Текст книги "Время вьюги. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Кулак Петрович И Ада

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 95 страниц)

Был в современной литературе модный типаж «лишний человек», весьма такой романтический персонаж. Лет в семнадцать Эрвин бы себя с гордостью причислил бы к этому племени – одинокие, непонятые и непонятные, но так всем нужные, объект роковой любви благороднейших женщин – но жизнь, увы, оказалась на порядок изобретательнее литературы. И куда как более жестока. Обнаружив нечто лишнее, она просто вынесла ненужный элемент за скобки и оставила там сиротливо дожидаться известного финала. Накатай какой-нибудь признанный «знаток души человеческой» про Эрвина роман, наверное, над героем лили бы слезы – обреченный, гонимый, одинокий, да в конце концов просто выпить не может, уж это горе любому калладцу понятно. А вот в жизни его никто не пожалел. Отправили по рекомендательному письму, как товар по накладной, и никаких душеспасительных разговоров и благородных девиц, клянущихся ждать всю жизнь.

Нордэнвейдэ пробрал озноб. Булка давно закончилась. Голуби с недовольным курлыканьем разлетелись. На город медленно опускались сумерки. Кейси так и не появилась.

Впрочем, она вовсе не была обязана прийти домой прямо из штаба. Скорее всего, сидела сейчас где-то, где горели свечи, лилось вино, играла гитара и звучали романсы. Окошко на втором этаже так и осталось темным. Карманные часы показывали без четверти восемь. Эрвин вздохнул, подышал на заледеневшие руки, прождал еще минут двадцать и понял, что дожидаться бесполезно. Счастья от жизни – вообще, и Кейси под домом – в частности.

Поднялся и медленно, как смертельно уставший человек, пошел через темный парк к далеким огням вокзала.

Публика, прогуливавшаяся у вагонов первого класса, выглядела солидно. Дамы блестели дорогими мехами и камнями перстней, господа сверкали бриллиантовыми портсигарами и карманными часами. Ворам здесь было бы раздолье, но Эрвин успел заметить как минимум трех жандармов, дежуривших на платформе, в непосредственной близости от всего этого великолепия. В первый момент он даже подумал, что стражи порядка явились по его душу, но быстро убедился, что жандармам наплевать на него в той же мере, что и всем остальным. Нордэнвейдэ замерз еще в парке и вовсе не жаждал окончательно закоченеть на продуваемой всеми ветрами платформе. Он быстро направился вдоль поезда, ища нужный вагон, но не тут жизнь внесла свои коррективы.

– Эй, Эрвин! Стой! Нордэнвейдэ!

– Маэрлинг? – безнадежно уточнил Эрвин.

– А, ты знал, ты знал! – Витольд как всегда цвел в самой жизнерадостной улыбке. Хуже того, лейтенант догнал его и теперь бессовестно держал за рукав, видимо, чтобы жертва не убежала раньше времени.

Эрвин наградил Витольда самым холодным взглядом, на какой только был способен. Увы, знойный темперамент Маэрлинга оказался сильнее. Виконт вцепился в Нордэнвейдэ, как бес в грешника, и закатил глаза:

– Эрвин, не надо на меня так смотреть! Ты не моя некстати забеременевшая подружка и даже не ее огорченный папаша. В том плане, что ты, конечно, парень хороший, будь ты девицей, добродетельной и страшной, я б, наверное, на тебе даже женился на старости лет, но, бесы дери…

– Витольд, вы чего-то хотели?

– Ты чего-то все-таки накурился, да? Я тут один! Так вот…

– Витольд, разберитесь со своими ба… дамами без меня. До свиданья!

– Послушай, я серьезно…

– Вы в своем репертуаре, Витольд.

– Зато ты в роли собственного надгробного памятника смотришься преотвратно!

– Пошел к бесам, – прошипел Эрвин. Потерю рукава он уже перестал рассматривать как неприятность. Неприятность вцепилась ему в плечо и сыпала словами, как бисером.

– Я соболезную твоему горю. Я понимаю, ты тяжело переживаешь потерю такого замечательного друга, как я. Слезы отчаяния застилают твой взгляд? Нет еше?

Эрвин молча выворачивался, но Маэрлинг держал крепко.

