Текст книги "Время вьюги. Трилогия (СИ)"
Автор книги: Кулак Петрович И Ада
сообщить о нарушении
Текущая страница: 42 (всего у книги 95 страниц)
«Неужели его подруга настолько бедна, что не может позволить себе духи?» – задумалась рэдка.
Так или иначе, ни духов, ни волос Магрит не обнаружила. Кейси полагала, что хоть что-то из этого непременно найдется. Оставалось последнее средство, прибегать к которому рэдке вовсе не хотелось, но особенного выбора не имелось. Магрит вздохнула и с опаской погрузила руку в карман пальто.
Карманы Наклза, по счастью, Магрит не покусали, но и ничего полезного процесс их обшаривания не принес, разве что давние догадки рэдки о пристрастии мага к сладкому подтвердились. Помимо аккуратно сложенного фантика от шоколадной плитки, Магрит нашла маленький ключик, по-видимому, от почтового ящика, горсть мелочи, билет на проезд по конке и маленький листок бумаги, совершенно пустой. Рэдка внимательно осмотрела последнюю находку. Судя по формату, это могла быть страница, вырванная из миниатюрной записной книжки. Так или иначе, сложенная вчетверо бумага была абсолютно чиста.
«Странно», – снова подумала Магрит. Но самая большая странность ждала ее во внутреннем кармане пальто. Рэдка бы и не вспомнила о том, что иногда карманы бывают потайными, если бы по совету Кейси не ощупала подкладку. В какой-то момент синий шелк под ее руками захрустел, как бумага. Дальше найти карман оказалось минутным делом.
Магрит, воровато оглянувшись на дверь – по счастью, цветной витраж позволял разглядеть, что на крыльце никого нет – извлекла из недр пальто белый конверт. Ни адреса, ни марки на нем не нашлось, но именно это рэдку нисколько не удивило. Удивило ее то, что на листе голубоватой бумаги, лежащем внутри, тоже не оказалось ни строчки.
Магрит несколько секунд непонимающе смотрела на чистый лист, чувствуя, что это все ей по каким-то причинам очень не нравится.
Рэдка из наивной надежды перевернула конверт вверх дном и потрясла. На несколько протертый ковер плавно опустилось что-то светлое, размером с булавку. Магрит присела и подняла с пола мятый белый лепесток.
«Астра?» – еще успела удивиться она, а потом поняла, что у нее за спиной раздался какой-то посторонний шум. Как будто когти по полу клацнули.
– М-Матильда? – тихо спросила рэдка, уже осознавая, что кошки здесь быть никак не может.
Клацанье приближалось. Магрит казалось, что ее приковало к полу, как бывает в дурном сне, когда нужно бежать со всех ног. Она не то что сделать шаг – на ноги подняться не могла. Так и сидела на полу у самой двери, в цветных пятнах света, падающего через витраж.
Сумрак коридора клацнул в паре метров. Рэдка беспомощно смотрела на белый лепесток в своей руке, который стеклянный узор на двери сделал алым.
«Мне нужно срочно проснуться. Я сплю, сплю, сплю!»
Звук стал быстро приближаться, а потом на несколько секунд повисла тишина. Магрит медленно скосила глаза. Рядом с ее юбкой по ковру бодро шарила пухлая женская ручка с неестественно вывернутым запястьем.
Рэдка перестала дышать.
Цветные пятна с пола вдруг исчезли, как будто их стерли ластиком. Дверь начала открываться. Магрит, не соображая, что делает, с воплем рванулась вперед, туда, где светило солнце и ходили живые люди, влетела во что-то костлявое, потеряла опору и рухнула вниз, считая каменные выступы.
На осознание простого факта, что она упала с крыльца, Магрит потребовалось секунд десять, не меньше. Сперва она просто смотрела то на солнце, то на периодически загораживающего солнце Наклза, склонившегося над ней.
– Нет, нет! Я туда не пойду, – пробормотала Магрит. У нее зуб на зуб не попадал, так что Наклз вряд ли разобрал бы ее слова, но, наверное, понял бы суть, потому что перестал пытаться поднять ее с земли. – Не пойду!
Маг сжал тонкие губы в линию. Потом кивнул.
– Хорошо, Магрит, хорошо. Не надо туда идти. Я отведу тебя в другое место. Только тише, тише, держись за меня, аккуратно… Все уже хорошо.
