Текст книги "Время вьюги. Трилогия (СИ)"
Автор книги: Кулак Петрович И Ада
сообщить о нарушении
Текущая страница: 53 (всего у книги 95 страниц)
5
В «Зимней заре» было уже не протолкнуться, хотя стрелка часов только подползала к шести вечера. Зондэр с подозрением взглянула на женщину, отразившуюся в высоком окне. У этой женщины не нашлось с ней ничего общего, кроме ярко-синих глаз. Нордэна в последний раз критически осмотрела свой наряд. Шляпка с вуалью смотрелась хорошо. Платье до этого вечера благополучно провисело в шкафу года четыре, то есть безнадежно вышло из моды, но, благо, классический фасон и дорогая ткань несколько спасали положение. Ну а выражению безнадежного отчаяния, застывшему на белом как полотно лице дамы и вовсе следовало вызывать приступы энтузиазма у декаденствующих гимназистов. К счастью, в этом ресторане собиралась публика если не более приличная, то уж во всяком случае более обеспеченная, чем грезящие красотой потустороннего мира неучи.
«Жизнь довела меня до того, что я в платье чувствую себя как человек, надевший маскарадный костюм. Хуже того – краденый маскарадный костюм». Только мысль о том, что сказала бы на этот счет богоизбранная Ингрейна, подняла Зондэр настроение. В основном зале посетителей хватало, но белокурых локонов Маэрлинга среди преобладающих благородных седин и лысин не наблюдалось. Это было в равной мере печально и ожидаемо. Следовательно, нелегкий путь Зондэр лежал через общий зал, в закрытую для простых смертных часть ресторации.
Разумеется, вторжение в святая святых столичной богемы было мужественно остановлено солидным господином в черном фраке и кипенно белых перчатках. Господин перекрыл Зондэр дорогу к довольно узкой лестнице, ведущей на второй этаж, и необычайно корректно полюбопытствовал:
– Госпожа, я могу вам чем-нибудь помочь? Вы, вероятно, ищите дамскую комнату. Позвольте вас проводить.
Зондэр, конечно, польстило, что за проститутку ее не приняли даже при попытке проникновения в сомнительные комнаты ресторана, репутация которого места для сомнений как раз не оставляла. Но этот отрадный факт никак не способствовал доведению замысла нордэны до конца.
Репутации и пяти поколениям предков, не осквернявших себя нарушением этикета, предстояло отправиться на свалку истории, к развенчанным философам-идеалистам и куртуазной любви.
– Нет, я как раз ищу Витольда Маэрлинга, – четко произнесла Зондэр. Ей хотелось быть уверенной, что повторять не придется. – Я его начальник, – добавила она, показывая метрику. Зондэр так до конца и не поняла, что подействовало на охранника сильнее: наглость тона, запись «майор» в графе «род занятий» или ее типично нордэнское имя, но тот, нахмурившись, освободил ей дорогу:
– Его сиятельство виконт Маэрлинг находится в четвертом зале. Я… я убедительно прошу вас постучать, прежде чем войти и… и не предавать данный случай огласке.
Зондэр поморщилась. Всю свою тридцатитрехлетнюю – и весьма приличную по современным меркам – жизнь она только и мечтала о том, как бы засветиться в светских хрониках, будучи застуканной в отдельных комнатах ресторации за компанию с Маэрлингом и парой специалисток широкого профиля.
«Чья-то карьера начинается с борделя, а чья-то на нем кончается».
Майор Мондум сцепила зубы и против всех правил тактики пошла в одиночку штурмовать возвышенность, где окопался многократно превосходящий силами противник.
«Как ни греет родной очаг,
Далеко уведут дороги.
Все уходит и все не так.
И беда уже на пороге…»
Зондэр вздрогнула и застыла. Это казалось невероятным, но из-за двери четвертого номера вместо слащавых шансонеток лилась едва ли не самая народная калладская песня, бескрайняя, как его снежные просторы, и заунывная, как дорожная тоска тех, кто пытается эти просторы пересечь.
«Все уходит и все не так», – глуше и тише пропел Витольд. «А беда уже на пороге», – вторил ему женский голос. Зондэр полжизни мороз продирал от этой простой констатации всесилия рока, но у поющей был слишком тонкий и нежный голосок для такой песни. С таким голосом следовало петь про розы и соловьев, но никак не о судьбе десяти с лишним поколений калладских мальчиков и девочек. Мондум прислушалась.
