Текст книги "Время вьюги. Трилогия (СИ)"
Автор книги: Кулак Петрович И Ада
сообщить о нарушении
Текущая страница: 45 (всего у книги 95 страниц)
Из меню было изъято все, что имело хотя бы косвенное отношение к любимым Рейнгольдом клубнике и апельсинам. Дэмонра подошла к вопросу крайне серьезно и расправилась даже с относительно безобидным шоколадом. Рыба, мясо и мед тоже отправились в близлежащую деревушку. Теперь без пяти минут супружеская чета на завтрак употребляла овсянку. Рейнгольд воплощал собой идеал мужества и даже не морщился, а вот Дэмонре казалось, что еще пара недель, и она начнет цокать при ходьбе и ржать как Магда, услышавшая не вполне приличный, но убийственно смешной анекдот. Впрочем, кроме ужасов здорового питания, все шло относительно неплохо. Нордэну сильнее всего нервировал тот факт, что Рейнгольд переселился на первый этаж и затребовал себе отдельную посуду. Но Зиглинд клятвенно пообещал ей все рассказать, когда ситуация прояснится, и Дэмонра смирилась. Весь ее жизненный опыт вопил о том, что обычно самыми несгибаемыми и упрямыми оказываются именно те мужчины, которые говорят самым тихим голосом и покладистым тоном.
Нарушаемая только утренней овсянкой идиллия закончилась тем, что Рейнгольд едва не упал с лестницы, ведущей на террасу. Дэмонра сама не поняла, как успела подхватить его под руку – не иначе, по счастливой случайности. Зиглинд не был бы Зиглиндом, не свали он эту «досадную оплошность» на яркое солнце и закружившуюся голову. А Дэмонра не была бы Дэмонрой, если бы, услышав это, хорошенько его не оборала с привлечением почти всех известных ей словесных обертонов.
«Проклятье», – сквозь зубы сказал Рейнгольд, когда нордэна исчерпала запасы своего казарменного красноречия.
Дэмонра оторопела. Она смотрела, как Зиглинд медленно спускается вниз, держась за перила, и лихорадочно соображала. За последние недели он успел изрядно похудеть – прежде Рейнгольд, как и все Зигмаринены, отличался вполне крепким телосложением – а цвет лица, не смотря на палящее южное солнце, делался все менее здоровым. Версия об аллергии казалась Дэмонре все более сомнительной.
Сказанные в сердцах слова о проклятии объясняли все, в то же время ничего не объясняя. Не то чтобы эта мысль не приходила ей в голову – пришла чуть ли не в самый первый день, она даже Зильберга спрашивала о такой возможности, но, когда она услышала это слово из уст Рейнгольда, все окончательно встало на свои места. Дэмонра не верила в то, что на континенте называли черной магией, просто потому, что прекрасно знала о ее существовании, и вопрос веры здесь не стоял. Нордэна ничего не могла сказать о приворотах, отворотах, ворожбе на богатство и прочей ерунде, которая рекламировалась в газетах, но убивать при помощи определенных манипуляций на Архипелаге умели. Об этом ей говорила мать, а генерал Рагнгерд не имела склонности к суевериям и паранойе. Вряд ли та руководствовалась исключительно прихотями, запретив дочери давать кому бы то ни было свои фотографии и приучив ее забирать с собой негативы.
Шипевший им вслед что-то недоброе Иргендвинд, конечно, на нордэнскую ведьму не очень походил, но в его фамилии отчетливо слышались дэм-вельдские корни. Возможно, мать и бабка научили зеленоглазого змееныша чему-нибудь очень северному и экзотическому. Каким-нибудь вещам, которым мама Дэмонру учить не стала.
«Мразь. Эфэлская мразь!» – нордэна как наяву увидела Иргендвинда, с перекошенным злостью лицом и сверкающими глазами. Вряд ли он вышел за ними следом, чтобы им добра пожелать.
«Я найду твою фотографию, мразь, и буду тыкать в нее иголками до получения результата…»
Как ни странно, после вспышки злости на душе у Дэмонры впервые за последние две недели стало спокойно. Она поняла, что происходит, где ее враг и как с ним должно поступить. Мир снова сделался простым и правильным, черно-белым, как калладский флаг. Сколько бы над этим ни посмеивался Наклз с высот своего ума, мир ей именно таким и нравился.