Магрит заплакала. Все было очень и очень плохо. Это не Наклз сходил с ума, зря Дэмонра беспокоилась, это она, Магрит, совершенно явственно сходила с ума. Сходить с ума в двадцать пять лет оказалось очень страшно и до ужаса обидно.
Маг усадил ее на нижнюю ступеньку, отошел, быстро вернулся, накинул ей на плечи то самое пальто, которое Магрит беззастенчиво обшарила, и снова исчез в доме.
– Там никого нет, да? Скажешь, там никого нет? – постукивая зубами, спросила она, когда тот снова появился. На лице Наклза промелькнуло беспомощное выражение.
– Тише.
– Я не сумасшедшая!
– Нет, конечно, нет. Магрит, все уже хорошо. Не плачь. Давай, обопрись на меня. Идти можешь? Умница. Все уже хорошо, видишь?
Магрит видела только одно: поедет она не в пансион, а в дом скорби. Уткнувшись носом в плечо Наклза, она даже плакать не могла, только тряслась и едва-едва переставляла ноги.
«Не оставляй меня, не оставляй меня, не оставляй…»
Магрит не была уверена, просит она Создателя или бледного как полотно мага.
Вернувшуюся из штаба Зондэр ждал большой сюрприз. На скамейке под ее подъездом сидел Наклз, а на его плече дремала Магрит, закутанная в пальто мага. Завидев нордэну, тот осторожно переложил голову девушки на спинку скамьи и поднялся. Зондэр поразилась, до чего он белый, словно кто-то шутки ради окунул его лицом в мел. Белый и встрепанный, очень непохожий на то, как выглядел обычно.
– Добрый вечер, миледи Мондум. Прошу прощения за столь поздний визит без приглашения, – несколько отстраненно и очень в своем духе проговорил маг.
Как бы новоявленная полковник Ингихильд ни вытрепала Зондэр нервы за день, это еще не являлось достаточным поводом посылать к бесам Наклза, который, по большому счету, ничего ей не сделал. Во всяком случае, Мондум пыталась убедить себя именно в такой мысли. Последние пару недель ей неизбывно хотелось кого-нибудь застрелить. В идеале – непогрешимую Ингихильд. Но и рыжеволосый вероятностник вполне сгодился бы. Пожалуй, человек, от которого даже на фотографии лезла какая-то страшноватая бесовщина, был неплохим вариантом приложения последней в карьере майора Мондум пули.
Зондэр тряхнула головой и отогнала эти нелепые мысли.
– Добрый вечер. Все в порядке.
Приглашать в дом Наклза Зондэр хотелось меньше всего на свете. Но не пригласить значило навеки зарекомендовать себя как последнюю невоспитанную дуру, к тому же суеверную. Пока Мондум соображала, что же в ней пересилит: природная вежливость или бесконтрольный страх, – маг сделал отстраняющий жест рукой:
– Не стоит, я все понимаю.
Зондэр стало совестно.
– Просто у меня не убрано, – соврала она.
– Неважно, – Наклз быстро огляделся. Улица была полна прохожих, а неподалеку грохотала конка. Зондэр снимала квартиру в довольно приличном, хотя и не самом роскошном районе столицы, в новомодном пятиэтажном доме с единственным подъездом, оборудованным еще более новомодным лифтом. Она, вопреки расхожим представлениям о людях ее типа, любила, когда вокруг царили шум и суета. Это помогало отвлекаться от желания покопаться в собственных мыслях и чувствах на ночь глядя. Думы о неудачно сложившейся жизни обычно не выдерживали столкновения с гуляниями соседей за стеной. А за стеной у Мондум обитали два художника средней руки, к которым периодически прилетали целые стаи муз из близлежащего театра оперетты.
– Наклз, все в порядке? – Зондэр решила в порядке исключения обойтись без «мессира». Уж очень плохо это обращение подходило к настороженно осматривающемуся магу. Она Наклза знала давно. Маг не казался ей особенно смелым – слово «смелость» к нему если и относилось, то это была какая-то очень некалладская смелость. Наклз никоим образом не принадлежал к той категории людей, которые первыми выскочили бы под вражеские пули. Но он, определенно, относился к тем, кто может пройтись вдоль штабелей трупов, не испытав при этом особенного прилива эмоций. Это его нечеловеческое и имевшее мало отношения к храбрости бесстрашие Зондэр никогда не считала хорошим качеством. – Наклз? Все хорошо?
