Текст книги "Время вьюги. Трилогия (СИ)"
Автор книги: Кулак Петрович И Ада
сообщить о нарушении
Текущая страница: 58 (всего у книги 95 страниц)
– Если ты еще скажешь, что любишь умных, я вспомню тебе Изольду. Вот уж выдающиеся мозги Эфэла и ближнего зарубежья. Она же рэдка?
– Она – балерина. Артистов о происхождении не спрашивают, Ирэна. Им дарят цветы и с ними проводят время.
– Тогда женись на нордэне. Вот уж будет романтики. Ну, разумеется, до момента, когда тебя найдут где-нибудь в подвале, насмерть забитым сковородкой по причине супружеской неверности.
Каниан невольно фыркнул. Как внук истинной нордэны, северян он терпеть не мог.
– Сковородкой? Да ты что. Настоящая нордэна непременно отковыряет от фамильных доспехов фамильный же меч и пойдет наводить Истинную Справедливость. Знаешь, я познакомился с одной. Она облила меня игристым на балу и извинилась на морхэнн, я ее, естественно, оскорбил, она оскорбила меня в ответ, а потом мы последовательно дрались и братались на диком пляже. Надеюсь, ты в достаточной мере разочарована моим поведением?
– Скажи, что общих детей у вас не будет, а ты догадался представиться именем кого-нибудь из наших конкурентов, и я буду довольна.
– Ирэна, ты безнравственна. На самом деле, мы действительно подрались, а потом выпили даггермар – вылитый самогон, только какими-то травами пахнет и устрашает своим чернильным цветом – и поболтали. Если сбросить со счетов два скорбных факта – северянки тощи до безобразия, во-первых, и верят, будто после смерти попадут в казарму и ведут себя соответственно уже сейчас, во-вторых, даже не знаю, что хуже – она была довольно мила.
– Надо посоветовать отцу. Завидная будет партия. Ему как раз надо бы поправить финансы, а то наш всемогущий должник не расположен отдавать долги…
– Надо быть идиотом, чтобы не понимать: он никогда по ним не расплатится. Тем хуже для него.
Ирэна медленно покачала головой:
– Или для нас, Каниан. Думаю, меня не просто так замуж выдают. От старых дев в нашей семье…
– Ирэна, – твердо сказал Каниан.
– От старых дев в нашей семье обычно иначе избавлялись, – спокойно закончила она. – Отец стал искать поддержки Вейзингов. И мне это нравится даже меньше, чем мой будущий муженек.
– Ты с ним самим говорить не пробовала?
– Пробовала. Услышала лекцию о семейном счастье и домашнем очаге как высшем предназначении женщины. Кажется, я даже догадываюсь, монолог из какой пьесы он выучил.
– Ирэна, но…
Сестра плавно коснулась колес кресла, и каталка медленно тронулась с места. Каниан, как всегда в таких случаях, опустил глаза в пол. Ему не нравилось это зрелище. Он очень хорошо помнил, как замечательно Ирэна танцевала и как легко порхала по лестницам их дома. Не родись она аристократкой, из нее вышла бы великолепная балерина. Ирэна лет до семнадцати даже собирала фотокарточки знаменитых танцовщиц и хранила их в шкатулке, как дракон – свое сокровище. А потом она упала с лошади на охоте. Был ясный зимний день, много сверкающего снега и синего неба, много шума, много людей, кинувшихся ей на помощь, а крови не было совсем. Каниан тогда даже испугаться не успел.
В жестах рук Ирэны до сих пор сохранилась какая-то птичья легкость. Он совершенно не мог смотреть, как существо, словно самой природой созданное для полета, крутит колеса кресла-каталки.
Ирэна проехалась по комнате, прошелестела бумагами на столике – она могла легко попросить Каниана их подать, но предпочитала никого ни о чем не просить – и снова вернулась на прежнее место.
– Можешь переставать смотреть в пол. Я даже не знаю, что бесит меня сильнее – умильные утешения Инессы и Альмы, или твоя скорбная мина.
– Я даже не стану спрашивать тебя, есть ли прогресс.
– И не надо. Массажи, специальные ванны и «может быть, через год-полтора»… Взгляни на это лучше.
Каниан взял протянутые ему бумаги и подошел к лампе. На изучение газетной статьи много времени не потребовалось.
