Текст книги "Время вьюги. Трилогия (СИ)"
Автор книги: Кулак Петрович И Ада
сообщить о нарушении
Текущая страница: 84 (всего у книги 95 страниц)
И да, в квартире Мондум стоял холод.
– Добрый день, Витольд. Какая… неожиданная встреча.
«Я последняя свинья, я должен был хотя бы послать ей открытку».
Теперь казалось чрезвычайно глупым объяснять Зондэр, что он занимался похоронами. Скорее всего, она уже прочитала о гибели его семьи в газетах, но воспитание не позволяло ей выражать сочувствие, пока Витольд сам не коснулся бы этого предмета. А Витольд его касаться сейчас не хотел совершенно.
Он сперва протянул букет, а потом подумал. Конечно, она не могла его взять, она же держалась одной рукой за трость, куда ей таскать такую тяжесть.
Мондум даже не шелохнулась, и ее улыбка осталась все такой же неподвижной. Мертвой. Витольд запоздало понял, что живые люди так не улыбаются. Либо улыбаются тем, кого очень сильно ненавидят.
– Я приношу свои извинения. Мне следовало прийти раньше, – проговорил он, гадая, кажется ему или нет.
– В этом не было необходимости. В ходе инцидента в штабе не пострадало ничего, кроме моей гордости, – спокойно ответила Мондум.
Вот теперь Витольд окончательно понял, что она смотрит на него, как на врага. В синих глазах стояло что-то очень нехорошее.
– Если я не вовремя – а я понимаю, мог бы послать записку с просьбой о визите, простите, не подумал – я приду в любое удобное вам…
– Как будто вы вообще когда-либо утруждаете себя просьбами о визите. Вас, надо полагать, всегда ждут и вам всегда рады. Я, разумеется, говорю о встречах с дамами.
– Не думаю, что вас должны беспокоить такие частности, – парировал Витольд. Он был слишком вымотан морально и физически, чтобы спорить с Мондум, да он к ней и не за этим пришел. Но позволять с порога отчитывать себя как школяра тоже не следовало.
Богиня все еще стояла совершенно неподвижно, словно статуя. Не приглашала в дом, не гнала прочь. И, как это ни жутко, продолжала улыбаться без капли тепла.
– Они меня и не беспокоят.
Витольд все еще держал в руках тяжелый букет и чувствовал себя круглым идиотом. Особенную пикантность ситуации придавала коробочка с обручальным кольцом, оттягивающая карман.
– Может быть, вы позволите мне положить здесь цветы? – Витольд кивнул на трюмо.
– Прошу вас, – Зондэр, наконец, пожала плечами и добавила, – подождите минуту.
Нордэна развернулась, очень плавно и медленно, так что тяжелая копна волос даже не шелохнулась, и пошла вглубь квартиры, опираясь на трость. Теперь Витольд ясно видел, что она слегка прихрамывает. И что на руке, которой она сжимала трость, костяшки совсем белые.
Интуиция подсказала ему, что разуваться не стоит и приглашения на чай он не дождется, а также то, что все свои большие планы следует отложить до лучших времен. А если быть честным с собой – вообще сменить объект этих больших планов. В столице имелось с три дюжины не самых страшных и глупых девиц из хороших семей, которые были бы счастливы носить его фамилию. Сколько их нашлось бы в провинции – этого сами бесы бы не сказали. И уж у кого-то из них точно бы хватило ума и доброты хотя бы попробовать полюбить его и позаботиться о будущем Кристабел, которым она решила так безрассудно рискнуть.
Витольд сам прекрасно понимал, что подобные размышления, да еще в доме любви всей его жизни, ему чести не делают, но поведение Зондэр его чем-то даже не насторожило, а именно напугало. И значительно сильнее, чем явно слетевший с катушек и начавший слышать и нести какую-то чушь Наклз.
Трость простучала об пол, и Мондум вернулась в коридор. В руке она сжимала небольшой ридикюль. Можно было бы подумать, что она собралась куда-то идти, но нордэна оставалась все в том же домашнем наряде. Зондэр аккуратно прислонила трость к стене и опустилась на краешек трюмо, рядом с букетом. Складки платья легли вокруг нее, как лужа крови. Нордэна без слов стала искать что-то в сумочке. Витольду послышался тихий шелест бумаги.