«Шашку верную наточи», – подсказал Витольд самое известное в Каллад лекарство от всех бед.
«Далеко уведут дороги», – снова посулила девушка.
«Плачет мать, а отец молчит», – продолжил старую как мир историю Маэрлинг.
«И беда уже на пороге…»
Зондэр сузила глаза. Она не считала себя сентиментальной, но этот напев всегда вышибал у нее слезу.
Так скорее седлай коня —
Далеко уведут дороги.
Больше медлить нельзя ни дня:
И беда уже на пороге…
Третий день словно ночь снега —
Далеко завела дорога.
Жизнь не так уж и дорога —
Прогоняем беду с порога!
Мондум ощутила малопонятный страх. Она тысячу раз слышала эту песню и прекрасно знала, чем та заканчивается, но все равно ей сделалось не по себе. Наверное, народная песня, простая и тоскливая, плохо сочеталась с роскошными панелями красного дерева на стенах и ковровой дорожкой под ногами.
Все ушло, все уже не так:
Далеко завела дорога.
Пуля в поле, безмолвный мрак…
Зондэр резко толкнула дверь и вошла.
– Отогнали беду с порога? – холодно осведомилась она в повисшей тишине.
Картина, открывшаяся ей, не то чтобы подходила под описание «безобразная сцена». Во всяком случае, все оказалось куда менее ужасно, чем рисовало воображение Зондэр. Во-первых, действующих лиц было всего четверо – Маэрлинг, какой-то молодой человек с пшеничными усами, волшебным образом делающими его еще моложе, и две девицы, блондинка и брюнетка. В куртизанках Зондэр понимала мало, но выглядели обе незнакомки вполне пристойно. Никаких задранных юбок, приспущенных чулок, вульгарных красных ртов и тому подобных признаков профессии. Даже расселись все участники сцены вполне приличным образом – девицы, в частности, расположились на стульях, а не на коленях у кавалеров. Кавалеры, правда, дружно вскочили, как только открылась дверь. Юноша с усами смотрел на Зондэр с истинно детским недоумением. Маэрлинг несколько раз моргнул, словно увидел привидение, а потом без улыбки ответил:
– Если бы на моем пороге стояла именно такая беда, я бы ни за что не стал ее прогонять. Тем более, шашкой.
– Оставьте любезности барышням, – «не поняла» Зондэр и кивнула на девиц. Одна из них выпустила из рук гитару, на грифе которой красовался большой голубой бант, положила ее на стол и недоуменно покосилась на товарку. Та скривила губы.
– Вы, Витольд, не предупреждали, что к нам еще кто-то присоединится…
– Потому что к вам никто более не присоединится, – Витольд, если и был растерян, взял себя в руки довольно быстро. Он тоже отложил гитару – на сей раз безо всяких бантиков и цветочков – и кивнул приятелю:
– Артур, извини меня. Дамы, всего наилучшего.
Мондум отступила с порога в коридор. Витольд стремительно вышел и закрыл за собою дверь. Злой взгляд из-под черных кудряшек одной из девиц Зондэр перехватить еще успела.
– Весьма сожалею, что испортила вам вечер.
– Благодарю, что вы его украсили, – совершенно спокойно возразил Витольд. Зондэр, наконец, догадалась, что Маэрлинг-младший пьян. Ровно настолько, чтобы слишком тщательно следить за своими манерами, словами и жестами. – Я не думаю, что вам нравится находиться в… в подобном месте и обществе. Если не возражаете, мы выйдем через черный ход. И там поговорим.
– Откуда вы знаете, что я пришла говорить?
– Бесспорно, грань между оптимизмом и глупостью бывает очень тонка. Но я не настолько оптимист, чтобы полагать, будто вы сюда пришли за чем-то еще.
– Вообще, вы неплохо пели, – честно сказала Зондэр, чтобы сгладить неприятное впечатление. Серьезный Маэрлинг казался ей чем-то очень странным, почти таким же странным, как военная песня в стенах богемного ресторана.
– И вас не оскорбило наше опереточное понимание искусства?
Зондэр покосилась на Маэрлинга.