– В Рэде не взошла ни пшеница, ни рожь.
– Да. Такого неурожая не было давно. По обе стороны Ларны скоро будут делать хлеб из лебеды.
– И калладцы не уехали к осени?
– Нет.
– Они идиоты.
– Да. Или являют пример самоубийственного благородства. Кому являют – непонятно. Современники не оценят, а до счастливых потомков это дойдет несколько в другом виде.
– Возможно, это щелчок по носу нам, Эйнальду и Аэрдис. В первую очередь, конечно, Аэрдис. Калладцы мыслят масштабно. В плане – в масштабах карты мира. Там они занимают четверть листа, а нас можно закрыть мелкой монеткой. Из этой забавной исторической данности у них вырос искаженный взгляд на вещи.
– Так или иначе, кесарь пока не выводит войска. А это значит, что скоро им предстоит усмирять голодные бунты. Или в Рэде, или на своей территории, смотря что они сделают с тем немногим хлебом, который все-таки взошел. Кэлдир всех не прокормит. А горцы вцепятся в Виарэ, как только получат от императора добро.
– Как только получат команду «фас», – поморщился Каниан, горцев не любивший. Калладцы были врагами, создавшими культуру, предельно далекую от того, что Каниан считал красивым и «правильным», но горцы и такого не создали.
– Так или иначе, кесарию ждет трудный год. Меня бы это утешило, но я бы не хотела, чтобы над нашими городами летали имперские дирижабли, несущие бомбы в калладскую столицу.
– В этом году могут и не сунуться. Я читал виарские газеты. В тех, что финансируются нашими черно-белыми друзьями, с большим тщанием обсасывается тема бунтов в имперских провинциях. Очередной закон о чистой крови в первом чтении встретили поджогами и вилами. Правда, я уверен, во втором чтении несогласным ответят картечью. Они всегда так делают.
– Хорошо шутки шутишь, только это не смешно, – Ирэна сделалась серьезна и мрачна. – Каниан, ты опять намерен удрать из столицы? Я прошу тебя, не уезжай. Хотя бы пока я не выйду замуж. Если через месяц не упаду с лестницы и чудесным образом не сломаю шею – поезжай куда угодно, а пока побудь здесь. Ты можешь мне пообещать это?
Каниан нахмурился. Отказывать сестре обычно было выше его сил, но сидеть половину осени с тетушками он тоже готовности не чувствовал.
– Сказать по правде, я не планировал задерживаться. Но если ты так хочешь…
– Хочу, – быстро кивнула Ирэна.
– Ты, как всегда, деспотична донельзя, вся в бабушку, спаси нас Создатель.
– Напомню, наша бабка отравила четырех мужей, пока пятый не сделал безутешную вдову из баронессы графиней. Ты мог бы отдать должное ее талантам.
– Хорошо. Уговорила, я останусь в городе. Мой багаж приедет следующим поездом, мы с Изольдой потеряли его, пока скандалили на вокзале. Я сегодня переночую в гостинице.
– Зачем? Оставайся дома.
– Нет. Раньше послезавтра дома меня не ждет никто, потому что я предусмотрительно писал всем тетушкам, что приеду двадцать пятого. А вот Изольда, которая лучше всех знает, когда я действительно приехал, вполне может сюда заявиться. Я не в настроении с ней ругаться еще раз. Мне кажется, я уже вообще не в настроении с кем-либо ругаться. Начнет орать под окнами – просто кинь в нее чем-нибудь не очень тяжелым. А я спокойно переночую в гостинице, проживу еще два спокойных дня и вернусь, чтобы выслушать матримониальные планы на мой счет. Мы договорились?
– Ты всегда делаешь по-своему, Каниан, – Ирэна пожала плечами. – А в твою балерину, если она станет орать под окнами, я буду стрелять, так и знай.
– Ты истинная внучка своей бабки.
– Ты тоже, мой дорогой.
– Язва.
– Потаскун.
Каниан усмехнулся и все же чмокнул сестру в русую макушку, разделенную ровным, как по линейке прочерченным пробором. Прическа была не самая модная, но густые букли по бокам надежно скрывали от посторонних взглядов уши, такие же оттопыренные, как у него самого. И, видимо, как у их достопочтенной бабки, позволявшей писать свои портреты только в профиль.