Было холодно, пахло розами и приближающейся бедой. Три богини зимы в трех разных ракурсах – это выходило как-то слишком много для одного простого человека.
– Зажечь вам свет? – поинтересовался Витольд. Не то чтобы полумрак или сумеречная глубина зеркал, из которых выступали белая шаль, его пугали, но хотелось что-то сказать, разбить тишину.
– Не стоит, кажется, я закончила.
Зондэр подняла синие-синие глаза. И она больше не улыбалась. В руках нордэна держала связку купюр.
– Берите, Витольд, здесь сто калладских марок. Не знаю, на сколько вы там поспорили с вашими приятелями, но, раз уж предмет спора – я, вряд ли на большее. Берите и проваливайте.
Странно, что выпалила это на одном дыхании Зондэр, а воздух из легких вышибло почему-то у него.
– Что молчите? Остаетесь в накладе? Хотите, дам сто пятьдесят?
Нордэна, усмехнувшись, швырнула пачку ему под ноги. А Витольд почему-то очень хорошо расслышал, как она стукнулась об пол, хотя звук вроде как не должен был быть громким. Его сердце гулко колотилось где-то в висках, в глазах потемнело.
– Так вам накинуть еще полсотни на бедность или все-таки уберетесь?
В голове Витольда медленно ворочалась только одна довольно банальная мысль: на свое и ее счастье он пришел просить ее руки, а потому – в гражданском костюме. Без оружия. Будь у него с собой пистолет, наверное, все три богини зимы сейчас завалились бы назад с дырой в том месте, где у людей обычно находились сердца. А незадачливый жених – с дырой в том месте, где у людей обычно находились мозги.
Витольд резко сунул руки в карманы, чтобы хоть как-то сдержать желание стереть усмешку Зондэр ударом в лицо. С любым другим человеком на ее месте он бы так и поступил, но она даже человеком, похоже, не являлась. Не каждый человек так обошелся бы даже со своим злейшим врагом, а ведь он ей ничего не сделал. Совсем ничего.
В кармане оказалась коробочка с кольцом. Витольд механически сжал ее в пальцах, а потом что было сил швырнул. Зондэр слегка наклонила голову, уворачиваясь, и снаряд врезался в створку трюмо за ее плечом. Полетели осколки. Нордэна не шевельнулась, даже ее усмешка не дернулась, словно намертво примерзла к лицу.
– Вы ждете пятидесяти марок, виконт? Если нет, извольте убраться из моего дома. Ваши приятели и народные героини уже, наверняка, скучают.
Зондэр говорила что-то еще, но Витольд уже не слышал. Он как в полусне спускался по лестнице, касаясь рукой стены. Шероховатая поверхность мешала ему окончательно выпасть из реальности. В голове что-то монотонно грохотало, как будто по пустой комнате двигали мебель. Остатки логических сцепок, кое-как склепывающих реальность, разлетались в куски. Витольд просто не понимал, что происходит и – главное – зачем так. Чтобы добить его, старухе-судьбе не стоило настолько изощряться.
Тусклый дневной свет ударил в глаза, как будто он только вышел из погреба, где просидел много часов. Витольд попытался проморгаться, удивляясь, почему мир перед глазами слегка плывет и выглядит нечетко. Потом посмотрел с крыльца на тротуар. Там прямо посредине растекалась неаккуратная синяя клякса.
Окна квартиры Зондэр не выходили на парадный подъезд. Эта женщина здорово умела ненавидеть, если сумела с раненой ногой выволочь букет на лестничную клетку и швырнуть его из окна.
Витольд не стал оборачиваться. Он очень осторожно переступал розы – вопреки всякой логике, касаться цветов ему не хотелось – и шел прочь. К счастью, пролетка стояла за углом, так что держать голову высоко и спину прямо оставалось еще какие-то метров тридцать, потом он мог делать что угодно.
