Текст книги "Время вьюги. Трилогия (СИ)"
Автор книги: Кулак Петрович И Ада
сообщить о нарушении
Текущая страница: 38 (всего у книги 95 страниц)
Единственное, что его несколько раздражало в их виарской жизни, так это слишком медленно заживающие ожоги. Болеть – не болели, ходить тоже не мешали, но настроение портили. Вероятно, происходило это из-за влажного воздуха.
– Похромаем на пляж, – легко согласился он. – А вечером похромаем на бал?
Лицо Дэмонры на мгновение приняло страдальческое выражение, но оно быстро сменилось спокойной решимостью перед судьбой. Наверное, с таким видом непримиримые рэдские революционеры шли на виселицы.
– Похромаем. Бесы бы подрали этого необидчивого губернатора.
– И его дочек?
– И будущих внучек! До четвертого колена.
– Я люблю тебя.
– Я люблю тебя больше.
Светское воспитание Дэмонры было весьма далеко от идеала. Тем не менее, нордэна имела три природные добродетели, отчасти скрашивающие общую печальную картину.
Во-первых, по отцу она все же происходила из Вальдрезе, а этот род подарил Каллад не одно поколение дам умных, светских и приятных во всех отношениях. А потому она, в случае критической необходимости, умела носить платье. До изящества той же Зондэр Дэмонра, конечно, недотягивала, однако обычно не наступала на собственную юбку, не путалась в складках и даже могла сдержать крепкие выражения, когда на подол ей наступал кто-нибудь другой. Как-никак до момента, когда ее мать окончательно перестала подбирать выражения и родственные встречи прекратились, Дэмонре случалось гостить у теток неделями. А там женские брюки немедленно сожгли бы в камине, в случае сопротивления – не разлучая с носительницей, и в качестве экзорцизма прочитали бы вслух справочник по этикету.
Во-вторых, нордэна твердо знала, что лучше прослыть молчаливой дурой, чем дурой болтливой, и старалась помалкивать, если обсуждаемые вопросы выходили далеко за рамки ее познаний. Дэмонра взяла себе такую привычку еще в ранней юности и всю жизнь хранила упорное молчание, когда обсуждали искусство в любых проявлениях, моду и благотворительность, отвечая разве что на прямые вопросы, адресованные ей. Причем предельно лаконично. Это, конечно, помешало ей приобрести репутацию очаровательной и разносторонне развитой барышни, но мать не раз в сердцах говорила, что с таким приданым она может травить на балах казарменные анекдоты и все равно остаться желанной невестой.
Третью и главную добродетель Дэмонры составлял привитый отцом трезвый взгляд на вещи: нордэна не заблуждалась на счет своих талантов, внешности и перспектив (оценка батюшкой всех перечисленных категорий обычно колебалась в пределах от «крайне дурно» до «весьма сомнительно». «Удовлетворительно» Дэмонра, на его взгляд, выбирала знакомства. А «вполне похвально» она только огрызалась). Таким образом, нордэна прекрасно понимала, что лавры светской львицы достанутся кому-то другому, а потому не лезла вон из кожи, пытаясь кого-то впечатлить.
Тактика, выработанная перед балом, была не то чтобы героической. Более того, предусматривала трусливую попытку отсидеться за чужими спинами. Дэмонра, в платье как всегда напоминавшая себе перевязанную бантиком ручку от метлы, окопалась среди знающих тетушек лет пятидесяти и как могла поддержала беседу о последнем сезоне. Нордэна изумленно взмахивала ресницами, изредка восклицала «Ах, невероятно!» и изо всех сил имитировала интерес к словам собеседниц. Через полчаса тетушки признали в ней недалекую, но вполне любезную «девицу строгих правил», и, наконец, перешли на обсуждение брачных партий и детских болезней. Ремарки Дэмонры с этого момента свелись к «Ах!» и «Ох!» различного эмоционального накала, и беседа пошла как по маслу.
«Внедрение в стан врага прошло успешно», – мысленно прокомментировала свой маневр Дэмонра. Занятая диспозиция представлялась без малого отличной. Из комнаты, которую облюбовали тетушки, открывался роскошный вид на бальный зал. Нордэне, конечно, доводилось бывать и на более пышных вечерах, но губернатор, вне всяких сомнений, показал себя очень хорошо. Зал был убран с большой пышностью, дамы – с еще большей, и над всем этим великолепием лилась весьма недурная живая музыка в исполнении оркестра.
