Текст книги "Время вьюги. Трилогия (СИ)"
Автор книги: Кулак Петрович И Ада
сообщить о нарушении
Текущая страница: 57 (всего у книги 95 страниц)
– Это ты о стенке?
– Это я о тебе. Позволь поздравить тебя с бездарно… жизнью.
– У меня имелся хороший пример перед глазами, – огрызнулась Дэмонра.
На Рагнгерд была форма старого образца. Выглядела она лет на сорок. Дэмонра впервые в жизни поняла, насколько они с матерью похожи. Когда о сходстве говорили знакомые, нордэна обычно отмахивалась – ей было сложно соотнести себя, двадцатилетнюю, потом тридцатилетнюю, и Рагнгерд, которой почти удалось дожить до пятого десятка.
«Наверное, после тюрьмы я стану совсем ее копией», – решила Дэмонра, попутно вспомнив, чем ее так напугал белый свет. Две горящие звезды в допросной, которые не давали спать целую вечность.
– Дерзить не надо, – пожала плечами Рагнгерд. – Вспомни отца и его политес, который, как известно, обязывает. Если бы я знала, что мои симпатии к рэдцам дадут такие всходы – я, разумеется, имею в виду твою идиотскую сентиментальность, а не тот глупый взрыв – самолично пристрелила бы Кассиана. Порадуй меня, скажи, что ты нажила со своей благотворительности хоть что-то, кроме головной боли.
– Чистую совесть.
– Ой, не смеши меня. Совесть – не смена белья, ее пачкают один раз в жизни, и ничего ты потом не отстираешь, сколько мылом ни три. А уж где-нибудь, но непременно ее загадишь. Трудновато одновременно любить мужа, кесаря, Каллад, Дэм-Вельду и свою разнесчастную совесть. Так что постоянно приходится им изменять. Когда всем сразу, когда по очереди.
– Ты меня тут ждешь, чтобы это сказать?
– Да я тебя вообще не жду. Отвлекись от мысли, что тебя где-то кто-то ждет. Там ничего нет и не будет, в том числе меня. Жить здесь надо было.
– Жаль.
– Жаль, но ничего не поделаешь, так устроен мир. Стрелять я тебя, хвала богам, научила, осталось с большим опозданием научить тебя немножко думать. Наверное, отец был прав, стоило это делать в обратной последовательности, да кто ж знал…
– Думать?
– Именно. Дам подсказку. У тебя всегда есть три выхода. Это примерно как в той гимназической задачке про перевозку волка, козы и капусты через реку. Можно защищать либо свою шкуру, либо свою честь, либо можно защищать свою страну. Пошевели мозгами хорошенько и пойми, что эти вещи, как правило, взаимоисключают друг друга. Осознала?
– Еще лет десять назад.
– Ну что ж. Тогда я могу считать, что к бодрому маршу Белой Мглы на запад я тебя подготовила.
Дэмонра коснулась рукой изрешеченной стенки и почувствовала холод.
– Значит, Время Вьюги действительно приходит?
– Оно уже почти здесь. Не бойся, поздно нам стало страшно.
– И что будет? Снега и колокола?
– Война. Насчет снегов, колоколов и нового солнца я уже не так уверена, но перед концом всего точно будет война. И после нее ты не узнаешь в Каллад ничего, кроме льда и неба.
Что-то громко лязгнуло. Исчезли поле, седая трава, Рагнгерд тоже исчезла, остались ледяные камни под рукой и холод.
Дэмонре потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, что она спит в камере и видит кошмар. Нордэна отдернула заледеневшую руку от стены и попыталась сесть.
Дверь в камеру распахнулась и с грохотом ударилась о стену.
Нордэна отвернула голову, чтобы не видеть яркого света. После недели темноты смотреть на масляный фонарь было нестерпимо. Дэмонре даже вспоминать не хотелось о комнате с двумя колючими белыми звездами, куда ее сейчас должны отвести.
– Поднимайся. На выход.
Во сне Дэмонра чувствовала себя гораздо более живой, чем сейчас. Но это, конечно, было ненадолго. Нордэна пару раз тряхнула чугунной головой, пытаясь прогнать сонную одурь и усмехающуюся Рагнгерд, но ничего не получалось.
