Текст книги "Время вьюги. Трилогия (СИ)"
Автор книги: Кулак Петрович И Ада
сообщить о нарушении
Текущая страница: 28 (всего у книги 95 страниц)
Эпилог
За окнами орали калладский гимн. Орали уже, наверное, битый час. Наклз нервничал и даже злился. Игристое было давным-давно откупорено и стояло во льду у крыльца, салаты пахли на весь дом, Госпожа Стужа сверкала из угла недобрыми синими глазищами, часы готовились бить полночь, а Дэмонра до сих пор не явилась. Мага несколько удивляло спокойствие Рейнгольда и остальных, а также поведение Дэмонры – еще немного, и по милости нордэны Красная ночка прошла бы мимо. В конце концов, она почему-то попросила ее непременно дождаться, и теперь опаздывала, а ему приходилось исполнять все обязанности радушного хозяина, игнорируя усиливающуюся головную боль и вопли с улицы.
Колокольчик за дверью зазвонил неожиданно и как-то тревожно. Маг быстро прошел в прихожую. У Дэмонры были свои ключи, и он не понимал, с чего бы ей звонить в дверь.
За порогом действительно стояла нордэна, счастливая и сияющая, как именинница.
– Рыжик, ты посмотри, кого я привела! Надеюсь, все в сборе? У меня такой замечательный сюрприз!
Наклз удивленно посмотрел на «замечательный сюрприз». Им оказалась девочка лет десяти, одетая ну совсем не по погоде. Маг сразу же обратил внимание на ее легкие белые ботиночки. Это была не та обувка, чтобы щеголять в ней по заметенной снегом калладской столице.
– Заходи скорее, застудишь барышню, – Наклз отошел с прохода, пропуская обеих гостий в прихожую. – Все в сборе, мы только тебя ждали.
Девочка стянула шапку и сбросила платок, в который до этого кутала голову и плечи. Наклз едва удержался, чтобы не спросить Дэмонру, чем она думала, вытаскивая практически раздетого ребенка на улицу в такой мороз. Под платком у гостьи обнаружилась только вязаная белая кофточка и платьишко, едва прикрывающее колени. И причесана она была как-то нелепо: одна косичка лежала на груди, вторая была вовсе распущена, как будто про нее забыли. Даже Наклз, скверно умевший заплетать косички и вообще обихаживать детей, и тот понимал, что дело плохо.
Девчушка, видимо, замерзла, потому что сразу же подняла воротник кофты на манер шарфа, наклонила голову и приобняла себя за плечи.
– Пойдемте скорее в гостиную, там натоплено, – не слишком ласково предложил маг. Он злился на Дэмонру, хотя и не помнил, почему. Что-то она то ли сделала, то ли собиралась сделать, то ли, наоборот, не сделала, а теперь еще и какую-то девчушку чуть по дороге не заморозила. К гадалке не ходи, маленькая гостья тоже была чем-то из категории ее гражданских подвигов, от которых пахло пеплом Волчьего поля.
Спрашивать об этом при Рейнгольде и остальных Наклз, конечно, не стал. Под бой колоколов он честно опрокинул бокал игристого, не почувствовав ничего, кроме холода, поковырял вилкой салат – большей частью для приличия – и стал думать о том, когда будет можно подняться к себе и лечь спать. Головная боль донимала его все сильнее.
Наклз сам не понял, в какой именно момент он сообразил, что на улице стало тихо. Как будто все гуляки разом то ли вымерли, то ли осуществили его мечту и завалились спать. Маг бросил взгляд на окно, но увидел только темноту за морозными узорами понизу. Всех прочих людей в доме это явно ничуть не волновало. Кто-то успел завести граммофон и теперь три пары – Дэмонра с Рейнгольдом, Зондэр с Эрвином и Магда с Витольдом – неторопливо закружились в вальсе.
«Откуда у меня пластинка с вальсом?» – отстраненно удивился маг, а потом его взгляд накнулся на лишнюю деталь. Девочка на стуле. Она сидела во главе стола, все так же обняв себя за плечи, и тряслась. Губы у нее были почти белые. И никто как будто не обращал на нее внимания.