Нордэне до этой весны не приходилось бывать непосредственно в Миадэ. Когда она еще бегала девочкой с тощими рыженькими косичками, ее родители выбирали другие виарские курорты, а чаще отдыхали в Рэде, поскольку северянка-мать не выносила жару (и в этом Дэмонра, несомненно, пошла в нее), а отец предпочитал тишину полей шумным пляжам. Детские впечатления Дэмонры о синем море и синем небе, представлявшимися ей совершенно неправильными, были значительно лучше тех, которые она получила, оказавшись на самом роскошном курорте Виарэ в тридцать с лишним лет.
В этом году случился необычайный наплыв приезжих с севера. Дэмонра легко узнавала их по облупившихся носам, торчащим из-под широких панам, и жесткому калладскому выговору. Жизнь на курорте казалась нордэне бессмысленной и чрезвычайно расхлябанной. Тот, кто хотя бы год протянул в калладской столице, не удивлялся скандалам и разводам, но сейчас все светское общество словно наглоталось игристого и потеряло последнее благоразумие. Нордэна мало интересовалась жизнью соседей, но от дочери дворецкого доподлинно знала, что по всей округе нет ни одной благополучной дачи, кроме их с Рейнгольдом временного обиталища. Кругом был разгул, разброд и какое-то недоброе веселье. «Пир во время чумы», – думала Дэмонра, по вечерам глядя на освещенный променад с террасы. Звуки новомодного танго – танца, считавшегося бесконечно прогрессивным и столь же неприличным – порою долетали даже до их с Рейнгольдом виллы. Слушая вызывающе страстную и неуловимо-тревожную мелодию, Дэмонра понимала, что рано или поздно за стол к веселящимся людям подсядет гость с пустотой под красной маской. Единственное, что она могла сделать, так это держаться подальше от пира.
Увы, чтобы найти эфэлца, благоразумием следовало пренебречь. Вечером того же дня, когда Рейнгольд едва не упал с лестницы, Дэмонра надела огромную панаму и стала спускаться к морю по пыльной дороге.
Солнце быстро падало в оранжевое безоблачное зарево. Под ноги нордэны ложились длинные тени от травы, а в воздухе висел запах моря и сладкий, тяжелый аромат цветов. Дэмонра брела по направлению к огням города и совершенно не представляла, что станет делать дальше, когда найдет Иргендвинда. Сразу застрелит? Потребует, чтобы снял свои чародейские штучки, и застрелит потом? И как, неужели на глазах всего города нордэна станет палить по бастарду эфэлского короля из здоровенного пистолета? Большей глупости она не могла представить, не говоря уже о том, что к тридцати годам следовало знать: у таких глупостей случаются печальные политические последствия.
За этими невеселыми мыслями Дэмонра не заметила, как прошла большую часть пути. Уже очутившись в городском саду, она мысленно отругала себя за недостаточную сообразительность: все дамы, которые могли себе это позволить, ездили в экипажах. А она шла пешком от самой виллы. И, хотя дорога заняла от силы полчаса, белая юбка, разумеется, запачкалась пылью.
«Замечательный вид для светского раута. Надеюсь, меня хотя бы не примут за проститутку. К счастью, для проституток, вроде бы, еще рановато», – размышляла Дэмонра. Размышления эти были не такими уж и пустыми, учитывая, что цвет волос у нее был как раз подходящий. Нордэна, впрочем, полагала, что злющее выражение лица застрахует ее от нежелательных кавалеров и неприятной необходимости по ним стрелять.
У Дэмонры не имелось ни малейших предположений, где коротает вечера бастард эфэлского короля. Конечно, в Миадэ имелось нечто наподобие офицерского клуба, где развлекались военные, пока их жены лечили мигрени в соленых водах или объятиях садовников, но Иргендвинда Дэмонра мгновенно классифицировала как «условно военного». Вряд ли кто-то серьезно воспринимал звание полковника, присвоенное двадцатилетнему мальчику, и меньше всего – он сам. При всем отвратительном впечатлении, которое эфэлец на нее произвел, назвать его глупым нордэна бы поостереглась. Эту свою вылазку она совершала скорее из надежды услышать о нем что-то, чем увидеть его. В конце концов, Иргендвинд явно относился к той породе людей, о которых говорят очень много и почти никогда не говорят хорошо, если только речь не заходит о размере их состояния.