– Витольд, вы меня пугаете. И когда балансируете с розами на крыше – в меньшей степени.
Маэрлинг усмехнулся, но ничего не добавил. Он уверенно шел по коридору, несколько раз поворачивал, они спустились и затем поднялись на этаж и, в конце концов, вышли на улицу из какой-то подсобки. Зондэр совсем потеряла ориентацию в пространстве, но, как ей казалось, они очутились где-то на задворках прилегающей улицы. В еще светлом небе загорались первые звезды. Вокруг не было ни души, только где-то вдалеке за домами грохотала конка и звучали голоса.
– Так что я могу для вас сделать? – спросил Витольд, не глядя на Зондэр. Она видела его опущенное лицо, полускрытое растрепанными кудрями, и поджатые губы.
– На самом деле, не для меня. Помощь нужна Ингрейне Дэмонре.
– Жаль. То есть я, разумеется, почту за честь оказать ей услугу. Что конкретно от меня требуется?
– Проехаться в экипаже по городу, причем так, чтобы у всех сложилось впечатление, будто компанию вам составляют развеселые барышни…
– А кто на самом деле будет составлять мне компанию, мне можно узнать?
– Найджел Наклз и Дэмонра. Но парочку барышень еще можно будет впихнуть в экипаж, если такие смелые… смелые девушки найдутся.
Маэрлинг нахмурился еще сильнее. Видимо, он все же принадлежал к той редкой породе людей, которым вино добавляет, а не убавляет здравого смысла.
– Я не стану вам рассказывать, что это безопасно, – вздохнула Зондэр. Колебания Витольда она вполне могла понять. На его месте – и вовсе отказалась бы наотрез. Наверное, Дэмонра имела какие-то причины, чтобы рисковать жизнью и репутацией ради Наклза, но все остальные вовсе не обязаны были радостно присоединяться к ее подвигам. На взгляд Зондэр, весьма сомнительным. – Придется перехватить их в одиннадцать и провезти через полгорода, от Болотной до Семи Ветров.
– Разумеется, я сделаю все, что потребуется. В конце концов, у меня перед этим человеком имеется личный долг.
Зондэр насторожилась.
– Он поставил мне математику, – все-таки улыбнулся Маэрлинг. – Честное слово, это хорошее мерило милосердия.
Мондум невольно улыбнулась в ответ. Вот теперь перед ней стоял привычный Маэрлинг, мастер на каверзы и глупости, всегда выходящий сухим из воды. Он мог и сумасшедшего мага по столице провезти под самым носом у жандармов, и пару девиц попутно прихватить, и на гитаре им сбряцать, и уж точно он не мог закончить как герой старой военной песни. Такие всегда выживают, становятся смешливыми стариками, бессовестно врут внукам про «золотое прошлое» и иногда даже сами в это верят.
– Спасибо, Витольд, вы меня очень обяжете…
– Право, не стоит. Я, увы, оказываю услугу не вам. Впрочем, если мне когда-нибудь выпадет такая приятная возможность, просто дайте мне знать.
Зондэр смотрела в темные бархатные глаза и пыталась сообразить, что же на самом деле творится в голове у их счастливого обладателя. Женщины от такого взгляда, к гадалке не ходи, млели. Мондум даже полезли в голову всякие глупости о том, что в рай пускают по какому-то другому принципу, чем отсутствие интрижек. Она срочно перевела взгляд на что-то более безопасное, то есть на зеленоватое вечернее небо.
– Спасибо, Витольд. Еще раз извините меня за прерванное веселье.
Маэрлинг усмехнулся:
– Мы проводили время не так уж и весело. Честно сказать, увидев вас, я удивился меньше, чем мог бы, хотя и успел порядочно выпить. Во всяком случае, я теперь знаю, что надо петь, чтобы вы появились.
Зондэр поежилась. Как ни странно, песня ее порядком напугала. Хотя, возможно, все дело было в предстоящей ночи, сходящем с ума маге и Дэмонре, которая вела себя так, словно сошла с ума куда раньше товарища.
– Давайте оставим уводящие вдаль дороги для войны. Для мира нам вполне хватит закатов, роз и страстных очей всех цветов радуги.
