Текст книги "Время вьюги. Трилогия (СИ)"
Автор книги: Кулак Петрович И Ада
сообщить о нарушении
Текущая страница: 55 (всего у книги 95 страниц)
В ту ночь Дэмонра напоила мага крепчайшим чаем, уложила в гостиной на диван, часа два рассказывала о том, что все бабы – дуры, с примерами и иллюстрациями из жизни. А в виде завершающего аккорда, скормила ему две таблетки снотворного, совершенно серьезно утверждая, что после бутылки коньяка утром лучше не просыпаться и оттянуть свидание с суровой реальностью хотя бы до обеда.
В восемь утра Гребер, вернувшийся из своих ночных странствий с красными глазами и трясущимися руками, получил пол-литра даггермара и приказ караулить сон мага. Дэмонра отправилась домой, пошатываясь от усталости, нашла в одной из комнат ковровую дорожку, оставшуюся еще с тех славных времен, когда ее родители были живы – нордэне осталось только удивиться, почему моль побрезговала таким деликатесом – с помощью дворника доставила ее в дом Наклза, и через полчаса покончила со всеми делами.
«Прости, я уронила канделябр ночью, там теперь подпалина. Пьяная была», – вот, собственно, и все, что сказала ему Дэмонра о своих похождениях. И Наклз поверил, потому что ему иногда нравилось ей верить.
– Я в жизни не поверю, что ты свернула ей шею, – фыркнул Наклз, выслушав очень пятнистую историю о той далекой ночи. – И чай ты, вроде бы, пила со мной.
– Я вошла, а она упала с лестницы. Сломала хребет. Ее нельзя было спасти, понимаешь?
Наклз смотрел на Дэмонру без малейшего доверия.
– Не понимаю. Лестница слишком короткая. Я верю, что там можно сломать руку или ногу, но спину? Нужно упасть очень неудачно, спиной вперед, например. Тебе не кажется, что, спотыкаясь, люди не падают спиной вперед?
«Бесы бы тебя драли, Наклз, ты слишком умный», – безнадежно подумала Дэмонра. Обмануть мага она могла только тогда, когда он этого сам хотел.
– Ладно, твоя взяла. Ее толкнула я. Я разозлилась и не соображала, что творю.
– Лжешь, – ровно заметил маг. – На самом деле ее толкнул я, так ведь?
Дэмонра вздрогнула.
– Ты же был во Мгле все это время! – возразила она.
Наклз даже не посмотрел на нее как на дуру. Нордэна и так поняла все, что он подумал и что сказал бы, будь чуть хуже воспитан.
– Конечно ты ее не толкал…
– Так ты видела, как она падала?
– Нет! Но ты был во Мгле, ты не мог…
– Все это очень забавно. Я отчетливо помню вещи, которых, конечно, не делал. Почему бы мне не сделать чего-нибудь такого, чего я не помню?
– Потому что я в это не верю. Ты самый разумный человек на свете, – Дэмонра упала на подушку рядом с Наклзом. Уткнулась носом в его висок, всхлипнула. – Потому что так не может быть, не должно быть, понимаешь?
– Мне кажется, валькирия моя, это ты чего-то не понимаешь, – ровно возразил маг. – Я с четырнадцати лет употребляю вещества, которые не называют наркотиками просто потому, что неудобно признавать существование корпуса профессиональных наркоманов на госслужбе. Я с апреля ходил на свидания с женщиной, которая мертва три года. Я вижу призраков людей, которые никогда не рождались на свет. И, в конце концов, собственного двойника с простреленной башкой. Конечно, я самый разумный и нормальный человек на свете.
Дэмонра обняла Наклза, стиснув тощее плечо.
– Да мне плевать, – пробормотала она.
– Нет, это мне плевать, как ни жаль.
– Что? – не поняла нордэна. Подняла голову, посмотрела на бледное лицо Наклза, почти светящееся в полумраке. Маг неподвижно глядел в потолок и дышал очень медленно и глубоко, как человек, изо всех сил сдерживающий слезы. Но глаза у него, конечно, оставались сухие.
– Именно то, что я сказал. Мне плевать. На себя, на Абигайл, на Магрит, даже на тебя. Я помню, что ты очень дорогой мне человек, но именно помню, как математическую формулу.