– Буду через два дня, – пообещал он, уходя.
А потом где-то снаружи жалобно заорала кошка. Судя по тому, как побелело лицо Ирэны, кошке орать не полагалось.
– Это Дымка? – удивился Каниан.
– Дымка пропала три дня назад. В ее возрасте кошки на охоту не уходят, – пробормотала Ирэна и поехала к двери, ведущей в коридор. Каниан посторонился, уступая сестре дорогу.
– Она у дверей в дом, похоже, орет. Давай я впущу ее.
Ирэна не снизошла до ответа. Каниан молча последовал за ней, стараясь смотреть куда-нибудь мимо и про себя намурлыкивая привязавшуюся шансонетку. С некоторых пор он приобрел острую неприязнь к мягкому шуму колес.
В просторной прихожей царил сумрак. Каниана несколько удивило, что никто из слуг не вышел из спален. Кошка с той стороны скреблась в дом отчаянно и орала так, что вряд ли в доме на первом этаже остались спящие.
– Ирэна, давай я…
– Каниан, хватит! Я сама, отойди, – холодно распорядилась Ирэна, подъезжая к двери почти вплотную. Судя по подозрительно позвякивающему голосу, ей было не по себе не меньше чем брату.
«Бесы дери, кошки не возвращаются с того света, иначе матушка явилась бы по наши души куда раньше. У меня просто сдают нервы, потому что нужно больше спать и меньше шляться по балеринам», – не без раздражения подумал Каниан, глядя, как слегка подрагивающая рука Ирэны поворачивает замки.
Кошачий ор на мгновение смолк, осталось только тихое царапанье. Ирэна открыла последний замок, громко щелкнувший в ночной тишине.
«Где носит слуг?» Каниан так и не понял, почему потянулся за пистолетом. Он ни мгновения не собирался расстреливать восставшую из мертвых Дымку. Всяческой потусторонней зауми Каниан не боялся даже в детстве, хотя и провел его в серых стенах трехсотлетнего особняка, в подвалах и каминах которого слуги до сих пор иногда находили кости. А теперь ему исполнилось двадцать два и он вообще успел навидаться такого, после чего всякие Кровавые Монахи и Дамы в Черном казались милой публикой. Любой, кто прожил в Эфэле хотя бы пару лет, знал, что между небом и землей страшнее людей ничего нет и быть не может.
Дверь стала приоткрываться наружу.
Каниан не думал о кошке. Восставшая из мертвых Дымка была не по его части. Он думал о том, почему не выходят слуги.
Убиты они или куплены, в конечном счете, не имело значения. Значение имело только то, что замок щелкнул.
– Ирэна, отойди! – рявкнул Каниан, но опоздал. В приоткрытую дверь ворвался сквозняк и запах мокрого после дождя сада.
– Дымка? – вопросила сестра ночную тьму, а потом в воздухе глухо шмякнуло.
В дверной проем влетела тень, сбила каталку и Ирэну, размахнулась каким-то предметом. И получила в голову половину обоймы.
Может, особенной убойной силой пистолеты системы Асвейд и не отличались, но при выстреле с одного метра трех пуль тени вполне хватило.
Под ноги Каниану свалился крупный мужчина в черном. Мягкая дубинка выскользнула из его рук и прокатилась по прихожей. По ковру растекалась лужа. Ирэна, выпавшая из каталки, замерла без движения. Только колесо ее кресла медленно вращалось, как в дурном сне.
Каниан ощутил запах пороха.
Снаружи что-то прошуршало.
Застывшее время снова понеслось очень быстро.
«Три пули в обойме, одна в стволе», – почти отрешенно подумал Каниан, отступая с простреливаемого из-за двери пространства вглубь прихожей. Темнота снаружи замерла без движения. Спокойная и обманчивая.
Каниан прекрасно знал, что убийцы поодиночке не ходят. Даже когда их жертва – девочка-калека да ее никчемный брат, «мальчик из хорошей семьи». За дверью прятались еще минимум двое. Четыре патрона Каниана были даже меньше, чем ничем. Сопливые мальчишки успешно отбивались от профессиональных убийц только в романах. Будь у Каниана винтовка, хорошее укрытие и пять сотен метров в запасе, он, вероятно, попробовал бы оказать сопротивление, но у него имелись только наполовину разряженный пистолет, лежащая без сознания Ирэна и еле слышное дыхание за дверью.
