Текст книги "Время вьюги. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Кулак Петрович И Ада

сообщить о нарушении

Текущая страница: 95 (всего у книги 95 страниц)

Маг, кое-как отпихнув от лица пахучую дрянь, перекатился на бок, свесился с подлокотника кресла и замер, уверенный, что сейчас его вывернет наизнанку, но ничего не происходило. Желудок скрутило спазмом, однако там было совершенно пусто, примерно как в голове.

– Так, это вас мое лицо так напугало? Спокойно, Наклз, я сейчас пойду и накрашусь, кто ж знал, что вы такой слабонервный? Эй, ну просто неприлично пачкать ковры в доме просто потому, что хозяйка не подкрасила глаза. Наклз?

Маг с трудом откинулся обратно на спинку кресла и, наконец, смог разглядеть Сольвейг. Несмотря на едкий тон, вид у нее был встревоженный.

– Какой сегодня день?

– Здрасьте-приехали. Все тот же.

Наклз дернулся.

– В смысле – пятнадцатое октября, – быстро поправилась Сольвейг, заметив, что ответ магу не понравился. – Вы пришли сегодня в одиннадцать дня, во Мглу спустились около четверти первого. Сейчас половина второго, – объясняя это, нордэна налила в чашку кипятку из тут же стоящего самовара – самого натурального самовара, золотого, начищенного, которому скорее место в крестьянской избе – и бросила туда щепотку какой-то травы. – Напугали вы меня, конечно, порядочно, но рекорда не поставили.

– Напугал? – пробормотал Наклз, принимая из рук Сольвейг чашку. Травяной отвар был теплым и горьковатым, но вкуса маг почти не чувствовал. К тому же, у него так тряслись руки, что половина содержимого оказалась на рубашке. Сольвейг – женщина умная – помочь не рвалась.

– Вы, Наклз, седели просто на глазах. Прямо прядями. Вот такого я еще не видела. Я пробовала выдернуть вас обратно, потому что пульс стал падать критически – и ничего не вышло. Мы с Грегором даже вкололи вам вэрду-11 – и ничего. Честно сказать, я думала, что все закончится очень плохо. Вас не то чтобы не было долго, вы скорее были где-то очень глубоко.

Наклз как мог аккуратно отставил чашку на подлокотник – та все равно жалобно звякнула – и потер виски.

– Я сожалею.

Сольвейг резко поднялась:

– Сожалеете? От ваших сожалений избавляться от вашего трупа мне бы легче не стало. Я же подбирала дозировку. Что мешало вам просто сказать, что вы идете в Дальнюю Мглу? Думаете, я бы вам отказала после всего, во что мы уже по милости Дэмонры втравлены? В этом доме мои дети, Наклз, поэтому пистолет к башке я вам бы приставила, даже если б вы просто выходили во Мглу поглядеть, как идет вам ваша прическа в сером варианте.

– Мне помешало сказать то, что я не собирался в Дальнюю Мглу, – вяло возразил Наклз. Он с некоторым удивлением сообразил, что помнит, как его зовут, сколько ему лет и что он здесь делает, более-менее связно говорит, не смеется, не рыдает и, похоже, еще не окончательно сошел с ума, хотя реальность и его воспоминания расходятся на два с лишним месяца чистого ада.

– Неужели?

– Да. Я потерял маяк и заблудился.

– Наклз, я десять лет работаю некромедиком, кому вы рассказываете сказки? Вы целенаправленно прыгнули в Дальнюю Мглу.

– Нет.

– Тогда каким же образом вы вернулись? Про Создателеву помощь только мне не рассказывайте. Из Дальней Мглы даже с маяками не возвращаются.

Пожалуй, рассказывать, что его вывел колокольчик в лучших нордэнских традициях – правда, не на Последнюю битву, а в гостиную – не стоило.

– Не знаю. Сольвейг, пожалуйста, давайте не будем об этом.

– Но вы хоть спасли ее?

Наклз понял, что за домом в лесу, где время шло назад, как-то забыл о самой что ни на есть практической стороне вопроса.

– Я не знаю, я до нее даже не дошел. И…

– Что, Наклз?

– Я слышал ее голос, когда был во Мгле, очень, очень, очень далеко… – Наклз понял, что ему трудно дышать.

