к которой он ходит сейчас?
Зондэр резко обернулась:
– А к кому он ходит сейчас?
– Не знаю. Магрит говорит, что его постоянно не бывает дома вечерами. Но он не из тех, кто станет заниматься частным репетиторством, – Кейси невесело рассмеялась. – Он ходит, а за ним ходит…
– Перестань, ничего за ним не ходит! – нервно одернула Зондэр. Видимо, после фотографий мага и ей сделалось несколько не по себе. Слишком уж странным вышло наложение. Кейси разбиралась в фотографии достаточно хорошо, чтобы считать саму гипотезу полной чушью. – А про ту женщину, если тебе уж это так надо, можно узнать через Магрит. Она живет с ним в одном доме, ей это будет легче сделать.
Кейси запустила пальцы в волосы.
– Он хочет отправить ее в Виарэ. Она мне сама сегодня сказала.
– Нет, – поджала губы Мондум. – Вот этого нам допустить нельзя. Я обещала Дэмонре за ним приглядеть. Нам нужен свой человек в его доме. Магрит – идеальный вариант.
– И что мне делать?
– Что тебе делать? – Мондум собрала фотографии и стала по одной поджигать их и кидать на ту же тарелку, где шипели остатки пластинок. Улыбающаяся Магрит и бледный собранный Наклз темнели и сворачивались. Зондэр с неудовольствием глядела на руку, лежащую на плече у мага. Еще бы. Не требовалось большой наблюдательности, чтобы понять: рука совершенно точно принадлежала Наклзу – такая же костлявая, с острыми костяшками и даже темным пятнышком на том месте, где у Наклза имелся старый ожог. Кейси была готова голову дать на отсечение, что под ожогом нашелся бы синий пятизначный номер. Нормальная рука мага лежала в совершенно другом положении, на спинке стула Магрит. Ни о каком наложении и речи идти не могло. Что-то пошло не так, и не с фотографиями, а с Наклзом. Снимки сморщивались и превращались в гадкий серый пепел. – Не мне тебя учить, – преувеличенно бодро продолжила Зондэр. – Ты окончила гимназию позже меня. Ты лучше помнишь, как прикладывать градусник к батарее и врать про отвратительное самочувствие. Что бы я ни думала о Наклзе, он не посадит в поезд больную девочку. Изобразите простуду. А там… а там будет видно.
– Видно, видно. На фотографии все видно, – пробормотала Кейси, поеживаясь. – Святая Ингвин, что же это такое?
Мондум промолчала. Что бы там ни поймал объектив фотоаппарата, святая Ингвин и все прочие нордэнские полубоги не имели к этому никакого отношения. Хотя бы просто потому, что и никаких нордэнских богов и полубогов в природе не существовало. Если бы они были, они не допустили бы того, что допустили.
«Я давно не писала маме и брату, – подумала Зондэр. – Нужно написать. Не перевести денег, а написать, что у меня все хорошо. Если очень захотят, то поверят».
– Я зайду завтра. Вино забираю с собой. Спи, Кейси, спи. Завтра все будет по-другому.
– Ничего по-другому уже не будет. Вообще ничего уже не будет, – пробормотала Кейси из кресла и всхлипнула. – Это доппельгангер, Зондэр. За ним ходит тварь из Мглы. Так что ничего теперь не будет.
– Кейси. Его надо показать специалисту.
Кейси зашлась в приступе смеха, который вполне можно было назвать истерическим:
– А могилку ему симпатичную до этого приготовить или после?!
– Это вопрос не могилки, а общественной безопасности. Может, это просто неудачные фотографии. А может он уже даже не человек.
Кейси встрепенулась, словно животное, разбуженное внезапным шумом. А потом вдруг улыбнулась так, что Зондэр буквально пробрал озноб. Белоснежная улыбка в полумраке светилась как оскал собаки, готовой впиться в горло:
– Видят боги, Зондэр. Видят боги и твой бог. Лучше даже не пробуй.
– Кейси…
– В скольких сотнях трупов Дэмонра закопала свою совесть?
– Кейси!