– Не понимаю…
– Как математическую формулу, совершенно непреложную и столь же абстрактную. Я помню, что любил тебя и должен бы любить сейчас. Я помню, что мне следует заботиться о Магрит, потому что она хорошая и безмозглая – в достаточной мере, чтобы быть счастливой – девочка, которая вбила себе в голову, что заботится обо мне. Я помню, что должен бережно относиться к чувствам Кейси – хотя считаю их бредом избалованной девицы, которой пора бы замуж. Я должен помнить такую огромную массу совершенно бесполезной и бессистемной информации, что мне хочется выть.
Дэмонра слушала и чувствовала, как по ее спине ползет озноб. Наклз всегда был такой – слишком умный, слишком бесстрастный – все десять с лишним лет, которые она его знала. Она не замечала в нем ровно никаких перемен. Но он мог говорить только правду. Ни один человек на свете не стал бы сочинять такую чудовищную ложь.
– Тебе это, вероятно, покажется грустным, но я какое-то время назад начал ловить себя на мысли, что воспринимаю их всех – тебя в меньшей степени, и все же – как говорящие кусочки мяса, которые просто живут со мной на одной территории. Это, определенно, нездоровая мысль, не находишь? Ведь каждый человек – невообразимо яркая индивидуальность и целый мир в миниатюре, нам же это со школьной скамьи вдалбливают, – при последних словах Наклз снова усмехнулся.
Дэмонра нервно оправила одеяло, накрыв мага едва ли не до подбородка, и спросила:
– Тебе… тебе, наверное, очень страшно, Рыжик?
– Отвлекись от мысли, что быть сумасшедшим очень страшно. В нашем свихнувшемся мире быть нормальным, наверное, куда страшнее. Войны, зачистки, нищета, алкоголизм, орфографические ошибки безграмотных власть имущих, из-за которых людей сжигают в печах, как поленья… Ты правда думаешь, что этот мир нормален и приспособлен для нормальных людей? Лет десять назад мне точно еще было страшно, если я и это, конечно, не выдумал. В этом плане сейчас мне лучше.
– Только тебя окружает ползающее мясо.
– Тебя тоже. Здесь такой радости полным-полно. В каком-то кусочке больше гнили, в каком-то – меньше, и все ползают и радуются. Впрочем, ты, как нордэна, скорее напоминаешь хорошие консервы. Квинтэссенция правильных и бесполезных принципов в герметичной железной оболочке, все как надо… Правда, думается мне, у ваших принципов срок годности истек.
Дэмонра смотрела в потолок, серый в ночном сумраке, и кажущийся невообразимо далеким. Лежащий у нее под боком человек был еще дальше, дальше всякой небесной звезды.
– А я тебя все равно буду любить, что бы ты ни сказал. У тебя есть друзья, и есть выбор, как к ним относиться…, – нордэна сама понимала, как шаблонно и неубедительно это звучит, но ничего другого придумать не могла.
– Любовь, дружба, свобода выбора. Какие замечательные слова. Надеюсь, они нам помогут, – фыркнул Наклз. – Правда, лично у меня было бы больше надежды на таблетки, которые принесла твоя чрезвычайно обходительная подруга. Разумеется, если бы я сбирался их принимать, а я не собираюсь.
– Почему?
– Потому что я хочу быть уверенным, что сумею пустить себе пулю в лоб, если понадобится, а не буду годами сидеть и пялиться в стенку, показывающую мне облака и бабочек. Мирные психи ведь долго живут и никому особенно не мешают. Ты же не думаешь, будто Дэм-Вельда разрабатывает свои таблетки из человеколюбия? Но вообще, это не мой случай. Мне через четыре месяца проходить аттестацию.
– Я не знаю. Я вообще про это ничего не знаю.
– И хорошо.
– Но одну вещь я знаю точно.
– Какую? – лениво и без любопытства уточнил Наклз.
– Держись, Рыжик, – Дэмонра потормошила мага за плечо. – Держись. Надо держаться.
Повисла долгая пауза. Дэмонра слышала быстрый стук собственного сердца, и ровное дыхание Наклза, и взрывы женского смеха за стеной. Мир медленно и плавно рушился.
– А я не хочу, – наконец, последовал ответ.
– А давай уедем из Каллад? Помнишь, ты как-то говорил мне, что хотел бы жить у моря? Поедем в Виарэ… Ты уедешь сейчас, а я догоню тебя осенью.