В сырой и холодной камере отлично верилось в то, что северная Вьюга, убивающая все живое, стоит на самых подступах к столице и только и ждет последнего сигнала, чтобы ворваться внутрь.
– Давай на выход. Допрыгалась. Расстрельная команда ждать не будет, – рявкнул охранник из коридора.
«Время Вьюги пришло», – механически подумала Дэмонра, поднимаясь на негнущихся ногах. Может, не для всего мира, но ее оно точно у порога ждало. Она больше чувствовала холод, чем страх.
«Время Вьюги уже здесь. Когда ты вернешься – а мы всегда возвращаемся – ты не узнаешь ничего, кроме льда и неба».
Эпилог
1
День похорон Рейнгольда Зиглинда выдался по-осеннему холодным и дождливым, несмотря на то, что до конца августа оставалось еще полных две недели. Наклз прятал нос в поднятый воротник и чувствовал, что его начинает знобить, хотя он провел на кладбище не более получаса. Маг намеренно пришел к самому концу церемонии и все равно успел замерзнуть, пока некто в черном перечислял заслуги и добродетели покойного, а дамы под вуалями возлагали на гроб цветы. Это был тот редкий случай, когда Наклз даже мог поверить говорящему на слово. Наверное, большинство пришедших на похороны успели применить лук в тактических целях, но кто-то плакал по Зиглинду искренне. Маг знал одну женщину, которой точно следовало бы плакать сегодня, но в Игрэнд Дэв вести не доходили. Ни туда, ни оттуда.
Наклз специально держался в некотором отдалении от основной толпы – членов кесарского семейства в кольце охраны, двух-трех политиканов, включая Рэссэ, и пары десятков хорошо одетых молодых людей, скорее всего, коллег покойного – и облюбовал себе место под елью. Зонта маг с собой не прихватил, а там не так сильно капало. По большому счету, Наклз не чувствовал никакой причастности к происходящему. Как ни странно, он явился на похороны полузнакомого человека исключительно для того, чтобы проверить светскую сплетню.
Сплетня, судя по всему, оказалась именно сплетней. Наклз в последний раз обвел глазами толпу и, не заметив нужного человека, решил, что пора уходить. Он и раньше не слишком любил большие скопления народа, но в последнее время они стали его просто раздражать. Маг даже подумывал о том, чтобы бросить преподавание в сентябре. Останавливал его только маячащий в перспективе тест на социальную адаптацию. К человеку, регулярно контактирующему с другими людьми, вряд ли стали бы относиться так же придирчиво, как к магу-одиночке.
«Разумеется, мне не стоило приходить. Какой же отвратительный день».
Наклз нащупал в кармане плаща шоколадку, отломил кусочек, бросил за щеку и уже развернулся, чтобы уйти. Он собирался сделать крюк, добраться до параллельной аллеи и тихо покинуть кладбище через другой выход, ни в коем случае не встретив знакомых – а среди коллег Рейнгольда за каким-то бесом затесалась Зондэр Мондум, видимо, в силу непереносимого груза природной добродетели – но осуществить свое намерение не успел. Женщина под вуалью шла к нему не торопясь, как будто прекрасно знала, что никуда он не уйдет и даже не попытается уйти. Наклзу явно предоставляли возможность разглядеть чрезвычайно элегантный траурный наряд, который, при формах дамы, меньше всего на свете наводил на мысли о бренности бытия, и мягкую, плавную походку. «Свойственную хищникам перед прыжком и очень дорогим шлюхам», – мысленно завершил оценку Наклз. А потом она подошла – чуть ближе, чем требовали приличия – и обдала мага легким запахом приморской весны.
– Я почему-то знала, что встречу вас здесь, Найджел, – как и всякая женщина ее рода занятий, Эйрани Карвэн предпочитала не размениваться на «господ» и «мессиров». В принципе, ее пренебрежительное отношение к социальным различиям и формам вежливости мага не особенно беспокоило, но его несколько коробило, когда малознакомые женщины начинали вести себя как завтрашние невесты. – Вы мне снились, – как бы невзначай добавила она.
Наклз намеренно выдержал прохладную паузу, дав Карвен возможность убедиться, что он их мартовское приключение поводом для продолжения общения не считает, и кивнул:
– Добрый день, госпожа Карвен. Мне очень лестно.