– Я, конечно, слишком маленькая, чтобы меня пускать во взрослые дела, но даже я умею считать. Эрвин, Крейг – они же все звенья одной цепи, так?
– Кейси, да послушай же себя…
– Нет, Зондэр, это ты меня послушай. Эта цепь изойдет кровью в один день. Если ты донесешь на Наклза – я не пожалею ни тебя, ни Дэмонру, ни себя – никого между небом и землей. Перед тем, как он отправится в ад, я отправлю туда много народу. Чтобы он встретил знакомых и не так скучал…
Этой угрозе Зондэр поверила сходу.
– Но хоть Сольвейг его показать можно?
– Только при крайней необходимости.
– А что ты называешь «крайней необходимостью», Кейси?
Кейси вроде бы совершенно успокоилась и пожала плечами:
– Мне очень трудно ее пока представить. Но, если я ее встречу, я тебе скажу.
8
Если с утра настроение у Дэмонры и было хорошим, то оно явно не выдержало столкновения с дэм-вельдским посланцем. Суть его визита Рейнгольд для себя не уяснил – Зиглинда, впрочем, это и не слишком беспокоило – но Дэмонра, поднявшаяся к нему в кабинет после почти часового разговора с гостем, выглядела побледневшей и разозленной. Нордэна не имела привычки долго ходить вокруг да около. Она плотно прикрыла за собой дверь и встала между креслом, в котором сидел Рейнгольд, и окном, спиной к свету.
– И когда ты собирался мне сказать? – довольно зло вопросила она после недолгой, но очень драматической паузы.
– О чем? – совершенно искренне не понял претензии Рейнгольд.
– Да мне плевать, есть у тебя девки кроме меня или нет! – Дэмонра неожиданно сорвалась на крик, продемонстрировав все неисповедимые пути женской логики. – Так что приключения на стороне оставь для мемуаров! Что с тобой происходит? Это аллергия? Что у тебя с руками?
Вопросы были один интереснее другого. Рейнгольд и сам бы не отказался узнать, что у него с руками. Все началось с очень медленно заживавших ожогов, а закончилось тем, что пару дней назад его кисти покрыла мелкая красная сыпь. Зиглинд грешил на местную клубнику, которой он, определенно, злоупотреблял в последнее время.
– Да о чем тут говорить? – Рейнгольд убрал ладони с подлокотников. – Это обычная сыпь. Аллергия.
– Какая прелесть. Неужели шоколада объелся? Рэй, ты кому врешь?
Сыпь, конечно, являлась трагедией государственного масштаба. Если бы на лице Дэмонры не читалось настоящего беспокойства, он непременно позабавился бы столь бурным чувствам в свой адрес. Обычно нордэна нервничала из-за абстрактных вещей, а реальные предметы – и тем более людей – принимала спокойно.
– Никому я не вру. Так чего хотел этот дэм-вельдец?
– Ничего.
– А вот ты мне врешь.
Дэмонра глубоко вздохнула и уже спокойно предложила:
– А давай я поставлю тебе условие? Как настоящая благонамеренная жена.
– «Я готова на все, только дайте мне содержание»? – беззлобно усмехнулся Рейнгольд. В его понимании «условию» следовало звучать как-то так. Во всяком случае, его братец Освальд, мнивший себя великим знатоком женщин, периодически с таким сталкивался и никогда не забывал пожаловаться младшенькому на коварство прекрасного пола.
– Ты сходишь со своей сыпью к врачу. И если окажется, что это аллергия, я лично возьмусь за твое меню. А всех нежелательных гостей буду отстреливать из винтовки. У меня на чердаке лежит одна, правда, разобранная.
Дэмонра, в поварском колпаке и фартуке колдующая над вкусной и здоровой едой, Рейнгольду представлялась смутно. А вот та же Дэмонра, но залегшая у чердачного окна с винтовкой, рисовалась в его воображении более чем хорошо. Поэтому Зиглинд воспринял завуалированный ультиматум очень серьезно.
– Хорошо. После обеда я зайду к доктору.
– К тому, который штопал мне ногу. Мне он понравился. Дает грамотные советы.
– Хорошо, схожу к нему.
– Вот и славно. А я соображу пирог. Мама мне оставила рецепт.