В течение следующих пяти часов Витольд проиграл в карты все деньги, которые нашлись у него при себе, подмахнул пару векселей, не читая, оказался в каких-то сомнительных нумерах с еще более сомнительными девицами – хотя бы живыми, теплыми и без ледяных синих глаз – а потом не мог вспомнить, ни какой сейчас год, ни даже собственного имени, и, что главное, это его нимало не беспокоило. В таком состоянии его в третьем часу ночи и обнаружил Эрвин, за ночь обошедший пять дорогих и три средненьких борделя, едва не загремевший к жандармам, несколько раз грубо облаянный и девицами, и их клиентами, спустивший астрономическую для его бюджета сумму на задабривание и вытягивание информации из маман и потому злой, как бес.
Доволок до раковины, несколько раз окатил холодной водой. Обругал. Повторил операцию, потом еще, и так до получения более-менее удобоваримого результата.
А потом почти беззвучным шепотом сообщил совершенно потрясающую новость. Съехавший с катушек маг, похоже, временно подружился с головой. Магда подружилась с жандармом высокого полета. У них имелся небольшой шанс выкрасть Дэмонру из эшелона по дороге на лесоповал. И еще более мизерные шансы при этом выжить.
Маэрлинг не сопоставлял в голове никаких перспектив. Не спрашивал подробностей плана. Не искал способа снизить риск. Он просто кивнул. Его все заранее устраивало.
* * *
Зондэр трясло от злости, когда она, неловко припадая на одну ногу, пыталась смести осколки зеркала в совок для мусора. Настырное стекло звенело, цеплялось за ковер, кололось при попытке взять его руками. А трюмо вообще принадлежало квартирной хозяйке, и одна створка теперь была полностью под замену. Спасибо хоть этот поганый веник удалось отправить в окно. Шипы не срезали, и Зондэр здорово поцарапала руки, пока тащила розы к подоконнику. Жаль, раньше не заметила, а то могла бы ими отлично отхлестать по морде.
Конечно, Маэрлингу не доставляло особенных проблем таскать ведра неимоверно дорогих роз и бить чужие зеркала. Вряд ли он за всю свою жизнь хоть на что-то заработал сам. Зато уж покупать он умел отлично и все, что угодно. Вещи, развлечения, людей. И как угодно – родительскими деньгами, обаятельной улыбкой, проклятущими почти черными глазами, как у какой-нибудь сказочной нечисти. Окаянная, самоуверенная мразь.
Зондэр не сомневалась, что этот день незадачливый виконт запомнит надолго. Эта мысль, как ни странно, доставляла ей существенно меньшее удовольствие, чем думалось с четверть часа назад. Если быть точной – почти никакого удовольствия не доставляла. Злость перегорела, осталось малопонятное чувство брезгливости. Как будто то ли к ней в квартиру вломились и перерыли вещи, то ли она сама у кого-то что-то украла.
«Глупости. Липовый чай – отлично помогает от нервов. Надо заварить – и все пройдет».
Проклятое стекло хрустело под веником и крошилось, а нога ныла все сильнее.
Зондэр отшвырнула совок и, стараясь не налегать на больную ногу, опустилась на пол, подальше от осколков. От досок тянуло холодом, из-за двери едва ощутимо сквозило. Стоило нанять кого-то и законопатить щели, на город шла зима, прихожая выстывала до безобразия.
Нордэна принялась считать. Сколько нужно отослать матери, чтобы не нарваться на очередное вежливое-вежливое письмо с легчайшим намеком на то, как мало в современном мире дети хотят проявить заботу о своих стареющих родителях. Конечно же, всю жизнь положивших на то, чтобы дать им, детям, образование, воспитание и в конечном счете – неземное счастье. И, разумеется, нисколько не претендующих теперь на милостивое внимание уже самостоятельных отпрысков. Сколько требовалось передать Сольвейг, чтобы та достала нелицензированное на территории материка лекарство для брата. Сколько заплатить за газ, за воду, за услуги прачки. Как сильно вырастут цены на продукты. Поднимет ли квартирная хозяйка плату до Красной ночки или после. Кто теперь получит полковника – Магда или она. Пожалуй, все-таки Магда, и это честно, здесь Зондэр не испытывала никакой злости. Она проводила в уме все эти бытовые расчеты, чтобы отвлечься. Это было то объективное и единственно возможное будущее по аксиоме Тильвара, если так угодно, от которого она бы все равно никуда не делась, так что думать о нем пусть не особенно приятно, но зато совершенно безопасно.