– Вы разве не скажете, что это очень неожиданная и приятная встреча?
– Отнюдь. Вот ее как раз можно было ожидать, – в лоб ответил маг. Меньше всего на свете ему хотелось мокнуть под дождем и изображать великосветскую вежливость, беседуя со шлюхой. Правда, тоже великосветской.
Глаз Эйрани он за густой вуалью не видел, а вот улыбка, застывшая на ее губах, даже не дернулась.
– Вы мстительны и злопамятны.
– А вы – нет?
– А я – нет. Я же к вам пришла после всех тех жестоких вещей, которых вы мне наговорили поутру.
– Разве жестокие вещи, которые вам говорят поутру, не входят в ваши расценки за ночь? – усмехнулся Наклз и тут же получил пощечину. Не слишком болезненную и даже, по большому счету, не унизительную. Примерно так могла ударить кошка, передумавшая царапаться и втянувшая коготки. У мага левая щека даже мерзнуть не перестала.
– У вас интересная манера заигрывать. Но больше так никогда не делайте.
– Я буду вам весьма благодарна, если вы на минуточку отвлечетесь от моего нравственного облика, – сообщила Эйрани, стряхивая с перчаток невидимую пылинку. – В конце концов, я только что полтора часа стояла в пяти метрах от Мондум, так что нисколько не заблуждаюсь в том, как именно ко мне относятся все «приличные» люди. Вот только я за три дня получаю больше, чем она – за месяц. Я уж промолчу о количестве положительных впечатлений за всю жизнь.
– Да-да. И в случае войны вы тоже будете куда эффективнее нее.
– Вполне вероятно! А вы что, совсем не читаете? Между прочим, женщины моей профессии на войне являют немалый героизм.
– В трудах по теоретической физике и математическому анализу про такое не пишут, но я вам все равно не верю.
– Вы думаете, стало бы лучше, если бы вместо таких, как я, весь мир заселили бы такие, как Мондум? – весело уточнила Карвэн.
– Я думаю, на каждую такую как вы приходится такая как она, а миру от этого ни тепло ни холодно.
Самым занятным во всей этой ситуации было то, что улыбка с губ Карвэн в продолжении беседы никуда не делась. Разве что стала чуть более натянутой.
– Мне, Найджел, остается только заметить, что такие как я продают ровно то, что им принадлежит, а такие как вы – то, что не принадлежит никому. Продавать будущее куда как подлее.
– Будущего не существует, но даме, изучающей военную историю по эротическим романам, это долго объяснять. Не знаю как вам, а мне холодно и я собираюсь пойти домой.
– То есть вы ждали не меня?
– Нет, не вас.
– Но к вам не пришли.
– Как вы можете видеть.
– Вы расстроены?
– Нет. Просто, видимо, в моих услугах более не нуждаются.
– Да, Эдельберт и Рэссэ – те еще свиньи.
Наклзу потребовались некоторые усилия, чтобы не уставиться на Карвэн как на привидение. Было удивительно, что эта женщина так метко попала в цель.
– Вы уже думаете, кто вас сдал? Никто. Это я сейчас сдаю Рэссэ и последнего любовника. Посреди бела дня и за ваше честное слово. Игнорируя грубости, которые вы мне с завидной регулярностью говорите. Вам, надеюсь, лестно?
– Мне не по себе.
– Это правильно. Вы замерзли, так? Пойдемте. Мне кажется, вы уже имели возможность убедиться, что я умею оказывать самые теплые приемы независимо от времени года и погоды за окном. И да, Найджел, пожалуйста, раз уж вы не можете пересилить себя и меня поцеловать, хотя бы возьмите под руку. Эдельберт должен продолжать думать, что вы влюблены в меня как гимназист…
Спустя полчаса Наклз сидел на той же самой кушетке, что и почти полгода назад, под ногами у него вальяжно лежала та же пушистая шкура, подсвечники из темной бронзы поблескивали все так же загадочно и призывно, а хозяйка дома была все так же очаровательна. За окном барабанил дождь, и Наклз слушал его и – в пол-уха – то, что щебетала Эйрани. Младшая Карвэн сама с собой обсудила вино и его возраст, урожай упомянутого года вообще и применительно к конкретной местности, дождь за окном и одного весьма занудного, но все же в какой-то мере интересного мужчину.