– Исключено. Тебя казнят летом, – спокойно, как о чем-то само собою разумеющемся сообщил маг. – Уезжай сегодня же. Сейчас же. Шансы минимальны, но они пока есть. Утром их не будет.
Дэмонра все никак не могла взять в толк, почему уже второй человек пророчит ей скорую смерть.
– Если я поеду сейчас же…. Ты меня догонишь?
– Возможно.
– Дай слово.
– Дэмонра, мы не в бульварном романе. Я могу пообещать хоть из мертвых восстать ради тебя, это ничего не меняет. Я не знаю, где я буду осенью. Я только знаю, что ты будешь в земле, если сейчас же не встанешь и не уйдешь.
– Но ты постараешься меня найти? Это ты пообещать можешь?
– Могу.
Дэмонра быстро встала, наклонилась и коснулась губами холодного как лед лба.
– Хорошо. Я слышала и запомнила. Пока не зазвонят колокола, я буду тебя ждать.
«А когда они зазвонят, я сама тебя найду», – безо всякой надежды подумала нордэна, переступая порог.
Подходя к дому Рейнгольда, Дэмонра почти не удивилась, когда заметила около десятка фигур, идущих к ней с обоих концов улицы. Вероятнее всего, проулки тоже оказались бы оцеплены. Нордэна остановилась под фонарем, в пяти шагах от нужного дома, и стала спокойно ждать, пока к ней подойдут. После встречи с Наклзом ей уже не хотелось ни бежать, ни отстреливаться, ни объясняться. Она смотрела в окна Рейнгольда, но там было темно и пусто. Она бросила Зиглинда. Зиглинд обещал умереть и умер. Все честно.
– Вы арестованы, сдайте оружие, – ровно сказал жандарм.
Дэмонра спокойно отдала пистолет. Блеснул металл наручников.
– Это обязательно? Я не собираюсь убегать.
– Обязательно.
Жандармы обступили ее, как тени мертвых на старинных полотнах обступали живых. Одинаковая форма, одинаковые лица, одинаковое отсутствие всякого выражения на них.
– Я могу узнать, за что меня арестовывают?
– Нет.
– Я могу попрощаться с мужем?
– Нет.
– Я могу собрать вещи?
– Они вам не понадобятся.
Наручники защелкнулись. Порезанная рука заныла, но терпеть было можно. Дэмонра бросила последний взгляд в окно Рейнгольда. Все так же черно и пусто, ни огонька лампы, ни движения.
– Я могу узнать, куда меня ведут?
– Игрэнд Дэв.
«Ледяная тюрьма. Место заключения военных преступников».
Дэмонре следовало ощутить обиду или страх, но ничего такого не произошло. Все обиды и страхи она оставила в гостинице. Игрэнд Дэв была не самой плохой тюрьмой. В отличие от Эгрэ Вейд, там не было одиночных камер, вмурованных в камень скалы, и семи ярусов катакомб под ней. В Игрэнд Дэв никто не сидел по пять, десять, тридцать лет. В худшем случае – три месяца следствия. Потом одни выходили из нее на солнечные столичные улицы, под синее калладское небо, оправданные и свободные, а другие – на кривую тропинку, ведущую к Волчьему полю. Последние никогда не возвращались.
9
Свет в допросной горел так ярко, что на него не получалось смотреть без слез. Лица следователя нордэна не видела – только черное пятно среди холодного белого сияния двух колючих звезд. Ровный мужской голос в одной и той же тональности повторял одни и те же вопросы. «Когда вы решились пойти на сделку с рэдским подпольем? Как давно вы знаете Кассиана Крэссэ? Сколько он заплатил вам за предательство?»
Бесконечный круг бессмысленных слов никак не мог разомкнуться. «Я не заключала сделок с рэдским подпольем. Я не знаю Кассиана Крэссэ. Мне никто не платил», – механически повторяла нордэна, с каждым разом все меньше понимая, зачем вообще нарушает слепящую белую тишину.
– Вам знакома эта вещь?
Из потока света выплыла лента Агнешки. Дэмонра с минуту бездумно созерцала осколок прошлой жизни на железном столе, потом медленно кинула:
– Знакома.
– Вам дали ее в Рэде?
– В Рэде.
– Кассиан Крэссэ?
– Я не знаю никакого Кассиана Крэссэ. Мне дала ее Агнешка.
– Какая Агнешка?