Рейнгольд обещал ни на шаг не отходить от Дэмонры на балу, но нордэна давно вышла из нежного возраста семнадцати лет и знала цену такого рода мужским обещаниям. Он, как порядочный человек, даже попытался сдержать слово, но оказался сметен девятым валом в лице губернатора, обрадованного визитом кесарского родича, и его почтенного семейства. Нордэна успела перехватить обреченный взгляд за секунду до того, как Рейнгольда скрыли высокие прически и кремового цвета шелка губернаторских дочек.
«Попал в окружение страшенных девиц. С правого фланга их прикрывает папаша, а мощный арьергард в лице матушки дежурит в стратегической близости. Диспозиция хуже некуда. Небо, храни кесарию и сынов ее», – несмотря на то, что Дэмонра не любила балы, а нога у нее все еще несколько ныла, нордэна пребывала в самом жизнерадостном настроении. Она даже подумывала о том, чтобы написать «Руководство по выживанию на балах в картинках и схемах» и тем облегчить жизнь будущим поколениям таких же нескладех без музыкального слуха, как она сама. «Шаг первый, найти кресло или диванчик, максимально удаленный от поля боя. Окопаться, если по-простому. Шаг второй, обзавестись живым щитом. Желательно, чтобы живой щит был страшный и говорливый. Тогда враги не рискнут подойти близко. Шаг третий, убедиться, что выбранная позиция позволяет позорно дезертировать при любых раскладах. Идеальный вариант – уборная неподалеку. Шаг четвертый, внимательно вести обзор и быть готовым к бегству при приближении потенциального противника. Шаг пятый, никакого геройства – не на войне».
Дэмонра твердо блюла сочиненные правила и следила за происходящим в зале, благо, ахи и охи процессу нисколько не мешали. Рейнгольд пропал совсем. Видимо, отбивался где-то в глубоком тылу противника. Внимание нордэны привлекла пышная – хотя, пожалуй, правильнее сказать «аппетитная» – женщина в светлом платье. Платье это выглядело декольтированным до неприличия даже по очень либеральным калладским меркам, а уж в Виарэ и вовсе представляло собою немыслимое потрясение нравов. Дэмонра несколько удивилась, как такую даму вообще впустили, но тут дама с изрядной сноровкой опрокинула бокал игристого и принялась что-то громко вещать. Языка, на котором она говорила, нордэна не понимала, но страсти, похоже, кипели нешуточные. Буквально через несколько секунд к женщине подлетел некто в темно-изумрудном мундире – Дэмонра видела мужчину только со спины – и увел ее прочь. Нордэна с интересом проводила взглядом удаляющуюся парочку, гадая, что за форма надета на мужчине. Она явно не была ни калладской, ни виарской, но, определенно, была красивой. А к красивой форме Дэмонра с детства питала большую слабость. Когда перед ней встал вопрос о выборе рода войск, мундир цвета штормового моря оказался очень серьезным доводом в пользу пехоты.
С момента пропажи Рейнгольда прошел час. Дэмонра поняла, что пора принимать меры по спасению, поблагодарила тетушек за беседу и, стараясь не наступить на собственную юбку, стала осторожно спускаться по лестнице, крепко держась за перила. Нога доставляла определенные неудобства, но не более того. Во всяком случае, платье доставляло куда большие неудобства. Оказавшись в зале, Дэмонра принялась предельно аккуратно пробираться на противоположную сторону – с лестницы она видела грозные букли губернаторских дочек именно там – стараясь никого не задеть. Это ей почти удалось: кремового цвета рубеж обороны маячил уже совсем близко, – но тут кто-то слегка задел Дэмонру. Толчок вышел совсем слабый и, не будь нордэна недавно ранена, она бы ограничилась тем, что про себя пожелала бы неуклюжему увальню долгих лет жизни на очень народном морхэнн. Но в ране вспыхнула боль, прошившая ногу от бедра до колена, Дэмонра пошатнулась, оступилась и почти упала на соседа справа, стоявшего спиной к ней. Жертвой ее неловкости оказался тот самый офицер в красивом мундире. Впрочем, от пролитого на него игристого мундир лучше выглядеть не стал. Офицер молча поглядел сперва на свой полупустой бокал, потом – на Дэмонру. Нордэна потрясенно отметила про себя, что ему лет двадцать, не больше, а глаза у молодого человека почти того же цвета, что форма. В Каллад темно-зеленые – да и вообще зеленые – глаза считались большой редкостью, Дэмонра встретила за всю жизнь едва ли дюжину их обладателей. На ее вкус, цвет это был интересный, но какой-то нечеловеческий, почти такой же неестественный, как фиолетовый, остающийся после приема сыворотки Асвейд. Долго рассматривать незнакомца, да еще в такой неловкой ситуации, конечно, не следовало. Несколько раздосадованная своей ролью в этом инциденте, Дэмонра поспешила извиниться:
– Прошу прощения, я вовсе не хотела вас толкнуть, – совершенно механически и без малейшей задней мысли произнесла она на морхэнн.