– Вы заставите женщину возиться со штопором? – спросила Эйрани, когда болтать, не получая ответов, ей окончательно наскучило.
– Да я вас вообще ни о чем пока не просил, – пожал плечами Наклз, но бутылку все же откупорил.
– А я вам совсем не нравлюсь?
– Совсем.
– Я недостаточно красива?
– Мне кажется, красивее вас быть невозможно. Во всяком случае, я не видел.
Эйрани опустилась на кушетку и усмехнулась:
– Занятно впервые в жизни услышать от вас комплимент, пусть и такой избитый. До этого момента вы говорили мне только гадости. Причем очень изобретательно. Предлагаю тост – за хорошее начало.
Прежде чем пригубить бокал, Наклз принюхался. Нет, ничего лишнего в букете он не находил.
– Думаете, я стану вас травить?
– Думаю, там могло быть что-то еще. Для темперамента, скажем.
– Для темперамента я, скажем, могу сделать декольте на пять сантиметров глубже, думаете, не сработает?
– Вообще или в нашем частном случае?
Эйрани скривилась:
– Так или иначе, это просто вино. За хорошее начало.
Бокалы тонко звякнули. Наклз пригубил напиток, а Эйрани выпила весь бокал, неотрывно глядя на мага. Ее глаза горели как у охотящейся кошки, весело и зло.
– Как вы думаете, зачем я вас сюда пригласила?
– Уж явно не для того, чтобы сбить с пути истинного, – фыркнул Наклз. – Я не наследую миллионов, не имею титула и, разумеется, не нуждаюсь в содержанке.
– Ну да. У вас есть Кейси Ингегрд.
– По лицу хотите получить? – спокойно уточнил Наклз.
Эйрани, уловив в тоне что-то опасное, отодвинулась.
– Нет. Считайте, я этого не говорила.
– Мы остановились на цели этой комедии. Это сказки, что все красивые женщины – дуры, обычно вы бываете умны и хитры как кошки. Я вам не любовник, не заставляйте меня отгадывать ваши загадки – они мне неинтересны. Я в любой момент могу встать и уйти.
– Хорошо. В таком случае, – Эйрани прищурила глаза и подалась чуть ближе. – В таком случае, я хочу вас нанять.
– Нанять меня?
– Да. Вульгарно купить себе мага на побегушках – вам же, видимо, нравится, когда с вами говорят прямо. Мне нужен маг на побегушках. Вы – лучший, из тех, кого мне хватит средств купить.
– Мне кажется, вы переоцениваете свой банковский счет, – фыркнул Наклз, поднимаясь. – Если вам нужна защита от сифилиса и прочих издержек профессии, достаточно сходить в аптеку. Либо сменить профессию. Либо тщательнее подходить к выбору покровителей. Ни для чего из этого вам не нужен профессиональный вероятностник. В конце концов, пойдите и охмурите любого студента-старшекурсника или практиканта из Седьмого отделения, и получите все, что вам нужно, практически бесплатно.
– Что, не нравится, когда покупают среди бела дня, да?
– Весьма грязно и цинично, замечу, покупают. И вам нечем мне платить. Я уже все сказал.
– Хотите Дэмонру живой увидеть? – хлестко спросила Эйрани.
Наклз тихо вздохнул и, во избежание соблазнов, засунул руки в карманы брюк:
– Я бить вас не хочу, но, по-моему, придется, – сообщил он и пошел в прихожую.
– Думаете, блефую?
– Разумеется, – Наклз уже снимал с вешалки плащ. Ему следовало раньше догадаться, на что станет давить общепризнанная красавица. Это было не так уж сложно.
– А если нет?
Наклз резко развернулся.
– Кто вы, Эйрани? Кесарь? Верховный главнокомандующий? Министр внутренних дел? Шеф Третьего отделения, на худой конец? Нет, Эйрани, вы обычная шлюха. Внушительный масштаб вашей деятельности я понимаю, но суть от этого не меняется. Вы – шлюха. По просьбе шлюхи из Игрэнд Дэв не выпускают.
– Вы дважды назвали меня шлюхой, но так и не поняли сути проблемы. Я – любовница будущего регента, – сверкнула глазами Эйрани.