«Ну мы и скоты, однако», – Наклз понял, что сам успел почти позабыть про Дэмонрин «сюрприз». Даже имени не спросил, хорошо же он гостей принимал. В конце концов, малышка вряд ли были виновата в том, что его добивала мигрень.
Маг поднялся и направился к девочке. Улыбнулся ей. Опустился на корточки возле стула и как мог мягко начал:
– Давай я передвину твой стул к камину? Если тебе хо…
И не закончил. Потому что девочка неловко передернула плечами, и под воротником Наклз необыкновенно четко разглядел широкий красный след. А потом и вещь, которую в скудно освещенном коридоре принял то ли за ленту, то ли за какое-то украшение.
Удавка.
Наклз отлетел от девочки. На ее белом как пудра лице стала медленно проступать улыбка, детская, простодушная и милая. Труп даже не скалился, как положено трупу в кошмаре, а именно улыбался, словно происходило что-то веселое.
В гостиной вдруг стало холодно. Наклз понял, что его дыхание вырывается изо рта клубами пара.
– Что… что ты такое?
Девочка все молча улыбалась, а воздух все выстывал. Наклз подскочил к ней, схватил за руку – холодную, окоченевшую – потянул на себя и стал целенаправленно волочь прочь из комнаты. Что бы это ни было, его здесь не должно было находиться.
– Что ты такое?! – прорычал он, уже вытащив непонятную тварь в коридор. Тварь, правда, не нападала и вообще не демонстрировала никаких агрессивных намерений. Только снова прикрыла руками передавленное веревкой горло и уставилась на Наклза не мигая. – Что ты такое? – уже тише повторил маг, перекрывая ей путь в гостиную. У него зуб на зуб не попадал от холода. – Это ты делаешь? Немедленно прекрати!
– Это не я, – на рэдди ответила девочка. – И здесь теперь всегда будет холодно.
– Что происходит?
– Я не за тобой пришла. Отойди.
Наклз, пожалуй, достаточно выжил из ума, чтобы говорить с какой-то потусторонней тварью в прихожей собсвенного дома, но все же не настолько, чтобы впустить ее в комнату, где танцевала Дэмонра.
– Убирайся вон!
– Но я уже здесь, – просто ответила девочка. Безо всякого вызова, буднично, даже, пожалуй, грустно. Тон ответа настолько не вязался с происходящим, что Наклз оглянулся через плечо и оторопел. Гостья с удавкой на шее сказала правду: гостиную, где все еще танцевали пары, заметал снег. Маг очень четко видел иней на столе и стульях, сосульки на канделябрах, лед на полу и медленно оседающие снежинки. Как пепел во Мгле. Как кошмарный сон.
Дэмонра, оставив Рейнгольда кружиться одного, как заведенную куклу на карусели, быстро шла к дверям.
– Что ты такое сюда притащила?! – прошипел Наклз.
Нордэна уже стояла в проеме. Она пожала плечами и как самую очевидную вещь на свете сообщила:
– Так это справедливость, Рыжик. Все ее звали, ну вот она и пришла. – И с извиняющейся улыбкой добавила: – Ты прости меня, пожалуйста. – А потом резко захлопнула створки дверей у Наклза перед носом.
По стеклянным вставкам почти мгновенно зазмеились снежные узоры.
– Дэмонра! – рявкнул Наклз и дернул ручки. – Немедленно открой, Дэмонра, ты что творишь?!
Створки не шелохнулись, только ледяные цветы и перья поползли выше. Маг еще видел лицо нордэны. Виноватую улыбку. Грустные глаза.
Наклз выворачивал ручки, бил кулаками в стекло – все было бесполезно. Лицо по ту сторону исчезало за слоем льда. В конце концов, нордэна приложила ладонь к стеклу, Наклз сделал то же самое и не почувствовал ничего. Ни гладкости поверхности, ни ее холода – как будто перед ним вообще не было никакого препятствия. Но пройти вперед он не мог.
– Дэмонра!
Перед магом осталась только заиндевевшая дверь да перья, горы и леса, нарисованные морозом по стеклу.
Появившийся откуда-то из-за спины доппельгангер встал с ним рядом, почти коснувшись плечом, и небрежно поинтересовался:
– Ну что, герой, дай угадаю, ты снова сделал все, что мог?