Набережная-променад с причудливыми фонарями, имевшаяся, пожалуй, в каждом приморском городе и городке Виарэ, уже начинала пустеть. Вечером, часов в семь-восемь, здесь гуляло много народу, но к девяти почтеннейшая публика расползалась по многочисленным ресторациям, кафе – а порой и по кабакам, в поисках острых ощущений или подлинно народных типов – и променад становился действительно красивым местом. Дэмонра проплыла сквозь желтоватый свет фонарей, посмотрела на море, которое как будто лежало выше земли и еще поблескивало в последних солнечных лучах, а потом, решительно подобрав юбку, спустилась по мраморным ступенькам на мощеную улицу и двинулась туда, где виднелась роскошная вывеска «Розы Юга».
Найти в Миадэ более фешенебельную ресторацию еще вышло бы, более популярную – едва ли. Дэмонра, при всей ее нелюбви к общественным местам, и та признавала, что повар там истинный кудесник, а подававшееся игристое заслуживает похвал только в превосходных степенях. Наступило самое подходящее время для ужина и, даже если бы нордэна так ничего и не узнала бы о местонахождении эфэлца, оно было бы потрачено с пользой. Правда, доставать кошелек из дамской сумочки, большую часть которой занимал пистолет, следовало аккуратно.
Вышколенный официант проводил нордэну к одному из немногих столиков, оставшихся свободным. Дэмонра разместилась так, чтобы одновременно видеть вход в зал и иметь наибольший обзор в зеркале, висевшем на стене, и спряталась от мира за меню. Надежда встретить эфэлца казалась вполне призрачной: помимо «Розы Юга», в Миадэ имелось еще с пяток рестораций такого же уровня и десяток менее роскошных забегаловок. Дэмонра с большим удовольствием отдавала дань блюду из морепродуктов с непроизносимым названием и периодически быстро окидывала взглядом зал. Иргендвинда, разумеется, не наблюдалось. Она просидела в ресторане не менее полутора часов, подкрепила силы и волю двумя бокалами игристого и пошла искать эфэлца дальше.
За вечер нордэна успела обойти три фешенебельных ресторации, но следов Иргендвинда и его роскошной спутницы так и не нашла. Тем не менее, Дэмонра решила не сдаваться и продолжить активный поиск приключений завтра вечером.
Удача улыбнулась нордэне лишь на четвертый день, причем ближе к полуночи, когда она уже собиралась возвращаться и объяснять Рейнгольду, что он подумал не то. Каниан нашелся в несколько сомнительном заведении, что показалось Дэмонре странным, и в центре скандала – что ни в коем случае странным не показалось. Она заметила эфэлца, едва вошла. Вернее, сначала заметила его балерину – белое платье та сменила на зеленое, но декольте скромнее не стало. Дама стояла и отчаянно жестикулировала рядом с площадкой, предназначенной для танцев. Иргендвинд, напротив, безо всякой жестикуляции и экспрессии говорил что-то мужчине, стоявшему между ним и балериной. Мужчина был головы на две выше эфэлца, а в бицепсах у него по обхвату выходило едва ли не больше, чем у Иргендвинда в талии. И, судя по могучему кулаку, которым он с немалым усердием крутил перед носом змееныша, у последнего намечались серьезные проблемы.
Дэмонра не имела ничего против избиения Иргендвинда на глазах всего честного народа, но вот убить она его хотела сама, предварительно побеседовав о метафизике. Нордэна под музыку танго стала продвигаться ближе к месту развития событий, еще не представляя, что станет делать. Посетители, не обращая особенного внимания на намечающуюся драку – как полагала Дэмонра, планомерно перешедшую бы в избиение – пили игристое, заливали его ликерами и вообще наслаждались жизнью.