– Вы – шлюха при человеке, который, пойди что не так, не усидит на престоле и часу. Мне кажется, это тот редкий случай, когда клеймо об отсутствии государственного ума стояло бы на лбу, останься там место еще хотя бы для одного клейма.
– Забавная фраза для обладателя такого интересного шрама на кисти. Мы закончили обмен любезностями? Может, вы все же изволите меня выслушать?
– У вас есть время, пока я застегну все пуговицы, – сквозь зубы сообщил Наклз, надевая плащ.
– Вы ведь знаете, за что ее арестовали.
– Ну, допустим, знаю.
– Она ведь этого не делала, так?
– Не делала чего? Того, в чем ее обвиняют? Или того, что она как раз делала?
– Ладно, Найджел, Дэмонру я давно знаю, а свою сестричку – еще дольше. Магда никогда не пошла бы за человеком, чья честность вызывает сомнения, а Дэмонре она предана… ну, по-собачьи, что ли. Прямо как вы, например. Для меня Магда – лучшее свидетельство в пользу Дэмонры. Я как раз допускаю, что эта женщина могла убить кесаря. Она из тех, в чьих головах бушует вечная белая метель. Истинная нордэна – ни грамма мозгов, но принципами набита под завязку. Да, не ухмыляйтесь – с момента, как я стала, гм, спутницей знатных господ, нордэной я себя не считаю. Но вернемся к Дэмонре. Дело не в том, что она бы в жизни не подняла руку на кесаря. Правителей как раз чаще всего убирают такие, как она, вернее – руками таких, как она, и это важное уточнение. Но Дэмонра из тех, кто пошел и застрелил бы его в тронном зале, средь бела дня на глазах изумленной публики, а потом спокойно сообщил бы палачам, чем был продиктован этот поступок. Вы улыбаетесь?
– Я подозревал, что в людях понимаете.
– Шлюха и должна понимать в людях. Мы в зоне риска, Найджел, нам волей-неволей надо понимать, кто и как думает. Дэмонра могла бы застрелить или заколоть, если бы считала, что это за дело. Но она никогда не попыталась бы втихушку его отравить и умыть руки. Ни из каких благих побуждений. Это несовместимо с ее пониманием чести. Я не удивлюсь, если она покончит с собой, когда узнает, во что ее втравили и какую роль она здесь сыграла.
Наклз даже оставил в покое свои пуговицы и поднял взгляд на Эйрани. Оставалось услышать самое главное.
– Мы оба знаем, кто на самом деле виноват, – мягко улыбнулась Карвэн. Золотистые глаза поблескивали в полумраке коридора и были до странности глубокими. – Знаем, да?
– Возможно.
– Вам так нужно, чтобы я сказала это вслух, Найджел?
– Да.
– Я хочу гарантий, – покачала головой красавица.
– А я – свободу Дэмонре и их головы.
Эйрани глуховато засмеялась:
– Вы все-таки страшный человек.
– Но я не до такой степени идиот, чтобы полагать, будто мы сумеем оправдать Дэмонру и предъявить им какие-то обвинения. Веры Магды для присяжных будет маловато. К тому же, они разумно решили ее убить, а не судить. Это правильно.
– Это решение кесаря. Эдельстерн решил не выносить сор из избы. Канцлер, думаю, поддерживает его обеими руками. И вот здесь мы возвращаемся к единственному идиоту в нашей комбинации. К будущему регенту, чьей любовницей я как раз и являюсь. Вам интересно?
– Подробности ваших высоких отношений? Увольте.
– Мое предложение.
– Отчасти.
– Мне озвучивать его в коридоре под дверью?
Наклз вздохнул, снял плащ, снова повесил его на вешалку и без лишних слов вернулся в гостиную. Уселся на кушетку. Выпил залпом стакан вина, потом еще один и решил, что в таком состоянии слушать Карвэн уже можно.
– Я весь внимание.
– Я хочу гарантий.
– Каких? Что вам кирпич завтра на голову не упадет? Вообще, это маловероятно, но никто не застрахован…
– Найджел.
– Ну хорошо. В чем я должен торжественно поклясться, прежде чем вы начнете говорить?