Нордэнвейдэ начал подумывать о драке. Останавливали его только три жандарма на платформе.

? – Ты там смотри не запей с горя!

– …! – в сердцах помянул продажных девиц Эрвин.

– Где? – мигом оживился Маэрлинг. – Небеса услышали меня? Ты, наконец, разжился подружкой?

Вместо ответа Эрвин попытался молча дать доброхоту в зубы, но не преуспел. Маэрлинг перехватил его кулак и ослепительно улыбнулся:

– О, темперамент у тебя все же есть. Это хорошо. Только смотри, не заливайся слезами слишком сильно, когда будешь писать мне письма, и адрес дрожащей рукой выводи очень старательно! А то я никогда не узнаю о твоих бедах и горестях…

– Я тебе сейчас перелом носа старательно выведу, – прошипел злой, как бес, Эрвин. Жандармы перестали казаться ему серьезной проблемой. А нос Маэрлинга взывал к наведению симметрии как никогда раньше.

– О, он начал огрызаться! – бурно возрадовался Витольд. – Я же говорил, еще не все потеряно. А теперь серьезно, Эрвин. Мир сегодня не кончится. Если верить газетам и магистрам оккультных наук, светопреставление обещают только в будущем году. К чему такой траур?

– Можно подумать, ты б на моем месте плясал от радости, – пробурчал Эрвин, высвобождая руку.

Предположение, конечно, было глупейшим. Потомственный аристократ и родич кесаря никак не мог бы оказаться на месте безродного рэдца с фальшивой метрикой и зараженной какой-то неизлечимой гадостью кровью.

– А что б нет? Эйнальд! Вдумайся, Эрвин! Чистый воздух, девственные леса, не слишком девствен… ну то есть вполне себе свободных нравов аристократки, крестьянки с пышными, гм, косами. Меня б туда – эх… Дурак ты, Эрвин, счастья своего не видишь.

– Я тронут, я очень тронут твоей заботой.

– Судя по всему, ты у нас сейчас тихо тронешься. Не надо. Сядешь спокойно в поезд, подумаешь и увидишь, что жизнь бесовски хороша.

– Чего ты вообще сюда пришел? – резко поинтересовался Эрвин. Витольд поднял брови:

– Вообще-то я твой друг, если ты не заметил еще.

– Вот именно, не заметил, – Эрвин быстро огляделся и шепотом добавил, – да ты мне ни слова не сказал за два дня, «друг» ты разэтакий.

Маэрлинг смущенно улыбнулся и с кристальной честностью ответил:

– Да я позже тебя узнал. Пьяный был. До майора дошел в полдень. Она с меня чуть шкуру не спустила.

– Да ну?

– Ну да. Понимаешь, приятель гимназических лет женился, позвали на проводы его холостой жизни. Приехали, как водится, выпили, закусили, пошли по актри… в театр! В общем, все начиналось хорошо и продолжилось еще лучше… Первый ресторан я помню, второй помню, третий уже смутно, что дальше – не помню. Представляешь, Эрвин, просыпаюсь я утром, голова болит адски, смотрю – мои, вроде, штаны на люстре висят, поворачиваю голову – а там парень какой-то дрыхнет! Я так до тех штанов и подскочил! К счастью, на той же кровати спали еще две девицы, так что все в порядке, но, гм, непорядок. Вылетаю я, значит, на улицу, на ходу впрыгивая в одежду, потому что помню, что в понедельник в девять утра я должен быть в штабе, красивый и трезвый. Там какая-то баба в платке улицу метет. Я к ней, мол, подскажи, где тут можно извозчика поймать? Ну, или омнибус на крайний случай. Она на меня смотрит-смотрит, губами шамкает, а потом как скажет: «Омнибус что такое – не знаю, но до ближайшей железнодорожной станции тебе, милок, час пешком через поле чесать!»

– И как?

– И почесал. Протрезвел по дороге. Ума не приложу, как меня на ту дачу занесло, но с приятелем своим я на сей предмет еще побеседую. У нас с гимназии еще правило – друзей на поле брани не бросать, ни в драке, ни бардаке!

Витольд оглянулся и тоже несколько понизил голос:

– Прихожу в штаб, а там Зондэр, серая, чуть не плачет. Говорит, полковник уехала и не вернется, на ее место пришлют кого-то со стороны, тебя уволить пришлось и еще двоих.