– Никогда бы не заподозрил вас в симпатии к такой музыке…
Зондэр оставалось только пожать плечами. Малознакомые люди отчего-то всегда приписывали ей любовь к искусству в самом возвышенном его понимании и вообще какие-то романные добродетели. И, что хуже всего, люди, которые знали ее хорошо, зачастую делали то же самое.
– Не все нордэны в восторге от Ингмара Марграда, – спокойно возразила она. – Некоторые самым позорным образом любят мир, хотят спокойно жить и умереть в своей постели.
Витольд нахмурился:
– Знаете, миледи Мондум, я не суеверен, но мне почему-то кажется, что на сей раз дороги уведут очень далеко. Вероятно, это следствие игристого и общей дворянской сентиментальности.
– Вы сегодня необыкновенно мрачны, Витольд.
– Видите ли, миледи Мондум, как раз сегодня отец получил письмо от управляющего завода в Карде.
– Надеюсь, он не украл больше положенного? – попыталась улыбнуться Зондэр. Что-то шло не так.
Витольд тряхнул кудрями:
– Да нет, он честный человек и честно ворует полтора процента прибыли, как и договаривались. Он написал, что в этом году в Восточной Рэде может не взойти хлеб. Какие-то там народные приметы и поверья, да и погода вроде бы плохая, я не очень понял. Я только понимаю, что, если западнее Седой не взойдет хлеб…
«Будет большая война, и совсем не за Седой», – подумала Зондэр. «И тогда родной очаг перестанет греть, а дороги заведут нас очень далеко».
– Вы кому-то говорили еще?
– Вы шутите, надеюсь? Нельзя сеять панику на основании того, что где-то небо красное на рассвете, собаки воют на порогах, а морозянки расцвели на месяц раньше.
– Да, пожалуй. В любом случае, мы ничего не узнаем раньше конца лета.
«Только вот если мы узнаем в конце лета, половине Рэды в конце осени уже будет нечего есть».
– Я сказал это только вам и сказал… на всякий случай. Значит, в одиннадцать на Болотной? – быстро спросил Витольд, прежде чем Зондэр успела что-то ответить.
6
Пожарная лестница вибрировала под ногами. Тяжелые шаги Магды за спиной заставляли металл ходить ходуном. Дэмонра вцепилась в перила, точно они оставались последним предметом, удерживающим ее в сорвавшейся с цепи реальности, и упрямо поднималась наверх. Стрелки часов показывали уже половину одиннадцатого, дальше ждать смысла не имело.
Нордэна вышла в полутемный коридор. Кругом не было ни души, не считая Магды, проскользнувшей следом.
– Как на кладбище, – шепотом поделилась впечатлениями та.
– Хуже: на кладбище все мертвые, кому положено, – буркнула Дэмонра. Потом, подумав, сунула Магде в руки свой пистолет. – Держи, мне не понадобится.
– А если понадобится? – с сомнением спросила Магда, заломив бровь.
– А если понадобится, значит, все равно уже не понадобится, – сообщила нордэна, впихивая подруге оружие. – Ну, Магда, будем живы….
– Наше небо любит нас, не дрейфь. Если что – кричи.
Вопрос любви небес к каждой конкретной нордэне всегда оставался для Дэмонры открытым, но сознаваться в этом Магде было бы неправильно. Стараясь ступать неслышно, она двинулась к крайнему номеру слева. Бронзовые цифры тускло поблескивали в рассеянном свете, лившемся с противоположного конца коридора.
Портье на первом этаже поставили в известность, что недовольная жена выслеживает неверного мужа. Получив пять марок за беспокойство, тот совершенно проигнорировал двух посторонних на четвертом этаже. Никого по эту сторону двери Дэмонра не боялась.
– Может, все-таки я? – в который раз шепотом поинтересовалась Магда. – Я меньше твоего в бесовщину верю. У меня эфирная не-вос-при-им-чи-вость или как-то так….
– У Наклза нет материальной невосприимчивости, а у тебя кулаки вдвое тяжелее моих, так что не стоит, – Дэмонра извлекла из кармана взятый у портье запасной ключ – за него он потребовал десять марок сверху, клянясь и божась, что репутация безупречного заведения в опасности – вставила его в замок и дважды повернула. Несколько раз глубоко вздохнула, не выпуская дверную ручку, а потом осторожно толкнула дверь внутрь. Из образовавшейся щели в коридор как будто плеснуло темнотой.
