Текст книги "Время вьюги. Трилогия (СИ)"
Автор книги: Кулак Петрович И Ада
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 95 страниц)
– Как-то вы пошутили, что у вас склонность к реликтам, – усмехнулось приведение в кресле. – Вы что-то другое имели в виду?
– Абсолютно, – кивнул Наклз и прикрыл за собой дверь. – Здравствуйте, Георг.
Комната мага выглядела именно так, как должна была выглядеть обитель злого колдуна из сказки. Стены были измалеваны всяческими перевернутыми крестами, пентаграммами, искаженными нордэнскими рунами и прочей «бесовщиной» в обывательском понимании этого слова. У Георга было слишком хорошее образование, чтобы он надеялся извлечь из этой чуши какую-то практическую пользу. Если только Виссэ не пытался напугать персонал, что ему блестяще удалось.
– Хорошая шутка, – Наклз кивнул на измалеванные стены. – А вот то, что вы выкинули в моем доме – очень плохая шутка.
Виссэ растянул губы в улыбке:
– Знаю. Вот так выходит боком приглашение на чай шестилетней давности. Зато у вас было очень забавное лицо.
– Оно скрасит вам смертный час?
– Вряд ли. Смертный час мне скрасит мысль о том, что вы ошиблись куда страшнее, чем я.
– Да неужели? – улыбнулся Наклз. По позвоночнику у него прошел озноб. Математический аппарат, которым владел Георг, в принципе, мог позволить ему сделать некоторые открытия, делать которые совсем не следовало.
– Одна тысяча пятьсот девяносто семь человек, – спокойно сообщил Георг. – Хотите что-нибудь добавить?
Добавить здесь было нечего. Георг и вправду был талантливым магом. Мог бы получить, минимум, второй класс, если бы его учили.
Вот только учить его не могли. Он должен был умереть от туберкулеза. Так решила Аксиома Тильвара и вариативность концовки стремилась к нулю.
– Хочу. Вы больны. И вам никто не поверит.
– Разумеется, я болен. А вот про «поверит» – еще вопрос.
Наклз присел на подоконник. Сквозило безбожно, но задерживаться долго он не собирался.
– Неужели? Вы сидите один-одинешенек в доме, полном выживших из ума стариков, где даже начальство верит в черную магию, и малюете на стенах пентаграммы. Ваши показания будут иметь огромный вес. Скорее всего, их напечатают в юмористической колонке какой-нибудь второсортной газетенки.
– Вы заблуждаетесь, – Георг был совершенно спокоен. Он сплел пальцы, больше похожие на птичьи когти, и даже отчасти добродушно пояснил. – Мгла – хорошее место. Понимаю, вы мне не верите. Но посудите сами. Здесь – я просто шмоток мяса с гнильцой, которое вот-вот начнет разлагаться. Знаете, легочный туберкулез – это очень неприятно, но костный – это еще и очень больно. Вам, наверное, это безразлично, а вот мне пришлось очень хорошо выучить, что такое «ноль целых пять десятых процента социально неблагополучных элементов болеют туберкулезом». Причем, двадцать процентов из этих нуля целых пяти десятых имеют туберкулез костей и хрящей. Морщитесь? Правильно, это омерзительно. Иногда костный и легочный протекают параллельно. Очаровательно, не так ли? Последний год я не могу даже ходить. Коленная чашечка и все такое прочее. А мог быть и позвоночник, так что не жалуюсь. Так вот, Койанисс, Мгла – это единственное место, где все это не имеет никакого значения. Она, как бы это объяснить, сугубо демократична. Ей наплевать, рэдец ты или калладец, есть у тебя гражданство или нет. Она прекрасна.
– Да. Мгла прекрасна. Заходишь в какой-нибудь дом, где пару лет назад делали подпольные аборты, стоишь и умиляешься красоте, – процедил Наклз. Лично его знакомство с Мглой началось именно в такой обстановке.
– Вы узко мыслите, Койанисс. При всем вашем уме, который я не отрицаю. Вы даже не будете возмущаться, что я зову вас настоящим именем?
– Ну вы же не на «ты» меня зовете, там я бы мог возмутиться, поскольку на брудершафт мы не пили. Называйте меня как хотите, это безразлично. Касаемо вашей оценки моих способностей – премного польщен. Итак, допустим, Мгла прекрасна. А еще вы перетряхнули много грязного белья, знаете, как меня зовут, кого я любил, кого я убил и еще кучу бесполезной вам информации. Денег вы у меня не просите. Галлюциногенов тоже не просите. Тогда к чему этот ваш чисто рэдский «индивидуальный террор» с зеркалами и призраками?