Видимо, с точки зрения незнакомца ее извинения прозвучали как-то не слишком хорошо, потому что его глаза зло сузились.
– Ну разумеется, все в порядке, – довольно громко и на вполне чистом виари ответил он после неприлично долгой паузы. – Это весьма типично, когда калладцы занимают больше места, чем им требуется. И еще более типично, когда они считают, будто все обязаны знать их язык. Во всяком случае, подобное поведение давно никого не удивляет.
В жизни Дэмонры случалось не так много моментов, когда она решительно не знала, что ответить, и это был как раз такой момент. Нордэна изумленно смотрела в холодные «змеиные» глаза и соображала, стоит ли дальше философствовать или можно сразу переходить к мордобитию. В поисках подсказки, она перевела взгляд на погоны молодого человека. Двадцатилетний сопляк имел чин полковника, она только не могла сходу сообразить, эйнальдского или эфэлского. Но, судя по реакции на Каллад, все же второе.
– Вы мне за это ответите, – так и не придумав, что сказать по существу, Дэмонра воспользовалась излюбленной формулой вежливости калладской армии. Правда, на виари все-таки перешла.
Офицер скривил губы:
– Нет. Ваши, так скажем, культурные ценности я разделять не обязан. Мужчины в Каллад могут стреляться хоть с гимназистками, но за Ларной с женщинами не стреляются. Впрочем, можете смело присылать ко мне мужа, если у вас он, конечно, есть, – он расплылся в недоверчивой улыбке, сверкнув мелкими как у хищного зверька зубами.
Здесь оставалось только ударить или уйти. Не будь на балу Рейнгольда, Дэмонра, разумеется, долго бы не думала. Но он умолял ее не ввязываться в скандалы. А дальше пикироваться на словах смысла не имело – молодой человек был на порядок красноречивее.
К тому же, женщина в платье, бьющая в зубы мужчину в форме, выглядела бы по меньшей мере нелепо, а если смотреть правде в глаза – отвратительно глупо.
Нордэна резко развернулась, насколько позволила ноющая нога, и направилась к лестнице. Ходить по залу и разыскивать Рейнгольда ей больше нисколько не хотелось. В висках бешено стучала кровь, и Дэмонра опасалась, что убьет на месте первого человека, который наступит ей на подол.
По счастью, Зиглинд отделался от общества трех кремовых барышень и сам нашел ее. Судя по его лицу, он слышал как минимум часть светской беседы или, во всяком случае, был поставлен в известность о содержании. Губернатор рядом старательно улыбался и обращался к Рейнгольду и Дэмонре исключительно на морхэнн, пытаясь сгладить неловкость.
– Кто это еще? – холодно осведомился Рейнгольд, кивнув в сторону молодого полковника. Тот стоял шагах в десяти и с брезгливым выражением лица говорил что-то давешней даме в декольтированном платье. Та сильно жестикулировала.
– Ах, вы уже оценили яд этого аспида, весьма сожалею, – заулыбался губернатор. Он, как и многие политики, умел произносить даже крайне нелестные характеристики так, что они звучали почти похвалой. – С этим молодым человеком следует быть осторожнее, он жалит…
– Я заметил, – сухо перебил Рейнгольд. – Имя у этого острослова есть?