Едва ли эти люди пришли за его сестрой. Она родилась девушкой. Женщины в Эфэле даже не наследовали. Убивать Ирэну было бы так же бессмысленно, как убивать бабочку или белку. Ее смерть не дала бы убийцам ничего, кроме опасных врагов. Ребята в черном, конечно, явились по его душу.
«Они могли ее легко застрелить, но оглушили. Ее не станут убивать», – Каниан, крадучись, стал отступать вглубь прихожей, стараясь не попадать в зону видимости. В гостиной сделать это оказалось бы существенно сложнее: там имелись высокие окна и к тому же горел свет.
Огромная люстра с тридцатью плафонами в виде кувшинок, светящихся новомодным бело-голубым газовым светом, считалась истинным произведением искусства, стоила солидных денег и являлась отцовской гордостью. За одну мысль о том, чтобы испортить такое сокровище, родственники оторвали бы Каниану голову, но выбирать не приходилось. Он прицелился в цепь, держащую сверкающую махину, и выстрелил, молясь о том, чтобы не зацепить газовые трубки. Что-то заискрило, а потом груда все еще светящегося хрусталя, бронзы и эмали полетела вниз и упала с оглушительным грохотом. Каниан, низко пригнувшись, пролетел гостиную и юркнул в первую попавшуюся дверь. За его спиной раздался топот.
«Если с черного хода тоже засада, я пропал».
С тремя пулями в запасе не стоило проверять, есть там засада или нет. Каниан прикинул свое примерное положение и принял, как ему казалось, единственное верное решение. Он выпрыгнул в первое попавшееся окно и метнулся в темноту сада, каждую секунду ожидая выстрела.
Но вслед почему-то не стреляли.
3
– Минус одна, – мрачно сказала Магда, оглядывая стоящие на белой скатерти бокалы.
– Да, одним участником крестового похода к совершенству меньше, – кивнула Зондэр. – Но поход все равно провалился, так что толку теперь.
– Пока мы не получим доказательств ее смерти, Дэмонра жива, – Кейси мечтательно улыбнулась куда-то в пустоту. Зондэр поймала себя на мысли, что раньше Кейси так не улыбалась и эта улыбка ей совсем не нравится. – Достань четвертый бокал, Магда, не стоит хоронить никого заранее.
Магда пожала плечами, но просьбу выполнила.
– Мне б твою веру, – буркнула она.
Зондэр, глядя на непривычно умиротворенную Кейси, думала о совсем другом человеке, сидящем в нескольких кварталах отсюда, в холодном доме с неправильными тенями. Этого человека должны были усыпить через несколько недель, потому его шансы пройти аттестацию равнялись нулю. Единственным выходом для него стало бы немедленно уехать «поправлять здоровье» куда-нибудь в Виарэ и пропасть там без вести. Даже если он сам этого не понимал, то уж Кейси не понимать не могла. А она сидела здесь, пила вино и улыбалась как невеста.
– Вы не думаете покинуть столицу? – все-таки поинтересовалась Зондэр, хотя и догадывалась, какой ответ получит. Кейси нахмурилась, словно с трудом соображая, о чем ее спрашивают, а потом снова улыбнулась и покачала головой:
– Конечно, нет. Это же совершенно невозможно.
«Невозможно так жить. Все остальное – возможно», – Зондэр с тоской посмотрела за окно, где в непостижимой дали разгорался закат. Уходил последний день лета. Каждый год тридцать первого августа они собирались все вместе – сначала Дэмонра, Магда и Зондэр, а потом к ним присоединилась Кейси – и сегодня впервые за много лет за столом оказалось пустое место.