«Какого беса они не включили свет?»
Нордэна задержала дыхание, словно перед погружением в ледяную воду, и переступила порог. Дверь за собой она оставила открытой, для верности подложив под косяк прихваченный по дороге камешек. Это давало ей хоть какую-то иллюзию безопасности.
Коридор был узкий и темный. Из щели под закрытой дверью в комнату лился желтый свет. Удушающе пахло засохшими цветами. Нордэна, почти вжавшись в стену, прокралась четыре шага, отделявшие ее от двери. В коридоре все это время стояла обволакивающая тишина, что только усиливало сходство темноты с водой. Дэмонре, во всяком случае, казалось, что она буквально преодолевает пространство, метр за метром. Нордэна едва не завизжала, когда из полумрака на противоположной стене вынырнула скорченная фигура, словно прилипшая к стене. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что она смотрит в большое зеркало, а бледное искаженное лицо твари на стене – ее собственное лицо. Дэмонра прижала руку к губам, чтобы не вскрикнуть, и стала ждать, пока выскакивающее из груди сердце успокоится. По вискам у нее текли струйки пота.
«Мне не страшно. Мы есть, а их – нет… Слышите, вас – нет!»
Нордэна сжалась в комок под самой дверью и обратилась в слух. Все могло быть хорошо просто потому, что им могло повезти. Надежда всегда умирала последней, так гласили рэдские сказки. Знающие люди даже в свисте пуль слышали песни о любви. Все еще могло быть хорошо.
– Аби, да пойми же ты, я не могу все бросить и уехать в Рэду, – глухо сказал из-за двери Наклз. Потом помолчал с полминуты. За эти полминуты Дэмонре показалось, что она постарела на десять лет. – Нет, дело не в деньгах – все не заработаешь. И не в Магрит – она хорошая девочка, проживет и без меня. Дело в том, что я туда не хочу, Аби… – Пауза. Дэмонра кожей почувствовала, как воздух делается холоднее. Она механически потянулась к пистолету у пояса и поняла, что оставила свое оружие у Магды. Магда дежурила в коридоре, немыслимо близко, всего в каких-то пяти метрах от этого страшного места – и как будто на другом конце Каллад, за Белой Мглой, откуда даже вестей не долетает. Еще можно было вскочить и броситься туда, где за полузакрытой дверью остался коридор второсортного доходного дома, где живые люди и реальная жизнь, но Дэмонра сидела и слушала, как пока еще живой беседовал с уже мертвой. – Хорошо, Аби, если тебе так хочется это услышать – я просто не хочу, – мягко, терпеливо и почти ласково проговорил Наклз. – Нет, я тебе не должен. Перестань кричать. Я не хочу и не поеду.
Дэмонра поняла, что еще минута, и с ума сойдет уже она, перед этим самым зеркалом и под этой самой дверью.
Нордэна резко поднялась и оттолкнула последнюю перегородку, отделяющую человеческий мир от какого-то еще мира. В ноздри ей ударил запах засохших цветов и еще сладковатая вонь, словно от застоявшейся гнилой воды.
Дэмонра была почти готова увидеть, как из кресла напротив поднимется Абигайл Фарэссе со сломанной шеей, весело усмехнется гостье и предложит ей присесть, но ничего такого не произошло. Поднялся только Наклз. Второе кресло пустовало.
– Валь… Дэмонра, Создатель, зачем ты приехала? – после короткой паузы спросил маг, не сводя с нее непонимающих глаз. – Ты должна была остаться…
– Я должна была остаться, – механически согласилась Дэмонра. В глаза ей бросились лежащие на полу цветы. Не меньше десятка одинаковых букетов, разложенных идеально ровно, точно по линейке, вдоль стены. Одни сделались уже совсем сухими и хрупкими, распадающимися серой пыльцой, а в других еще получалось опознать белые астры.
«Наклз, прости меня, ну откуда мне было знать, что ты так ее любил?» – лихорадочно думала нордэна, глядя то на остатки цветов, то на мага.
– Дэмонра, все хорошо?