– Что полковник на самом деле сделала?

– Не знаю. Даже отец не знает. Тебя, Эрвин, не это должно волновать. Поезжай в Эйнальд, скоро страсти улягутся, и мы сделаем все, чтобы ты вернулся.

– Не стоит.

– Эрвин, не глупи и не злись. Вот, гляди, что у меня для тебя есть, – Маэрлинг с самым довольным видом извлек из кармана толстенькую книжечку небольшого формата и портсигар.

– Словарь тебе, как не трудно догадаться, от майора Мондум. А портсигар – от нас с Кейси. Весь вечер бегали, выбирали.

Портсигар и вправду был красивый. На нем даже имелась очень прилично сделанная иллюстрация из древних сказаний, мода на которые вернулась несколько лет назад. Качеством работы приличия исчерпывались. Полуодетая девица в крылатом шлеме пришпиливала к земле явно забитого жизнью дракона. Тряпок на победительнице чудовища оказалось настолько мало, что даже Эрвин с его серьезным подходом к искусству счел картинку порнографической.

– Вообще-то я не курю, – Эрвин с трудом сдержал улыбку. Мир летел кувырком, но Маэрлинг оставался в своем репертуаре.

– Да знаю я, что ты не куришь, – отмахнулся Витольд. – Там зеркало внутри. А то ты своей пудреницей всех приличных девиц распугаешь! При первом знакомстве ты ей даже меня в нехорошие размышления вогнал.

Прежде чем Эрвин успел придумать достойный ответ, паровоз свистнул. Вероятно, не в первый раз, потому что народ отхлынул от центра платформы, кто в вагоны, кто к перилам. В темноте замелькали белые батистовые платочки.

– В добрый путь! – крикнула какая-то дама из провожающих.

Маэрлинг обнял Эрвина так, что у него аж ребра хрустнули.

– Сопри там какой-нибудь новомодный патрон и возвращайся национальным героем!

– А ты постарайся сберечь печень к моему триумфальному возвращению, – усмехнулся Эрвин и заскочил в вагон за несколько секунд до того, как поезд тронулся. Отдал засмотревшейся на Маэрлинга служащей билет, встал у окошка в коридоре и сквозь сырую темноту наблюдал, как Витольд машет ему рукой на уплывающей назад платформе.

– Слышишь, пиши нам письма! Над адресом не плачь, а то могут потерять! Только над самим письмом, понял?

2

– Не продырявь мне башку пламенным взглядом, – процедила нордэна, не оборачиваясь, и снова приложилась к бутылке. Вторая, уже пустая, валялась рядом с креслом. Рейнгольду оставалось только порадоваться, что при виарском климате даже Дэмонра не могла пить даггермар и переключилась на игристое.

– Губернатор сегодня звал нас на бал, – все еще спокойно сообщил Рейнгольд. Он понимал, что жизнь Дэмонры в двадцать четыре часа полетела к бесам, радостно прохлопав крыльями на прощание. Понимал, что она не любит юг, Виарэ, жару, цветущие олеандры и, по всей видимости, не любит его. Но вот чего он совершенно не понимал, так это как выпивка поможет решить все перечисленные проблемы. И уже от всей души сожалел, что купил дом с винным погребом. В этом местечке, которое кто угодно счел бы «райским уголком», можно было прекрасно жить. Дэмонра предпочла переоборудовать его в маленький частный ад. Из всех комнат виллы – а их имелось восемь, светлых, с высокими потолками и огромными окнами – нордэна выбрала не слишком чистый чердак, заваленный мебелью, оставшейся от прошлых хозяев. Она уверяла, что раз оттуда не видно моря, то там не воняет рыбой. Рейнгольд мог смириться и с этой прихотью, которую считал придурью. Мог он смириться и с тем, что Дэмонра в первый же день послала к бесам управляющего, предложившего позвать свою дочь-модистку, поскольку в Виарэ женщина в брюках считалась потрясением нравов. И даже спокойно пережил, когда нордэна отправилась потрясать нравы, нисколько не беспокоясь о мнении соседей. По возвращении с прогулки она разнесла эти симпатичные места в таких выражениях, что Рейнгольд не понял и половины. Но с чем он смириться не мог, так это с появившейся у Дэмонры привычкой напиваться на чердаке в гордом одиночестве. Хотя бы потому, что лестница была крутая и узкая.