Первые три дня после ареста Дэмонры Зондэр ждала, что жандармы придут за ней с минуты на минуту. Даже вещи собрала, а цветы в горшках отдала соседям. Но дни шли, а жандармы все не приходили. С Милиндой Маэрлинг Зондэр связаться не рискнула, но она знала, что и к белокурой графине у полиции не имелось никаких вопросов. Про Игрэнд Дэв ей рассказал Вильгельм Вортигрен, но больше никакой информации он не дал и вообще выглядел издерганным и смертельно уставшим. Месяц спустя ей через третьи руки пришло письмо от Эрвина Нордэнвейдэ, каким-то образом узнавшего об аресте. Эрвин в своей манере – то есть чрезвычайно вежливо и суховато – предлагал любую посильную помощь. Он был аккуратен и, конечно, ни разу не употребил слов, которые могли бы навести постороннего читающего на мысли о «Зимней розе» или организации побега, но, судя по всему, ни мгновения не сомневался, что Зондэр, после ареста Дэмонры оставшаяся за главную, будет действовать. И Магда не сомневалась, и Кейси не сомневалась, и даже шалопай-Маэрлинг не сомневался, не меньше раза в неделю уверяя, что готов пойти до самого конца, если потребуется. Похоже, в том, что Зондэр будет действовать, сомневалась только она сама, и от этого ей становилось вдвойне невесело.
– Зондэр, лицо попроще сделай, и люди к тебе потянутся, – хмыкнула Магда, разливая темно-бордовое вино. Завтра был будний день, и двумя голосами против одного от даггермара решили воздержаться. Магда очень огорчилась. Обычно голосов получалось двое на двое и побеждал тот, кто более эффективно мухлевал при вытягивании спичек. – Нет-нет, я вовсе не намекаю на молодого Маэрлинга, хотя пора бы оценить его героические усилия казаться серьезным, – продолжала она. – Парень зачахнет и помрет.
– Да он просто поспорил с кем-нибудь на полсотни марок, – поморщилась Зондэр.
– С такими мыслями только топиться. Гюнтер говорит, что тот, кто ждет от жизни гадостей, их непременно дождется…
– Познакомила бы нас уже со своим Гюнтером Хольцем что ли.
– Штольцем. Магденхильд Штольц – чудовищно звучит, да? Привыкайте. Сейчас они квартируются в Рэде, но к октябрю он должен вернуться. С мамой его я уже знакома, она тоже ни беса не понимает в прекрасном и умеет печь пироги, так что самое сложное позади. Думаю, свадьбу сыграем в ноябре. Искренне надеюсь, что к этому моменту все уже выяснится и всех кого надо выпустить – выпустят, а кого надо посадить – посадят.
– Ты даже не представляешь, как я за тебя рада, – Кейси высоко подняла бокал. – Ну, тогда первым тостом выпьем за твоего Штольца и кучу ваших ребятишек.
Зондэр опрокинула бокал вина, не почувствовав вкуса. Арест Дэмонры, свадьба Магды, непонятное и страшноватое счастье Кейси – все это было и вроде бы не было одновременно. Как будто время распалось. Словно их жизни текли сами по себе, а большая реальная жизнь, та, которая потом станет историей и попадет в учебники – сама по себе. И еще Зондэр казалось, что вместе с осенью к ним приближается какая-то неотвратимая катастрофа, после которой не будет места ни свадьбе Магды, ни выходкам Маэрлинга, – ничему.
– А твой герой жениться не надумал?
– Конечно, нет, – почти испуганно взмахнула ресницами Кейси. – Спасибо на том, что он иногда со мной разговаривает.
– Как он вообще? Я думала к нему зайти, да потом решила, он еще за ту бесову книгу по философии на меня зуб имеет.
– Да нет, он позабавился. Он как обычно. Молчит большую часть дня, иногда подолгу смотрит в пустые углы, уж не знаю, что там видит, трижды моет руки перед едой и забывает поесть, если ему не напомнить. – Зондэр казалось, что вещи, о которых рассказывает Кейси, если не ужасны, то, во всяком случае, печальны, но сама Кейси огорченной не выглядела. Она говорила о них как о чем-то само собою разумеющемся. Ей, видимо, даже не приходило в голову, что все неправильно и должно быть совсем не так. – Но на людях он отлично держится. Мы раз в три дня гуляем в парке, чтобы к нему было меньше подозрений. Недавно даже посетили фотовыставку. В конце он сказал, что такой концентрации изысканного уродства на квадратный метр давно не видел. У нас все хорошо. В каком-то смысле. Не стану врать, что в юности я себе так это представляла. Но пока я буду ждать, что он все осознает и поймет, как ему немыслимо повезло, он умрет, а я состарюсь.
– А что он хоть в тех углах видит? – нахмурилась Магда.