– Не помню фамилии. Девочка-хористка.
– Вы считаете, сложнейшим синтетическим ядом ее тоже вымазала девочка-хористка? – тем же ровным тоном уточнил следователь.
– Я считаю, все это бред.
– Так вы признаете свое участие в заговоре рэдского подполья?
– Не признаю.
– Как вы расцениваете политику кесаря в Рэде?
Дэмонре очень хотелось куда-нибудь исчезнуть из-под слепящего белого света. В затылке у нее скапливалась свинцовая тяжесть. Она не спала всю ночь, а теперь еще этот свет…
– Я могу ее как угодно расценивать. Я подчиняюсь приказам.
– Вы считаете борьбу рэдских инсургентов справедливой?
– Они патриоты своей страны. Мы – своей. Неудивительно, что мы убиваем друг друга.
– Это не ответ. Вы считаете их борьбу справедливой?
– Я в них стреляю, вашу мать! Какая вам разница, что я при этом считаю?! Я не понимаю, при чем здесь Агнешка и ее лента. Я не понимаю, о каком заговоре идет речь. Я не понимаю, за что меня арестовали. Я, бесы дери, ничего вообще не понимаю…
– А то, что Его Величество кесарь умирает, вы понимаете?
– Нет, – Дэмонра все-таки уронила лицо, чтобы хоть как-то спрятать глаза от белого сияния. – Не понимаю.
– Тогда я вам объясню. Вы – при поддержке Кассиана Крэссэ и рэдского подполья – отравили кесаря, воспользовавшись конфиденциальной информацией, полученной от любовника, страдающего тем же недугом, что и Его Величество.
– Хрень собачья, – устало ответила Дэмонра, догадывающаяся, что именно за эту собачью хрень ее по какому-то капризу природы и расстреляют.
– Ваши связи с повстанцами не вызывают сомнений…
– Мне следовало спросить у Крэссэ о его политических убеждениях, прежде чем уединиться с ним на сеновале пятнадцать лет назад?! Если у меня и были какие-то связи с рэдским подпольем, так исключительно полового характера и очень давно. Их я не отрицаю, хуже того, я о них даже не сожалею и иногда с ностальгией вспоминаю. Но никаких других, скажем так, точек соприкосновения с повстанцами у меня нет.
– Отрицая свое участие, вы только усугубляете ваше положение.
– Если то, что вы говорите про кесаря – правда, мое положение усугубить уже нельзя.
– Мы считаем, что львиная доля вашего капитала ушла в Рэду. Вы им услуги на сеновалах оплачивали?
– А хоть бы и так. Рожей я, как видите, не вышла, а большого личного счастья всем хочется.
– Вы надо мной издеваетесь?
– Да нет, это вы надо мной издеваетесь! Мне можно предъявить почти какие угодно обвинения, кроме того, в чем вы меня сейчас обвиняете. Я готова сознаться в преднамеренном убийстве, если хотите, в нескольких избиениях, в намеренной эскалации конфликта – у вас же так принято называть доведение человека до дуэли? – в употреблении наркотиков, в даче взятки, даже в краже. Но только не в государственной измене.
– Замечательно, – весомо сказал следователь. – А как вы вот это объясните?
На этот раз из белого сияния с тихим клацаньем выплыла какая-то склянка. Дэмонра, щуря слезящиеся глаза, смотрела на пузырек без этикетки.
– А я как-то должна это объяснить? Пустая бутылочка, что в ней непонятного?
– Ее извлекли из кармана вашего плаща, который вы оставили во дворце в ночь на пятое апреля. Угадаете, следы какого вещества мы в ней обнаружили?
– Думаю, мне лучше не знать.
– Следы того же самого вещества мы нашли в коробке с вашим даром наследнику.
– Боги мои, вы что думаете, я ее хоть открывала? Родня по отцу оставила мне подарки кесарям на все случаи жизни на двадцать лет вперед! Все расписано, вплоть до того, какого цвета ленточкой повязывать бантики. Я просто взяла коробку с нужным номером и отправила к случаю. Я всегда так делаю.
– А мессир Гофмиллер утверждает, что вы неоднократно интересовались у него, как скоро наследник получит подарок. И еще он утверждает, что вы задержались у светильника перед входом в кабинет кесаря. Позже на этом светильнике…
– Были обнаружены следы яда? Советую повесить Гофмиллера, он утверждает много ложных вещей. Я, наверное, еще много куда напихала яду? Интересно, когда бы я успела?