– В том, что вы позаботитесь обо мне, если мне понадобится забота. Нет ничего лучше, чем слово профессионального мага, особенно такого, которому от меня ничего не нужно. А вам от меня ничего не нужно, Найджел. Настолько ничего не нужно, что я даже не имею приятной возможности вам в чем-нибудь отказать.
– Довольно странная просьба в устах любовницы потенциального регента. Мне кажется, его забота более… ощутима и весома.
– Потенциальный регент не читает будущего.
– Я тоже его не читаю.
– Какое будущее вы видите для него?
– Да не вижу я будущего, и на кофейной гуще не гадаю!
– Его будущего как правителя, я имею в виду.
– Политический труп. Даже при очень умном канцлере такой идиот долго не проживет. А канцлер у нас не просто очень умный, он еще и очень жадный, и потому местами внезапно глупеет. Я не удивлюсь, если через десять лет выяснится, что ему переводили деньги через какой-нибудь эйнальдский банк, реально принадлежащий Аэрдис. Таково мое непрофессиональное мнение по вопросу.
– И что вы, думаете, будет тогда со мной?
– Это прямо зависит от того, сколько вы при нем наворуете. Если много – вам, наверное, разнесут особняк, а саму вздернут в саду на первом же подходящем для этой цели суку. Если нет, впрочем, тоже. Озверевшее простонародье не склонно вникать в юридические тонкости, это я вам точно могу сказать.
Эйрани улыбнулась, неожиданно грустно и как-то по-человечески.
– Вот именно. Мне гадалка нагадала, что меня утопят в реке, когда падет один из моих покровителей. Когда я связалась с Эдельбертом, я не знала, что что-то будет, а теперь уже поздно кричать, что я так не играю. Я играю так, как играть приходится. Но я не хочу умирать. Я очень боюсь умереть, Найджел, понимаете?
Наклз никогда не являлся моралистом и, в общем, был далек от того, чтобы осуждать рэдских девочек, едущих в Каллад за призрачным счастьем и надеждой стать порядочной женщиной и выйти замуж «когда-нибудь, лет через десять». Их туманное «когда-нибудь» обычно наступало куда раньше и заканчивалось больничной койкой, но так устроена жизнь и удивляться здесь нечему. Но вот чего маг не понимал, так это женщин вроде Эйрани Карвэн. Уж кому, а ей на кусок хлеба хватало бы и без покровителей и никакими «жизнь заставила» ее своеобразную карьеру объяснить было нельзя. Наклз не очень хорошо представлял, что такое презрение – в вообще не особенно разнообразном списке чувств, которые он мог испытывать к людям, оно не фигурировало – но о будущем этой женщины он думал несколько брезгливо и без капли любопытства.
– Найджел, в конце концов, мне колокола звонить не будут. У меня есть стимул дожить до глубокой старости и посвятить последние лет десять богоугодным делам. Авось, прорвусь в аэрдисовский рай.
– Думаю, вы сможете купить билет туда, если прямо сейчас поедете в Эфэл или Эйнальд и пожертвуете честно заработанные деньги на любое местное аббатство. Очень удобная религия, индульгенции, знаете ли.
– А еще я не хочу уезжать из Каллад. Даже шлюхи имеют право на патриотизм.
– Или имеют право не знать иностранных языков.
– Как вам угодно думать, Найджел. Так что вы решили?
– Жизнь Дэмонры за вашу безопасность при любом исходе?
– Да.
– Что именно вы намерены сделать?
– Эдельстерн больше месяца не протянет. Если уж ваша героическая подруга молчит все лето, еще с месяцок она как-нибудь да продержится. А Эдельберт устроит суд.
– Идея, достойная младшей школы.
– У вас есть другая?
– Да. Во-первых, за что вы ее судить будете? За цареубийство? Это верная смерть.
– За пальбу в Рэде по гражданскому населению. Это как раз будет доказывать, гм, передовые взгляды Эдельберта…
Наклз чувствовал себя не лучшим образом и до этого, но теперь ему стало окончательно тошно. Повышенная концентрация чужой глупости всегда действовала на него почти как зубная боль, только от нее таблеток пока не изобрели.
– Который реакционер до мозга костей. Отличный план, – поморщился Наклз.