– Нет, – впервые на ее памяти честным и очень грустным – человеческим – голосом ответил маг.
Зондэр поежилась. Она бы тоже не чувствовала себя в безопасности, если бы за ней следом ходило что-то невидимое, оставлявшее следы только на фотографиях. Это было очень глупо, но после вечера у Кейси Мондум перерыла все свои фотоальбомы и спалила три фотокарточки, на которых, как ей показалось, имелось подозрительное размытие. Всю бессмысленность этого поступка Зондэр понимала и все равно их жгла.
Наклз понизил голос:
– Похоже, у девочки острый галлюцинаторный психоз. Я в этом понимаю мало, но ей чудятся всякие… всякие неприятные вещи. Думаю, ей не следует жить со мной под одной крышей. Все-таки теория «поля нестабильности» не совсем пустой звук. Я прошу вас приютить Магрит на недельку, пока она не поправится. Потом отправлю ее на курорт в Виарэ, если очень повезет, к Дэмонре. Понимаю, что моя просьба доставит вам определенные неудобства. Я готов компенсировать их любым удобным для вас способом, – твердо и ровно закончил он.
Зондэр в упор посмотрела на Наклза. Маг взгляда не отвел. Стоял и спокойно ждал решения, вероятно, прекрасно понимая, каким именно способом ему будет предложено погасить долг.
– Перестаньте говорить чепуху, – отрезала Зондэр, борясь с желанием в эту же секунду попросить голову Ингихильд на блюде, в лучших традициях нордэнских сказок. – Никаких неудобств девочка мне не доставит.
– Простите, что? – опешил маг. Зондэр с большим удовольствием пронаблюдала, как брови обычно непробиваемо холодного Наклза поползли вверх. Он, конечно, ждал, что прозвучит имя Ингихильд. Бедняге, видимо, никто и никогда не делал одолжений просто так. Кроме Дэмонры, вестимо. Скорее всего, именно этим она и купила его с потрохами, потому что больше такую лояльность такого человека ей, пожалуй, оплатить ничем и не могла. Наклз ей был предан даже не как человек, а как собака.
– Никаких неудобств, – твердо повторила Мондум, пока маг не надумал, что в ее словах имеется какое-то второе дно. – Я смогу приютить девочку на неделю. Только соберите ее вещи.
Наклз молчал секунд пять, то ли подвох искал, то ли просто думал о чем-то своем, а потом проговорил:
– Хорошо. И спасибо. Я… я это запомню.
Зондэр хотела сказать про фотографии. Потом решила, что маг и так знает. А теперь, глядя на него, укрепилась в мысли, что если он не знает, то ему лучше и дальше не знать. Она обещала Дэмонре позаботиться о ее лучшем друге, но совершенно не представляла, что теперь можно сделать. Таких как Наклз спасти было нельзя, хоть следом за ними ходи, хоть молись, хоть плачь. Аэрдисовская вера, в которую Зондэр перешла еще десять лет назад, однозначно говорила, что Мгла – это тот же ад, но для тех, кто не верил, без бесов, сковородок с кипящим маслом и перспектив когда-либо оттуда выбраться. Людям, носящим такое внутри, помочь невозможно.
Мондум тяжело вздохнула и морально приготовилась к тому, что сейчас маг очень вежливо предложит ей отправиться в такое далекое и полное приключений путешествие, в каком и Маэрлинг не бывал.
– Наклз. Понимаю, это не мое дело, и вы очень далеки от религии…
Маг глаза не закатил, но, вероятно, подумал что-то не очень хорошее.
– Несколько ближе, чем вы полагаете. Я не верю в бесов, что, к сожалению, не мешает мне с ними периодически пересекаться, – ровно сообщил он.
Зондэр не стала спрашивать, имеет ли маг в виду свои приключения во Мгле или знакомство с какими-нибудь реальными политическими деятелями. Она просто поверила ему на слово.
– Сходите в церковь, Наклз.
– Не люблю ладан.
– Это может помочь. Не обязательно поможет именно вам, но некоторым людям помогает. В худшем случае вы потеряете время и перестираете одежду. И все.
Наклз дернул щекой.
– Это не совсем так. Я, как вероятностник, вижу здесь два возможных пути развития событий, из которых проистекает три варианта решения задачи. И ни один из них мне не нравится.