– Четвертого апреля. Наши маги все проверили. Вы предприняли попытку отравить кесаря именно тогда.
– Если ваши маги и так все знают, зачем вы меня допрашиваете?
– Назвав сообщников, вы облегчите свою участь. Каторга не кажется вам предпочтительнее виселицы?
Дэмонра, наконец, начала примерно понимать, чего именно от нее хотят. Она только не понимала, зачем было идти к этому таким кружным путем, через рэдских инсургентов и сеновалы ее мятежной юности. Чтобы склепать заговор в пользу вселенского зла и аэрдисовской разведки, в ее случае не следовало так напрягаться.
– Кого я должна назвать? – по-деловому спросила Дэмонра.
– Немексиддэ Рэдум.
«Проклятье, Дэм-Вельда и сюда влезла», – почти не удивилась нордэна.
– Разумеется. Еще кого-то?
– Эвальда Маэрлинга. Эстебана Зигерлейн. Альду Бронгейт…
«Старую континентальную аристократию убирают одновременно с нордэнской. Какая прелесть. Нейратез, Сайрус, Рэссэ? Кто же из них это затеял? Неужели вместе? Для чего? Эдельстерн был самым либеральным кесарем за последние годы… Без него Архипелаг еще наплачется со своими амбициями и апельсинами…»
Дэмонра не понимала в политике ничего сверх того факта, что лично она – нордэна из неплохой, но и не лучшей в столице фамилии – уже покойник. Вопрос сводился лишь к тому, как много покойников она утянет с собой.
Для путешествия в лучший мир следовало набрать хорошую компанию.
– Ваша взяла. Дайте бумагу, я напишу чистосердечное, – сказала Дэмонра гладкому железному столу.
Восстанавливать по памяти список «калладских подонков и ублюдков» было непросто, но Дэмонра очень старалась. Фамилий тридцать она вспомнила.
Лица следователя, томительно долго изучающего криво накорябанный на листке бумаги бред, она не видела, но от всей души надеялась, что его от злости хватит удар. Нордэна даже не поленилась нарисовать в конце очень экзотический трилистник, в котором растение опознал бы только совершенно неиспорченный человек.
– Это все? – уточнил следователь, дочитав.
– Добавила бы вашу фамилию, но мне она неизвестна. Впишите сами.
Мягко зашелестела складываемая бумага.
– Я давал вам шанс.
– Пошли бы вы все на…, – устало улыбнулась в белый свет Дэмонра.
– Вы прекрасно понимаете, что у нас есть и другие методы… привлечения к сотрудничеству.
Вот уж что, а это Дэмонра действительно прекрасно понимала. Кодекс Клодвига не распространялся на государственных изменников. Правда, нордэны обычно как-то умудрялись спасать единоверцев от пыток и тому подобных «методов привлечения к сотрудничеству», но насчет отношения к себе на Архипелаге Дэмонра не заблуждалась: ее бы в лучшем случае терпели и уж, конечно, не стали бы защищать. Впрочем, теперь, когда Рейнгольд был уже не жилец, а заводы могли отойти Маэрлингу со всеми вытекающими последствиями, возможно, на Дэм-Вельде и пересмотрели бы свой взгляд на проблему. Убрать безродного мага и убрать старшего сына влиятельного графа – это все же были немного разные вещи. А если бы Дэмонру повесили как преступницу прямо сейчас, все отошло бы в казну. Архипелаг такого бы не допустил.
«Мой ход сделан. Очередь за богоравными», – несколько отрешенно подумала Дэмонра, глядя, как темное пятно плывет в сторону, мимо слепящих белых звездочек, и отдаляется. Следователь уходил.
– Я даю вам час подумать. Через час мы станем говорить по-другому.
– Я, кажется, уже сказала, куда вам надо пойти. За час я принципиально нового маршрута не выдумаю, так что идите, идите…
10
Магрит знала, что Дэмонру арестовали в начале июня и не выпускают уже две недели. Рэдка, скрепя сердце, распрощалась с Мондум и снова перебралась в холодный дом на Моэрэн, с намерением не дать магу окончательно свихнуться на почве тоски. Все это время Наклз, из которого теперь слова нельзя было вытянуть, каждое утро в районе шести выходил на улицу, доходил до ближайшего разносчика и покупал газету. Возвращался, садился за стол, быстро читал, прихлебывая новости крепчайшим чаем, потом выбрасывал газету в мусорную корзину и снова поднимался к себе. Магрит приноровилась извлекать газеты из мусора и тоже их читать. Каждое утро она ждала того же, что и Наклз – известия о казни – но газеты молчали.