Вместо дебета и кредита ее скромного домашнего бюджета в голову Зондэр настойчиво лез давний кошмар. Даже не кошмар, а просто дурной сон, снившийся ей с ранней юности. Как-то раз, когда ей исполнилось лет девять или около того и она еще жила на Архипелаге, нордэна одна бродила по полю. Жестокие до полной бесчеловечности законы Дэм-Вельды, накрепко вбитые в головы коренного населения и немногих приезжих, гарантировали почти полное отсутствие преступности. Так что ничего необычного в одиноко шатающемся по острову ребенке никто бы не увидел. Зондэр шла по полю, покрытому серовато-лиловым вереском, и опиралась на подобранную по дороге палку, потому что в тайком привезенной с большой земли книжке вычитала, что принцесса пошла искать своего принца, вооружившись крепким посохом. Где-то впереди, конечно, росла синяя трава, которая пела и днем, и ночью, и крушила железо. Если бы ее найти, то все проблемы принцессы, да и маленькой Зондэр, инстинктивно чувствовавшей, что после рождения брата обстановка в их доме обострилась, оказались бы решены. В сказке синяя трава помогла принцу вернуться из ворона в нормальный человеческий вид. Кто знает, может, помогла бы и младшему братику слух вернуть – здесь Зондэр наверняка не знала, но, если, как шепотом переговаривались родители, медицина бессильна, почему бы не попробовать найти синюю траву из сказки?
Нордэна шла, подставив лицо ветру, и чувствовала себя очень храброй, гордой и взрослой. А потом откуда-то из вереска наперерез Зондэр, рыча и прижав уши, бросилась собака. В тот день она, конечно, представилась ей здоровенной и страшной, хотя после всего она поняла, что жуткая тварь оказалась довольно мелкой дворняжкой, жалкой и тощей, с обрубком хвоста и рваным ухом белого цвета, тогда когда сама собака была черной. Псина грозно рычала, обнажая белые как сахар клыки. А Зондэр где-то читала, что животным нельзя показывать спину. И еще принцессам не пристало бояться. Нордэна, долго не думая, с чисто детской жестокостью размахнулась палкой и попыталась ударить собаку. Та увернулась, клацнула зубами, надеясь перехватить импровизированное оружие нордэны, но промазала. Зондэр же как-то очень удачно извернулась и сильно ткнула палкой собаке прямо в глаз. Рык перешел в скулеж. Собака на мгновение замерла, не нападая, и нордэна еще раз с силой ткнула ее острым концом палки в морду. Она не метила ей в глаза, не хотела покалечить или убить, просто избавлялась от опасности.
В жизни все окончилось тем, что скулящая собака убежала, оставляя за собой кровавые следы на стеблях, а Зондэр, хлюпнув носом, припустила домой, забыв про все синие травы на свете.
Во сне Зондэр эту собаку почему-то всегда убивала, хотя совершенно этого не хотела. Лупила палкой по черной голове с белым ухом, деформировавшейся под градом ударов и становившейся глянцево-бордовой, пока единственный оставшийся у нее карий глаз не тух, а собака все рычала, скулила и плакала почти по-человечески. Зондэр не хотела ее убивать, ей было мерзко, противно, грустно. Но во сне она четко понимала, что теперь, ударив раз, от собаки уже нельзя уйти, она бы побежала за ней по пятам, по всему свету, загрызла бы, если бы осталась жива, поэтому нужно было от нее избавиться. Просто нужно. Пожалуй, этот сон доставлял Зондэр такой дискомфорт потому, что это был единственный «взрослый» сон ее детства. Там не нашлось злой ведьмы или страшного беса с ножом, а нашлись обычная псина и обычная жестокость, замешанная на страхе, как оно обычно и бывает. Зондэр уже в сознательном возрасте поняла, что страх для жестокости – как раз самая лучшая закваска. Понять, конечно, поняла, но каждое утро после избиения собаки все равно просыпалась с тяжелым сердцем и гадким чувством в груди, которое приходилось подлогу смывать горячей водой, наплевав на счета, которые придут за эту печальную необходимость.