– Каниан Иргендвинд, – извиняющимся тоном сообщил губернатор. Дэмонре имя молодого человека не сказало ничего сверх того факта, что в роду у того имелись нордэны. Фамилия полковника представляла собою производное от слова, которым на Архипелаге называли лед. А вот Рейнгольд, видимо, знал несколько больше, потому что он явно помрачнел.
– Ясно, – коротко отозвался Зиглинд. – В следующий раз я бы попросил вас предупреждать меня о том, что на бал будут приглашены… такие высокие гости.
– Но…
– Каниан Эфэлский – мягко выражаясь, ненаследный принц, – отрезал Рейнгольд, сверкнув глазами. Он говорил негромко, но очень твердо. – Мне весьма лестно, что моей жене нагрубил бастард самого Асвельда Второго.
Дэмонра ничего знать не знала об особенностях эфэлского престолонаследия, роде Иргендвиндов и прочей метафизике. Зато она очень четко уяснила, откуда у безусого мальчика погоны, ради которых ей пришлось трудиться двенадцать лет. В Каллад за заслуги предков еще можно было получить гражданский чин, но военное звание – никогда. Страна, находившаяся в состоянии перманентной войны без малого пять сотен лет, знала цену двадцатилетним полковникам и генералам «по знакомству».
– Я прошу прощения. Вероятно, его вывело из себя поведение госпожи Кияр…
– Меня не волнует, что его балерина напилась прямо на балу – это вас должно волновать, – ледяным тоном одернул собеседника Зиглинд. – Вы сейчас же попросите их удалиться. В противном случае удалиться вынуждены будем мы.
Рейнгольд не стал упоминать свое родство, но имя кесаря буквально повисло в воздухе. Губернатор несколько побледнел и растерял все свое благодушие.
– Это скандал.
«Нет, – подумала Дэмонра, не сводя взгляда с темно-изумрудной формы. – Скандал будет сейчас». Нордэна широко улыбнулась губернатору и громко сообщила на морхэнн:
– Ничего страшного. Вам не стоит за него извиняться. Я не знаю, кому пришлось ублажать генералов, чтобы он получил звание, его матушке или ему самому, но это, видимо, был тяжелый процесс. Простим новоиспеченному полковнику расшатанные нервы. К следующему званию они станут крепче…
Эфэлец развернулся к Дэмонре, едва она начала говорить, и молча дослушал ее маленькую речь до конца. Потом стал неторопливо приближаться. Рейнгольд настороженно следил за ним, встав так, чтобы прикрыть Дэмонру плечом. Нордэна осталась спокойна как камень.
– Видишь ли, Рей, нам не о чем волноваться, – безмятежно пояснила она, глядя в полные ярости изумрудные глаза. – Молодой человек не понимает морхэнн. Нам невероятно повезло.
– Вам невероятно повезло, я не понимаю морхэнн, – подозрительно ровным голосом согласился Иргендвинд на виари. Рейнгольда он совершенно игнорировал и смотрел исключительно на Дэмонру. – Но будьте аккуратны. Невероятное везение обычно дурно кончается.
– Удачи вам, подполковник. Дайте знать, когда станете… подгенералом.
Дэмонра до последнего момента надеялась, что эфэлец потребует дуэли. Но нет, Иргендвинд молча кивнул, развернулся и смешался с толпой. Нордэна с удовольствием отметила, как сквозь непослушные светло-русые волосы обиженно краснеют полковничьи уши.
Губернатор сделался мрачен как туча.
– Будьте осторожны. Иргендвинды – хоть они и не герцоги, а только графы – по влиянию второй род Эфэла после королевского. Они известные банкиры и…
– … и отравители. Это вам следует быть осторожнее, выбирая гостей, – Рейнгольд, похоже, закусил удила. Дэмонра редко видела его таким взвинченным. – Если вам не нравятся отравители и чернокнижники, не стоит их приглашать только потому, что эфэлский король кого-то по молодости облагодетельствовал. До свидания, господин губернатор. Мое почтение вашей супруге и дочерям.
Дэмонра знала, что мягкий, спокойный и уступчивый Рейнгольд, если вывести его из себя, может метать громы и молнии, поэтому последовала за ним молча и безо всяких вопросов. Она, конечно, осталась довольна, поскольку сумела поставить эфэлца на место, но понимала, что жених от ее подвигов не в восторге. Он не считал бестактность хорошим методом борьбы с бестактностью.