«А что я мог?»
Наклз потерянно оглянулся. Пустой коридор. Никакой девочки. Конечно, девочка же осталась по ту сторону, там, где теперь не было ничего, кроме льда и снега.
– А я что-то мог?
– Конечно же, нет. Ты что, принципиально никогда ничему не учишься? Давай, это же упражнение для двоечников. Ты его уже проходил. Неужели забыл главное утешение профессиональных неудачников? Подсказываю. Мир… всегда… остается…
* * *
– Мир всегда остается прежним… Всегда остается прежним…, – Магрит не поняла, что так сильно напугало Наклза, но очнувшийся маг повторял эту немудреную фразу, как молитву. Да еще прижав правую руку к груди характерным жестом, будто хотел схватиться за висящую там ладанку. Конечно же, у профессионального строителя светлого калладского будущего ничего подобного на шее болтаться не могло. Магрит быстро поднялась с дивана и подбежала к Наклзу. Взяла его ладони в свои. Поняла, что мага трясет.
– Наклз, Наклз, все хорошо. Ты дома. Все в безопасности. Все получилось. Все кончилось. Она уехала. Слышишь?
Слышал Наклз или нет, но колотило его знатно. Взгляд мага прыгал с лица Магрит куда-то на стены и потолок, потом обратно. Наверное, прежде чем он пришел в себя окончательно, прошло около минуты.
Сообразив, в каком мире он находится, Наклз вывернулся из хватки Магрит. Потер виски. И вдруг озадачил рэдку просьбой, в его устах звучавшей почти невероятно:
– Расскажи что-нибудь.
– Что? – опешила Магрит, не веря своим ушам.
– Расскажи что-нибудь. Таблицу умножения. Сказку. Молитву – что угодно.
– Наклз…
– Нужно прогнать отсюда эхо! Говори.
В своем твердом знании таблицы умножения дальше восьми Магрит уверена не была, поэтому бодро затараторила молитву. Даже если она и допускала какие-то ошибки и меняла слова местами, маг этого не замечал. Он сидел и словно напряженно прислушивался к чему-то, как прислушиваются собаки перед грозой.
У Магрит запершлило горло. Ей казалось, что она говорит уже с час, хотя прошло, наверное, минут пятнадцать. Наклз, наконец, успокоился. Суховато поблагодарил. С трудом выполз из кресла, держась за подлокотники. Поковылял к лестнице.
– Тебе помочь?
– Нет.
– Что-нибудь принести?
– Нет.
– Все уже в порядке?
– Нет.
– А можно все-таки относиться ко мне как к человеку?
Магрит была готова услышать все то же ровное «нет», но Наклз обернулся через плечо и снизошел до другого ответа:
– Прости. Я видел дурной сон. И испугался.
– За Дэмонру, да?
– Да.
– Она уехала, с ней все будет в порядке. Велела тебе не трогать каких-то котят и писать ей каждые две недели, вот. Мне кажется, она храбрая и она точно тебя очень любит, так что вряд ли даст себя в обиду. Не бойся за нее. Тем более, как маг может бояться? Это я могу бояться, а ты же будущее видишь и все знаешь. Знаешь же? – Магрит старалась щебетать как можно веселее и улыбаться как можно шире. Внутреннее чутье подсказывало ей, что так будет лучше.
При ее последних словах маг, держащийся за перила, отчетливо скривился.
– Будущего не существует, Магрит. Только ряды меняющихся цифр. Я не вижу ни цели, ни правды. Мы так же ничего не знаем, как и вы. Только вы боитесь войны или инфляции, а меня до полусмерти напугала девочка с распущенной косичкой и в белых башмачках. Потому что вы нормальные, а мы – нет. Вот и вся разница, на самом-то деле.
– Никакая девочка сюда не приходила, пока ты спал. Ни с одной косичкой, ни с тремя, – заверила Наклза Магрит. – Я дежурила!
Маг все-таки улыбнулся:
– Я понял. Спасибо, Магрит. Если к нам сюда вдруг заявится какая-нибудь Справедливость, Необходимость, Необратимость или любой другой выкидыш нордэнского рока, я вежливо отправлю их к тебе, договорились?