Он ее точно не спас. Учитывая, откуда она его вытащила – другие ее, скорее всего, тоже не спасли. Наклз еще мог как-то сцепить зубы и поверить, что земная любовь не кончается землей и все эти «я за тобой в ад пойду» как-то возможны. Но в то, что Дэмонра спустилась за ним в Дальнюю Мглу так, как маги спускаются – нет, в это он бы не поверил никогда.

Она обещала найти его, когда прозвонят колокола, и обещание сдержала.

Такая глупая, упрямая, последняя калладская валькирия. Ушла в свое серое небо.

– Не думаю, чтобы ее спасли. Я… я слышал колокол очень глубоко во Мгле.

– И видели там Дэмонру?

– Нет, но это была она. Это сложно объяснить, но я бы ни с кем не спутал. Иногда видеть не обязательно.

Лицо Сольвейг окаменело.

– Ясно, – после паузы произнесла она, глядя в сторону. – Переночуете здесь, утром пойдете к малышке-ветеринару.

– Нет, не переночует.

Наклз обернулся на ледяной голос и увидел того самого Грегора, сравнением с которым не в пользу мага так любила шутить Сольвейг. И против истины нисколько не грешила. Грегор, во-первых, выглядел как живой человек и, во-вторых, как человек, который явно был бы не прочь уменьшить количество вероятностников в комнате, имейся у него в руках пистолет.

– Извините, не уверен, что сейчас могу встать и поклониться, – спокойно сказал маг.

– В этом нет нужды. Я послал за пролеткой, она будет здесь через четверть часа. За это время как раз наберетесь сил, чтобы встать.

– Грегор…

– Сольвейг, на этот раз я прошу тебя подняться к детям.

Сольвейг колебалась несколько секунд, потом кивнула Наклзу:

– Я пришлю вам лекарства утром. Постарайтесь много спать ближайшие дни, с остальным наша малышка-ветеринар справится, я уверена, – и покинула комнату, прошуршав юбкой на прощание.

Наклз посидел еще минут десять – под тяжелым взглядом, буравящим затылок – кое-как поднялся из кресла, опираясь на подлокотники. Переместился к окну, повис на подоконнике, жадно глотая воздух. Грегор следил за ним почти не мигая, как хищная птица.

Вряд ли речь шла о ясновидении, так что, скорее всего, у кого-то было «весьма похвально» по рэдди.

– Идти можете? – сухо полюбопытствовал Грегор.

– Да, – в тон отозвался Наклз. Ответ был несколько оптимистичный – он скорее не шел, а плелся – но, в принципе, истинный.

– В таком случае, я рассчитываю, что через минуту вас в этом доме не будет. И никогда более не будет. Я понятно выразился?

– Понятнее не бывает, – вот уж что, а затевать скандал в чужом жилище просто потому, что хозяин ему хамит, Наклз бы не стал. В конце концов, он уважал неприкосновенность семейного очага и частную собственность. – Когда мне ждать охранку? – без вызова уточнил он.

Грегор прищурился:

– Если я все правильно понял – а я все правильно понял, иначе вы бы уже орали и возмущались – ни по одному закону вас нельзя судить и признать виновным. Единственное доказательство – ваша память, вот с ней и договаривайтесь. Что касается вызова охранки – мне не доплачивают за охоту на бывших цетников, так что идите и никогда сюда не возвращайтесь. Если хотите покурить – сигареты в прихожей на тумбочке, можете взять. Пролетку я вас попрошу дождаться на крыльце, если вас вэрда-11 не прикончила, то сквозняк уж точно не добьет.

– Весьма любезно.

– Вон отсюда.

Эпилог

Магрит паковала саквояж молча и методично, стиснув зубы и стараясь не всхлипывать. Благо, у нее имелось не так много вещей, которые следовало взять с собой. А если быть честной – у нее вовсе не было своих вещей. Даже пальто, в котором она прошлась по столичным улицам в день своего приезда, когда еще шла убивать злобного палача и сатрапа, врага свободы, и то пропало, а вместо него шкаф украшала теплая женская шубка модного фасона. Правда, не из рыси или чернобурки, в каких щеголяли признанные красавицы и модницы, а из практичного и неброского каракуля. Вот уж ее бы Магрит ни за какие деньги забирать не стала – не хватало еще уезжать в чужих мехах, словно она и впрямь проститутка какая, приехавшая в кесарию на заработки и покидающая ее с нажитым добром. А так оно, по сути, и было. Приехала с древним револьвером и дырой в кармане, уезжала с отличной калладской метрикой, за которую в Рэде можно выручить большие деньги, одетая-обутая, сытая и очень обиженная.