– Губернатор дал бал в честь нашего приезда, – с некоторым нажимом сообщил Рейнгольд, отнюдь не уверенный, что Дэмонра его слушает. Она с нарочитым интересом разглядывала полупустую бутылку на просвет, как будто содержимое представляло собой интригующую загадку. – Продемонстрировав тем самым свое доброе отношение к Каллад и к правящей фамилии, – видимо, цвет игристого Дэмонру устроил, потому что нордэна запрокинула голову и сделала пару глотков. Рейнгольд не в первый раз отметил, что с ее шеи пропал колокольчик, спрятать который под расстегнутой почти до талии рубахой не получилось бы. – В конце концов, продемонстрировав хорошие манеры, – уныло продолжил он. – И что ты сделала?

Дэмонра явственно хмыкнула и развела руками:

– Вернула приглашение. Пояснив, что столичные сплетни его страшенным дочуркам кто-нибудь другой перескажет, а вырезок из модных журналов я с собой не привезла. Я виновата, что этим провинциальным страхолюдинам не с кем поговорить?

– Миадэ – не провинция. Это крупный порт неподалеку от столицы, и сердце виноделия к тому же, – Рейнгольд совершенно не хотел злиться на Дэмонру, но ее великодержавный апломб делал свое дело. Особенно непередаваемо он выглядел в исполнении женщины, сосланной за оскорбление величеств.

– Да вся Виарэ – наша провинция, – фыркнула нордэна.

– Любопытно, если Виарэ и Рэда – провинции Каллад, то с кем же мы тогда граничим? – озадачился Рейнгольд.

– По морю – с Дэм-Вельдой, – зло улыбнулась Дэмонра и снова приложилась к бутылке. Использованием бокалов она себя не затрудняла. – А по суше… пока Вильгельм жив, с кем хотим, с тем и будем граничить.

Рейнгольд с трудом удержался от того, чтобы закатить глаза к потолку или все-таки отобрать у Дэмонры вино.

– Надеюсь, ты не поставила никого, кроме меня, в известность о твоих продвинутых взглядах на политическую географию?

– Нет. Я только послала его на известный калладский адрес вместе с дочками.

– Это скандал, ты понимаешь? – безнадежно уточнил Рейнгольд.

– Нет. Я ответила на морхэнн. У переводчика есть шансы красиво наврать, что я подвернула ногу.

– Дэмонра!

– Не ори на меня, ты мне не муж.

Направляясь к Дэмонре, Рейнгольд истово молил небеса о терпении, но терпения у него не хватило. Он вырвал у нордэны бутылку и молча разнес ее о противоположную стену комнаты. Дэмонра, откинувшись в кресле, несколько секунд с интересом наблюдала, как по дощатому полу, усеянному изумрудно-зелеными осколками, растекается пятно, потом скривилась:

– Очень хорошо. Мы теперь поженились, я правильно понимаю?

– Пойди умойся.

– Пойди на…, – почти благодушно отозвалась нордэна, но глаза сузила недобро.

– Твое поведение неприемлемо.

– А твое морализаторство – невыносимо.

С Дэмонрой можно было препираться и дальше, но безо всякого результата, а просто так выслушивать гадости Рейнгольд смысла не видел, поскольку наслушался достаточно. Он круто развернулся и направился к лестнице. У ступенек остановился и задал вопрос, который очень не хотел задавать:

– Это правда, что генерал Рагнгерд к концу жизни стала спиваться?

Повисла напряженная тишина. Рейнгольд не удивился бы, если бы в него прилетела очередная бутылка, но Дэмонра лишь рассмеялась. Громко и с нотками истерики.

– Вот уж неправда!

– То есть она не пила?

– То есть «стала спиваться» она где-то к середине жизни. Ну а к концу почти достигла того, к чему так стремилась… Поди много грязного белья перерыл, пока это накопал?

– Рэссэ спросил.