– Который идиот до мозга костей, – возразила Эйрнаи. – Это круто меняет дело. Суд понравится и рэдской верхушке, и передовым калладцам…
– Мне бы хотелось уточнить, кого вы понимаете под «передовыми калладцами». Умственно отсталых с фиолетовыми ленточками, которые хотят конституции и республики, а также равенства, братства, свободы и океана крови сатрапов? Или институтских профессоров, которые почему-то хотят того же самого, но без крови и усилий, а потому кажутся мне еще более умственно отсталыми? Если последних, то их и процента не наберется от населения Каллад, который – смею напомнить – крестьянская страна. Даже если вся калладская интеллигенция будет аплодировать такому либерализму стоя, это капля в море. К тому же, при таком обвинении будут требовать высшей меры.
– А Эдельберт ее героически помилует. И вашим, и нашим.
– И что дальше? Пожизненное? Лихой штурм Эгрэ Вейд?
– Каторга. А по дороге на каторгу – делайте что хотите, Найджел. Успеете раньше Сайруса – считайте, победили. А за это вам всего лишь нужно будет выловить меня из Моэрэн, если что-то пойдет не так. Мне кажется, все честно, – промурлыкала Карвэн, заглядывая Наклзу в глаза.
– Вам рассказать, Эйрани, как именно было бы честно? – резко спросил он. – Если все будет честно, мы оба будем висеть. И вы, и я. Слово это забудьте.
– Но вы согласны?
– Согласен, – поморщился Наклз. – Ваша взяла, я согласен. Нет-нет, я понимаю, как у вас принято скреплять договоры о ненападении. Давайте ограничимся словесной формой.
2
Из многочисленных родственников в доме была одна Ирэна. Каниана, вовсе не чувствовавшего в себе сил выслушивать монолог отчима на предмет недопустимости скандалов, дуэлей и связей с сомнительными балеринами, это полностью устраивало. По дороге с вокзала он купил сестре цветы – Ирэна, как и большинство людей в ее положении, крайне трепетно относилась к знакам внимания – снял номер в отеле, привел себя в порядок, с огромным удовольствием смыв дорожную пыль и бурное объяснение с Изольдой, а потом отправился домой и постучал в спальню Ирэны. Время близилось к полуночи, но сестра обычно ложилась в то время, когда, как считал Каниан, приличным людям пора вставать.
– Каниан, ты? – резковато поинтересовалась из-за двери сестра.
– Если ты в виде исключения не ждешь десяток любовников, то я.
– Заходи, мерзавец. И ты сойдешь.
– За весь десяток? Ты мне льстишь, – с порога улыбнулся Каниан. Он обратил внимание, что Ирэна уже успела набросить на ноги плед и теперь вполне благосклонно улыбалась ему из кресла, посверкивая колючими глазами.
– Ты не загорел за лето, – после краткого осмотра вновь обретенного родственника констатировала она.
– В виде извинений за это я притащил тебе азалии.
– Вообще, они довольно отвратительны, но это мило с твоей стороны.
Каниан запихнул цветы в ближайшую вазу, не особенно заботясь о сохранности стеблей, и коснулся губами бескровных пальцев Ирэны.
– Не злись. Если бы я все лето проторчал в столице, я бы свихнулся. А так я посмотрел Эйнальд, Виарэ и даже почти доехал до Рэды, но Изольда вовремя вспомнила, что там нет ванн из игристого и, бывает, стреляют злые калладцы, так что мы двинулись назад. Слухи о красоте местных девиц, чтоб ты знала, малость преувеличены. Сочинение на тему «как я провел лето» считаю изложенным.
– Ну, я это лето провела так же, как и предыдущие семь, думаю, можно не повторяться, – снова сверкнула глазами Ирэна. Каниан никогда не злился на нее за резкий тон и вообще спускал сестре многое такое, чего больше никому бы не спустил. Будь он на ее месте, он бы, наверное, и не так белый свет ненавидел. Впрочем, Каниан не мог представить себя девушкой, к тому же не способной передвигаться без тяжеленных костылей.
– Как отец? – судя по их цвету глаз, Ирэне и Каниану старший Иргендвинд приходился скорее отчимом, но эту маленькую условность они предпочитали соблюдать даже наедине, хотя все прочие условности игнорировали.
– Как всегда, весь в делах. Я бы даже сказала – в шаге от сделки века.