Будь на дворе лето, она бы Наклзу весь дом увешала подорожником на прощанье. Может, однажды он бы все-таки его приложил к сердцу и понял, что не помогает. Хотя, наверное, не было у магов никакого сердца, так что вместо сердец они раскрывали кошельки. И Магрит еще крупно повезло, что данный кошелек раскрылся для нее совершенно безвозмездно. А что она его любила как родного – ну, это ее глупость, не его. Сама нашла себе такую кандидатуру для приложения неиспользованной дочерней любви, сама и расхлебывать будет.

Магрит сунула в саквояж два полотенца, смену белья, одну ложку, одну кружку – не из сервиза с маками, а старую, васильково-золотую, со сколом на ободке – брусок мыла, гребень, теплые шерстяные носки. И платье сверху. Еще поместилась жестяная коробка, в которой она хранила всякие мелочи – булавки, вышивки, сделанные Кейси фотографии – и больше места не осталось. Магрит вздохнула. Пошла на кухню, соорудила пару бутербродов, завернула их в бумагу, засунула руку в банку со сладостями и извлекла оттуда всего пять конфет. Кончились. По привычке подумала, что надо сбегать в кондитерскую, потому что маг без сладкого грустнел, а потом сообразила, что она же сейчас уезжает насовсем, и свои проблемы с миром и шоколадками Наклзу придется снова решать самостоятельно. Может, хоть разок про нее вспомнит. Рэдка вернула две конфеты в банку, две сунула в карманы, и еще одну, развернув, бросила Гниде. Мухоловка явно не любила семейные ссоры, потому что была вялая и апатичная и за любимым лакомством не потянулась.

– Ну, Адель, прощай.

Адель жалобно зашипела.

Магрит стало совестно. Бесы знали, когда Наклз вернется – завтра, послезавтра, а то и никогда – а бедной твари куковать на подоконнике и мучиться голодом и одиночеством. Маг, в конце концов, имел право жить и умирать как ему нравится, бедную же Адель никто не спросил.

Решение созрело быстро.

– Адель! Слышишь, тварь гнусная, у меня к тебе серьезный разговор. Обещаешь не кусаться? Если пообещаешь, я тебя к Греберу отнесу.

При имени Гребера шипение мухоловки сделалось громче и, пожалуй, перестало быть грустным. Видимо, вспомнила, как тот ей наливал.

Маргит не то чтобы очень сильно торопилась – у нее не было ни билета, ни четкой идеи о том, куда и как ехать: она разрывалась между желанием махнуть к Миклошу, рациональным советом Наклза не позорить драгуна притащившейся за ним на фронт юбкой, а также великим делом освобождения Рэды от калладских захватчиков и привязанностью к некоторым из этих самых захватчиков. Иными словами, могла ехать на все четыре стороны. Поэтому большой беды бы не вышло, потрать она лишний час и занеси Греберу обездоленную мухоловку.

– Слышишь, злая злюка, попробуешь меня укусить – прям на улице оставлю! – в последний раз пригрозила Магрит вроде бы ведущей себя прилично мухоловке, с опаской подхватила горшок – тяжелый, между прочим, уж никак не легче Матильды – и целенаправленно поволокла свою ношу в сторону дома Дэмонры.

Вся абсурдность этой идеи сделалась понятна Магрит, когда та прошла уже почти весь путь – благо, недолгий – и поворачивать назад, не проверив, стало глупо. Конечно, Греберу не обязательно было сидеть дома вечером. Он мог сидеть где-нибудь в чайной, или гулять, или вообще уйти по делам на другой конец города. И вообще, не факт, что он до сих пор жил в особняке Дэмонры – нашелся бы у него где-то и свой угол.