– Да, да, все хорошо, – план нордэны, если он заслуживал такого гордого названия, заканчивался на моменте, когда она входит в комнату к Наклзу, а вторая фаза его начиналась уже в карете, с рыданиями, причитаниями и нейролептиками. И между первой и второй фазой лежала огромная, безбрежная пустота.
– Дэмонра, позволь представить, Абигайл. Абигайл, это Дэмонра Ингрейна…
«Галлюцинации – это страшно. Для него они реальны. Так же реальны, как это кресло, я, он сам и цветы на полу…»
– Мне казалось, мы знакомы, – Дэмонра поглядела в пустое кресло и с трудом заставила немеющие губы сложиться в улыбку. Они с Абигайл были знакомы несколько ближе, чем Наклз полагал. Нордэне необычайно четко вспомнился хруст, с которым у Фарэссэ сломалась шея. В конце концов, Рыжику очень повезло, что он не видел трупа. Когда они заворачивали то, что осталось от Абигайл Фарэссэ в ковер, подташнивало даже ко всему привычного Гребера. Дэмонра в тот вечер действовала четко и правильно, как хорошо отлаженный механизм: она придумала, и как спрятать тело, и как вынести из дома, и где закопать, и даже проконтролировала осуществление задуманного, не отвлекаясь на угрызения совести, но потом ее колотило три дня.
«Это был самый милосердный поступок в моей жизни, и ничто не убедит меня в обратном».
Дэмонра поняла, что дальше смотреть на потертую темно-зеленую спинку кресла не может. Нордэна перевела взгляд на Наклза. Маг стоял, чуть склонив голову набок, как будто внимательно что-то слушал. Точь-в-точь примерный ученик на уроке нравственного закона.
– Аби, твои шутки с каждым разом нравятся мне все меньше, – поджал губы он. – Лестницы, подвалы, парки – что ты несешь?
«Бесы дери. Мы ее закопали не в парке, а на кладбище! В освященной земле, как того просил Гребер. Чего ж тут еще было сделать? Попа что ли позвать?!»
– Рыжик, послушай, мне нужно минутку поговорить с тобой наедине. Пожалуйста, Абигайл, прости нас, мы…
Дэмонра обернулась к выходу из комнаты и почувствовала, как по позвоночнику прошел озноб. Наклз мирно и спокойно стоял в комнате, лицом к ней, спиной к двери, и внимательно слушал, что бы с ним ни говорило. В зеркале за дверью тоже стоял Наклз. И тоже лицом к ней.
Нордэна никак не могла отвести взгляда от отражения, а зеркальный Наклз, дернув плечом, пошел ей навстречу.
– Как же ты меня достала, хренова ты стерва, – ровным, несколько металлическим голосом сообщил он, приближаясь к раме.
– Аби, хватит нести чушь, – отрезал Наклз в комнате. – Никаких убийств не было! Кто тебя толкнул? Да я, бесы дери, знаю, кто тебя толкнул?!
– Еще как знает, – сообщил второй Наклз, уже стоя вплотную к стеклу. Дэмонра поняла, что она сейчас или засмеется, или закричит, или упадет в обморок. – Ты, кстати, тоже знаешь. Ты стерва и потаскуха, но не настолько дура, чтобы не понимать.
Дэмонра отшатнулась от обоих. Наклз в комнате непонимающе посмотрел на нее.
За спиной Дэмонры что-то быстро проскрежетало по полу. Но нордэна даже не смотрела за плечо, где промелькнуло крупное светлое пятно. Абигайл Фарессэ или что угодно другое за спиной ее сейчас интересовало меньше всего на свете.
Наклз в стекле начал плавно вскидывать ладони. У циркового волшебника в этот момент из рук должны были вспорхнуть бабочки. Дэмонра каким-то шестым чувством поняла, что сейчас полетят совсем не бабочки.
Она успела толкнуть Наклза на пол за мгновение до того, как зеркало взорвалось, и сама упала сверху. Дэмонра прикрыла лицо предплечьем, а куртка у из добротного сукна удержала большую часть осколков, так что нордэна отделалась сравнительно дешево. Руку ей, конечно, посекло, но от такого не умирали. Она скатилась с мага, отряхнула осколки с одежды и волос, перевела взгляд на то место, где раньше висело зеркало, и окаменела.