– Неужели? Это как-то связано с теми военными верфями, о которых он говорил весной? Признаться, я несколько выпал из жизни, пока, гм, смотрел мир с Изольдой.
– Хм, связь с морем действительно есть, но очень косвенная.
– В каком смысле?
– А в таком, что я все-таки выхожу замуж. За моряка. За капитана флота Его Величества, если точнее.
Каниан сделал все возможное, чтобы скрыть удивление, но едва ли преуспел: Ирэна за годы своего вынужденного затворничества научилась читать людей как открытые книги. Даже ему иногда становилось неприятно под взглядом колючих зеленых глаз.
– Ты уже считаешь, сколько ему отвалили за это?
– Вовсе нет!
– Лжешь. А еще ты думаешь, что он в любом случае продешевил.
Каниан отвернулся от света, обошел кресло Ирэны и замер у окна, глядя в подходящий к самому дому темный сад.
– Вообще я подумал о том, что торговать дочерями несколько преждевременно. Что он хоть за человек, этот твой капитан?
– Ну, нормальный человек. Меня пленили два метра роста, золотые кудри и косая сажень в плечах. Его пленили пятьсот тысяч, которые за мной дают, после чего он счел, что у меня удивительные глаза. Как видишь, у него хватило ума хотя бы не отвесить комплимента стройности моих ног, так что экзамен пройден. А вообще он, конечно, дурак. С другой стороны, в моем случае лучше иметь мужа-дурака, чем мужа-умника, ты не находишь?
– Не нахожу, но дело твое, – пожал плечами Каниан. Ситуация была ему неприятна. Он решительно не понимал необходимости жертвовать Ирэной ради поддержки Вейзингов с их идиотом-сынком или ради благосклонности любой другой семьи. Иргендвинды относились к тем немногим родам, которые прекрасно выжили бы и без союзников. Сам король последние полвека оставался перед ними в долгах как в шелках. Покойная мать Каниана и вовсе считала долговые расписки в малахитовом ларце их самым большим семейным сокровищем, хотя таскала на плечах килограммы легендарных бриллиантов. – Я просто считаю глупым разбрасываться нашими лучшими женщинами.
– «Лучшими»? Едва ли. Инэсса, во всяком случае, способна ходить и, по слухам – танцевать, хотя я и помню ее последней коровой. А Альма – красавица, и ее глупость – подарок небес для ее будущего мужа. Сказать по правде, сама не понимаю, почему отец решил начать с меня. А ты, Каниан, все же последний романтик. Еще скажи, что сам планируешь жениться по любви. Свора наших титулованных тетушек такой ход не оценит. Они, я уверена, легко найдут тебе лучшее применение. Такой видный парень должен принести в наше семейство не меньше, чем контрольный пакет акций «Северного хлебного сообщества», они мне сами говорили.
– Ты дочку Фольдера видела? – усмехнулся Каниан и обернулся к сестре. Темный сад за окном был пуст и почти не шумел, точно заколдованный лес из сказки. В комнате тускло горела единственная лампа, освещавшая столик, какие-то бумаги на нем и кусок пола. Часы в гостиной начали глухо и устало отбивать полночь, но на пятом ударе отчего-то фыркнули и затихли. Каниану сделалось несколько неуютно. Он вспомнил, что у Ирэны жила кошка, древняя как мир, и что кошка эта от нее далеко никогда не отходила. А теперь кошки в пределах видимости не наблюдалось. Без сонного посапывания ветеранки боев с крысами в комнате сестры сделалось как-то непривычно. – Так и хочется сказать, что я откажусь от титула и удеру в пираты, и гори оно все синим пламенем, – попытался отшутиться и отрешиться от неприятных мыслей Каниан.
– И что? Будешь бороздить нашу лужу на шхуне с романтичным названием? Не смеши меня, Каниан, и молись, чтобы у твоей невесты тоже оказались золотые кудри и минимум мозгов.
– Я люблю брюнеток, – возразил Каниан и несколько погрешил против истины. Никаких предпочтений на этот счет у него не имелось. Правда, три месяца в компании Изольды научили его с большим вниманием относиться к тому, что творится под кудряшками черного, золотого, рыжего или любого другого цвета. Он окончательно понял, что не любит истеричек.