– Ах, этот мудрый канцлер Рэссэ, что б его бесы драли. А он тебе не сказал, что, когда мама вернулась из Рэды седой и с медалькой, мой отец, не размениваясь на интеллигентские пощечины, пошел да и разбил благородному канцлеру морду?

– Нет.

– А зря! Самый мужской поступок в папиной биографии, пусть и не самый умный…

– Так генерал Рагнгерд спивалась.

– Вопрос дискуссионный. Точно тебе могу сказать только то, что спиться окончательно ей не дали. Хочешь сказку?

Сказку Рейнгольд не то чтобы очень хотел, но она его устраивала в том отношении, что Дэмонра хотя бы отставила бутылку на пол, протерла глаза и заговорила как человек.

– Рассказывай.

– Давным-давно, лет эдак восемнадцать назад, в тридевятом королевстве не хватало хлеба. Но дамы все равно красиво танцевали, кавалеры бились на турнирах, а рабы – прошу прощения, рабы это из имперской оперы, рабочие, конечно – трудились и периодически дохли. В одну не самую удачную зиму их в столице тридевятого королевства передохло так много, что толпа оставшихся похватала цветы и государевы портреты и потащилась к дворцу, за справедливостью, а лучше – хлебом. По счастью, цветами и портретами их походный инвентарь ограничился, так что стрелять в них не додумался даже тогдашний кес… король, конечно. Собрались министры и стали думу думать. И ситуация выходила паршивая. Народ хотел жрать, а кормить его было нечем, и казна – пуста. Ну, тут уж остается либо количество народа уменьшить, либо количество доступной еды увеличить. Разумеется, за счет уменьшения количества какого-нибудь другого народа. А тут рэдская дурочка пальнула в очередную великосветскую б… нордэнского происхождения. И всем вдруг стало ясно, что у королевства есть беспощадный внешний враг. И поехали восемь тысяч калладских дураков мир спасть. И, как ни удивительно, спасли. Кого-то повесили, кого-то в Седой искупали, кого-то добрым словом и шашкой убедили, что бунтовать вредно, а хлебом лучше поделиться без лишних истерик. Потом они вернулись домой, но дома их подвигов не оценили даже рабочие, которых за счет этих подвигов и накормили. Знаешь, Рейнгольд, героям очень вредно доживать до старости. Они, к счастью, и не дожили. Ба-бах, и нет героев. Может, это к лучшему. Так, мы говорили о моей матери. Да, она спивалась, если ты это хотел услышать. У нее были реальные шансы стать первой женщиной в моем роду, умершей естественной смертью – от алкоголизма. Бабку застрелил муж, прабабку – любовник, прапрабабку – уже не помню кто, но кто-то определенно постарался. В общем, и мама подкачала. Ну ничего, у меня еще есть все шансы поправить дело…

Рейнгольд поднял глаза на Дэмонру. Она сидела в старом кресле, закинув ногу на подлокотник и ощерившись, как зверь. Одной рукой подпирала взлохмаченную голову, во второй держала неведомо откуда возникшую бутылку.

– Если ты раздумал вещать мне про спасение души и престижа государства, то можешь выпить со мной. Или пойти к бесам. На твое усмотрение.

Будь Рейнгольд твердо уверен, что после месяца в специализированном заведении Дэмонра просто его пристрелит, а не повесится сама, он не сомневался бы ни секунды и уже под белы руки волок ее к докторам. Что можно сделать помимо этого, он не знал. Уж точно не ругаться с ней и с ней не пить.

Зиглинд нахмурился и молча спустился на второй этаж. Сумерки у моря наступали удивительно быстро, и здешняя тьма казалась Рейнгольду куда гуще, чем в кесарии. Возможно потому, что дальше дачных пригородов столицы он не уезжал никогда, а сердце столицы всегда пронизывали огни. В приморской темноте было что-то страшноватое, почти одушевленное. Рейнгольд сознательно не гасил светильники на втором этаже, и те горели всю ночь напролет, обеспечивая Дэмонре путеводные маяки по дороге в спальню, а ему – детскую иллюзию безопасности.