Рейнгольд недоверчиво вскинул бровь. Нет, он нисколько не сомневался, что генерал Рагнгерд была замечательной и разносторонне развитой женщиной. Когда Зиглинд учился в старших классах, среди его знакомых юнкеров широко употреблялось выражение «обложить как Рагнгерд», означавшее блистательное владение самой народной частью языка. Генерал, по слухам, могла с завязанными глазами выбить на стене кесарский вензель практически из любого револьвера и практически в любом состоянии. Шашкой она владела несколько хуже, но это не помешало ей уцелеть в двух поединках на холодном оружии и пережить две кампании. А вот в хронике столичных адюльтеров Рагнгерд так и не промелькнула. Поговаривали, что эта не всегда сдержанная дама до конца своих дней оставалась верна мужу – как ни странно, громче всего эту возможность отрицали его родственники – и вообще могла бы стать неплохой женой, выбери она другую профессию. О генерале Рагнгерд Рейнгольд планомерно искал информацию, сначала – для Наклза, внезапно заинтересовавшегося ее гибелью, затем – уже для себя, из чистого любопытства. Болтали о ней многое и разное. Но вот ничего хотя бы косвенно относящегося к кулинарии там не упоминалось, кроме склонности упомянутой дамы «рубить в капусту» вещи, которые ей категорически не нравились.
Дэмонра, заметив недоверие Рейнгольда, уселась на подлокотник и вполне доброжелательно пояснила:
– Это фамильный рецепт. Я бы даже сказала, наше коронное блюдо – поскольку оно единственное. Вся шутка в том, чтобы задействовать максимальное количество посуды.
Вот о таких тонкостях Рейнгольд слышал впервые. Угрожающие блинчики в исполнении Дэмонры потускнели ввиду существования чего-то еще более чудовищного.
– Погоди. Почему посуды?
– Именно, посуды. Кто-то из моих предшественниц сообразил, что ни у одного порядочного мужчины, увидевшего дюжину использованных сковородок и кастрюлек, язык не повернется сказать, что, мол, невкусно.
Логика была странной, но, несомненно, железной. Рейнгольд хмыкнул:
– Вот и думай после этого, что нордэны непрактичны.
– Да мы последние романтики. Мы, заметь, верим в мужскую порядочность, – возразила Дэмонра. – Брысь к врачу.
К доктору Рейнгольд отправился скорее для того, чтобы развеять непонятно с чего возникшие опасения Дэмонры, чем из каких-то рациональных соображений. Сам он пребывал в полной уверенности, что все в порядке. Как вариант, ему не подходил морской климат, после холодной и сухой калладской зимы казавшийся нестерпимо влажным. Наверняка, отец и мать уже давно работали над этой проблемой в столице. В конце концов, Рейнгольд каждую неделю аккуратно писал им послания, полные сыновнего почтения и наилучших пожеланий, и получал столь же регулярные ответы, в которых мать изящно намекала, что вскоре состоится трогательное семейное воссоединение. Иными словами, «обработка» разгневанного дяди проходила более-менее успешно.
Господин Таррье – тот самый врач, который героически вынес капризы столичной «морфинистки» – имел солидную частную практику и, как водится у провинциальных врачей на престижных курортах, знал все обо всем и даже больше. Рейнгольду бесконечно импонировала его несколько желчная ирония и чисто профессиональное умение беспечно болтать, ничего при этом не выбалтывая. Иными словами, доктор мог язвительно пройтись по дамам, лечащихся от мигрени на местных водах, и их мужьям, тем временем проходящим интенсивную терапию где-нибудь в пригородных казино, но ни одной фамилии или намека на личность пациента из его уст не прозвучало. Вкупе с дипломом виарской медицинской академии имени Виктора Вильдена, Рейнгольд счел это наилучшей из возможных рекомендаций.