– Зачем мне знать о нем то, чего не знает он сам? – беззаботно пожала плечами Кейси. – Я просто верю, что они не такие уж и пустые, те углы.
– Типун тебе на язык, думай, что говоришь, – буркнула Магда. Зондэр просто поежилась. Некоторые вещи, определенно лежали за пределами ее понимания.
– Ты не передумала увольняться? – быстро перевела тему Кейси, нарушив повисшую тишину.
Увольняться Зондэр не передумала. Только вот толку от ее соображений на этот счет имелось немного.
– Чтобы богоравная Ингрейна при случайном падении со ступенек штаба сломала себе шею в трех местах, для верности предварительно прострелив лоб и вскрыв вены на обеих руках?
– Было бы неплохо. О венах я как-то позабыла, – вдумчиво кивнула Магда. – Хорошая мысль…
– Не смешно!
– Остынь, Зондэр, никто и не смеется. Тебя только спросили, как ты хочешь поступить, вот и все.
Зондэр хотела выйти замуж и уехать в провинцию. Но все это следовало сделать еще лет десять назад. Теперь же ей оставалось гордо тащить остатки фамильного достоинства до могильной плиты. Причем в одиночестве, потому что хорошая кровь – хорошей кровью, но за старой девой тридцати трех лет очередь из женихов не строилась. У нее, в отличие от Дэмонры, не было даже заводов и пароходов, только длинная вереница предков и безнадежно изгаженная в Рэде репутация. В их просвещенный век этого сделалось маловато для хорошей партии. Но матушка в упор отказывалась видеть такую простую вещь и неплохо имитировала удары при первом же намеке на более простую партию. В конце концов, Зондэр перестала заговаривать о замужестве, и все вроде как были довольны, хотя иногда кокетливо требовали внуков.
Зондэр с неожиданной завистью подумала о Кейси. Вот уж кто точно наплевал на все советы и доводы рассудка и, вероятно, нисколько не сожалел.
– Я бы хотела того же, что и все, – тихо сказала Зондэр. – Если уж повезло родиться в кесарии, лучше быть подальше от престола и поближе к морю. Но это вряд ли получится.
– А если без казенной печали?
– Тогда я не могу уволиться сейчас, хотя стоило бы. В Рэде опять неспокойно, а ты знаешь, кого могут туда послать по старой доброй традиции. В конце концов, кто-то должен будет пристрелить нашу богоравную, если той пригрезится слава Рагнгерд. Ну, или во всяком случае не дать сделать этого всяким глупым и двадцатилетним. Каллад должен выглядеть монолитным.
– Наклз говорит, уже наплевать, как Каллад будет выглядеть, – мягко заметила Кейси, смотря куда-то за окно. Закатное солнце делало ее золотые волосы почти алыми. Строгое платье, отрешенное лицо, пучок под черной сеткой. Ничего в ней не осталось от хорошей девочки, которая с полгода назад воевала с кафедрой социологии и хотела осчастливить весь мир.
«Собачья жизнь».
– А что еще Наклз говорит? – зло спросила Зондэр.
– Что в Моэрэн очень холодная вода. Не знаю, к чему он это.
– К тому, что его нужно лечить?
– Их усыпляют, Зондэр, а не лечат. И от правды это не очень-то помогает.
– Может, твой Наклз еще что-нибудь полезное сказал?
– Хорошо бы, чтобы он был мой. Да, сказал. Сказал, чтобы я увольнялась к бесам лысым и друзьям то же посоветовала.
– И что, советуешь? – прищурилась Магда.
– Предупреждаю. Просто времени осталось мало.
– Это он тебе тоже сказал?
– Это он сказал кому-то в пустом углу. Вчера. А сегодня утром я очень внимательно читала газеты.
– И что, вычитала что-нибудь?
– Да. В Эфэле король за одну ночь очень качественно решил проблему со своими долгами, путем списания кредиторов. Все Иргендвинды мертвы. Брат под наркотиками расстрелял старшую сестру из-за спора с наследством, а потом пальнул себе в лоб. При этом очень удачно сгорел дом и с ним – все долговые расписки. Граф Иргендвинд скончался от сердечного приступа при этой новости, а две его младшие дочери приняли решение спешно уйти в монастырь с крайне строгим уставом. Поразительно, какой страшный рок все это время тяготел над семейством, и никто не замечал его.