С первого же взгляда на дом Дэмонры, Магрит поняла, что здесь никто не живет и, наверное, жить не захочет. Двухэтажный особняк темно-серого цвета с остроконечной крышей и мансардой, больше напоминавшей башню злого волшебника из сказки, никогда не производил впечатления уютного места, скорее он выглядел мрачновато-величественно и, на вкус Магрит, очень по-калладски. От подчеркнуто холодного шика в духе великой кесарии не осталось ничего. Рэдка удивленно смотрела на свороченную оградку: кому она помешала – представить было трудно, высотой она взрослому человеку по колено, и все равно кто-то не поленился ее разломать. Дорожка к крыльцу тонула в палой листве, словно дворник сюда не заходил последний месяц. А дальше все было совсем плохо: окна первого этажа зияли выбитыми стеклами, а стены обильно исписали.

Магрит помнила как сейчас, что раньше на стене тоже имелась надпись, длинная, но одна, и та мелом: «Осторожно! Злой полковник!»

Новые художества оказались куда менее невинными. После третьего принципиально незнакомого слова и, наверное, десятой «курвы» Магрит перестала читать. Крыли неведомые художники Дэмонру по-всякому, изобретательно и, на взгляд Магрит, очень несправедливо. Что бы она о калладском ура-патриотизме и его носителях ни думала, а Дэмонра все же не была ни убийцей детей, ни кровосоской, и даже «драной буржуйкой» вряд ли являлась. Не то чтобы она купалась в роскоши и вряд ли купалась бы в крови. Наклз – уж на что холодный и бездушный – и тот не связался бы с человеком вроде генерала Рагнгерд. На Дэмонры, скорее всего, вешали грехи ее матери, а не ее собственные грехи. Впрочем, тени от них были длинные и черные, хватило бы на много поколений.

Кривые надписи на стенах – злые, с ошибками – почему-то заставили Магрит вспомнить день своего возращения в Каллад, когда она ехала в поезде мимо длинного грязно-серого забора. Но там бранились на рэдди, а здесь – на морхэн. Наверное, хорошо вышло, что Дэмонра всего этого не увидела. Вряд ли это был Каллад, к которому нордэна привыкла – к выбитым окнам и грязным выражениям в кесарской столице даже Магрит не привыкла – и уж точно это не был Каллад, который она так любила.

Парадные двери – парадными они теперь оставались разве что по названию – переколачивали крест-накрест две толстые доски. На месте вырванных бронзовых ручек чернели неаккуратные дыры.

Вряд ли Гребер допустил бы такое, будь он здесь.

Гнида снова зашипела, тихо и жалобно, наверное, ей тоже не нравилось.

– Ясно. Ладно, возвращаемся, так и быть, я посижу с тобой, пока не вернется Наклз, – голос Магрит был куда более бодрым, чем она сама. Рэдка не чувствовала уверенности, что они с Аделью Наклза дождутся и еще меньше, что, дождавшись, она сможет вот так без объяснений уехать. Хотя кому еще нужны объяснения, уж точно не Наклзу.

Обратный путь занял существенно больше времени, потому что руки у Магрит уже начали затекать, и она часто отдыхала, встав у обочины и опустив горшок на землю. Гнида обшипела троих прохожих, совершенно недвусмысленно попыталась атаковать залаявшую на нее крошечную собачонку – та, взвизгнув, отлетела прочь, когда створки-челюсти клацнули у самого ее носа – и печально свернулась в горшке. Может, мерзла. Магрит, прокляв свои «блестящие» идеи, морщилась и волокла ношу дальше.

У дома Наклза ей открылась картина на свой манер потрясающая. Наклз сидел прямо на крылечке, как какой-нибудь рэдский крестьянин, и курил. Это еще в какие-то рамки реальности влезало, хоть и со скрипом, но маг к тому же поседел чуть ли не на полголовы. С такого расстояния подробностей было не разобрать, но виски у него точно сделались белые, как будто кто-то шутки ради мазанул по ним краской. Но самое невероятное случилось, когда Наклз заметил Магрит. Вместо того чтобы спокойно дождаться ее, он поспешил навстречу. Забрал из рук оторопевшей от такого развития событий Магрит мухоловку.

– Нельзя тебе таскать тяжести, тебе еще детей рожать.

Магрит потрясенно смотрела на мага. Да, за те часы, которые они не виделись, он действительно поседел. Причем не весь, а как-то клоками. Ни на какую благообразную седину с картин это не походило и выглядело странновато.