Обследование, к которому Рейнгольд относился исключительно как к формальности, длилось несколько дольше, чем он ожидал. Доктор почему-то стал задавать вопросы не только о рационе питания, но и на какие-то вовсе отвлеченные темы. Его интересовало наличие мигрени, болей в суставах, головокружения, а также каких-то странных вещей, о которых Рейнгольд в жизни не слышал. Зиглинд монотонно отвечал, что ничего, кроме сыпи и медленно заживающих ожогов, его не беспокоит, и отчего-то чувствовал глухое раздражение. Он с детства не терпел разговоры о болезнях. В отличие от Дэмонры, в лечебные свойства даггермара и других спиртосодержащих напитков, избавляющих от всех скорбей разом, Рейнгольд не верил, и медицину он воспринимал вполне серьезно. Но из какого-то подсознательного страха не хотел знать о ней ничего сверх необходимого минимума.
Врач озабоченно нахмурился и протер очки, вероятно, уже в третий раз за час.
«Да что ж он тянет?» – с невольным раздражением подумал Рейнгольд.
– Это аллергия? – в лоб спросил он.
Таррье задумчиво поглядел на него и сообщил:
– Не исключено. Правда, я такой аллергии давно не видел. Но я не аллерголог. Мне, знаете ли, чаще приходится надломленные души вправлять. Скажите, – врач замялся, но все же четко договорил, – скажите, ни у кого из ваших родственников не было… проказы?
Вопрос доктора прозвучал настолько чудовищно, что поставил Рейнгольда в тупик. Зиглинд дико взглянул на специалиста, сцепил руки на коленях и уже хотел ответить: «Конечно, нет!», как вдруг понял, что ответ ему неизвестен. Если у кого-то из кесарского семейства и была в крови такая пакость, это непременно скрыли бы. Нежелательные родичи Зигмариненов, случалось, гибли на охоте, тонули в море и даже травились игристым. Но проказа – это выходило как-то слишком омерзительно. Болезнь социальных низов, пережиток Темных веков, в конце концов, просто вещь, сама мысль о которой вызывает у любого нормально человека отвращение.
– Нет, – твердо ответил Рейнгольд. – Никогда, – зачем-то добавил он.
– Я так и думал. Не берите в голову. Действительно, где бы в наше время можно такое подцепить. Она мало контагиозна…
– Извините?
– Ей трудно заразиться. Даже не знаю, почему мне в голову пришло. Думаю, все же аллергия, но вам бы следовало на всякий случай сдать анализы. Конечно, в столице медицина лучше…
– Да, – механически кивнул Рейнгольд, думая о своем. Все это выглядело слишком мерзко. Не могло такого быть. – Спасибо, господин Таррье. Всего доброго.
До дома Зиглинд решил пройтись пешком. За время прогулки можно было привести в порядок мысли, увериться, что вопрос врача не имеет никакого отношения к реальности, а также потренироваться в придании лицу самого безмятежного выражения. Крайне подозрительная в служебных делах, в вопросах отношений между людьми Дэмонра оставалась наивной, как только что выпустившаяся гимназистка с примерным поведением и отличным прилежанием. Обмануть ее труда не составляло. Именно по этой причине Рейнгольд старался ей лишний раз не лгать, но другого выхода не видел.
В том, что с проказой врач ошибся, у Зиглинда не имелось ни малейших сомнений. Родичу кесаря, пусть и дальнему, просто негде было подцепить эту довольно редкую болезнь. Последний столичный лепрозорий переоборудовали в богадельню еще лет сто пятьдесят назад. В Каллад-на-Моэрэн случались вспышки тифа – одну Рейнгольд даже застал, хотя и в очень юном возрасте – но вот о проказе он разве что в исторических романах читал. Но вряд ли опытный врач перепутал бы такое серьезное заболевание с обыкновенной аллергией. Как прямое следствие, клубника здесь, скорее всего, оказалась бы не при чем.
«Каждый адвокат – немного актер», – повторил про себя Рейнгольд одну из усвоенных в институте прописных истин профессии, шагая по каштановой аллее к дому. Дэмонра, читавшая в кресле на веранде, приветственно помахала ему рукой и поднялась.
Женщине с такими сияющими глазами лгать было грешно. Но волновать ее раньше времени тоже не следовало. Рейнгольд заставил себя беззаботно улыбнуться:
– Кажется, аллергия.
– Безобразие! Клубники не получишь, – с шутливой угрозой сообщила нордэна.