Поскольку нордэна никогда не сомневалась в разумности мироздания, ей оставалось только признать, что с миром все в порядке и, следовательно, с ума сошла она. Рядом с ней на полу, потирая рукой затылок, полулежал Наклз. Над ней с неприятной ухмылкой тоже стоял Наклз. А над ним дешевыми «слезами» под хрусталь позвякивала люстра.
– Впервые в жизни встречаю такую упертую стерву, – поморщился стоящий. – Чего ты добиваешься?
– Что ты, бес дери, такое?!
– С кем ты говоришь, Дэм? Что происходит?
Мимо Дэмонры медленно проползла Абигайл, подметая волосами окровавленные осколки на полу. Лицо, насаженное на неправильно изогнутую шею, как на детском рисунке, все время смотрело на нордэну.
– При слове «скелеты в шкафу» ты себе что-то принципиально другое представляла, да? – отчасти даже добродушно фыркнул второй Наклз, и снова плавно вскинул ладонь. Дэмонра как завороженная следила за этим жестом фокусника. – Нет, я не достану кролика из шляпы, и я не фокусник, – мягко сказал он. Голос у него был точь-в-точь как у Наклза, даже интонации те же. Дэмонре стало окончательно жутко. У нее почти пропало ощущение, что она очутилась в дурном сне. Этот дурной сон казался вполне реальным и, похоже, собирался завершиться вполне реальной концовкой. Хрустальные «слезы» дрожали. Подняться нордэна не могла, словно ее придавила к полу какая-то невидимая тяжесть. – Хватит уже дергаться, я предупреждал. А ты сейчас умрешь.
Дэмонра перевела взгляд на настоящего Наклза. Если кто и мог сделать хоть что-нибудь, так это он. Но маг с рассеянным видом рассматривал кровь на своих пальцах и мало интересовался происходящим. Наверное, шаря руками по полу, он тоже напоролся на осколки.
– Дэм, если это ваши дэм-вельдские штучки…
На этот раз вылетело оконное стекло. Дэмонра сама не поняла, как отдернулась в сторону. Особенно крупный осколок впился в пол там, где мгновение назад находилась ее голова. Абигайл ползала кругами. Люстра качалась и мелодично звенела где-то очень высоко, и тоже пыталась уплыть.
«Они острые. „Слезы“ острые», – совершенно равнодушно подумала Дэмонра. Она уже понимала, как умрет, и как полиция это объяснит. Драка невменяемой нордэны с невменяемым магом. И оборвавшаяся цепочка от люстры. Проще не бывает.
«Если бы я взяла пистолет, проблема была бы решаема», – почти равнодушно подумала нордэна, глядя на потрясенного Наклза. Проблема, очевидно, имела только одно решение. К счастью или к несчастью, от Дэмонры оно уже не зависело.
К стуку крови в ушах добавился еще какой-то звук, который она не смогла с ходу идентифицировать. Где-то снова что-то грохнуло, звякнуло, с треском упало. Прохрустело. Даже ползающая кругами Абигайл замерла, как гончая, почуявшая след, и повернула неестественно наклоненную голову в сторону двери.
Дэмонра все смотрела на поблескивающие «слезы». Первая с мелодичным звоном сорвалась и разлетелась об пол у ее щеки.
– Хочешь, расскажу небольшой секрет? Ты ведь сейчас думаешь о черной магии или, хуже того, об искажении Мглы, нерожденном близнеце и прочей псевдонаучной чуши?
Дэмонра думала о том, что от коридора до центра комнаты – три шага. Три шага Магда пролетела бы меньше, чем за секунду.
– А лучше бы ты думала о добрых Заступниках…
Карвэн почти вкатилась в комнату и, не останавливаясь, метнулась к Наклзу. Тому, который мирно сидел на полу и пытался понять, почему тяжелая люстра раскачивается без малейшего ветра.
– Не стреляй, – пробормотала Дэмонра, прекрасно понимая, что это бесполезно. Магда не то чтобы не любила Наклза. Она к нему как раз очень хорошо относилась. И именно поэтому вполне могла проявить чисто нордэнский аналог милосердия.
Магда быстро схватила мага за волосы, за какое-то мгновение развернула спиной к себе и несильно, без замаха ударила рукоятью пистолета по голове.
То, что происходило дальше, могло быть только эфирным бредом.