– Ну да. Метла стоит в чулане, рогатки делать умею. Разберемся, вот увидишь.
Конец первой части
Время Вьюги
Часть вторая
Пролог
– Снова гроза, – недовольно сообщил Ингмар Зильберг, поглядев поверх дымчатых очков на ставшее пепельным небо. – Ветра дуют с севера уже неделю, – ровно продолжил он, не дождавшись никакой реакции. – Нужно с этим что-то делать.
Немексиддэ оторвалась от бумаг и посмотрела в окно. Грозовой замок, или Эльдингхэль, как его звали нордэны, стоял на утесе и возносился над землей и морем на добрые две сотни метров, так что открывающиеся виды впечатляли. В ясную погоду и с мощным биноклем отсюда даже получалось разглядеть силуэты островов Внутренней Дэм-Вельды. Впрочем, за последние лет двадцать внутреннюю Дэм-Вельду стало модно называть «дальней». Что, на взгляд Немексиддэ, являлось хорошей тенденцией: видимо, и самые упорные осознали, что вернуть исконные территории им не светит, сколько винтовок ни собери.
Горизонт на севере сделался уже почти того же цвета, что и штормовое море. Свинцовую даль прошили яркие белые всполохи.
– Молнии, – поморщился Ингмар. – Ну и что прикажешь сказать нашим дорогим гостям?
– Небесный огонь, подарок с Гремящих морей, – пожала плечами Немексиддэ. – Вранье, знаешь ли, не позолота, не стирается при употреблении.
– Вранье имеет свойство устаревать. Последняя группа калладцев притащила с собой какой-то прибор. Мне он неприятно напомнил доисторический электорофор.
Немексиддэ считала Зильберга незаменимым работником и прекрасным человеком. Но, как и почти все ее знакомые маги, он был отчаянным пессимистом, а потому видел электорофоры даже в самогонных аппаратах. Хотя она нисколько не удивилась бы, узнав, что именно самогонного аппарата тот в жизни и не видел.
– Ингмар, не паникуй. Первые годы они буду пытаться ловить «небесный огонь» в мешки и очень удивляться, что не получается.
– «Первые годы» уже далеко не первые. Напоминаю, на территории материка нормальных гроз с молниями не бывает вообще, – менторским тоном заметил маг, по своему обыкновению мрачный и принципиально не желающий понимать шутки. – Что-то к нам на каникулы зачастили студенты-физики.
– Может, у них тут тетушки.
– Может и тетушки. Только троих при попытке проникновения на закрытые территории уже пришлось пристрелить, а потом долго и нудно прятать трупы. Как долго мы еще сумеем показывать им теплицы с апельсинами и станки, на которых уже лет двадцать ничего путного не производят? Рано или поздно кто-то да поймет, что современные пистолеты при помощи старого оборудования не собрать. И что провода – это не обереги. Один умник тут попытался отпилить кусочек «оберега» на память…
– Ты что-то конкретное предлагаешь, Ингмар? – устало спросила наместница. Белые нити молний прошивали небо вдали все чаще.
Ингмар стряхнул с серого мундира невидимую пылинку, поправил очки и в упор посмотрел на Немексиддэ:
– Да. Соврать, что на Архипелаге эпидемия. Объявить карантин на неопределенное время. Никаких экскурсий. К бесам всех племянников и племянниц, меценатов, журналистов, картографов, фотографов, полярных исследователей и просто идиотов. Разгружаем и загружаем суда на рейде, в порты никого не пускаем. Оспа и точка. Можно сделать так, чтобы самые любопытные уехали отсюда со стильно пятнистыми мордами.
– И что же это за такая загадочная эпидемия, если никто не болеет? Кесарь, конечно, в отличие от своего приснопамятного батюшки, не склонен к излишней паранойе, но даже ему может прийти в голову, что Дэм-Вельда готовится отделиться.
При последних словах маг явственно фыркнул:
– Об этом разговоры ходили, еще когда я алгебру зубрил, чтобы держать вступительные экзамены. То есть лет двадцать назад. Уверяю, в сознании обывателей Дэм-Вельда и так много дальше, чем рай. А кесарь знает, что мы не станем делать глупостей. Глупостей наделали без нас и до нас.