Теперь она думала о белом как полотно Маэрлинге, а вспоминалась ей почему-то эта собака. Смешно, у нее даже трость в этот день в руке оказалась.
Зондэр метнула быстрый взгляд на трюмо. В двух оставшихся створках отражалась бледная растрепанная женщина с исцарапанными руками, в съехавшей на колени шали и перекрученном у ворота платье. Очень некрасивая. Очень озлобленная. Сама чем-то похожая на только что рычавшую, а теперь полуприбитую палкой собаку. Смотреть было не на что. Зондэр отвернулась, подавляя желание разрыдаться.
Не ее вина, что кто-то там с кем-то поспорил. Не ее вина, что Маэрлинг умел делать грустную и жалобную мордочку так натурально. Не ее вина, что собаку во сне всегда приходилось добивать – это, в конце концов, была жестокость мира, а не ее собственная жестокость.
Нордэна втянула воздух через стиснутые зубы. Ее начало потряхивать. Зондэр обвела взглядом полутемный коридор, надеясь зацепиться за что-нибудь такое, что докажет, что Маэрлинг – свинья, а она – нет. Что там нашлось бы в коробочке, которой он в нее швырнул? Брошка, браслет, что там еще шлюхам дарят?
Коробочка, раскрывшаяся и пустая, валялась у подола Зондэр. Нордэна прикинула, куда могло улететь содержимое, если она его не видит. Наклонилась к самому ковру и осторожно, чтобы не порезаться об осколки, стала обшаривать пол под трюмо. Буквально через несколько секунд ее пальцы наткнулись на что-то холодное. Металлическое. Небольшое, размером с монету.
«Это может быть мелочь, полмарки из кошелька выпало», – сказала себе Зондэр, уже чувствуя, что вряд ли у мелочи будет дырка посредине. На ее ладони лежало кольцо, простое, серебряное, даже без камней. Тусклое, старое на вид.
«Может, это квартирная хозяйка забыла. Может, горничная потеряла. Может…»
По внутренней стороне тоненького серебряного ободка вилась какая-то надпись.
«„Аннет с любовью“ или что-то в том же духе…»
Зондэр, прищурившись, пыталась в тусклом свете разобрать буквы. Буквы вроде все были понятные, но в слова складываться не желали. Потом все-таки сложились.
«Графиня Маэрлинг, в жизни и смерти».
Нордэна завалилась на бок, подтянув колени к груди, и тихонько завыла, уткнувшись лицом в сгиб локтя. Ее трясло, лихорадило, тошнило. Следовало взять себя в руки и хоть на четвереньках, но доползти до кухни и выпить воды, умыться, привести себя в порядок, но остановиться она не могла. А еще не могла открыть глаза: в первый раз, когда Зондэр попробовала это сделать, она увидела на потолке огромную собачью тень, глядящую прямо на нее.
5
Утром после визита Магды Магрит хотелось провалиться сквозь землю. У нее болела голова, болела так, что вроде бы намеривалась взорваться, да не могла выбрать момент детонации. Мысли путались, руки тряслись и вели себя так, как будто были не ее вовсе. Рэдка с огромным трудом доползла до ванной, кое-как умылась, ужаснувшись незнакомке в зеркале, и решила, что крепкий чай, если верить народной мудрости, должен помочь. Спустилась в кухню. Тут-то и начались неприятности. Мало того, что она расколола любимую чашку мага при попытке достать свою, так еще и ошпарила Адель, мирно дремавшую на столе. Та зашипела, попыталась цапнуть девушку за пальцы, но промахнулась – видимо, даггермар даже для растения бесследно не прошел – и укусила ее за локоть, зажевав рукав домашнего платья. Магрит с протестующим воплем стала отрывать от себя ловушку, Адель пошла на принцип, сукно треснуло и через несколько секунд рэдка осталась без куска рукава, а мухоловка оказалась на полу, в кучке земли и черепках, в которые превратился просторный горшок. Магрит вовремя отскочила, потому что ее явственно попытались цапнуть за тапки.