– Я только не понимаю, при чем здесь Каллад.
– Я тоже не понимаю. Какие-то долги, хлеб, провокация, акции, я не разобрала. Но Наклз и его пустой угол думают, что при чем-то.
– А по делу он что-нибудь сказал?
– Он сказал «от восьми до тринадцати миллионов – это только для Каллад» и рассмеялся. Потом он еще сказал что-то про какие-то миллионы для Аэрдис – там вышло даже больше, и сотни тысяч для Эфэла и Эйнальда, кажется, девятьсот тысяч для Кэлдира. Я… я очень надеюсь, он считал потерянные доходы по акциям, – тихо закончила Кейси, побледнев.
– А почему ты думаешь, что это было что-то другое? – насторожилась Зондэр.
– Потому что потом он сказал пустому углу: «Если прибавить нерожденных, при стандартной погрешности получится в два с половиной раза больше».
4
Наверное, даже явление белокрылого Заступника с фрески поразило бы Дэмонру меньше, чем заходящий в ее камеру Наклз. Ослепительный свет, выхвативший знакомую фигуру, мелькнул на несколько секунд и тут же исчез. Дверь с лязгом захлопнулась. Нордэна снова сидела на койке в кромешной темноте, пытаясь различить чужое дыхание.
– Это моя лучшая галлюцинация за последнее время, – сообщила она без особенной надежды. После без малого трех месяцев в Игрэнд Дэв и не такое можно было увидеть.
– Тогда мне сложно представить твои худшие галлюцинации, – с некоторым опозданием ответила темнота голосом Наклза, глухо и устало.
Дэмонре захотелось разрыдаться от радости, как в детстве, но заплакать не получалось. Она несколько раз втянула воздух, пытаясь привести в норму сбившееся дыхание, а Наклз тем временем преодолел три шага и нащупал сперва койку, а потом руку нордэны. Молча сел рядом. Дэмонра, тоже не говоря ни слова, прижалась лбом к его плечу. От одежды мага пахло дождем. Нордэна не сразу сообразила, что у дождя, оказывается, имелся запах. Дождь, сирень, свежая выпечка – все это осталось в какой-то совершенно другой жизни. Здесь были четыре холодные стены и глухая тьма.
– Если собираешься плакать – плачь. Если уже можешь слушать – слушай. У меня крайне мало времени, – ровно сказал Наклз.
Это Дэмонра как раз очень хорошо понимала. Скорее она не понимала, как Наклз вообще сюда попал. Охрана Игрэнд Дэв славилась своей неподкупностью.
– Я могу тебя слушать. Ты, – Дэмонра запнулась, но все-таки продолжила, – ты принес мне что-нибудь?
Наклз дернулся.
– Нет, но до последнего собирался. Даже яд купил.
– Тогда почему нет?
– Знать, как правильно, и сделать правильно – совершенно разные вещи. Я же не нордэн и ничего Вселенской Справедливости не должен.
– Они меня не выпустят, конечно, – не требовалось большого ума, чтобы за три месяца осознать все тонкости своего положения. – Я бы на их месте не выпустила человека, которого выводила на комедию с расстрелом. К стенке поставили, глаза завязали, дали залп в воздух. Я не знала, что в кесарии такое практикуют.
Дэмонра могла добавить, что те две минуты, когда солдаты целились, командующему добавили бы сто лет в ледяном аду, а ей – списали бы, но не стала.
– Не выпустят. И пока не убьют. Запомни накрепко: ты нужна им живая и готовая сознаться во всем, в чем прикажут. В том числе, в сговоре с рэдским подпольем, эфэлскими террористами, имперской верхушкой, лысыми бесами и самим Создателем.
– Хоть что-то из того, в чем меня обвиняют, правда? – спросила Дэмонра и испугалась повисшей тишины. – Рыжик, там есть хоть слово правды? Ведь ее не может там быть. Они говорят о каком-то яде, но Рейнгольд действительно заболел…
– Там три мешка лжи, нет там правды.
– Скажешь Рейнгольду? Просто пусть знает.
– Скажу.