Ингмар отошел к своему столу и принялся рыться в газетах. Он весьма внимательно относился к калладской, виарской и имперской прессе и каким-то непостижимым образом всегда знал, что происходит в самых дальних уголках мира. Немексиддэ оставалось только возблагодарить богов за такого советника. Маг умудрялся перерабатывать совершенно немыслимый, с точки зрения нордэны, объем информации. Чем дольше она с ним сотрудничала, тем сильнее укреплялась в мысли, что потрясающее интеллектуальное превосходство северян над материковыми соседями – очередной дэм-вельдский миф. Вроде «небесного огня» и преданности идеалам Калладской кесарии.
– Кстати о глупостях, – Ингмар извлек из вороха бумаг газетную вырезку. – Вот, полюбуйся. В ночь на четвертое апреля под Вильдо взорвался завод.
– Под Вильдо? – удивилась Немексиддэ. Если память ее не подводила, там не производили ничего особенного. В всяком случае, в «золотую сотню», которую она обязалась блюсти денно и нощно, этот завод не входил. – Разве он представлял опасность? Насколько я помню, не должен.
– Не должен был, – тем же менторским тоном поправил Ингмар. – Утечка хлора, чудом до города не докатилось. Отравилось несколько каторжников с лесоповала, которых пригнали копать траншею, да ночной сторож от взрыва погиб.
– Погоди, погоди… Ты сказал «хлора»?
– Хлора. Прекрасный свечной заводик, не находишь?
– Как там вообще мог оказаться хлор? Все заводы с «повышенной опасностью» – в «золотой сотне» и на них работают наши наблюдатели. Что за чушь… Кому он принадлежит?
– Номинально – Рудольфу Вейзингу, местному дельцу. Вот только делец тот уже года три как живет в Виарэ, лечит камни в почках в компании полудюжины девиц без медицинского образования и носу в Каллад не кажет. А что касается реальной принадлежности… Управляющий – хитер как лис, он просто бесподобно изображает святую невинность. Но у меня есть очень неприятное подозрение, что в этом замешана небезызвестная тебе Дэмонра Ингрейна. Банковская тайна – препятствие серьезное, но мне удалось выяснить, что расходы по ее счетам примерно совпадают по времени с поступлениями на завод денег из виарского банка. Доказать – я имею в виду убедительно доказать, чтобы хотя бы инициировать проверку – это невозможно, мои дурные предчувствия к делу не приложишь.
– У Дэмонры два оружейных из «сотни», не считая закрывшихся фармацевтических, и мы с тобой это уже обсуждали. Да, она не умеет нанимать управляющих и совершенно не делец сама. Рагнгерд такая же была. Лучше бы имущество отошло более умелому человеку, но оно не отошло. Не стоит поднимать бурю в стакане воды, особенно в стакане такой грязной воды. В дополнение к тому, что она уже развалила, ну на что ей свечной заводик?
– Свечной заводик с ударным запасом ядовитого хлора. Вот уж не знаю, что там за свечки лепили, – скривился Ингмар. – Ворон прилетел сегодня утром. Ничего подозрительного на остатках завода не нашли. Мой контакт опросил местных. Некоторые говорили, что слышали не один взрыв, а один и минут через десять – еще три или четыре, но как-то глухо. Если на том заводе и находилось что-то ценное, оно погребено под землей. Так или иначе, страховку пострадавшим выплатили, поэтому сильно копаться в этом никто не будет. Кому нужна глухая провинция?
Немексиддэ молча пробежала глазами коротенькую заметку и отложила ее.
– Что-то еще на континенте, о чем мне следует знать?
– Кроме того, что вооруженные силы в Западной Рэде остаются минимум до осени, ничего существенного.
– Неожиданно. Я считала, основная цель данной авантюры была достигнута до ее начала. То есть в день, когда уведомление получил виарский посол.