И вот эту безобразную сцену и застал Наклз, видимо, выходивший проводить Магду и проветрить голову. Магрит, понимая всю глупость своего поведения, заскочила на табуретку, чтобы оказаться вне досягаемости яростно шипящей на полу твари, и теперь отчаянно пыталась одновременно удержать равновесие, одернуть юбку, придать помятому лицу бодрый и жизнерадостный вид и не дать отвалиться голове, в которой отчего-то загудели нордэнские колокола. Локоть саднило. Мир пошатывался.
– Доброе утро, – к удивлению Магрит, совершенно мирно сказал Наклз. Маг хоть и был бел как привидение, выглядел неплохо, особенно для человека, с вечера накачавшегося даггермаром в компании истинно пехотной дамы. Даже слегка улыбался. – Тебе тут удобно?
– Нет!
– Тогда попробуй слезть, обычно помогает.
– Она меня сожрет!
– Магрит, у нее нет пищеварительной системы и жрать она тебя не будет точно. В природе не так уж много бессмысленной жестокости, – возразил маг.
– Она меня до смерти загрызет, зубы-то у нее есть! – в доказательство этого тезиса рэдка потрясла разорванным рукавом. Так и есть, локоть кровил. – Мерзкая, мерзкая злая злюка!
Маг вздохнул и аккуратно взял мухоловку на руки. Корни в комьях земли повисли в воздухе. Тварь мигом перестала шипеть.
– Она тебя любит. Вот, тебя она любит! – Магрит сделалось обидно почти до слез. Поливала Адель она. Подкармливала – она. Разрыхляла грунт – она. Выносила на солнышко – она. Даже шоколадным драже делилась. А липла подлая тварь все равно к Наклзу. Впрочем, хотя бы стало понятно, что, назвав гадину Аделью, пол ее Магрит идентифицировала абсолютно правильно.
– Боюсь даже спросить, душой или сердцем. У нее, впрочем, нет ни того, ни другого, – маг погладил одну из ловушек. Оставшиеся четыре легли ему на плечи. Наверное, Адель просто млела и не мурчала только потому, что не родилась кошкой. Магрит с опаской слезла с табуретки и отошла подальше.
– Ты уже разбила все, что собиралась?
Магрит вздернула подбородок и промолчала. Что тут было ответить? Осколки любимой чашки маг прекрасно видел сам. Они радостно искрились на осеннем солнышке.
– Да уж хотелось бы верить.
– Хорошо, тогда успокаивайся, помажь локоть йодом и собирайся.
– Куда?
– Пойдешь прогуляешься. А заодно исполнишь чрезвычайно важное конспиративное поручение.
– Я?! – сердце Магрит радостно забилось. Вот оно! Не прошло и года, а маг, наконец, начал ей доверять. Даже задание дал.
Наклз пожал плечами:
– Если ты видишь здесь еще одну молодую барышню, имеющую возможность пойти на прогулку в приятной компании – естественно, не в моей – я с удовольствием с ней познакомлюсь. Если не видишь – вперед, приводи себя в порядок. И, пожалуй, поела бы ты мятных леденцов.
«Наклз – тоже та еще злюка злобная», – уже без раздражения подумала Магрит и, забыв о саднящем локте, упорхнула наверх.
Наклз занялся срочным спасением мухоловки, размышляя, каковы лично его шансы дожить хотя бы до начала операции по освобождению Дэмонры. Выходило, что не такие уж и большие, но попытаться стоило. Все упиралось в честного жандарма, а это, на взгляд мага, выглядело хуже любого тупика.