На улице только начало смеркаться. Кучер удивился было, что господа покидают бал так рано, но перехватил необыкновенно красноречивый взгляд Рейнгольда и тут же придал лицу максимально отсутствующее выражение. Дэмонра устроилась на подушках, стараясь лишний раз не шевелиться: нога снова начала ныть. Рейнгольд сел рядом, и открытый экипаж тронулся. Нордэна как по наитию обернулась.
Каниан Иргендвинд – невысокий, сухощавый, затянутый в мундир, как барышня в корсет – стоял шагах в двадцати от них и пристально смотрел вслед отъезжающему экипажу.
Будь Дэмонра проворовавшимся интендантом или юной романтичной гимназисткой, от такого взгляда она, конечно, немедленно бы получила сердечный удар. Но у Дэмонры здоровый цинизм соседствовал с более-менее здоровыми нервами. Она не верила в черную магию, переселение душ и приворот по фотографии.
Нордэна тоже смотрела на эфэлца, пока экипаж не повернул и Иргендвинд не пропал из виду.
– Что ты там увидела?
– Подполковник попрощаться вышел.
Зиглинд нахмурился:
– Послушай, об этой семье и правда плохо говорят. Гораздо хуже, чем обычно говорят о богатой аристократии.
Нордэна весело тряхнула головой и пояснила:
– Видишь ли, Рэй, половину нордэнов убивает пуля, а вторую половину убивает старость. Это статистика. Она не предусматривает никаких эфэлских колдунов, у которых еще молоко на губах не обсохло.
Рейнгольд пожал плечами, и разговор смолк сам собой. Дэмонра дышала вечерним воздухом, напоенным ароматами цветов и моря, но из головы у нее не шли злые зеленые глаза. Разумеется, она ни минуты не боялась Каниана. Просто ее неотвязно преследовала мысль, что они с ним обязательно встретятся. И, непременно, на узкой дорожке.
4
В доме на набережной творились самые настоящие чудеса. Магрит глазам своим поверить не могла, но факт оставался фактом: в гардеробе Наклза каким-то мистическим образом появился терракотовый шейный платок, молодивший мага лет на пять, не меньше. На тумбочке в прихожей нашлась любопытная скляночка, слабо пахнущая вербеной. А сам хозяин дома стал надолго исчезать вечерами. Для подобных явлений существовала одна-единственная логическая связка, предполагавшая появление у Наклза дамы сердца, но это казалось Магрит еще менее вероятным, чем теплая весна в Каллад. Девушка вся извелась от любопытства, но спросить не решалась. Может, маг и стал несколько мягче в общении – градус внутреннего холода этого человека перешел с отметки «полярная ночь» на «промозглая осень» – но вот откровеннее Наклз точно не сделался. Магрит последнее невероятно огорчало.
А еще, чем чаще она вспоминала подробности своего недавнего «партийного задания», тем яснее понимала, что ее, скорее всего, провели. Кассиан, при всей своей легкомысленной внешности, был человеком умным и, чего греха таить, жестоким. Он доверял ей походную кухню и документацию на каких-то непонятных языках, даже кассу, наверное, доверил бы и свою жизнь – в отличие от подавляющего большинства лидеров революционеров, в этом вопросе Кассиан вел себя вполне беспечно – но до того задания он ни разу не давал ей в руки оружия. А, значит, не мог быть уверен, что она сумеет выстрелить, если возникнет необходимость, тем более – выстрелить в безоружного человека. Выходило весьма странно, что на устранение высокопоставленного кесарского мага отправили именно ее.
В последнее время Магрит все чаще думала, что ее послали не убивать, а за чем-то еще. Этим «чем-то еще» никак не могла быть информация – на третий месяц жизни под одной крышей с Наклзом Магрит знала о нем примерно столько же, сколько и на третий день. Если только никого не интересовали его кулинарные пристрастия, которые на самом деле отсутствовали – маг был всеяден и просто на диво неприхотлив.