– Я не знала, когда ты вернешься. Я хотела отдать ее Греберу, – буркнула Магрит, борясь с желанием пожалеть мага. Пожалела бы – точно никуда бы не уехала.

Наклз никак это не прокомментировал, целенаправленно шагая к дому.

– Дэмонре особняк разнесли.

– Да?

– Да. Пойди приложи подорожник!

– Я был очень неправ в формулировках, – не оборачиваясь, сообщил маг.

Магрит, наконец, прорвало:

– В формулировках?! Наклз, ты правда думаешь, я обиделась на формулировку?!

– Я думаю, ты обиделась на старого, уже разок обиженного жизнью дурака, которого могила исправит. Но ты, в общем, в своем праве. Если я извинюсь еще раз, это поправит дело?

– Дело поправит, если ты будешь хотя бы смотреть на меня, когда со мной разговариваешь! Я не вещь! – злилась Магрит. Злилась больше на себя, потому что клялась себе молча собрать саквояж и молча уйти, не вступая в дискуссии, и вот до дома дойти не успела, а уже рассочувствовалась и в дискуссию вступила.

Наклз действительно развернулся. Посмотрел ей в глаза:

– Я тоже не вещь. И не абстрактный добрый дядюшка. Я выполняю все функции абстрактного доброго дядюшки – а ты все равно на меня кричишь.

Магрит стиснула зубы:

– Уж поверь мне – с «добрым дядюшкой» мало общего!

– Хорошо, тебе виднее.

– И ты не добрый! Ты никакой! Ни злой, ни добрый, только упрямый как табун ослов!

– Ослы сбиваются в стадо, табун – это про лошадей. Тебе следует больше читать, если ты хочешь хорошо знать язык…

– Это ты хочешь, чтобы я «хорошо знала язык»! Я же для тебя просто корова деревенская, ты меня не выгнал только потому, что я готовлю, да?!

– Не настолько ты хорошо готовишь.

– А с чего такая милость тогда-то? – взвилась Магрит.

– Ты себя в зеркало видела в день, когда пришла?

Не проживи она с этим человеком три полных месяца, Магрит, несомненно, на такой вопрос бы ударила. Но она знала Наклза не первый день и как-то сумела сообразить, что он не издевается, а защищается в своей манере – очень неуклюже.

– Представь себе, видела!

– Тогда зачем спрашиваешь.

– Это очень подло, жалеть человека не как человека, а как кошку приблудную!

– Хорошо.

Рэдка сжала кулаки, но смолчала. Они прошли в дом, Магрит прикрыла дверь с выбитым витражом, заперлась. Маг тем временем сгрузил Адель на кухне и замешкался там. Видимо, был не в восторге от намечающегося разговора. У Магрит от открывающихся перспектив тоже дух не захватывало, поэтому она поднялась к себе и вытащила саквояж в прихожую.

– Я ухожу. Вот, – зачем-то добавила она, как будто Наклз ее останавливал. Вообще маг стоял в проходе на кухню, чуть склонив голову на бок, и ничего такого не предпринимал. Только снова курил, чего раньше при Магрит почти никогда не делал.

– Куда? – довольно безэмоционально поинтересовался он сквозь дым.

– К бесам!

– Тебе здешних мало?

– Чересчур много!

«Сейчас он кивнет, снова скажет „хорошо“, развернется и уйдет», – подумала Магрит, копошась в застежке саквояжа. Подлая дрянь расстегнулась в самый последний момент, как на зло. И застегиваться обратно решительно не желала.

– Это ты делаешь?

– Что?

– С застежками?

– Нет, это ты делаешь.

– Наклз!

– Магрит, не кричи, пожалуйста. Я пытаюсь подобрать слова для извинения, а у меня было не так много практики.

– Потому что ты на всех плевать хотел! – Магрит неудачно рванула застежку, и та просто оторвалась наполовину.

– Не совсем поэтому, но неважно. Дать тебе другой чемодан?

– Ага! То есть мне уже можно уезжать?

– А я как-то могу тебе запретить? Уточни, пожалуйста, каким образом, и я попробую.