Разработавшая – видимо, на чистом энтузиазме и вере в добро – операцию Магда учла все, кроме специфики работы вероятностников. Ей, в принципе, и неоткуда было знать, что Наклз, во-первых, не может войти в вагон, который ни разу не видел в реальности, и не может торчать во Мгле несколько часов к ряду и дожидаться там атаки – во-вторых. Как ни крути, а в дальние дали с ними должен был поехать еще один специалист, который мог бы дать ему сигнал о начале операции. Наклз не сомневался, что состоит под наблюдением в лучшем случае трижды – у Седьмого Отделения, у Третьего и, как минимум, у Рэссэ. Самому ему категорически не следовало покидать столицу накануне перевозки Дэмонры на лесоповал, если он, конечно, не хотел поднять на ноги всех окрестных шпиков. А Наклз, разумеется, не хотел, он вообще давно сделался староват для шпионских фокусов, перестрелок, погонь и прочих головокружительных приключений, которые к тридцати годам у любого нормального человека не должны вызывать ничего, кроме тошноты.
Магда заверила, что при честном жандарме, имя которого нордэна упорно не называла, ссылаясь на честное благородное слово, состоит вероятностник. «Самый натуральный маг, на тебя чем-то похож. Странный такой тип, но мозги присутствуют! Только совсем молокосос», – конкретизировала она. Все это было настолько мило и своевременно, что за десять шагов пахло провокацией. Наклз, тем не менее, согласился на специалиста посмотреть. Только немного не так, как это представляла себе Магда и все честные жандармы мира.
Вряд ли богоданный жандарм и его ручной вероятностник могли учесть, что Наклзова «племянница» видит Мглу сама по себе. Скорее всего, за бедной девочкой подозревали любые таланты, кроме этого.
Советом поесть мятных леденцов Магрит не пренебрегла. А заодно вылила на себя половину склянки чего-то очень цветочного и пахучего. Наклз предпочитал не знать, откуда означенная дрянь оказалась в его доме, но от души посочувствовал жандармскому магу на побегушках – вероятностники в массе своей имели неплохое обоняние, так что парня, скорее всего, ждал неприятный сюрприз. Для Наклза же неприятным сюрпризом стало определение «молокосос», данное Магдой. Нордэна сентиментальностью не отличалась, так что вряд ли объект этой нелестной характеристики разменял второй десяток. А это значило, что Наклз имел бы дело либо с не очень опытным специалистом, либо с чем-то еще менее приятным. И, насколько он знал Каллад, охранка защищала себя хорошо. Правда, Винтергольда все-таки проворонили. Либо сознательно «слили» – дела лощеного серпентария под названием Третье Отделение интересовали Наклза в последнюю очередь, пока его обитатели не начинали шипеть подозрительно близко к его дому.
– Куда идти, что делать? – радостно поинтересовалась Магрит. В своих мыслях она уже явно провернула чрезвычайно секретную и очень опасную операцию и, как минимум, приволокла Наклзу голову их главного врага в мешке.
– Пойдешь в парк святой Рагнеды, там сейчас какой-то вернисаж, а также зеркальный лабиринт, где показывают фокусы с тенями. Поброди там пару кругов, нужный человек сам тебя найдет, и иди в зеркальный лабиринт. Там за вами точно не смогут проследить из Мглы. Вам только нужно будет договориться о месте и времени встречи их специалиста со мной. Естественно, во Мгле. И еще ты должна понять, вероятностник ли тот, кто придет, или нет. Это крайне важно.
– И все?!
– И все. Нет, Магрит, пистолет я тебе с собой не дам, стрелять палачей и сатрапов в Каллад можно только по весне.
Светлые брови девушки обиженно сдвинулись:
– Вот уж неправда, всякую гадость обычно закапывают по осени, чтоб весной земля лучше цвела!
«Главного палача и сатрапа недавно взорвали в карете. По весне Каллад зацветет взрывами, если сейчас не посеять виселицы».