– Поделитесь?
– Как угодно. Вариант первый: я дохожу до дверей, и меня убивает молнией с ясного неба. Это если бог есть, и он хоть сколько-нибудь интересуется нашим погрязшим в пороках миром. Вариант второй: я дохожу до дверей, но молнией меня не убивает, я почему-то не падаю со ступенек, не ломаю шею и вообще беспрепятственно попадаю в дом Создателя. Это если бога нет. У варианта есть модификация: бог все-таки есть, но его мало беспокоит все, что здесь происходит. Как вы видите, в первом случае о чем-то его просить мне невыгодно, а во втором и третьем – бессмысленно.
– Есть еще четвертый вариант.
– Если вы говорите о прощении, то давайте не будем.
– Для вас оно – модификация третьего случая. Я поняла. Вы боитесь, что вас ударит молнией с ясного неба, Наклз?
В глазах мага мелькнуло что-то непонятное, от чего Зондэр стало холодно и неуютно.
– Да нет. Я боюсь, что не ударит.
10
Ингмар проработал на Архипелаге почти половину своей жизни. За это время он успел насмотреться многого, и хорошего, и плохого, и такого, что с точки зрения «южанина» вовсе не лезло ни в какие ворота. На Дэм-Вельде водился самый широкий спектр экзотической фауны, от ясноглазых идеалистов всех мастей до существ настолько беспринципных, что даже Зильберг, при всех его демократичных взглядах на вещи, затруднялся причислить их к роду людскому. Налгать с три короба могли и первые, и вторые, только одни – ради «блага земли» и всеобщего счастья, а другие – поскольку вообще не считали Ингмара за человека. Поэтому Зильберг до сих пор испытывал помесь изумления и восторга, когда представители «богоравной» расы держали слово, данное представителю какой-нибудь другой расы. Дэмонра Ингрейна, возможно, была не самой лучшей нордэной, но вот калладкой она оказалась неплохой. Мрачная как туча бывшая полковник разыскала его уже на следующий день после первой встречи, молча выложила полторы сотни кесарских марок, объяснила, когда прибудет пустая метрика и к кому сходить, чтобы ее заполнить. Напоследок, правда, спросила, существуют ли в мире проклятия. Ингмар мог бы многое порассказать по этой в высшей мере дискуссионной теме, но нордэну вряд ли беспокоили информационные отягощения, коэффициент влияния чужой воли на жизнь постороннего человека, поправки к ним и прочие глубоко теоретические вещи, которые одни профессора признавали реальностью, а другие – бабушкиными сказками. Зильберг подумал, и сказал, что да, бывают, но встречаются крайне редко и не имеют никакого отношения к тому, что пишут в пособиях по «черной магии» для гимназисток. А вот второй вопрос она задала чисто нордэнский: со смертью проклявшего проклятие рассеивается? Ингмар от всей души посочувствовал человеку, пообещавшему Дэмонру проклясть, и открыто признал, что да, в таком случае влияние чужой воли исчезает. Да, даже если проклинал очень талантливый подлец. Да, даже если про его родственников триста лет рассказывают страшные сказки. Нет, с того света на события в этом никто еще не влиял. Да, аксиома Тильвара это утверждает прямо. Что, если Аксиома ошибается? Зильберг честно ответил, что тогда десяти тысячам профессиональных неудачников в одном только Каллад стоит немедленно застрелиться. Последнее полковника, видимо, убедило. Нордэна ушла несколько повеселевшей. В ее глазах поблескивала нехорошая, злая радость.
Уже после беседы, когда дверь за ней закрылась, Ингмар отметил, что для человека, который всю жизнь честно занимался только армейскими делами, Дэмонра Ингрейна слишком хорошо понимала в тонкостях подделывания документов. Впрочем, до того дня, когда в Каллад должна опасть черемуха, оставалось не так много времени, и тайны нордэны переставали иметь для Зильберга какое-либо значение. Маг с института твердо уяснил, что за ограниченный отрезок времени возможно эффективно разрешить только строго фиксированное число задач, которые в идеале следовало предварительно ранжировать по важности. Ему нужны были только метрическое свидетельство и деньги, а странные свечные заводы и проклятия полковника являлись ее личным делом.