Рейнгольд потушил свет в комнате, поглядел в окно на крупные южные звезды, висевшие необыкновенно близко к земле, и приоткрыл створки, чтобы впустить морской бриз. Переоделся в пижаму – данное новшество со штанами, заменившее традиционную ночную рубашку в пол, у него особенного прилива энтузиазма не вызывало, но Дэмонре нравилось. Видимо, возможностью утаскивать верхнюю часть пижамы себе. Во всяком случае, рубахи своей Рейнгольд не нашел. Он улегся в кровать и прислушался к ночной тишине. С чердака доносилась какая-то возня. Обычно свои возлияния нордэна заканчивала часам к четырем и в отвратительном настроении отправлялась в ванную, где плескалась и ругалась до пяти, и только после этого заваливалась в спальню. Время близилось к половине четвертого. Рейнгольд изучал потолок и думал, что в любви люди редко выбирают наилучший из возможных вариантов. Родители и друзья твердили ему, что они с Дэмонрой не пара. Он вежливо слушал и делал вид, что мнение окружающих его интересует, но в действительности никогда не сомневался в этом неправильном, но устраивающем его выборе. В конце концов, даже если на лесной дороге их свела не сама судьба, что сомнительно, до отъезда из Каллад они жили очень хорошо. Наверняка все можно было как-то вернуть и исправить. Переиграть. Привести в порядок. Рейнгольд считал «сломанную жизнь» чем-то из области романов. Рано или поздно кесарь бы успокоился. Они были не первыми и не последними людьми, которых выставили из Каллад.

Куда больше его беспокоил вопрос, останутся ли они в месте к моменту, когда появится возможность вернуться.

Полутокрытая дверь позволяла Рейнгольду видеть кусок коридора и струящийся оттуда свет. Он бездумно разглядывал желтый осколок дня на полу спальни. Полоса на мгновение исчезла и тут же появилась снова. Зиглинд, напрягая зрение, уставился на нее. Она опять пропала и тут же возникла снова еще раз. Теперь Рейнгольд мог поклясться, что по коридору мелькнула чья-то тень. Тень двигалась по направлению к чердаку.

Рейнгольда пробрал озноб. О дачных ворах он даже не подумал: для этого следовало быть большим оптимистом. Ограбить их проще было днем, когда они уходили на море. Следовательно, люди пришли не за добром, а за чем-то другим. Ему необыкновенно ясно вспомнилось, сколько стоили заводы Дэмонры, а также тот простой факт, что они не в столице. Городовых под окнами нет, филеры не ошиваются на соседней улице. На шум никто не прибежит – до ближайшей дачи не меньше десяти минут ходу. Рядом только море и темный сад, пахнущий олеандрами.

«У меня нет даже пистолета. Я последний идиот».

Рейнгольд, стараясь действовать как можно тише, выскользнуть из постели. У Дэмонры оружие, конечно, имелось – она никогда не расставалась с автоматическим пистолетом системы Рагнвейд – но Дэмонра пила на чердаке, дулась на весь мир и ничего не знала. Рейнгольд прокрался к двери и замер. Либо у него от испуга мутилось в голове, либо в коридоре кто-то тихо дышал. Как человек сугубо мирный, он обвел темную комнату беспомощным взглядом. Из орудий, в его понимании годящихся на то, чтобы огреть незваных гостей, в поле зрения попала только средних размеров ваза на тумбочке. Времени на раздумья не оставалось: второй ночной гость, наверняка, уже подходил к лестнице.

Рейнгольду мог только молиться, чтобы пришельцев оказалось всего двое.

Полностью отдавая себе отчет, что совершает прямое самоубийство, он выскочил в коридор. Дверь скрипнула. Человек у стены стал быстро оборачиваться. Рейнгольд, не раздумывая, опустил вазу ему на голову. Последовал адский грохот. Налетчик схватился за голову, но быстро сориентировался и с размаху ударил Зиглинда кулаком в лицо. Тот отшатнулся и налетел спиной на дверной косяк. Дальше сделалось только хуже. Нападавший в драке явно смыслил больше, чем юрист. Рейнгольд попытался дать сдачи, но без успеха. Первые два удара в челюсть он пропустил, а дальше ему стало даже не до защиты: на ногах бы удержаться. Противник явно не адвокатурой себе на жизнь зарабатывал. И едва ли воровством. У Рейнгольда пропали последние сомнения, касательно цели напавших.