Рэдка не могла бы сказать, когда ей впервые пришло в голову, что непохожие внешностью и манерой общения Кассиан и Наклз все равно чем-то напоминают друг друга, но позже она уже не могла отделаться от этой мысли. Магрит находила подтверждение своей догадки в вещах, на которые раньше не обратила бы внимания, вроде характерных впадинок на висках или манеры слушать собеседника, уставив на него немигающий взгляд, и все больше укреплялась в некоем занятном подозрении.
Она видела только один способ проверить догадку. Способ казался простым и, теоретически, совершенно безопасным. Рэдка долго собиралась с духом и к середине мая решилась.
Наклз, как обычно в последнее время, явился домой часам к одиннадцати вечера. Магрит мысленно взмолилась небесам, чтобы обошлось без смертоубийства, и звонко окликнула его:
– Эй, Крэссэ!
Маг дернулся и медленно обернулся. Магрит ждала, что он сперва удивится, потом разозлится, потом рассмеется, но ничего подобного не произошло. Вместо этого Наклз после короткой паузы вполне невозмутимо поинтересовался:
– Тебе Кассиан сказал или сама догадалась?
– Сама.
– Молодец, – пожал плечами маг и отправился на кухню. Магрит так и осталась стоять на лестнице, приоткрыв рот. Она ожидала чего угодно, только не этого. Наклзу полагалось сперва разозлиться, потом успокоиться, а потом сесть и рассказать обретенной родственнице всю свою жизнь. А он взял и ушел.
– Погоди, это нечестно! – всполошилась рэдка, вслед за магом влетая в кухню. Тот спокойно колдовал над чаем. Даже руки не дрожали.
– Что именно нечестно, Магрит? – несколько даже лениво поинтересовался Наклз.
– Ты мне даже не сказал, как тебя зовут!
– А ты не знаешь?
– Нет. Только фамилию. Мне Кассиан никогда не рассказывал, что у него есть братья. Про сестер – да.
Наклз поглядел на нее через плечо и тусклым голосом сообщил:
– Койанисс.
– Твое имя? – удивилась Магрит. Имя «Койанисс» в Рэде считалось устаревшим еще лет сто назад. Кроме того, ни одного святого, которого бы так звали, в обширном аэрдисовском пантеоне не нашлось, и, следовательно, это имя плохо походило для того, чтобы давать его детям. Наконец, как Магрит смутно помнилось, у этого неблагозвучного и шипящего имени имелся не самый приятный перевод.
– Да. У матери имелась склонность к дешевым эффектам. Мое настоящее имя – Койанисс Крэссэ. Ты довольна?
– В метрике стояло другое.
– Метрика поддельная.
– И дата рождения тоже?
– Она почти верная. Мне двадцать седьмого ноября будет тридцать восемь. Это все, что ты хотела знать?
– Нет!
– Какая жалость, – Наклз наливал в чашку заварку с таким видом, словно ничего важнее этого действия в мире не существовало. Магрит поняла, что шансы на успех тают с каждой секундой. Как только маг окончательно успокоился бы, он бы тут же замкнулся. Следовало не терять времени и атаковать дальше.
Операция «Ледяная крепость» продолжалась. Магрит уперла руки в бока – для храбрости – и с негодованием заявила:
– Вот я тебе про себя все рассказала!
– Разве я спрашивал? – с некоторой иронией поинтересовался Наклз в ответ.
– Нет, но я думала, тебе интересно, кого ты впустил в свой дом.
– Инсургентку, – без малейшего раздражения сообщил маг.
– Ну, раз уж ты это именно так понимаешь…, – теперь уже Магрит начала сердиться. Вот она видела в Наклзе человека, а не кесарского мага. Он же, оказывается, так и не сумел забыть ей приклеенные усы и бесследно пропавший револьвер.
– Ты не спросила, как я это понимаю. Ты спросила, кого я впустил в дом, – устало возразил Наклз. – Эта женская манера подменять понятия всегда сбивает меня с толку. Пощади, Магрит, передо мной сегодня рыдало три барышни и юноша, за полгода так и не уяснившие, чем факториал отличается от дифференциала. Я собирался отправить их на пересдачу с комиссией, а они утверждали, что я таким образом ломаю им жизнь.
– И что ты сделал? – Магрит мигом воспользовалась тем, что Наклз стал разговорчивее.