– Но пока анализы не будут готовы, я лучше переберусь на нижний этаж, – развил успех Рейнгольд.
В глазах нордэны мелькнуло подозрение:
– На нижний этаж? Рэй…
– Все в порядке. Скоро придут анализы.
Светлые брови Дэмонры сошлись в одну линию. «Не верит, – сообразил Рейнгольд. – Конечно же, она знает, что аллергия незаразна».
– Это просто для моего успокоения. И только, – как мог искренне заверил Зиглинд. – Совсем ненадолго.
Дэмонра пристально смотрела ему в лицо, как будто надеялась увидеть там какую-то подсказку. Но, конечно, ничего не высмотрела. Профессиональный адвокат и она находились в неравных условиях. Нордэна отлично умела выдерживать чужие взгляды – Дэмонра мужественно не отвела глаза даже при встрече с матерью Зиглинда, а уж эта дама могла кого угодно заставить потупиться – но совершенно не умела читать по глазам. Рейнгольд это знал и не боялся, спокойно стоя под подозрительным серым взглядом. Подозрительный взгляд довольно быстро сделался беспомощным.
– В такие минуты я искренне хочу тебя поколотить, как последняя мещанка, застукавшая благоверного с горничной. А заодно серьезно побеседовать с вашим Создателем, дальновидно разрешившим вам лгать во спасение направо-налево, – пробурчала Дэмонра, отворачиваясь.
– Когда ты умудрилась ознакомиться с этим любопытным постулатом? – удивился Рейнгольд. Широкий и совершенно бессистемный набор знаний нордэны не в первый раз ставил его в тупик.
– Когда мать с отцом скандалили. Ты удивишься, узнав, сколько интересного о жизни я услышала под звон бьющегося фамильного фарфора. Думаю, именно тогда я получила свое самое практическое и приближенное к реальности образование, – доброжелательно пояснила Дэмонра. – Не хмурься. Мой папа, напоминаю, был министром просвещения. Он всегда употреблял только парламентские выражения. А мамины мне тоже пригодились в жизни.
– Мы с тобой никогда не будем бить фарфор, – пообещал Рейнгольд. – И нашим детям мы все объясним каким-нибудь более банальным, но и более педагогичным способом.
Нордэна вздохнула и махнула рукой:
– То же мне два мудреца нашлись. Ладно, пойдем в дом, тебя ждет сюрприз.
Рейнгольд с некоторой опаской прошел в гостиную. Слово «сюрприз» в устах нордэны редко означало что-то такое, что могло бы понравиться калладцу. Но нет, отпиленная голова Эйвона Сайруса не висела прибитой к стене над любимым креслом Рейнгольда. Да и новомодного трехногого пулемета в комнате не появилось. Но из этого еще не следовало, что стоило ожидать чего-то менее живописного.
– Сначала я хочу, чтобы ты заглянул в кухню, – туманно заметила Дэмонра.
Он не без опасений исполнил эту невинную просьбу. Кухня находилась в состоянии полного беспорядка. Насколько Рейнгольд знал, такой разгром мог остаться только после панического бегства наголову разбитой армии или «тихого и мирного торжества в узком кругу сослуживцев». Вместо традиционного чулка на люстре сиротливо висело условно белое полотенце, как знак окончательной капитуляции порядка перед хаосом.
– Ладно, Рейнгольд Зиглинд, видимо, по-хорошему мы не договоримся. Ты вынуждаешь меня пойти на крайние меры и нарушить кодекс Клодвига, – многозначительно произнесла Дэмонра.
Упомянутый кодекс первые триста лет своего существования запрещал применение пыток по отношению к аристократам, а оставшиеся двести – и ко всем прочим. И кодекс Клодвига можно было бы смело считать самым гуманным изобретением калладской юстиции с момента ее появления, если бы не тот факт, что к нему прилагалось три тома различных поправок и исключений. В институте Рейнгольд немало времени пробился над тем, чтобы хоть как-то систематизировать данные поправки, но сдался после первых четырех килограммов просмотренных текстов. В процессе работы он уяснил, что при желании из-под действия кодекса можно вывести кого угодно, вплоть до дальних родичей кесаря и внезапно спорхнувших с фрески Заступников.