Через две недели у Ингмара появилась вполне приличная калладская метрика на имя гражданина второго класса Вигнанда Мауэра. К этому времени в газетах уже официально сообщили, что наместница Архипелага Немексиддэ Рэдум в последних числах апреля подхватила воспаление легких и умерла в конце мая от сердечной недостаточности. Не то чтобы Ингмар надеялся, будто Немексиддэ удалось бежать, но окончательное понимание случившегося обрушилось на него в тот самый момент, когда на развороте газеты он увидел черно-белое лицо наместницы в окружении таких же черно-белых цветов. Нейратез сначала не пожалела пуль, а потом не пожалела роз.
Следующую наместницу должен был назначить Храм над морем, а кесарь – одобрить кандидатуру. Журналисты прочили этот пост Ингегерд Вэйде, являвшейся представительницей одного из наиболее влиятельных нордэнских родов, к тому же близко знакомую с покойной Немекксиддэ и активно поддерживавшую ее во всех начинаниях.
Ингмар редко предавался отчаянию или унынию. Как и большинство профессиональных магов, он вообще не считал себя способным на сильные эмоции. Именно поэтому приступ злости, последовавший за прочтением статьи, удивил его самого. Зильберг залпом выпил стакан воды, в котором размешал солидную дозу капель от сердца, дождался, пока у него перестанут трястись руки, и только тогда дочитал великолепные новости до конца.
Ингегерд Вэйда спешила в столицу, дабы показаться кесарю и договориться с ним по приоритетным направлениям сотрудничества континента и Архипелага.
Ингмар хладнокровно и методично разорвал газетный лист пополам, потом еще и еще, и со спокойной душой отправил получившиеся кусочки в корзину для мусора. Посмотрел на часы. Понял всю бессмысленность этого жеста в условиях, когда будущее предопределено и не меняется. С некоторым злорадством подумал, что ему, похоже, выпадает замечательный шанс проверить этот незыблемый постулат.
Зильберг купил билет до Каллад-на-Моэрэн в один конец на поезд, отходящий в тот же вечер.
11
В квартире Абигайл, как обычно, царила темнота. Наклз понятия не имел, почему она предпочитает дожидаться его, не включая света. Может быть, ей не нравился тон освещения, а, возможно, не нравилось оплачивать счета за газ. На прямой вопрос «И как ты можешь сидеть в такой темени?» она лишь неопределенно пожала плечами и сказала, что он волен зажечь хоть всю иллюминацию района, если того хочет. Больше Наклз ни о чем таком не спрашивал.
Возвращаться домой от Мондум маг не стал и пошел прямо к Абигайл. Настроение у него сделалось самым отвратительным еще с утра, когда он, заглянув в календарь, понял, отчего юбки особенно бестолковых студенток приобрели дополнительную узость и укоротились сантиметров на пять. Прошлый опыт подсказал ему, что до сессии осталось чуть меньше месяца. Неприятель пока только готовился и проверял нервы мага на прочность, но уже скоро могла ударить тяжелая артиллерия. Иногда артиллерия была тяжелой и била в самом прямом смысле этих слов. Когда Наклз только-только начинал свою преподавательскую карьеру, одна барышня изобразила обморок перед экзаменом, с приличествующим моменту стоном свалившись ему на руки у самых дверей аудитории. Наклз барышню поймал, даже сумел удержать, хотя запястье у него ныло еще долго, и отпустил с «весьма посредственно» лечить измотанные математикой нервы. Видимо, история стала легендой, потому что не долее, как через три дня, чувств лишилась еще одна математически безграмотная девица. Ее Наклз ловить уже не стал и честно отправил на пересдачу со всеми ушибами, обидами и клятвой «пожаловаться папе». С тех пор утекло немало воды, но студенты с каждым годом становились все изобретательнее, а Наклз – все с большим недоумением ждал, как же его станут атаковать на этот раз.
Скверное настроение мага ничуть не улучшило острое воспаление хитрости, разыгравшееся у Магрит. Он никак не мог понять, почему бы ей не поехать и не отдохнуть, вместо того, чтобы все лето провести в сером, как по линейке построенном городе в компании зануды, у которого имелись все шансы в ближайшее время лишиться рассудка. Но рэдка подошла к проблеме основательно. Наклз даже засомневался, не заболела ли она и вправду: лоб-то и в самом деле был горячий, однако его сомнения практически разрешил запах цветочного мыла в спальне Магрит и лука – на кухне. Маг и не думал менять билет. Он вышел скорее для того, чтобы проветрить голову, купить градусник для проверки своей гипотезы и не начать орать на Магрит. Наклз полагал себя человеком довольно сдержанным и спокойно относился к попыткам окружающих сыграть на его нервах. Но вот попытки играть на лучших чувствах ему не нравились совсем. К тому же, Магрит играла уж очень ловко: в деле чувствовалась рука кого-то вроде Кейси Ингегерд.