– Некоторые полагают эту авантюрой спасением братского народа, страшно сказать. Впрочем, нет худа без добра, если что-то начнется, оно начнется на шесть сотен километров западнее, а иметь подобного рода запас всегда полезно. На случай непредвиденных обстоятельств. В остальном все по-старому. Встал один из столичных судостроительных заводов, но требования рабочих чисто экономического характера, ничего особенного. Начало апреля, старые запасы подходят к концу, своих овощей еще нет, импортные – дорогие. Обыкновенная история.
– Им, надеюсь, не думают ответить картечью?
– На экономические требования в мирное время картечью отвечают только уж совсем уверенные в себе и державе кесари, наш, по счaстью, не такой. Требования частично выполнили – надбавки, ограничения рабочего дня, все как обычно. А кроме этого… В венценосном семействе очередной скандал, на этот раз из-за одной весьма талантливой актрисы. Смотритель столичных театров попался на взятках. Какие-то два местных светила поэзии стрелялись, оба промазали и дружно напились игристого по этому случаю, после чего устроили дебош под окнами замужней светской львицы. Львица в ужасе, прайд на грани распада. Маленькие собачки вернулись в моду, а турнюры, напротив, окончательно признаны пережитком прошлого. Целовать руку дамам, к слову, теперь тоже признак отсталости, одна вон в суд недавно пошла…
– Боюсь даже спросить, с какой целью.
– Довольно трудно утверждать, что нанесший ей это беспрецедентное оскорбление мужчина не джентльмен. Следовательно, хотела доказать, что она не дама, а нечто иное. К счастью, в столице недостаточно свихнулись, чтобы иск удовлетворить. Что поделаешь – весна. Ну и напоследок: самоубийства среди гимназисток приняли характер эпидемии, но, так как причины «романтичные», бороться с этим – тоже признак отсталости. Если верить газетам, вот самые важные новости на сегодня. И, значит, или цензура работает хорошо, или дело действительно плохо.
– С ума сойти, – вздохнула Немексиддэ. За окном все сверкало. Над Внутренней Дэм-Вельдой, похоже, творилось форменное светопреставление, а у Эльдингхэль даже капли не упало, только в воздухе чувствовалось напряжение.
Телефонный аппарат на столе Ингмара, замаскированный под вычурную статуэтку, пронзительно задребезжал. Советник снял трубку, что-то выслушал, нахмурился и положил ее на место. Глаза за дымчатыми очками недобро сверкнули.
– Эта гиена. Просит, чтобы ее пустили.
«Этой гиеной» могла быть только Ингегерд Вейда. Ингмар, как и большинство магов, не отличался фантазией, а потому обычно не раздавал окружающим клички и прозвища, и исключение сделал только для Ингегред и Нейратез. Правда, высшую жрицу он звал еще менее ласково. Гиену Немексиддэ видела только на картинках и, как ей казалось, это пятнистое сгорбленное существо мало напоминало эффектную блондинку Ингегерд, ходячий эталон северной красоты. Но маг настаивал на некоем «внутреннем сходстве, базирующемся на морально-этических характеристиках обеих рассматриваемых особей».
– Могу сказать Имладу ее спровадить. Никакой аудиенции у нее на сегодня не назначено.
– Пусть заходит, – махнула рукой Немексиддэ. – Дурные вести полезно получать своевременно.
– Тогда будь уверена, они опоздали.
* * *
Эльдингхэль Ингегерд не нравился никогда. В детстве он ее пугал, потому что на вершине кособокой громадины из серого камня порою горели бледные огни, как на мачте легендарного корабля-призрака. Потом детство прошло, флер романтики исчез, и Грозовой замок превратился именно в то, чем являлся на самом деле – в несуразную постройку Темных веков, дополненную современниками в меру их способностей и фантазии. По счастью, долго любоваться Эльдингхэль Ингегерд не пришлось: она на десять лет уехала в континентальную столицу, из которой вовсе не намеривалась возвращаться. После изящных дворцов материковой части кесарии замок и вовсе напоминал коровник, пусть и довольно просторный, к которому кто-то шутки ради приделал высоченные башни. Сейчас над этими башнями кружились вороны, а еще выше – тучи, холодные даже на вид.