Маг явственно поморщился.
– Влепил девушкам низший проходной бал, а молодого человека отдал на растерзание комиссии. Рыдающая женщина – это неприятно, но терпеть можно. Рыдающий мужчина – это непристойно и терпеть такое нельзя.
– На-аклз, ну расскажи мне про себя. Ну хоть чуть-чуть. Я умираю от любопытства. Почему Кассиан никогда о тебе не говорил?
– У нас с ним круто не совпали политические взгляды, Магрит. – Маг перехватил умоляющий взгляд, насупился еще сильнее, поджал губы, помолчал немного и тяжело вздохнул. – Ладно, я в твоем возрасте тоже был любопытен. Давай договоримся так: три вопроса. Все славно и честно, как в сказке. Ты задаешь мне три вопроса, я честно на них отвечаю, и ты прекращаешь все эти шпионские игры, идет?
Магрит нутром чуяла, что три вопроса – это максимум того, чего она может добиться в данной ситуации.
– Идет. Только отвечать честно.
– Я обещаю ответить честно или не ответить. Тогда задашь другой вопрос, – пожал плечами Наклз. Магрит по тону поняла, что спорить здесь бесполезно, и согласно кивнула.
– Где ты родился?
– В Клеврэ. Это такая дыра на полпути между Вальде и эйнальдской границей. – Магрит нахмурилась, вспоминая, слышала ли она когда-либо такое название. Маг истолковал ее сомнения по-своему и спокойно уточнил:
– Вернее, почти тридцать лет назад была такая дыра. Сейчас это, вероятно, чистое поле с обгорелыми остатками печных труб. Впрочем, там и в мое время кроме графской усадьбы особенных достопримечательностей не имелось, а ее сожгли первой.
– Ты родился в усадьбе?
– Это твой второй вопрос, я правильно понимаю?
– Нет-нет. Расскажи о своей семье.
На лице Наклза появилось страдальческое выражение, какое бывает у умной собаки, которую ребенок в десятый раз просит дать лапу.
– Подели Кассиановы рассказы на пять, вычти ореол великомученицы, которым он, я уверен, окружил мать, и выйдет примерная правда. За исключением того факта, что этой святой женщине нас принес аист.
– Он говорил, что ваш отец – герой, боровшийся за незави…
– Он знал о нашем отце не больше, чем я. А я знал только то, что аист улетел и, к тому же, был повенчан с другой аистихой. Еще у меня было две младшие сестры. Уже от другого аиста, который, впрочем, тоже улетел.
При упоминании «аистов» тон мага стал более резким. Магрит поспешила перевести разговор на его сестер.
– Кассиан говорил, обе его сестры погибли, когда калладцы били эйнальдцев. Это правда?
– Что калладцы били эйнальдцев? Еще какая правда. Я бы даже сказал, глубокая истина. Во всяком случае, королевская армия драпала очень быстро, теряя по пути целые взводы, пушки и обозы с девками.
– Я про сестер.
Наклз дернул щекой.
– Ему приятнее так думать и это полезнее для его будущего революционного «жития», которое ему непременно напишут коллеги, когда он поймает свою пулю. Правда состоит в том, что одна из них ушла за калладским обозом со вполне определенными обязанностями, а вторую мать пристроила в госпиталь святой Жюстины. Это дом скорби. В просторечии более известный как сумасшедший дом. О местонахождении Аделины остается только догадываться, а вот Ильза либо в госпитале, либо километром севернее. Весьма живописное кладбище, я там в детстве частенько бродил.
– Что, там так красиво было? – невольно удивилась Магрит. Ей кладбища всегда представлялось довольно страшными местами, мало подходящими для прогулок. Она, даже будучи взрослой девицей лет девятнадцати, в одиночку туда ходить побаивалась.
– Скорее там всегда было с кем поболтать, – фыркнул Наклз с очень неприятной усмешкой. – Допрос окончен, госпожа дознаватель?
Магрит прекрасно поняла, что самое время трубить отступление и сворачивать деятельность.
– На Последнем суде, Наклз, тебе очень понадобится адвокат, – тяжело вздохнула рэдка. Перед ней снова появился очень умный и образованный ослик Еше, не желавший пить горькую микстуру. – В твоих словах о семье нет любви.