– Для применения «крайних мер» в отношении дворянина нужны доказательства…
– Юристы всегда брешут! – выдала свое обычное объяснение Дэмонра. – И вообще, хорошая провокация решает многие проблемы.
– Вот пока так думают даже образованные слои населения, ни о какой конституции и речи идти не может, – отшутился он.
– Зачем нам конституция? – Дэмонра, похоже, недоумевала на этот счет совершенно искренне, как и почти все нордэны. Право Архипелага проходило у Рейнгольда отдельным курсом, из которого он вынес твердое убеждение, что с этим народом не стоит слишком тесно дружить и ни в коем случае нельзя воевать. Проблема состояла даже не в том, что за любые военные преступления, от отхода с позиций при отсутствии приказа до украденной из обоза картофелины, предусматривалось одно и то же наказание – расстрел на месте, и дисциплина у северян была соответствующая. На Дэм-Вельде не существовало даже понятия «дезертирства», потому что у самовольно покинувшего фронт человека на островах не имелось ровно ни единого шанса выжить.
Куда больше Рейнгольда беспокоило проходящее через все нордэнские тексты красной нитью туманное «благо государства» – впрочем, с нордэнского это скорее следовало перевести как «благо земли». Если стремление к нему находилось в действиях обвиняемого, подавляющая часть преступлений по нордэнскому закону переставала рассматриваться как таковые. По большому счету, при соответствующей аргументации это была индульгенция на грабеж, убийство и что угодно другое. Рейнгольд очень не завидовал людям, чьей основной специальностью являлась эта, на его взгляд страшноватая, казуистика. Зиглинду вообще не нравилась ситуация, когда за один и тот же поступок можно получить и медаль, и расстрел. А если присовокупить к этому до сих пор существовавшие по «праву стали» божьи суды, бывшие у нордэнов совершенно обычным делом, то законы Архипелага вызывали у него помесь недоумения и ужаса. Уж очень дико выглядели люди, верившие, что невиновный человек может спокойно коснуться раскаленного металла и не обжечься. И еще более дико выглядело то, что те же самые люди собирали наиболее совершенные на сегодняшний день пистолеты и винтовки.
– Конституция нужна болтунам из сената, – тем временем продолжила Дэмонра. – Нам нужны хорошие пушки. Если у нас будут хорошие пушки, мы будем колошматить все эти высокоразвитые конституционные монархии с их гражданскими свободами. Я про Эссу, Эфэл и Эйнальд. С Кэлдиром пока можно дружить против первых трех. Они менее высокоразвиты – то есть не драпают с поля боя при первом залпе с воплями «артиллерия – это негуманно!» – и у них адекватный король.
«Адекватный король» Кэлдира не долее как двадцать лет назад устроил массовую резню среди древнейших фамилий в поисках злодеев, организовавших против него некий заговор. Нашел он заговорщиков или нет – об этом знал только сам Грэгуар Третий – но количество людей, намекавших, что единственный сын Грэгуара недостаточно умен, чтобы взять бразды правления после смерти отца, существенно сократилось. Счастливчики успели удрать в не то чтобы очень дружественный Кэлдиру Эфэл – по слухам, прихватив кое-что из казны – а остальных ждал куда более дальний путь. В те годы Кэлдир едва не подписал с Каллад договор о взаимной военной поддержке, фактически развязавший бы кесарии руки на западе, но соседние королевства вовремя одумались и дружно простили поправшего гуманные принципы Грэгуара. Король Кэлдира получил из Эфэла ранее сбежавших счастливчиков, вкупе с извинениями и денежной компенсацией. Каллад получил дешевый картофель и баснословное количество кэлдирского белого вина. Первые лет пять все были довольны, а потом эфэлцы, традиционно разобиженные на весь белый свет и недолюбливающие кесарию, решили, что их жестоко оскорбили, и все пошло по кругу.
– Я твою позицию понял, – вздохнул Рейнгольд. – Так какое отступление от кодекса Клодвига меня ждет?