– Если бы ее хотели убить, ее бы уже убили, – как-то рискнула Магрит повторить при Наклзе слова Магды, надеясь, что это его ободрит.
– Но я же хотел тебя выгнать, а не выгнал, – холодно возразил маг, не отвлекаясь от чая. – Ситуация не предполагает невозможности такого исхода.
Магрит обиженно засопела. Она до сих пор не могла понять, намеренно Наклз бьет словами или нет, и знала, что на него в таком состоянии нельзя обижаться, но менее обидно от этих соображений не становилось. Может, маг и думал, что картошка варит себя сама, а мясо на рынке само себя покупает и потом жарит, но дело обстояло не так.
– А я совсем не заслужила человеческого отношения? – все-таки вспылила Магрит. Наверное, если бы Наклз за прошедшие две недели хоть раз изволил с ней поговорить, она и сдержалась бы, но маг или молчал, или недвусмысленно указывал ей ее место.
Ответ, хоть он и был в форме вопроса, поразил Магрит до глубины души:
– А я не заслужил?
Рэдка от удивления даже опустила воинственно приподнятую поварешку, которую собиралась в полном соответствии с традициями домашних скандалов швырнуть через кухню.
– Ты?! Да я люблю тебя, жрать тебе готовлю, пропускаю мимо ушей твои закидоны…
– Магрит, что за лексика…
– Твои закидоны, прибабахи и придури!
– Магрит.
– Это я-то к тебе не по-человечески отношусь?!
– Ты, – кивнул Наклз.
– Ненормальный, – в сердцах прошипела рэдка. Потом поняла, что сказала. Покраснела.
Наклз скрестил руки на груди. Магрит знала, что это плохой знак. Маг обычно делал так перед тем, как в очень обидной, хотя и совершенно негрубой форме, изложить ей, Магрит, какие-нибудь прописные истины, которых она не понимала.
– Ты считаешь, Дэмонра более разумный человек, чем я? – неожиданно спросил он. – Я сейчас не говорю о сумасшествии, абстрагируйся от него. В практическом смысле – Дэмонра более разумный человек, чем я?
Магрит нахмурилась. Ответ напрашивался сам собой.
– Нет.
– Тогда почему ты послушала ее, а не меня? Почему ты слышишь, что говорят тебе Дэмонра, Кейси, Зондэр, даже эта чрезвычайно воспитанная Сольвейг, но никогда не слышишь, что говорю тебе я? Позволю себе напомнить, ты живешь со мной, а не с этими, безусловно, достойными женщинами. Мне кажется, это можно рассматривать как повод хотя бы изредка не пропускать мои слова мимо ушей…
– Да ты со мной не говоришь!
– Угадай, по какой причине? С тобой бесполезно говорить, Магрит. Я просил тебя поехать в Виарэ, и что ты сделала? Устроила целый театр одного актера.
– Но…
– Успокойся, я понимаю, тебя надоумила Кейси – для Зондэр это слишком недостойный метод. Своих мозгов тебе бы на такую комедию не хватило.
– Ну спасибо!
– Да, это был комплимент, ты совершенно верно меня поняла. А порыться в моих карманах тебя тоже Кейси попросила? Или это уже по зову сердца, так сказать?
– Наклз, прекрати! Я хотела как лучше…
– Дэмонра сидит в тюрьме, потому что вернулась в столицу! Ты ей писала?! Говори, ты ей написала или нет?
Магрит всхлипнула и разрыдалась:
– Ну я, она сама сказала ей писать, если что…. Если что-то с тобой пойдет не так. Я испугалась и написала…
– Мы вернулись к тому, с чего начали. Ты меня не слышишь. Ты слышишь кого угодно – Кейси, Дэмонру – только не меня.
Магрит хотела возразить, но так и не придумала никакого хоть сколько-нибудь состоятельного возражения. Наклз, не глядя на нее, вышел из кухни и пошел к лестнице.
– Это все потому, что я, дура такая, к тебе привязалась! – вслед ему проорала она. – Другие люди почему-то ценят, когда их любят!