– Дама не танцует, – стоически проигнорировав пляшущий перед носом кулак, сообщил эфэлец на виари.
– Танцую! – возмутилась дама.
– Танцует, раз хочет, – рыкнул гигант. Одет он был как богатый купец, но комплекция и манеры скорее наводили на мысли о жандармерии.
– Не танцует, – холодно повторил Иргендвинд.
– Слушай, вошь…
«Вошь» слушать не стала. Иргендвинд, как Дэмонра догадывалась, оказался человеком неглупым. Вместо того, чтобы подпрыгивать и пытаться отвесить затрещину человеку, сильно превосходящему его ростом, он отступил на шаг и охладил пыл собеседника, выплеснув ему в лицо бокал вина.
Балерина вскрикнула.
Мужчина яростно потер глаза, а Иргендвинд отступил еще на шаг. Дэмонра почему-то подумала, что он схватится за тарелку или столовый нож, но ничего подобного эфэлец не сделал.
– Убью, – прорычал гигант, проморгавшись.
– Как вам будет угодно, – неожиданно спокойно согласился Иргендвинд. – Будете настаивать на секундантах?
– Секундантах?
– Вы, извините, не знаете, что вино в морду – тоже вызов на дуэль? Для тех, кому руки пачкать не хочется. Я не дама, чтобы пощечины отвешивать.
– Не стоит, ну что вы сцепились? – встряла балерина. – Каниан, я же пошутила! Мне только хотелось разок протанцевать танго… Виктор, простите его, Каниан не то имел в виду…
– Предоставь мне право извиняться самостоятельно и тогда, когда я этого захочу, – не глядя на женщину, проговорил Иргендвинд. – Так вам нужны секунданты?
Мужчина на очень народном виари объяснил, что для того, чтобы порвать в клочья десять таких, как Каниан, ему не нужно ни секундантов, ни вообще чего бы то ни было, кроме желания, которое есть.
– А оружие есть? – глазом не моргнув уточнил эфэлец.
– Да перестаньте же! Вы как мальчишки! – взывала балерина. Увы, желавшую потанцевать прелестницу никто больше не слушал.
Дэмонра поставила бы на то, что Иргендвинд вывел бы из себя даже Заступника с фрески, не то что виарца с горячим нравом и солидным объемом мускульной массы. Нордэна поняла, что внутри помещения ловить больше нечего. Если бы мужчина хотел начать драку, он бы ее уже начал. А дуэль, конечно, состоялась бы где-нибудь на пустыре неподалеку. Не исключено, что и прямо за трактиром, благо, это была не фешенебельная «Роза Юга». Убедившись, что залетная ночная гостья в шляпке с вуалью и облезлым, кое-как припудренным носом не вызвала ни у кого внимания, Дэмонра направилась к выходу.
Долго ждать кровавой драмы нордэне не пришлось. Визги балерины, умолявшей спутников одуматься, и брань незнакомца довольно скоро возвестили, что проблему решили урегулировать без проволочек. Красотка ломала руки, гигант обещал снести голову Иргендвинду первым же выстрелом, эфэлец молчал, словно воды в рот набрал. Весь предыдущий опыт подсказывал Дэмонре, что разглагольствующий парень – не жилец на этом свете.
Потенциальные дуэлянты не стали затруднять себя поиском секундантов или выбором места. Горячая виарская кровь – на протяжение всей истории этой страны мешавшаяся с не менее горячей кровью горцев – нашла отражение в законодательстве. В мирное время дуэли разрешались, причем, в отличие от Каллад, здесь жандармы не мчались на первый же выстрел, доносившийся со стороны подозрительных пустырей, и не растаскивали отпрысков благородных семейств по домам, застукав их где-нибудь на отшибе в компании лучшего друга и студента-медика. Иргендвинд и его противник рисковали исключительно головами.
– Хватит причитать, – единственный раз изволил раскрыть рот Иргендвинд, когда балерина стала издавать ну слишком громкие и нечленораздельные звуки. Эфэлец неласково прибавил еще что-то, но уже на своем языке, и Дэмонра разобрала только слово «экипаж», звучавшее везде примерно одинаково. Видимо, Иргендвинд в грубой форме попросил даму ехать домой.