Магрит плюнула на попытки справиться со своенравным саквояжем и поднялась. Подошла к Наклзу. Внимательно его осмотрела – вел он точно себя так, как будто его подменили, только не злые доппельгангеры, а добрые. Хотя доппельгангера Наклза Магрит несколько раз видела лично и не стала бы говорить, что тот может похвастаться хоть крупицей хорошего. Если сравнивать с утром, маг успел поседеть, обзавестись синими кругами под глазами – что, в общем, необычным не было – и выглядел более забитым что ли. Это Наклз, которого можно было назвать каким угодно – злым, равнодушным, бесчеловечным – но уж точно не забитым.

Маг стоял на удивление спокойно. Даже не спросил: «Налюбовалась?», чего Магрит подсознательно ждала. Ей пришла в голову дурацкая мысль, что, попроси она развернуться вокруг своей оси, он бы и это, наверное, сделал.

Видимо, Наклзу снова жизнь хорошо по лицу залепила.

– Что случилось? – буркнула Магрит. Ей, по-хорошему, не нужно было этого знать. Зря только воздух сотрясала.

– Случилось то, что ты была права, а я ошибся. Вряд ли такое было в первый раз, конечно.

Не иначе, мир сделал тройное сальто и рухнул в бездны. Магрит во все глаза уставилась на мага.

– Мне очень популярно объяснили, чем живые люди отличаются от мертвых, – продолжил Наклз, глядя в сторону. – Настолько популярно, что я даже понял. Кажется.

Магрит насторожилась.

– И что ты понял?

Наклз устало вздохнул:

– Да тебя это вряд ли удивит. Просто мертвые мертвы. И вся наша любовь и память разлетается об эту правду, как стакан об стену.

– Не верю. Те, кого мы любили, всегда живут в нашей памяти.

– Мы им не нужны еще в большей степени, чем они нам. В нашей памяти, Магрит, вообще ничего не живет. Хотя что-то там, безусловно, умирает.

– Тогда, может, любить людей надо, пока они живы? – подсказала Магрит одну очень простую и ясную вещь, которую некоторые излишне умные маги постигали так долго и с такими трудностями.

– Может. У меня всегда были проблемы с жизнеутверждающими выводами, не имеющими доказательств.

– А тому, что мертвые мертвы, ты, значит, нашел доказательство?

– Да. Наверное. Во всяком случае, я испугался.

– И задумался?

– Нет. И испугался еще сильнее.

Магрит вздохнула и погладила Наклза по плечу:

– Если тебя кто обидел, ты скажи. Может, я все еще могу всыпать этому кому-то метлой по первое число.

Маг несколько секунд молчал, а потом ошарашил Магрит просьбой, которая в его устах звучала просто невероятно:

– Ты могла бы помолиться?

Магрит только и осталось, что хлопнуть ртом. Если бы Наклз попросил ее раздеться и станцевать – даже это от него не воспринималось бы так же дико.

– К… конечно могу. Мне ведь надо молиться не так, как в прошлый раз? Когда ты просил прогнать эхо, мол, молись или таблицу умножения расскажи. Или так же?

– Я такое говорил?

– Именно этими словами, да. Ты так и говоришь.

– Прости. И за тогда тоже. Нет, не так. По-настоящему помолиться.

– Тогда можно в церковь сходить, свечи поставить.

– Не надо в церковь. Пойдем пройдемся до моста святой Ингвин.

Вот уж прогуляться по городу маг с ней не изволил даже прошлой весной, когда ей, получившей метрику, страсть как хотелось посмотреть столицу и она с месяц изводила его соответствующими просьбами. Предлагал деньги, извозчика, потом – поговорить с Кейси, но сам так и не пошел.

Видать, дело было серьезное.

Мост святой Ингвин – не самый длинный, но самый высокий в городе, перекинутый через Моэрэн крутой дугой – издали напомнил Магрит выгнутую шею норовистого коня. Никакой практической необходимости возводить его таким высоким рэдка не видела, но, судя по всему, он был из самых новых, может, постарался какой-то современный архитектор со своим видением. Кейси любила его фотографировать. Магрит не знала, служат ли оплетшие его цепи элементами конструкции или натянуты для красоты, но небо они, на ее взгляд, кромсали прямо-таки зловеще.

Если Наклз хотел прогуляться на фоне шедевров архитектуры, то до Дворцового моста идти пришлось бы куда как ближе.