Вылетели остатки стекол. Люстра сорвалась и ринулась вниз. Магда, скользя на стеклянном крошеве, пыталась выдернуть Дэмонру из зоны падения. Хрустальные «слезы» приближались.
В веселом перезвоне Дэмонра почти слышала колокола.
А потом острая «слеза» замерла в дюйме от лица нордэны. Буквально на секунду, но этой секунды Магде хватило, чтобы отшвырнуть нордэну к стене.
Перед тем, как приложиться головой о плинтус, Дэмонра четко видела совершенно невозможную вещь: над остатками люстры, сверля друг друга взглядами, стояли два Наклза. Абсолютно одинаковые, не считая того, что правый висок второго был разворочен пулей.
7
Магрит сделала все возможное, чтобы не закричать, когда Магда и незнакомый молодой человек со светлыми кудрями втащили в номер Дэмонру и Наклза. Вернее, Наклза втащили, а вот Дэмонра, зачем-то набросившая на плечи мужской плащ, прихрамывая, вошла сама. Мгновением позже рэдка поняла, что весь правый рукав куртки нордэны представлял собой сплошные окровавленные лохмотья. Маг же цветом лица походил на живого человека еще меньше, чем обычно, и висел на спутниках как тряпичная кукла.
Магрит почувствовала, как пол уходит у нее из-под ног. Пока она беспомощно металась взглядом по стенам и потолку, соображая, к какому святому в таких случаях взывать и где взять бинты, явившаяся Сольвейг решила проблему кардинально.
– Его – в дальнюю комнату, на постель, ее – в ближнюю на диван. Маэрлинг, не наливайте ей коньяка, по глазам вижу, что собираетесь! Магда, нет, я не хочу слушать про лечебные свойства данного продукта. Да волоките вы уже его, что встали как неприкаянные? Деточка, сними с нее куртку и посмотри, не осталось ли осколков. Смею надеяться, что на это хватит ума даже у ветеринара. Просто представь, что перед тобой – безмозглая коза. Большой фантазии не потребуется…
В продолжении своего эмоционального монолога Сольвейг не стояла в дверях, а деятельно помогала Магде и Маэрлингу волочь Наклза. Магрит несмело подошла к Дэмонре. Нордэна остановившимся взглядом смотрела в спины уходящим.
– Очень больно? Конечно больно, – быстро затараторила Магрит, пытаясь поддержать Дэмонру за здоровую руку. Выглядела нордэна плохо. – Пошли, пошли…
От рукава осталось мало, но сама Дэмонра, по счастью, пострадала не так уж сильно. Магрит с трудом представляла, как можно было так порезаться, но на всякий случай радовалась, что нордэна надела плотную куртку, а не, скажем, блузку. Тогда царапинами бы дело точно не ограничилось.
– Где-то здесь я видела перекись, – бормотала Магрит, большей частью чтобы успокоить себя. Дэмонра явно не нуждалась ни в успокоении, ни в утешении. Она вообще была на себя не похожа – тихая и как будто смирная, сидящая на стуле с очень прямой спиной и сложенными на коленях руками, точно гимназистка. – Сейчас пощиплет, но надо промыть, чтоб не занести заразу. Пощиплет и полегчает, потом перевяжу, и будешь как новенькая… В смысле, будете… Дэмонра? Дэмонра, вам совсем дурно? Вы меня слышите?
– Слышу, не ори, – ровно ответила нордэна. – Тихо. Слушай, что у них там происходит.
Магрит мало беспокоило, что сейчас происходит за зеленой дверью с бронзовой ручкой. Ее куда больше волновало, как она будет вытаскивать осколки стекла из исполосованной руки нордэны. Счастье еще, что глубоко не вошли. Щипчики, которые Сольвейг швырнула ей, уходя, дрожали у нее в руках.
– Их тоже ополосни, – все тем же тихим голосом посоветовала Дэмонра. – Не хочу умереть от заражения крови. Магрит, не трясись. Какая из тебя, мать твою, рэдка? Ты должна либо немедленно заколоть меня любым подручным предметом, как правоверная революционерка, либо героически простить и вылечить, как блаженная пацифистка. Но ни одна рэдка не будет просто сидеть и трястись, видя окровавленного врага. Вы для этого слишком романтичные.