Маг молча поднялся по лестнице и исчез из ее поля зрения.
Рэдка присела на стул, неподалеку от тревожно шипящей Гниды, и стала думать, как ей быть. По всему выходило, что нужно уезжать. У нее вообще не было никакого права находиться в этом доме, особенно после того, как его хозяин совершенно недвусмысленно выразил свое отношение к ситуации. Следовало возвращаться, искать Кассиана и выбросить холодный дом на Моэрэн и живущего в нем человека из головы, как дурной сон.
Наклз спустился через полчаса, бледный и спокойный, протянул зареванной Магрит идеально-белый носовой платок, уселся напротив и голосом смертельно уставшего человека спросил:
– Ты ведь не надумала уезжать? Я неудачно выразился. Мне жаль.
«Уезжать-то я надумала, а вот куда – не надумала», – подумала Магрит, вытирая лицо.
– Все нормально, я не обиделась.
– Я это очень ценю.
«Врет», – равнодушно подумала Магрит. Наклз говорил какие-то уж слишком по-человечески правильные вещи, ему совсем не свойственные. Обычно после ссор маг ограничивался тем, что делал вид, будто ничего не произошло. А тут – надо же – сам явился мириться, да и было бы с кем… «И зачем он только врет?»
– Тебе Магда ведь рассказала, что случилось в том доме?
Магрит нахмурилась:
– Они меня за ребенка держат. Хотя мне лет столько же, сколько и Кейси. Ничего по делу не рассказали… Вот Дэмонра – та бы сказала…
– Дэмонра в тюрьме, – подозрительно ровным голосом оборвал ее маг. – Давай сейчас не будем о ней. Тебе известно хотя бы в общих чертах, что происходит?
Магрит легко могла солгать, но, подумав, медленно кивнула.
– Вот и хорошо, – сказал Наклз, хотя ничего хорошего, конечно, во всем этом не было. – Это экспериментальные таблетки, Магрит, они могут не сработать. А могут сработать. Шансы – как в калладской рулетке.
– Мы в нее так и не сыграли…
– Именно. И давай не будем в нее играть. Дай мне три месяца сроку. Если я приду к выводу, что опасности нет и меня не тянет ронять люстры и взрывать газовые баллоны, ты вернешься.
Взгляд Магрит метался по лицу Наклза. C начала марта в нем ровно ничего не изменилось. Если бы не поцарапанная осколками рука Дэмонры, рэдка ни за что бы не поверила в то, о чем шепотом говорили Магда и Зондэр. Этот холодный, предельно спокойный и лишенный всяких страстей человек очень мало походил на сумасшедшего. Там, где Магрит выросла, жил один дед, как говорили соседи, «не от мира сего». Но он был шумный, неопрятный, часто приставал с разговорами к незнакомым людям, охотно рассказывал байки. Ничего общего с Наклзом.
Конечно, спорить с дипломированным медиком и магом, вбившим себе в голову, что у него проблемы с психикой, не приходилось.
Три месяца, в конце концов, стали бы не такой уж высокой ценой за сэкономленные нервы. Летом проще найти свежие фрукты и овощи, так что с голоду маг бы не умер. А она бы вернулась осенью и снова взялась бы за хозяйство. Наклз же, наконец, убедился бы в том, что она его слушает.
– А если нет? – на всякий случай уточнила Магрит.
– А если нет – Виарэ отличная страна, чтобы начать там новую жизнь. Если бы я хотел это сделать, я бы отправился именно туда. Горы, море – что еще человеку нужно для счастья?
– Любовь и друзья, – пробурчала рэдка.
– Это уже будет в твоих руках, Магрит. Но я слышал, что там вполне порядочные молодые люди, и романтика в горах отмирает позже, чем на равнинах, так что…
– Наклз, я не понимаю, ты шутишь или все-таки издеваешься?
Маг вздохнул.
– Я прошу тебя уехать до сентября. В сентябре я тебе напишу.
– Не ври, ты живым письма никогда не пишешь!
– Я и мертвым не пишу. Но тебе напишу, в виде исключения. Я возьму билет на послезавтра, ты успеешь все упаковать и со всеми проститься. У одной аспирантки на моей кафедре там живут родители, они будут рады принять на лето девушку, умеющую готовить и разбирающуюся в болезнях животных. Я подумал, там тебе будет интереснее, чем в гостинице, но, если хочешь…
– Нет, Наклз, ты правильно подумал, я не хочу в гостиницу, я лучше с людьми поживу. Ты можешь мне не писать, но отсылай мне каждую неделю какой-нибудь пустой листок, ну хоть что-нибудь, чтобы я знала, что у тебя все в порядке. Можешь это пообещать?