Что приключилось на крыльце, маг так до конца и не уяснил. Он только понимал, что провинциальная рэдская девочка ни за что не смогла бы так натурально изобразить нечеловеческий ужас. Даже если бы у Магрит внезапно обнаружились задатки великой актрисы, что представлялось сомнительным, вряд ли она по собственному желанию сумела бы заставить зрачки почти целиком закрыть радужку. И колотило ее очень правдоподобно. Настолько правдоподобно, что маг, заходя в дом, сам испытывал весьма неприятные ощущения. Но коридор, разумеется, оказался пуст, и ничего подозрительного в доме не наблюдалось. Только на полу под пальто валялось письмо Абигайл и фантик от шоколадки. Письмо, конечно, выпасть из внутреннего кармана само собою не могло, но Магрит слишком натурально клацала зубами, чтобы Наклз стал прямо сейчас расспрашивать ее о причинах обыска.
А окончательно добила мага занимательная теология майора Мондум, внезапно передумавшей требовать у него голову некоей нордэны с непроизносимым именем. Дожить до третьего десятка и по-прежнему верить, что так решаются проблемы – это нужно было суметь.
Купив букет белых астр, маг направился на Болотную улицу. Как всегда, миновал крохотный загаженный дворик, прихожую, скрипучую лестницу и своим ключом отпер дверь. За дверью, как всегда, стояла темнота. А из темноты, как всегда, выплыло бледное лицо Абигайл.
В том, как она замирала в дверях комнаты, отражаясь в зеркале на противоположной стене, Наклзу мерещилось что-то жутковатое, так что он первым делом всегда включал свет. Уже потом здоровался, отдавал цветы и задавал один и тот же вопрос:
– Метрика готова, Аби?
Абигайл отчего-то уперлась и стояла на том, что без новой метрики на улицу выходить не станет, чтобы калладские жандармы не арестовали ее как проститутку. На все возражения Наклза, утверждавшего, что никто не арестует приличного вида даму, идущую в сопровождении кавалера, она только поджимала губы и говорила, что боится. И отмахивалась от предложений ускорить процесс изготовления документов. Она даже не говорила, через кого пытается их состряпать.
– Еще не готова, – как всегда ответила Абигайл, ставя цветы в вазу. – Эта маленькая дрянь лазила по твоим вещам? – тем же ровным голосом продолжила она.
Наклз вздрогнул.
– Что?
– Эта дрянь лазила по твоим вещам. Не отрицай.
– Откуда ты знаешь?
– О, я так тебя люблю, что ты смело можешь считать нас одной душой в двух телах, – усмехнулась она. Что бы Абигайл ни имела в виду, на признание в любви это не походило. Маг смотрел, как она ловко выставляет цветы в вазу, и соображал, кто мог сказать о поступке Магрит этой добровольной затворнице. Кто-то ведь сказал.
– Аби, я не знаю, кого ты наняла, но это была очень плохая идея. Тебе ясно?
Абигайл, не оборачиваясь, поправляла цветы. Наклзу вдруг показалось, что сквозь запах свежих астр – на вкус мага довольно неприятный – пробилась сладковатая вонь, какая бывает от застоявшейся воды и гниющих цветов.
– Я сейчас открою окно, – мягко продолжила Абигайл, словно услышав его мысли. Наклзу не в первый раз за вечер сделалось не по себе.
С каждой встречей Абигайл вела себя все более и более странно. Иногда Наклза даже посещала нелепая мысль, что женщина, с которой он проводит вечера, вовсе не Абигайл Фарэссэ. Та, при всей ее практической хватке и изворотливости, особенным умом не отличалась – маг на сей счет не заблуждался. Он никогда и не считал, что красивой женщине обязательно перемножать в уме трехзначные величины или помнить наизусть всю бессмертную классику. Именно поэтому его особенно настораживало, когда ее пустое мурлыканье вдруг оживлялось шуткой. Теперь Абигайл шутила едко, зло и умно, этим походя какого-то знакомого Наклзу человека, личности которого маг все никак не мог вспомнить. Но кто-то на его памяти уже точно так шутил. Может, охранник в лагере, может, коллега, может, случайный попутчик в поезде. Но никак не Абигайл, раньше вообще через раз понимавшая юмор, хотя и очень задорно хохочущая над той частью шуток, которую поняла.