Пока вся честная компания шла по освещенной улице, Дэмонра еще могла следовать за ними относительно спокойно. Но вот провожать их до пустыря, отделявшего район от каменистого пляжа – а они явно держали путь именно туда – было бы уже подозрительно. Нордэна задумалась. С одной стороны, она пришла за Иргендвиндом и ни за кем другим. С другой стороны, балерина, наверняка, назвала бы извозчику адрес, по которому они живут. В конце концов, Дэмонра решила поверить своему чутью, подсказывавшему, что у Иргендвинда с его норовом даже к двадцати годам дуэлей случилось больше, чем у нее, так что инициативного купчика он как-нибудь, да пристрелит. Тем более, без секундантов. Вот уж в чем, а в том, что эфэлец станет честно подставлять лоб под пулю из-за прихоти декольтированной дуры, нордэна сильно сомневалась. Решив, что желание посмотреть, как подлец нашпигует свинцом дурака, является нездоровым, Дэмонра надвинула шляпу на глаза и с независимым видом последовала за балериной, которая в самых растрепанных чувствах держала путь к выстроившимся в конце улицы извозчикам.
Через пять минут Дэмонра и все окрестные извозчики знали, что колоритная парочка проживает в доме под номером сорок семь, более известном как «дача Эвеле», а Каниан – упертый баран, недоносок и просто законченный ханжа, который совершенно не понимает, чего нужно от жизни настоящей женщине, но, правда, в постели он все-таки ничего. Извозчики посочувствовали горю такой роскошной дамы. Дэмонра же с удовольствием отметила, что гнездышко голубки и барана лежало всего в каких-то шести километрах от их с Рейнгольдом виллы.
Нордэна здраво рассудила, что завтра и послезавтра она отоспится – и заодно попытается убедить Рейнгольда, что ее ночные гульбища суть протест истинной эмансипе против мужниного недоверия – а потом нанесет Иргендвинду визит, который заодно навсегда разрешит проблемы задавленной его ханжеством балерины.
5
Нордэны верили, что беды ходят стаями, как волки в особенно лютые зимы. Стаями или нет, но Кейси твердо знала, что одним несчастьем дело никогда не ограничивается. Может быть поэтому, почти ночью увидев на пороге родную мать, десять с лишним лет не появлявшуюся в столице, она удивилась значительно меньше, чем могла бы.
Ингегерд Вейда почти не постарела. Она рано вышла замуж за калладского чиновника и рано родила дочь, так и оставшуюся единственной. Их с Кейси частенько принимали за сестер раньше и, наверное, могли бы принять теперь, когда калладский чиновник, так подпортивший породу, был благополучно сжит со свету, а бездарная дочь поставлена перед фактом, что за человека ее не считают.
Мать окинула Кейси взглядом – как обычно, неодобрительным – и на языке Архипелага осведомилась:
– Ты не получила моего извещения о приезде? Я прождала на вокзале почти час.
– Не получила, – ровно ответила Кейси, несколько оправившаяся от первого удивления. Бояться эту женщину она давно перестала – хотя и допускала, что Ингегерд как раз следовало бояться – но особенного комфорта в ее присутствии все равно не ощущала. Мать умела принести с собой раздор, куда бы она ни пришла. Ингегерд Вейда, красивая и любезная, редко прямо говорила что-то невежливое и никогда не повышала голоса, но в ее присутствии окружающие отчего-то начинали ненавидеть друг друга и весь белый свет заодно. Кейси хорошо помнила, что одноклассницы опасались заходить к ней в гости, когда мать бывала дома, потому что такие визиты всегда заканчивались громкими ссорами на пустом месте.
По счастью, Кейси уже давно было не десять и даже не пятнадцать, так что трепета перед Ингегерд она не испытывала.
– Я не знала, что ты приедешь. Впрочем, даже если б и знала, я задержалась на работе, – уже тверже повторила Кейси. Мать свою она изучила достаточно, чтобы понимать: ни в коем случае нельзя показывать ей слабости. Ингегерд принадлежала к той породе людей, которые кого угодно живьем сожрут и не поморщатся.