Ингегерд плотнее запахнула пальто, с тоской подумав о горячем чае, оставшемся недопитым, и прогулке, которую пришлось отменить. А также о выстывшем просторном зале, где под тоскливый вой ветра в плохо застекленных окнах Наместница принимала гостей. О сторожащем двери Имладе с его манерой смотреть на всех приходящих так, будто он видит их через прицел. И о маге, который как крупная серая крыса ловил каждое ее слово из своего угла, а потом с упорством маньяка ставил палки в колеса. Ингмар пока не навернулся с подъемника и не отравился грибами исключительно потому, что и осторожен он был точь-в-точь как крыса. Обычно во время разносов от Немексиддэ Ингегерд развлекалась тем, что представляла себе пулевое отверстие точнехонько между стеклами дымчатых очков. Рано или поздно проклятый южанин где-то да ошибся.
Нижние этажи Эльдингхэль были наполнены жизнью – запахами моря и кухни, снующими котами, торопящимися куда-то слугами, гомоном и суетой. Выше – в северной башне – жили мертвецы. Четверо. Наместница Архипелага, вечно хмурая Немексиддэ Рэдум. Затянутая в темно-фиолетовое платье до самого подбородка, с учительским пучком и строгой вертикальной морщинкой между бровями, она казалась частью обстановки, даже тогда, когда начинала говорить. Голос у нее был под стать ветру в окнах – такой же дребезжащий и неприятный. Имлад Бьорнгард, телохранитель. Редкое дело – чистокровный и здоровый нордэн, хоть в учебники вставляй такое медицинское чудо с идеальными генами. Бесцветный как гербарий мужчина неопределенного возраста – Ингегерд могла легко дать ему и двадцать пять и сорок – с двумя тяжелыми пистолетами на поясе и таким выражением глаз, точно в них встроен новомодный оптический прицел. Его коллега, Сигрдрив Бьорнхильд. Самым нордэнским в ней было имя – невысокая, щуплая и темно-русая Сигрдрив плохо вписывалась в северные каноны красоты. Что нисколько не мешало ей превосходно стрелять хоть на слух, хоть на нюх, хоть вообще каким-то мистическим способом. И, наконец, Ингмар Зильберг. Выходец из материковой кесарии – то есть южанин – маг и, по глубокому убеждению Ингегерд, сумасшедший. Нордэну раздражало в нем все, от происхождения до дымчатых стекол очков. Ей нечасто доводилось слышать, как он говорит, и никогда – как повышает голос. Они едва ли беседовали десять минут за десять лет. Но Ингегерд не сомневалась, что в стенах «мертвой башни» врага страшнее у нее нет.
Шумные нижние этажи остались позади. Ингегерд направилась к подъемнику. Механизм скрипел, но можно было не сомневаться, что устройство в полном порядке, поскольку замковые слуги славились педантичностью. И, к сожалению, неподкупностью. Ингегерд воспользовалась продуваемым всеми ветрами подъемником на внешней стене только потому, что побаивалась лифтов с закрытыми шахтами. Под протяжный скрип и вой она поднялась на головокружительную высоту. На севере все еще бушевала гроза, южный горизонт тонул в молочно-серой хмари. Пахло свежестью и бедой.
Выходя из подъемника, Ингегерд обернулась через плечо и невольно поежилась. Бескрайняя, пронизанная ветром даль каждый раз навевала на нее тоску. Что ни говори, а Храм над морем, хоть и располагался значительно выше, не создавал ощущения такого безграничного одиночества человека в мире. Вернее, даже не одиночества, а чувства, что люди – одно, мир – другое, и общего у них нет.
«Только Немексиддэ и ей подобные ненормальные могли по доброй воле запереться в этой голубятне», – подумала Ингегерд, приближаясь к дверям кабинета наместницы. У них, как и следовало ожидать, в одинаковых позах – точно колья проглотили – замерли Имлад и Сигрдрив. Нордэна молча прошла под прицелами пристальных взглядов, от всей души понадеявшись, что рано или поздно найдется умелец, которого два по два тяжеленных пистолета системы Рагнвейд не остановят. Попросила доложить о своем приходе. Не дожидаясь никаких слов, сняла пальто, выложила на столик связку ключей и ручку – больше ничего теоретически способного представлять опасность у нее при себе не имелось. Но Сигрдрив все равно вполне профессионально проверила ее на наличие оружия, и только после этого Имлад, успевший за это время позвонить Немексиддэ, молча распахнул перед нордэной дверь.