Нордэна загадочно улыбнулась и извлекла из недр кухонного шкафа глубокую тарелку. Наученный опытом, Рейнгольд как наяву увидел страшные блинчики, но порция бесформенного «чего-то» выглядела внушительнее.
Призвав на помощь всю свою вежливость, он осторожно принюхался.
– Нет, Рэй, оно не умерло, – оценила ситуацию Дэмонра. – Оно просто так выглядит. Не бойся, руки к тебе оно тянуть не начнет, я ему их отрезала. Это нордэнский рецепт, все натурально и аллергии не вызывает. Ну что, скажешь мне по-хорошему, что тебе наговорил врач, или будем приступать к детской игре «ложечку за маму, ложечку за папу, ложечку за кесаря…»?
Зиглинд обвел кухню беспомощным взглядом. После такого количества задействованных тарелок и вправду не стоило говорить, что невкусно.
Но до «ложечки за кесаря» он бы точно не дожил.
– Врач сказал, это аллергия. Скорее всего.
– А если нет?
– Ты можешь один раз в жизни поверить мне на слово?
Дэмонра пожала плечами и неохотно сказала:
– Могу. Мне, правда, не нравится, что свое доверие приходится демонстрировать именно так, но как хочешь. Хорошо, я тебе верю. А теперь расслабься и успокойся. И перестань смотреть на тарелку такими испуганными глазами.
– Ты замечательно готовишь.
– Ну хоть так откровенно не врал бы.
– Хорошо. То, что ты приготовила, можно есть. Обычно, – снова соврал Рейнгольд, но на этот раз не так нагло. Пока Дэмонра раздумывала, верить ей или нет, он подхватил тарелку и с некоторой опаской подцепил кусок содержимого на первую попавшуюся вилку. Содержимое, по счастью, никаких признаков жизни при этом не подало.
Оно, в принципе, даже пахло съедобно. При широких взглядах на вещи это, наверное, можно было употреблять в пищу.
Дэмонра с интересом следила за манипуляциями Зиглинда.
Рейнгольд, подавив желание дезертировать, все же попробовал кусочек. И ощутил разочарование, какое наступает, когда одной тайной в жизни становится меньше.
– Да, сдаю тебе наш военный секрет. Перед тобой обыкновенная запеканка. Ну да, я ее чуток спалила. Приятного аппетита. Шутка. Я собакам вынесу.
9
Магрит издала тяжелый вздох и всхлипнула. Глаза она заблаговременно натерла луком, так что слезы у нее при этом потекли самые что ни на есть настоящие.
– Наклз, мне так жаль, что я заболела именно сейчас, – пожаловалась она. Маг, если и хотел что-то сказать, только сжал губы и кивнул. – Ты уже, наверное, билет купил, да? Ну прости меня…
Серые глаза с некоторым подозрением обшарили лицо Магрит и комнату, но девушка не волновалась. Душистое мыло перебило бы запах лука, а руки она вымыла трижды. Кейси, откуда-то знавшая, что у Наклза хорошее обоняние, раз пять повторила этот пункт плана. Остальное доделал бы нагретый на батарее термометр и несчастный вид «заболевшей». И еще то, что у Наклза никогда не было своей семьи и он едва ли знал о гимназических методах пропуска контрольных работ.
Магрит снова тяжело вздохнула и закуталась в плед.
Наклз, видимо, ни к каким определенным выводам не пришел.
– Тебе очень плохо? – ровно поинтересовался он, глядя куда-то в пространство.
– Нет, – бодро проговорила Магрит. Это они с Кейси тоже обсуждали и решили, что переигрывать ни в коем случае нельзя. – Я могу ехать, правда. – В подтверждение своих слов рэдка снова очень выразительно хлюпнула красным носом. Натирать его рукавицей оказалось занятием не из приятных, зато результат превзошел все ожидания. Уходивший на работу Наклз оставил в квартире вполне бодрую девушку, пакующую чемодан для путешествия, а по возвращении обнаружил вконец расхворавшееся красноносое существо с глазами на мокром месте. – Температура совсем небольшая… – Магрит кивнула на лежащий на тумбочке рядом ртутный градусник.