– Весьма прискорбно, – поджала губы Ингегерд. – Мне долго стоять на пороге?
«Еще добавь: „На пороге собственного дома!“, – и пойдешь ночевать в гостиницу», – подумала Кейси, глядя чуть выше глаз гостьи.
– Тебе не будет удобнее в гостинице?
– Что? – тихим и очень спокойным голосом спросила Ингегерд. Будь Кейси помладше, ее бы озноб пробрал.
– Ты, помнится, неоднократно выговаривала мне, что не станешь заходить в дом, оскверненный присутствием всяческого человеческого отребья. Я просто предупреждаю тебя, что мой дом регулярно оскверняется самым разным отребьем, от дочери Мондум до безродных рэдских беженцев. Мне казалось, ты боишься подцепить блох.
– А изменница Ингрейна его тоже оскверняла?
– Неоднократно, – почти оскалилась Кейси.
– Может, и мага своего сюда таскала?
– Может, и таскала, – с большим удовольствием соврала Кейси. Увы, Наклз никогда в ее доме дальше крыльца не поднимался. – Они очень хвалили тетушкину кровать.
– Лучше б ты этот дом под бордель сдала, тут и то было б чище, – поморщилась Ингегерд.
– По счастью, это папин дом, – с нажимом произнесла Кейси. – Так что я могла распорядится им в меру собственного ума.
– Весьма скудного.
– Курить во время беременности не следовало.
– Ты у Дэмонры этого набралась? Кто позволил тебе так говорить с матерью?
– Ты решила заняться моим воспитанием несколько поздно. Я уже знаю, откуда берутся дети, и все такое прочее. Дэмонра меня просветила, можешь сказать ей спасибо при случае.
– То-то двадцать пять лет, а одна как перст. В мои времена тебя назвали бы старой девой. А ее бы назвали потаскухой в любые времена.
– Ну, ты-то этой участи счастливо избежала. Сперва выскочила замуж за калладского чиновника, а потом свела его в могилу за недостаточно чистую кровь.
– Как ты смеешь?
– Я дала знакомому фармацевту проверить папины таблетки от сердца, когда он умер. В капсулах оказалась сода. Одна только сода. Мне кажется, можно было ограничиться разводом.
Ингегерд с шумом втянула воздух, потом медленно выдохнула, потерла виски и уже спокойнее сказала:
– Ладно, поговорим и об этом тоже. Тут, по счастью, Дэмонра вряд ли меня опередила. Давай зайдем в дом, Кейси.
Кейси неохотно отошла с порога. Мать подняла с крыльца небольшой саквояж, вошла, сама заперла дверь, принялась снимать туфли. Кейси молча наблюдала за этим, понятия не имея, что последует дальше.
– Я почти неделю ехала в поезде. Так что сначала ванна, а потом – разговоры за жизнь, – поставила Ингегерд дочь перед фактом, проходя вглубь коридора. – Приготовить ужин я тебя не прошу – это, похоже, немыслимо дерзкая просьба. Но ты попробуй пока отрешиться от мысли, что я сжила со свету всех, кого упоминает дочь Рагнгерд. У нее у самой рыльце в пушку. То есть у них обеих. И у матушки, и у доченьки.
«И у тебя, и у меня», – не без иронии подумала Кейси, глядя, как мать исчезает за дверью в ванную. За этой дверью ее ждал неприятный сюрприз в виде пушистого коврика, фикуса в расписном горшочке, кафеля с рыбками и всех прочих предметов «обывательского шика», которые так любила сестра отца и так терпеть не могла его богоравная жена.
Готовить ужин Кейси и вправду не собиралась, но у нее оставались котлеты еще со вчерашнего вечера. Вместо этого нордэна, мурлыкая шансонетку, принялась любовно протирать стекла рамок с фотографиями. Ингегерд предстояло ужинать в компании большого количества предателей и негодяев, осквернителей рода и просто нелюдей.
– Довольно неумная демонстрация, – оценила Ингегерд глядящих на нее из-за начищенных стекол людей.