– Только не злись, он уродливый.

Маг, старательно подстраивающий свой шаг под скорость менее высокой Магрит, вздрогнул, точно проснулся.

– Мост? Да, уродливый. Хотя нордэны называют это «прогресс».

– Он нас как будто сожрать хочет.

– С этим я бы тоже спорить не стал.

– С такого только самоубийцам прыгать.

– В этом городе с любого моста только самоубийцам прыгать, – поджал губы Наклз. Магрит решила, что пора замолчать.

Надо признать, вид с верхней точки открывался красивый. По серому олову реки лениво скользили баржи, в домах – не таких шикарных, как на набережной, где жил Наклз, а узких, высоких, потемневших от близости воды – загорались теплые огоньки. Небо, уже темно-серое на востоке, на западе еще сохраняло отблеск тусклого серебра. И ветер дул такой, что цепи ритмично звенели, заставляя вспомнить о железной дороге. Магрит как наяву увидела убегающие вдаль рельсы. В детстве она думала, что по ним можно дойти до завтрашнего дня, если пойти вперед, и до вчерашнего – если назад.

«Не повернуть, не сойти».

– Дэмонра очень любит этот мост. – Наклз напряженно смотрел на реку внизу, вцепившись в ограждения. – Он уродливый. Как все, что они делают, что они придумали… Ненавижу их привычку лезть в небо там, где это не требуется. Занимать много пространства, больше, чем им нужно. Принижать все, что другое. Они говорят, что любят просторы, но, по-моему, они как раз за то и ненавидят мир, что он просторный. Не весь для них. Даже в том, как они его изучают, видно, как они его ненавидят. Если первыми до неба доберутся они, летать никто не будет. Они его железным куполом закроют.

«Я тоже нордэнов не особенно люблю, но это не повод огорчаться, их мало», – хотела сказать Магрит, но сообразила, что Наклз если не плачет, то, во всяком случае, говорит с большим трудом.

– Бесы с ними, Наклз, пошли найдем красивый мост. Еще не темно, а в центре так и вовсе светло будет до ночи…

– Дэмонра очень любит этот бесов мост. Она говорит, тут как колокола звенят. А это звенят цепи. Помолись, пожалуйста, за нее.

И вот тут Магрит захотелось огреть себя по лбу. Все она поняла. Дура была, что раньше не поняла.

– Ты, Наклз, извини, но так мы только хуже ей сделаем.

Маг молчал.

– Она другим богам служит.

Тишина.

– И за мертвых нельзя, как за живых.

Ни слова.

Магрит еще несколько секунд смотрела на побелевшие костяшки человека, впившегося в ограждение моста так, словно это был последний шанс удержаться в реальности, и вздохнула:

– Мне вслух молиться или как?

– Как хочешь. Только как за живую.

– Выйдет очень глупо, если по твоей милости все втроем в ад потопаем, – пробурчала Магрит. Маг, хоть и умный, был, конечно, дурак. Словно серьезно полагал, что она помолится за Дэмонру как за мертвую раньше, чем увидит ту в гробу.

Оперлась о перила, сложила руки и прикрыла глаза.

Мерный звон и шквалистый ветер буквально выбивали из головы Магрит слова канона.

– Я… я все. Как вспомнила. Точно не пойдем в церковь? Там священник слова нужные знает…

Наклз покачал головой.

– Я и так чувствую себя идиотом в достаточной мере, чтобы еще пойти и ладаном подышать.

– Наклз, я только что попросила того, кого ты так активно не любишь, о милости лично для тебя. Соблюди элементарную вежливость – ты же это так называешь? – и воздержись от гадких комментариев хотя бы пару часов. Не знаю, как быстро молитва до неба доходит, а в Каллад небеса выше, чем везде, где я бывала. Выжди уж чуток.

– Магрит, ради всего святого, не перенимай у меня никаких личных качеств. Это ужасно.

– Здорово, что ты это хотя бы понимаешь. Твои личные качества действительно ужасные-преужасные. – Магрит обняла Наклза, постаравшись, насколько возможно, закрыть от ветра. – Сущий кошмар.

«Пойдем домой, папа…»

– Что?

– Домой, говорю, идем. Мне страшно на этой железной дороге, которая сама куда-то едет, а нас не везет.