Маг, до этого размешивающей в чашке сахар, отложил ложечку, скрестил руки на груди и спокойно сообщил:
– Нам там всем понадобятся адвокаты, но мне совершенно нечем им платить. К тому же, приговор все равно будет нелегитимным.
– А если по-простому, для меня?
– Тогда, определенно, в моих словах о семье нет любви.
– Почему?
– А что еще тебе сказал Кассиан?
– Он никогда о тебе не упоминал, говорю же. Однажды, когда сильно болел и бредил, бормотал что-то о мальчике, которого силком увезли в какой-то интернат учиться. Будто бы его племянника.
При слове «интернат» Наклз дернулся, словно ему за шиворот швырнули живую лягушку. Но не сощурился, не зашипел, а только как-то вдруг разом выцвел, будто ненависть легла на него как пыль. Магрит испугалась.
– Интернат? Какое забавное словцо для обозначения тренировочного лагеря. Тогда одна его сестра сейчас в балете, а вторая, вероятно, в пансионате. Меня умиляет изобретательность, с которой люди сочиняют себе оправдания. И еще больше умиляет упорство, с которым они в эти оправдания потом верят. Впрочем, Магрит, я драматизирую ситуацию и, конечно, все они святые. И Кассиан, и аист, и особенно мать. Как-никак, они все приносили великую жертву, провожая меня в дорогу. Девочки, помнится, даже слезу пустили, а с матери любой мазила мог смело рисовать скорбящую святую, такое горькое мужество перед судьбой она воплощала. Правда, бутерброды мне в дорожный мешок сунула не святая, а ее беспутная соседка, но это мелочи.
– Наклз, извини. Мне тебя… мне очень жаль, что я спросила.
– Чушь. Если бы тебе было меня жаль, ты бы перестала задавать вопросы еще с четверть часа назад. А теперь ты извини меня, я устал и хочу спать.
Наклз пошел к себе. Магрит еще с полминуты тупо смотрела на оставшуюся на столе чашку мага, которую он даже не пригубил, и думала. Красивый и уютный мир, где по одну сторону стояли благородные герои, а по другую – отвратительные негодяи и поработители, дал глубокую трещину. Кассиан ей, конечно, врать не мог. Он вообще не принадлежал к числу тех, кто станет врать единомышленникам. Никогда не врал про количество патронов и сочувствующих, не врал и про их наиболее вероятные перспективы. Такой человек и про семью свою бы врать не стал. Но и Наклз не врал – вероятно, он сказал ей чистую правду в первый и последний раз в жизни, а завтра попросит упаковать вещи и отправиться то ли в Рэду, то ли в какой-нибудь пансион как можно дальше отсюда. Оба рассказывали правду, и правда не совпадала. У Магрит затрещала голова.
«Если оба говорят правду, и при этом рассказывают разные вещи, не обязательно, что кто-то врет. Просто в мире что-то не так. Что-то очень сильно прогнило».
Магрит посмотрела на часы. Те показывали без четверти двенадцать. Она поняла, что мириться с вечера бесполезно и лучше подождать, пока все выспятся и успокоятся. На этой простой мысли она полила мухоловку – Гнида всегда принципиально стояла на стороне Наклза, так что попыталась цапнуть Магрит за палец в процессе – взяла бутылку молока из подпола и по привычке пошла на кухню, где стояло блюдце Матильды. Блюдца там, увы, больше не было. Рэдка грустно посмотрела на опустевший угол, вспоминая, как пришлось отдать Греберу яростно шипящую кошку. За последние две-три недели мирная, ленивая и толстая Матильда превратилась в истинную бесовку. Она по-собачьи рычала на дверные проемы, лестницу и пустые углы, несколько раз атаковала Магрит, но хуже всех доставалось Наклзу. Буквально три дня назад Матильда как-то пробралась в его спальню, хотя рэдка делала все возможное, чтобы не пускать усатую злюку наверх, и предательски напала на мага со шкафа. Это закончилось не слишком хорошо для обеих сторон конфликта. В результате Наклз чуть не лишился глаз и обзавелся очень экзотического вида царапинами на щеке и шее, а Матильда, выбив стекло, улетела в окно. Маг свое слово сдержал и миндальничать с кошкой больше не стал.