Гостиную Кейси украшало не менее дюжины фотографических портретов и бессчетное количество пейзажей. Нордэна увлекалась новомодным хобби, а в подвале уже второй год пыталась оборудовать комнату для проявления негативов. Навыки свои Кейси отрабатывала на друзьях и знакомых, так что, помимо видов столичных дворцов и мостов с пятидесяти разных ракурсов, у нее имелось множество улыбающихся коллег и даже просто ребятишек с улиц, всегда готовых поглядеть, как «вылетит птичка».
Кейси невозмутимо продолжила ковырять вилкой вчерашнюю котлету.
– Да-да. Они не люди. Можешь на них не смотреть.
– Они некрасивы даже с чисто эстетической точки зрения, – глубокомысленно выдала Ингегерд, тоже с опаской приступая к разделыванию котлеты. – Ну что это за девка с носом-картошкой?
– Это цветочница с площади Согласия. И на отсутствие мужского внимания она не жалуется, вроде бы.
– Не могу себе представить, откуда в тебе эти плебейские замашки.
– Зато твои происхождение и вкус безукоризненны. Ешь, – фыркнула Кейси, с трудом сдерживая смех.
– Знаешь, я тоже не в восторге от того, как сложилась моя жизнь, – резко произнесла Ингегерд, отшвыривая вилку. – Но уж уважение родной дочери я, кажется, могла бы заслужить, не так ли?
– Не так, – Кейси с преувеличенным интересом ковыряла котлету.
– Ты жила в столице, училась в самой престижной гимназии, на чьи, как ты думаешь, деньги?
– На папины? – невинно предположила Кейси. Если уж смотреть правде в глаза, училась она на деньги тети. Но тетя, бывшая каллладкой только в третьем поколении и имевшая типично рэдские румяные щеки, никоим образом не могла рассматриваться матушкой как человек.
– Я вывела его в люди. Если бы не я, он так и сидел бы младшим клерком во второсортной конторе…
– Если бы он при этом был жив, меня бы устроил такой расклад, – жестко сказала Кейси, поднимая глаза.
– Ты б тогда на улице цветочки продавала! В лучшем случае – цветочки.
– А ты была бы кесаревной. Да-да. Как ты сдала теорию вероятностных манипуляций с таким… с таким прямолинейным воображением?
Ингегерд тяжело вздохнула. В ярком газовом свете она казалась гораздо старше, чем на полутемной улице. Возможно, она действительно устала и действительно не испытывала восторга от того, как сложилась ее жизнь. Хотя Кейси, читавшей газеты и знавшей, кому прочат пост Наместницы Архипелага, с трудом в это верилось.
– Наверное, мне следовало настоять на том, чтобы ты осталась на Дэм-Вельде со мной, а не ехала доучиваться в столицу. Возможно, тогда мне удалось бы вырастить из тебя…
– Истинную нордэну? А разве наследственность моего батюшки и его тетушек-мещанок не безнадежно испортила породу?
– … человека, – пропустив мимо ушей шпильку, докончила Ингегерд. – Хотя уважение к святыням и не помешало бы.
– О, ну столичная молодежь единогласно решила, что святыни пора отправить на свалку истории, еще лет десять назад.
– Перестань паясничать, – Ингегерд заговорила негромко, спокойно и проникновенно. Лет пятнадцать назад она примерно таким же тоном пыталась донести до Кейси мысль, что есть сладкое – вредно, а котят на улице нельзя гладить, поскольку у них могут быть блохи. – Оглянись вокруг. Мы вымираем. Ты могла бы родить и воспитать детей, чтобы хоть что-то сделать для своего народа, а ты сидишь здесь, окруженная фотографиями предателей и просто глупцов, и иронизируешь над ситуацией.
– Вероятно. Я могла бы сидеть там, окруженная богоравными и умными, и плакать над ситуацией. Это было бы значительно лучше, разумеется, – усмехнулась Кейси. Ее так и тянуло спросить, является ли благо народа единственным поводом выходить замуж и рожать детей или у матери имелись какие-то альтернативные соображения, но она сдержалась.