Абигайл проследовала к окну и распахнула створки. Те истошно скрипели. Наклз поглядел на темные низкие небеса. Похоже, собиралась гроза.
– Аби. Насчет шпионских игр. Я это ненавижу.
– Ты не способен кого-либо ненавидеть, – спокойно возразила она. – Ненависть, Найджел, очень сильное чувство. Но я тебя поняла. Где эта дрянь теперь будет жить?
– Ее зовут Магрит, а жить она пока будет у Мондум.
– У этой снулой рыбины с помесью имперского катехизиса и «Времени Вьюги» вместо мозгов и пресной водицей вместо крови?
Наклзу только и осталось, что поразиться емкости этого определения. Он думал о Мондум приблизительно то же, но в несколько более вежливой форме.
– Да, она весьма спокойная и благонамеренная женщина, – после короткой паузы согласился маг. – Предложила мне в церковь сходить.
Абигайл хихикнула. Пока Наклз соображал, хихикала ли она раньше или всегда сразу смеялась в полный голос, та поинтересовалась:
– Она хотела, чтобы ты подсвечники украл?
– Украл подсвечники?
– Ну да. Вряд ли она думает, что ты можешь в одиночку вынести алтарь или фрески. И вряд ли ты думаешь, что у нее нет какой-то практической цели, когда она дает тебе совет. Вот в прошлый раз тебя хотели подрядить на убийство, разве нет?
«Бесы дери, что происходит? Я ей этого не говорил. Или говорил? Не помню. У меня что-то с памятью творится?»
– Аби, мне кажется, ты в дурном настроении. И то, что ты целыми днями сидишь здесь одна, вряд ли способствует его улучшению. Ты знаешь, что так можно досидеться до депрессии?
– А ты разве не хотел, чтобы я каждый вечер ждала тебя, как кошка, когда так гордо требовал развода? – невинно полюбопытствовала Абигайл.
На нервы Наклз не жаловался, но железными они все же не были. Ни один человек не стал бы по доброй воле выслушивать такое после крайне неудачного дня. Маг резко поднялся с кресла. Всякому терпению полагался предел.
– Я хотел не этого.
– Ах да. У тебя же аллергия на кошек.
– И на вранье.
– Вот уж в это я никогда не поверю… Найджел.
– Когда передумаешь плеваться ядом, напиши мне, – бросил он.
– Выключи свет, когда будешь уходить.
Уже в коридоре, обернувшись, Наклз увидел ту же картину, что и четверть часа назад. Абигайл стояла в дверном проеме и в зеркале напротив. Маг по привычке проверил правильность перспективы в отражении. Все отражалось под нужными углами и с нужными тенями. Черные волосы, белое платье, закрытое окно, тусклые огоньки за ним.
Наклз все никак не мог понять, что же ему не нравится, кроме всезнающей и злой улыбки Абигайл. Абигайл раньше так не улыбалась.
«А ты ее раньше знал? А ты когда-нибудь интересовался чем-то сверх того, какие цветы она предпочитает и когда возвращается из командировки ее муж? Она скрыла от тебя двух детей. Ты все еще уверен, что в практических делах ты умнее ее?»
– Выключи, пожалуйста, свет.
Наклз дернул шнурок и, не прощаясь, вышел за дверь. За секунду до того, как на коридор съемной квартиры упала тьма, Абигайл все же махнула рукой ему на прощание.
Маг быстро спускался по вибрирующей наружной лестнице, чувствуя, как у него колотится сердце. Что-то было не так в зеркале. Что-то было не так с Абигайл. А, вернее всего, с ним самим.
Во дворе Наклз споткнулся о доску, едва не упал, кое-как восстановил равновесие и все же обернулся. Темное угловое окно. Ничего в нем.
Уже дома, в постели, далеко за полночь, проворочавшись без сна несколько часов, Наклз понял, что же ему так не понравилось в зеркале. Попытался вспомнить, когда Абигайл закрыла окно.
А Абигайл его не закрывала. И он тоже не закрывал.