– Это – могу. Обещаю.
Магрит вздохнула и мужественно кивнула:
– Хорошо. Но, учти, первого сентября ты будешь встречать меня на вокзале. Красивый, отдохнувший, загоревший и довольный жизнью. И не забывай поливать Гниду, а то она тебе пальцы отгрызет…
– Отгрызет, она такая, – улыбнулся маг.
Магрит шмыгнула носом.
– Мне плакать совсем нельзя, да? Тебе противно?
Наклз, к ее огромному удивлению, сделал жест, словно собирался распахнуть объятия, но не решился до конца. Магрит, не дожидаясь дальнейших приглашений, уткнулась носом ему в плечо, стараясь не всхлипывать.
– Мне не противно. Я просто не люблю, когда ты плачешь. Там хорошие места и хорошие люди. Тебе понравится.
11
Шла третья неделя лета, сухого и знойного. Кейси каждое утро видела из окна одно и то же красное марево над серой рекой, точно где-то в непостижимой дали горел пожар. О судьбе Дэмонры ничего не знали даже у Маэрлингов. Газеты молчали. Кейси пришлось обежать все больницы, морги и инстанции Эгрэ Вейд, чтобы понять, что Дэмонру посадили в какую-то другую тюрьму. Когда Зондэр впервые тихим голосом сказала «Игрэнд Дэв», Кейси даже не испугалась. Бояться, по-видимому, стало поздно.
В академии Наклз не появлялся – насколько Кейси поняла, он выбил себе отпуск по состоянию здоровья и тем самым спас некоторое количество неучей от отчисления. Магрит продержалась у него в доме две недели, после чего, несмотря на все мольбы Кейси, уехала в Виарэ. Маг остался наедине со своими бесами, а нордэна – со своей любовью. Насчет каких-либо шансов она не заблуждалась и раньше, а подслушанный ночной разговор окончательно расставил все по своим местам.
Тем более удивительным было, что жарким пятничным вечером Кейси, вместо того чтобы после штаба пойти на выставку (и даже захватившая с собой фотоаппарат поутру) очутилась у дверей Наклза. С тяжеленным агрегатом наперевес и чувством глубокого непонимания происходящего.
Чудеса начались с того, что маг даже открыл ей в дверь, когда она пробарабанила по ней в третий раз. Наклз выглядел заспанным, но одет был как всегда идеально опрятно.
– Вы тоже пришли одолжить у меня книгу по исторической философии, госпожа Ингегерд? – щуря глаза на солнце, поинтересовался он.
Кейси нутром почуяла подвох.
– Нет.
– Хорошо. Значит, госпожа Сольвейг придумала что-то лучше. Потому что Магда, ищущая критику на какого-то древнего философа, о котором я впервые слышу, – это излишне сильно.
Кейси покраснела до ушей. Вообще-то она просила Магду как-нибудь невзначай заглянуть к Наклзу и одолжить у него любую книгу. Карвэн же, похоже, решила усовершенствовать план и одолжить книгу «умную» в общем понимании этих слов. Вот и вышла незадача.
– Это не Сольвейг, это я.
Рыжеватые брови мага поползли вверх:
– Невероятно. Вы начали говорить мне правду.
– Наклз, пожалуйста. Я сейчас сломаюсь под этим фотоаппаратом. Если вы не надумали спускать меня с лестницы, впустите в дом.
Маг аккуратно взял из рук Кейси фотоаппарат – от нее не укрылось, что он слегка скривился, так как чудо техники весило килограммов пятнадцать – и кивнул ей на дверь:
– Проходите.
В гостиной мага, как и в прошлый раз, царил полумрак, но теперь он уютным не казался. Кейси невольно оглянулась в поисках двойника, Абигайл или какой-нибудь еще страшной вещи, скрывающейся в этом доме, но ничего необычного не заметила. Внутри по-прежнему было темновато и чисто той особой чистотой, которая встречается в тщательно убираемых нежилых помещениях. Нечто среднее между склепом, музеем и закрытой секцией библиотеки.