– Да, это было бы значительно лучше, – холодно подтвердила Ингегерд, иронию то ли не уловившая, то ли проигнорировавшая. – В любом случае, завтра я уйду из твоего дома, послезавтра – уеду из этого бардака под названием Каллад, и мы с тобой никогда больше не увидимся. Поэтому, пока я еще здесь, я расскажу тебе пару сказок о святой Рагнгерд, святой Дэмонре и заодно твоем святом папочке…
Слушать такое на трезвую голову возможным не представлялось. Кейси принесла из кухни вино и два бокала, водрузила их на стол и стала возиться с пробкой. Штопор перешел ей по наследству от тетушки, но, судя по состоянию, видел еще зарю калладской государственности.
– Я очень внимательно слушаю. Самое время для сказок.
– Время для сказок вышло десять лет назад, – почти мечтательно заметила Ингегерд. – У нас имелся шанс написать замечательную сказку тогда, но вот тут мать твоей подружки предала свою землю, свой народ и вообще все, что можно было предать.
– И ты ее убила.
– И мы ее убили. Так того хотели боги.
Кейси собиралась уточнить, кто именно прячется за почти монаршим «мы», решающим, кому жить и кому умирать, но такое простое и будничное упоминание воли богов нордэну доконало:
– Они тебе это сами сказали?
– Представь себе – да. Колокола звонили. Тебе, наверное, трудно в это поверить, но десять лет назад они еще звонили. Собственно, тогда они и звонили мне в последний раз, больше я их не слышала.
– И не услышишь, – заверила Кейси, разливая вино по бокалам. Религия нордэнов совершенно недвусмысленно говорила о том, что убивать можно только врагов и только на войне. В мирное время положить шесть десятков человек, большая часть из которых была гражданскими и в жизни не держала в руках оружия, считалось не самым хорошим поступком, если верить «Времени Вьюги». От него отчетливо веяло ледяным адом.
– Не смей так говорить. Рагнгерд – всего только опасная и неадекватная баба, которая плохо осознавала свой долг перед Дэм-Вельдой. Дочь в этом плане от нее недалеко ушла, к слову. И все же она была умнее дочки. Пока даггермар окончательно не размыл ее представление о ценностях и последствиях, мы могли ее терпеть. И терпели почти десять лет, хотя одно то, что она встала на сторону предательницы Рагнеды, являлось достаточным поводом от нее избавиться.
– У наших недоразвитых соседей на этот счет даже байка есть. Про кота, который шлялся под насестом, глядя на кур. К несчастью, навес располагался слишком высоко, чтобы допрыгнуть и схватить одну. В итоге кот гордо ушел, мотивировав это тем, что куры невкусные и их косточки вредны для здоровья… Вина?
Ингегерд взяла бокал, повертела его в руках и залпом опрокинула. Потом несколько хриплым голосом сказала:
– Если бы мы не убили Рагнгерд тогда, началась бы война.
Будь Кейси пятнадцать, она, может, и поверила бы, но теперь нордэна весьма критически относилась к роли отдельной личности в истории.
– Ерунда. Война из-за одного человека начаться не может.
– Правда? Война не может начаться из-за слов одной накачанной «чернилами» дуры, которой спьяну пригрезилось, что Архипелаг сознательно втравливает Каллад в конфликт с Рэдой? Со слов пьяной, несдержанной дуры, которая, тем не менее, могла сдать кесарю половину наших тайн? У нее были химические и оружейные заводы. Стоило ей только начать шифровать документацию менее аккуратно и… и – о нелепая случайность! – у нордэн больше нет секретов от калладской верхушки. Эйвон Сайрус предлагал ей огромные деньги. Рано или поздно, она бы согласилась.
– Думаю, ее дочери Эйвон Сайрус обещал не меньшие деньги. А она вот уже десять лет все не соглашается.
– Если бы Рагнгерд не стала упрямиться, все прошло бы хорошо. Речь не шла об экспроприации. Ей предлагали отличные отступные.
– А ее сына вы убили до или после предложения отступных? А то мне кажется, я понимаю, почему ваше чрезвычайно щедрое предложение не сработало, – ткнула пальцем в небо Кейси. Дэмонра никогда не говорила с ней о смерти брата, и все, что она знала об этой давней истории, она знала из случайных оговорок Магды. Из Зондэр нельзя было и слова вытянуть о событиях тех дней.