– Это ужасно глупо, но я почему-то так и не жалею, что мы с ним не успели уехать…
– Я жалею об этом за вас обоих, – резко оборвал ее Наклз. – А теперь слушай. И запоминай, второго шанса тебя увидеть мне не дадут. Охранник и так лапал меня полчаса в поисках напильника или что там еще в романах проносят в камеры друзьям. Дольше чем на двадцать минут он нас не оставит. Слушаешь?
– Да.
Голос Наклза упал до едва различимого шепота:
– К середине осени кесарь умрет. Его сын несовершеннолетний, так что править будет регент. Эдельберт. При нем тебя станут судить.
– Меня не проще убить?
– Проще, потому мне и пришлось спутаться со шлюхой, что убить тебя куда как проще. Так что слушай меня и хоть раз в жизни изволь не пропустить то, что я скажу, мимо ушей.
– Я тебя всегда слушаю, между прочим.
– И делаешь по-своему. А теперь сделаешь по-моему. Один раз, в виде исключения. Тебя будут судить за нападение на гражданское население в Рэде. Вы там не конфетки сиротам раздавали, так что лучше это обвинение, чем какое-то другое.
– Но это же ложь…
– Дэмонра, очнись! – зашипел Наклз. – Здесь все одна сплошная ложь, и эта не хуже любой другой. Даже лучше – она похожа на правду.
– Они начали стрелять по нам из засады, Рыжик, да как ты можешь думать…
– Как я могу думать – я тебе потом объясню. Как ты можешь вообще не думать, вот что ты мне лучше скажи? Не важно. Замолчи и слушай. Вас смешают с грязью. С самой отвратительной грязью, с какой только можно. Тебя, Зондэр, Магду – вас всех. Поняла?
– Поняла, – на самом деле, Дэмонра не поняла ровно ничего сверх того факта, что Наклз взвинчен, расстроен, зол и пытается донести до нее какую-то на его взгляд простую вещь, но переспрашивать не рискнула.
– Твоя задача – им не мешать. Не сомневаюсь, ты станешь героически спасать Зондэр и компанию – то есть топить себя, но в вашем нордэнском понимании эти разные вещи почему-то считаются одним и тем же, так что неважно. Топи на здоровье. Ты должна пообещать мне одну вещь. Не так пообещать, как обычно, а пообещать и сделать.
Наклз вцепился в пальцы Дэмонры с такой силой, что у нее кости затрещали.
– Это чтобы ты меня гарантированно слышала и понимала. Меня, а не свою бесову белую метель, которая потом придет и всех рассудит.
– Мне больно.
– Замечательно, мне тоже. Теперь слушай. Ты мне веришь?
«У меня это спрашивает человек с шизофренией. И, что самое поразительное, я ему верю. Скорее всего, у меня не шизофрения – это болезнь для умных – но что-то похожее».
– Верю, – сипло сказала Дэмонра.
– Ты сделаешь все возможное, чтобы тебя не посадили, а повесили, – медленно и отчетливо произнес Наклз. – Поняла?
– Да.
– Повтори.
– Рыжик…
– Повтори слово в слово.
– Я сделаю все возможное, чтобы меня не посадили, а повесили, – механически проговорила Дэмонра. Фраза была простая, но смысл как-то не доходил до ее сознания.
За дверью послышались шаги. Наклз быстро поднялся. Дэмонру снова обдало запахом дождя.
– Я тоже сделаю для этого все возможное. Ничего не бойся.
5
Солнце заливало сдавшийся на милость осени город. Вода каналов отражала ярко-синее небо и чуть тронутые желтизной деревья. Холодный утренний ветер трепал многочисленные флаги. Эфэлская столица давно не видела столько изумрудных королевских штандартов в одном месте. Правящий дом отмечал начало четвертого столетия на престоле.
На идеально вычищенную мостовую уже стягивалась толпа, хотя до проезда кортежа оставалось не меньше двух часов. Через оптический прицел Каниан видел даже разноцветные перышки, цветы и ленты на дамских шляпках.
«Слишком солнечный день. Много бликов. Да еще ветер», – Каниан обернулся и посмотрел на свою винтовку, аккуратно лежащую в углу, у самой стенки. Верхняя площадка колокольни – та, где, собственно, и висели колокола – продувалась всеми ветрами и, как казалось Каниану, даже несколько покачивалась. Последнее, разумеется, являлось не более чем оптическим обманом. Иргендвинд просто не любил высоту. Для снайпера это являлось большим недостатком.