Наклз молча приблизился на два шага и аккуратно приложил ладонь к лбу Магрит. Рэдка истово взмолилась о чуде. Холодная как лед кисть мага безвольно опустилась.
– У тебя, кажется, и правда температура, – констатировал Наклз. – Ложись в постель, я вызову врача.
К счастью, разумная Кейси предусмотрела и этот поворот событий. В конце концов, человек, всю жизнь проживший один, не был обязан знать, как лечить острое воспаление хитрости.
– Да ты что! – затараторила Магрит. – Я поправлюсь. Мне врача один раз в жизни вызывали, я тогда краснухой в детстве болела. Не надо врача. Ну пожалуйста…
– Не капризничай, – чуть резче, чем обычно проговорил маг. – Я не знаю, как тебя лечить, так что мы позовем врача.
– А ты как простуду лечишь?
– В том и дело, что никак, – недовольно пояснил Наклз и принялся проверять, хорошо ли закрыто окно. Видимо, опасался сквозняка. – Я и без того столько всякой дряни пью, что лекарства стараюсь не принимать, – не оборачиваясь, продолжил он. – У меня кроме галлюциногенов, успокоительного и таблеток от головной боли ничего в доме нет.
– Чай с малиной? – робко подсказала Магрит.
– Народный рэдский рецепт? Вроде водки с перцем? – с нескрываемым пренебрежением поинтересовался маг. – Не лечит ни от чего, кроме недовольства жизнью.
– Ну, мне помогало. У нас там туго с лекарствами приходилось, – нанесла Магрит точечный удар. Тоже подсказанный Кейси.
Лица Наклза рэдка не видела, но могла бы поспорить, что маг страдальчески скривился. Голос у него стал совсем тусклый:
– Хорошо. Я сделаю тебе чаю и возьму у кого-нибудь варенья взаймы. Но, если к завтрашнему дню тебе не полегчает, вызову врача.
Магрит всем своим видом выразила полное согласие и безграничное раскаянье. Наклз, не добавляя ни слова, развернулся и покинул комнату, прикрыв за собою дверь. Рэдка прислушалась. Маг прошел по коридору, спустился по лестнице, а минут через десять она услышала, как он звенит ключами внизу. «Уходит», – решила Магрит. Выждала еще пару минут, на случай, если бы вдруг маг что-то забыл дома и решил вернуться, а потом, стараясь ступать как можно тише, выглянула из спальни. Коридор был сумеречен и пуст. К лестнице Магрит приблизилась с некоторым волнением, но, по счастью, у ее подножия никаких лишних теней не возилось. Кейси вообще говорила, что работающие газовые светильники в плохо проветриваемых помещениях иногда провоцируют галлюцинации. Впрочем, та же Кейси потом чуть в обморок не упала при виде странных фотографий. Магрит от всей души жалела, что так и не сумела уговорить подругу показать остальные снимки. Так или иначе, после визита в фотоателье Кейси дала ей очень неожиданное задание: разузнать, с кем Наклз встречается вечерами. А для этого научила, как избежать ненавистной поездки в Виарэ.
Магрит несколько беспокоило, как соотносится с честью революционера тот факт, что она собирается беззастенчиво покопаться в карманах Наклза. С другой стороны, все, что она намеривалась сделать, она сделала бы для его же блага. Несколько ободренная этой мыслью, рэдка миновала гостиную и оказалась в прихожей. День выдался теплый, поэтому Наклз ушел в плаще, а пальто, в котором маг проходил большую часть весны, висело на вешалке. Магрит осторожно приблизилась к нему, но снимать не решилась.
Пальто, пошитое из добротного темно-синего сукна, с высоким воротником и медными пуговицами, ничего примечательного из себя не представляло. Обыкновенное, разве что очень хорошего качества.
Магрит, вспомнив все советы Кейси, в первую очередь привстала на цыпочки и тщательно осмотрела сукно на предмет посторонних волос. Увы и ах, ничего подобного не нашла. Впрочем, маг был тем еще аккуратистом, мог и почистить уже. Рэдка принюхалась. От ткани пахло дождем, чуть-чуть – вербеной и больше ничем. И это показалось Магрит странным.