Залитая сероватым светом комната, как всегда, выглядела нежилой. Слева от входа засел в засаде маг – серая штатская крыса с умными злыми глазами. Когда Ингегерд вошла, он ограничился кивком, и не подумав встать. Нордэна искренне недоумевала, как наместница терпит наглого южанина. Она, впрочем, даже кивать ему не стала – велика честь.
– Добрый день, Немексиддэ, – громко поздоровалась Ингегерд. Скорее всего, свист ветра вовсе не был таким пронзительным, как ей казалось, но в этих стенах она всегда почти неосознанно повышала голос. Благо наместница, слишком измотанная делами, редко обращала внимание на тон собеседника.
В свои неполные сорок та выглядела на все пятьдесят. Разве что с сероватого от недосыпания лица глядели по-молодому яркие, пронзительно-синие глаза. Облик Немексиддэ еще хранил некоторые следы прежней красоты, но их разглядел бы только человек, знавший ее раньше. Ингегерд не без мстительного удовольствия отметила, что с момента их прошлой встречи – то есть за месяц с небольшим – Наместница сдала еще больше. Темно-фиолетовое платье – цвета дэм-вельдского флага – с эмалевым вороном у горла только подчеркивало нездоровый цвет лица и глубокие тени под глазами.
«Эпоха уходит, сказали бы поэты. Прагматики бы сказали, что эпохе помогают уйти. Самое время прощаться».
– Добрый день, Ингегерд. Весьма неожиданно. Что тебя привело? Надеюсь, мы не станем возвращаться к тому разговору о поставках оружия в Эйнальд, не так ли?
Ингегерд едва не поморщилась. Поставить оружие в Эйнальд и поставить оружие в Аэрдис – это все-таки было не одно и то же. Но благородная Немексиддэ, которая, видимо, могла питаться корешками и чувствовала некий внутренний долг перед далекой кесарией, отказывалась понимать такую простую вещь. Так или иначе, со стороны Ингегерд и подбившей ее на это Нейратез оказалось очень глупо попытаться договориться с Наместницей официально. Будь она умнее, поставили бы в обход Каллад, например, в Виарэ – морем, а оттуда – в Эйнальд через Рэду. Под видом ящиков с инструментами. Невелика наука.
Увы и ах, после беседы по душам невеликая наука сильно осложнилась за счет ужесточения внутреннего контроля за отгрузкой оружия.
– Разумеется не станем. Я уже поняла, как широко ты трактуешь понятие государственной измены. Так что никоим образом не хочу пасть в твоих глазах еще ниже, чем пала.
– Прекрасно, что ты меня так правильно поняла, – поджала губы Наместница. Визитеров та, похоже, не ждала, помадой не воспользовалась, и Ингегерд могла с удовольствием оценить их бледный, почти серый, цвет. Выглядела Немексиддэ откровенно плохо. Увы, чем бы она ни болела, если болела, эта информация до Храма-над-морем не дошла. – Чем в таком случае обязана?
– Вестям из столицы. Наша благородная и гордая соотечественница обругала кесаря. Подробностей я не знаю, но ее красноречия хватило, чтобы Дэмонру Ингрейну и ее, как это сейчас модно говорить, «гражданского мужа» вышибли в Виарэ без права вернуться.
Вопреки ожиданиям Ингегерд, Немексиддэ осталась каменно спокойна.
– Это очень печально для Дэмонры, но я не совсем понимаю, почему ее частные трудности должны нас заботить.
– Несомненно печально для нее. Но мне более печальным представляется кое-что иное. Люди, перешедшие дорогу кесарю, долго не живут. Даже если они и доедут до Виарэ без того, чтобы на завтрак им подали какие-нибудь не те эклеры, то уж там Дэмонра непременно утонет в море.
Немексиддэ сплела пальцы и негромко сообщила:
– Рожденный быть повешенным не утонет. Дэмонра, определенно, рождена быть застреленной. Так говорят звезды, руны и, главным образом, люди, которые с ней знакомы.