Чтобы хоть как-то удержать вертикальное положение, Рейнгольд прижался к стене, но больше ничего полезного или глупого сделать не успел: сверху послышалась беспорядочная пальба. Он отвлекся на звук и тут же поплатился: мощный удар, от которого хрустнули ребра, сбил Рейнгольда с ног. Когда он оказался на полу, то получил еще несколько пинков, а потом почувствовал, что его вздергивают на ноги. Ночной гость, видимо, решил прикрыться им, как живым щитом. С одной стороны, это было очень плохо, потому что живой щит обычно оставался живым сравнительно недолго. С другой стороны, если нападавший прикрывался, значит, Дэмонра была жива и отстреливалась.

– Убегай! – Рейнгольд не рассчитывал, что Дэморна его послушает, но не крикнуть этого он просто не мог.

Вместо ответа грохнули новые выстрелы.

Рейнгольд видел, как на пол у лестницы почти скатился второй убийца. Держась за окровавленное лицо, он стал выцеливать проход с левой руки. Через несколько секунд сверху что-то слетело. Мужчина выстрелил, но что-то, по-видимому, оказалось посторонним предметом – в глазах у Рейнгольда плясали цветные пятна, и он не мог точно сказать, что происходило почти в девяти метрах от него – потому что Дэмонра спрыгнула в коридор буквально через секунду и, не останавливаясь, выпустила в убийцу пули три. Тот упал, но его товарищ времени даром не терял. Над ухом Рейнгольда грохнул выстрел. Дэмонра вскрикнула, пошатнулась и прижалась к стене, вцепившись в нее левой рукой. В правой у нее поблескивал пистолет, и она целилась. Рейнгольд прекрасно понимал, что очень некстати находится на траектории ее выстрела, но сделать ничего не мог.

Убийца что-то громко сказал. Языка северян Рейнгольд почти не знал, но догадался, что Дэмонре предлагают сдаться. Дуло двинулось к его виску. Нордэна нажала на курок, но пистолет только тихо щелкнул в повисшей тишине. У Дэмонры кончились патроны.

Дальше ждать от судьбы чуда смысла не имело. Рейнгольд прекрасно понимал, что он на белом свете уже не жилец, но Дэмонра еще могла бы схватить оружие второго нападавшего, будь у нее чуть-чуть времени. Он изо всех сил пнул убийцу локтем в живот. Тот дернулся и выстрелил, но пуля пролетела мимо нордэны, выбив щепки из перил за ее спиной. Рейнгольд сделал все возможное, чтобы его не удержали, и осел на пол. Убийца навалился сверху, однако быстро выпрямился, а потом в воздухе что-то мелькнуло. Рейнгольда обдало жаром, и мгновением позже – горячими каплями. А вот ночной гость встретил летящую масляную лампу грудью, отступил на шаг и нечеловечески взвыл, схватившись за обожженное лицо. Ему стало совсем не до пистолета. Оружие с глухим стуком упало на пол. Рейнгольду, впрочем, тоже было не до пистолета – ему и самому досталось некоторое количество масла, которое весело шипело на штанах. Он покатился по полу, пытаясь сбить начавшее разгораться пламя. Секунд через пять раздались выстрелы. Дэмонра приближалась, опираясь о стенку и методично всаживая в живой факел пули, одну за другой. Мужчина упал после третьей, но нордэну такие мелочи не волновали. Она молча разрядила обойму до конца и сползла по стене рядом с Рейнгольдом. Он только теперь заметил, что вся правая нога ниже резинки чулка у нее в крови.

– Живой? – сквозь зубы спросила она.

– Живой, – пробормотал Рейнгольд. Помимо разбитого лица и пары ожогов все, наверное, было в относительном порядке. А вот ковер у бедра Дэмонры стремительно темнел. Нордэна, тихо шипя и кривясь, выбиралась из рубашки.

– Я позову доктора, слышишь, потерпи минутку.

– Накрой ковром этого сукиного сына, пока у нас дом не вспыхнул, – процедила она и откинула голову назад. – Твою мать… Мать твою, как я все это ненавижу, – стуча зубами, но очень четко сообщила нордэна.

– Нужно немедленно вызвать полицию. У них могли быть сообщники, их могло быть больше…

– Рэй, нельзя звать полицию.