Вернисаж выглядел шумным и многолюдным. Магрит чувствовала себя слегка не в своей тарелке, главным образом потому, что раньше бывала в таких местах только дважды и всегда в обществе Кейси. Золотоволосая нордэна отлично разбиралась в живописи и умела рассказывать о ней так занимательно, что даже не получившая никакого образования в области искусства рэдка начинала что-то понимать. Без Кейси смотреть на полотна, заляпанные хаотичными розово-лиловыми мазками, оказалось странно. И еще более странно – читать их названия. Если верить художникам, туман над столицей был фиолетовым, виарский рассвет – изумрудным, а небеса над Рэдой – красными, как бычья кровь.
Магрит ради приличия сделала два круга по вернисажу, перехватила стакан лимонаду – хотелось глотнуть игристого для храбрости и заесть его долькой ананаса, как они обычно поступали с Кейси, но воспоминания о минувшей ночи еще ворочались где-то в области затылка и рэдка опасалась связываться с любым алкоголем – а потом шагнула в зеркальный лабиринт. Там показывали какой-то непонятный театр теней, и стоило это удовольствие четверть марки.
Лабиринт представлял собою большой крытый павильон. Вход закрывало полотно черно-красного цвета, состоящее из каких-то диких линий и углов, в которых при большой фантазии можно было узнать летящие в пустоте человеческие фигуры. Наверное, будь здесь Кейси, она бы сказала, что художник изобразил какие-то круги ада. Более приземленная Магрит решила, что видит перед собой малосимпатичную мазню с претензией на инфернальность.
«Ну и кто меня там ждет? Бес с рогами? Ничего не скажешь, умеет Наклз места для встреч подбирать! Интересно, куда, по его мнению, надо ходить с дамами? На кладбище в полночь, не иначе…»
Внутри павильона было душно, несмотря на прохладный день, довольно тесно и нисколько не страшно. В зеркалах, развешанных по стенам и потолку под разными углами, действительно плясали причудливые тени, но обилие людей убивало любую атмосферу. Магрит вертела головой, пытаясь разобрать за шляпками и котелками хоть что-то интересное – желательно нужного ей мага – но видела только игру света в зеркалах. Птицы, люди, причудливые цветы распускались, умножались в бесконечности и тухли. Рэдка уже расстроилась, что провалила даже такое простенькое задание и маг не пришел, как вдруг почувствовала, что кто-то весьма деликатно берет ее под локоть.
– Добрый день, мадмуазель Тальбер, – тихим, лишенным мелодичности голосом сказала полутьма за плечом. Магрит едва не подскочила, но заставила себя обернуться медленно и спокойно. В неверном свете, то загоравшемся, то тухнувшем, перед ней стоял блеклого вида молодой человек в форме студента реального училища. Хотя, возможно, лицо у него имело нормальный цвет и проблема крылась в освещении.
– Добрый день, – поздоровалась Магрит. Хотела прибавить, что рада знакомству, но не стала. В конце концов, молодой человек не представился. Хотя ее имя он знал и вообще это выглядело не очень-то вежливо.
– Если вы все посмотрели здесь, предлагаю пройти в сам лабиринт, – предложил маг, если он был магом. Ничего необычного в нем Магрит не видела и Мглой от него не фонило. Во всяком случае, легкого холодка в груди девушка не ощущала.
А еще магам, вроде как, полагалось бояться зеркал. Наклз зачем-то выбрал для их встречи максимально некомфортное для спутника Магрит место. Зная его – едва ли по случайности.
Рэдка, не противясь, позволила повести себя в нужную магу сторону. Покорно стояла в очереди – в черный зев лабиринта, откуда периодически долетали шорохи и визги, пускали по двое. Видимо, здесь и таился ответ, почему Наклз предпочел это место. Из Мглы за ними здесь точно никто бы не проследил.
Маг, так и не представившийся, вел беседу, вполне ловко, связно и любезно. От Магрит требовались минимальные реплики, она, пожалуй, даже могла обходиться кивками и возгласами удивления. Для постороннего наблюдателя они сошли бы за парочку, где начитанный молодой человек рассказывает провинциальной подруге о популярных в последний сезон столичных развлечениях. Добраться до заветной черной занавески удалось за четверть часа. Магрит вздохнула и шагнула в освещенную редкими красными всполохами темноту. Маг сделал два шага за ней, а потом отпустил ее руку. Губы у него были сжаты в линию.