– Ну да, конечно! – рявкнул он. – И доктора звать нельзя, да?

– Именно. И доктора не надо…

– Дура! – честно сказал Рейнгольд именно то, что подумал. Какой-никакой боевой задор схлынул, и он резко осознал, что у него обожжены ноги, вероятно, сломан нос и ребра, а Дэмонра в ближайшие минуты может истечь кровью и отправиться на свою Последнюю битву досрочно. Спорить с нордэной дальше он не стал, просто чтобы не наговорить грубостей, копившихся последние две недели. Рейнгольду осталось только порадоваться, что пуля прошла насквозь и, похоже, не задела артерий. Кровь текла быстро, но не фонтанировала, уже хорошо.

– Чулки порвали, гады, – вымученно усмехнулась Дэмонра, помогая Рейнгольду стянуть с ноги скользкие от крови остатки былой роскоши. – Мои последние столичные чулки, твою мать!

Зиглинд честно не понимал, то ли Дэмонра и вправду настолько ненормальная, что в такой ситуации убивается из-за испорченных чулок, то ли она пытается успокоить его столь оригинальным способом, но на всякий случай не обращал внимания.

– Я тебе новые куплю.

– Сам ты дурак, Рэй, от такого не умирают.

Рейнгольд разорвал рубашку и крепко перетянул ногу Дэмонры выше раны. Нордэна цветом лица несколько напоминала привидение, но улыбнулась бодро:

– Отлично. А теперь пойди умойся и успокойся. Ты похож на вурдалака.

– Я добегу до соседей. Пусть пошлют мальчишку за доктором.

Нордэна снова оскалилась и медленно, по слогам сообщила:

– Попробуешь это сделать – и доктор понадобится тебе. Никакого доктора, пока трупы не спрячем.

– Ты умом тронулась? Или допилась? – устало спросил Рейнгольд.

– Тебя не смущает, что человек, в которого я всадила шесть пуль, дышит? – осведомилась Дэмонра в ответ. В первый момент Рейнгольд просто не понял, что она сказала. Когда понял, решил, что из-за кровопотери у Дэмонры приключились галлюцинации. И только секунды через три он осознал, что человек, от лица которого мало что осталось, действительно дышит. С тихим присвистом.

– Пробиты оба легких, печень, три пули в живот, куда я там еще попала, – методично перечислила Дэмонра. – Так и знала, надо было в лоб стрелять.

? Вот тут на Рейнгольда второй раз за ночь накатил почти панический страх.

– Что… что это за существо?

Дэмонра прищурилась:

– Позволь представить. Венец творения. Лучший шедевр матушки-природы. Богоравное создание. Нордэн, если коротко. Тебя не затруднит его добить? С отрезанной головой он дышать перестанет, я обещаю.

Рейнгольда разве что не трясло. Про Архипелаг болтали всякое, и большую часть он считал пустыми россказнями, но человек на полу действительно дышал, хотя по всем правилам ему следовало умереть раза эдак два-три.

Он поднялся, с опаской обошел нордэна. Богоравный явно не лупил его со всей силы, потому что, судя по росту и комплекции, мог без труда сломать пополам с одного удара. Высокий – никак не меньше двух метров – плечистый, крепкий мужчина. Масло оставило от его лица мало такого, на что Рейнгольду захотелось бы взглянуть. Он взял с пола оружие нордэна – как и Дэмонра, тот предпочитал систему Рагнвейд – направил на лоб мужчины. И застыл, пытаясь удержать отплясывающий в руках пистолет ровно. Рейнгольд никогда никого не убивал. Даже в соколиной охоте не участвовал и на рыбалку не ходил. Зиглинд ненавидел себя как никогда в жизни. Наверное, продолжайся перестрелка, он бы мог выстрелить, не задумываясь, но человек лежал на полу и не защищался. Нажать на курок казалось совсем просто. А Рейнгольд физически не мог совершить этого простейшего действия.

– Сам сдохнет через четверть часа, – сообщила Дэмонра. – А ладно… Дай мне пистолет. Дай, Рэй. Если его убью я, у него еще будет шанс побеседовать с богами по дороге. А так сразу в ледяной ад пойдет за наемничество. Дай мне пистолет.