– А вы на меня все-таки обиделись?
– Вообще-то я пришел вас убить и убью. Но нет, я не обиделся.
– Мне хотелось проверить мою теорию. Что вас на самом деле зовут Койанисс Крэссэ, что вы – бывший маг из Аэрдис, погибший при загадочных обстоятельствах, что…
– Георг, заткнитесь. Давайте ограничимся тем, что вы угадали.
– Я не угадал – я просчитал. Это, как вы изволили заметить, другое.
– Можете предъявить ваши замечательные расчеты жандармам. Они будут ржать, как кони.
– А Седьмое отделение тоже будет ржать?
– Перед тем, как оттуда уволиться, я тоже перерыл много грязного белья. Так что папка с вашим открытием окажется где-нибудь очень далеко в архивах. А, может, сразу пойдет на растопку камина.
– Ну а эта ваша героическая нордэна с картинки? Она обрадуется?
– Она не читает доносы и вряд ли сделает исключение, даже если вы изложите мою биографию в стихах. Итак. Моя омерзительная двуличная сущность, ваша распрекрасная Мгла. К чему вы ведете?
– Я веду к тому, что человек, который однажды не испугался и сумел в одиночку переломить ход вещей, сумеет сделать это снова. Я технически понимаю, как это можно сделать, но я слишком слаб. Нервы ни к бесу, физическое состояние – сами видите. Я не выйду из транса. Думаю, в вашем доме я совершил свою последнюю прогулку по Мгле. Но важно не это. Тут вопрос не в том, чего не могу я, а в том, что вы можете.
– Я вас не понимаю, – совершенно честно сказал Наклз. Нет, печаль и страдания Георга он, в принципе, вообразить мог, но вот чего этот человек от него хотел – ни в малейшей степени. Наклз мог быть полезен ему шесть лет назад, а теперь Георгу вообще ничего не помогло бы, разве что свечку пойти поставить, если он окончательно умом тронулся.
– Вы все понимаете. Наклз, я в вас верю, как в аэрдисовского Создателя не верил. Вы меня сдали, но я не сержусь. Наверное, у вас были причины. Все эти рэдские инсургенты – такая мелочь и чушь. По молодости я почитывал все их дурацкие листовки про равенство и братство, но равенство и братство возможно только во Мгле. Рэдцы, калладцы, имперцы, живые, мертвые…
Если до этого у Наклза были какие-то сомнения в том, что он говорит с сумасшедшим, то при этих словах они развеялись окончательно.
– Выпускаем Мглу в мир? Отлично. Дайте мне гарантию, что они не взаимоуничтожатся при соприкосновении. А то есть и такая теория.
Георг дернул щекой.
– Ладно. Неверие – это неизлечимо. Попробуем по-другому. Меня наняли нелегально, чтобы я слегка помог прочесть список. Все прочее – на совести Карвен. Ахаха, совести Карвэн, как я загнул-то…
– Кто нанял?
– Не знаю. Эйрани тоже не знает, уверяю. Платило подставное лицо, это точно. Но кому-то очень нужны некие загадочные цветочки.
– Не понимаю, о каких цветах речь. Я не ботаник.
– Не валяйте дурака. Вы же все видите, Наклз, не можете не видеть.
– Что я, бесы дери, должен видеть?!
– Будет буря. Я тоже от души посмеялся над списком калладских подонков, но это не так смешно. В Каллад и впрямь хватает подонков. Что такое «Зимняя роза»?
– Не имею понятия.
– Лжете. Ладно, лгите. Только я вам кое-что скажу. С вероятностью в девяносто процентов. Вы же любите цифры. Так вот, по моим оценкам, проект «Зимняя роза» обойдется Каллад очень дорого.
Вся эта возня с порфириками, несомненно, дорого бы обошлась кошельку Дэмонры, а в крайнем случае – и ей самой, не никак не Каллад. Это были величины разного порядка.
– Вы бредите, Георг.
– Да нет, я умираю. Но мыслю пока ясно. И, кстати, ваши прошлые подвиги я оценил довольно точно, не находите? Мгла дает кое-какие возможности для оценки последствий, а уж в сочетании с нашей любимой и незыблемой Аксиомой… За цветочки и ту, что их сажает, придется заплатить. От восьми до тринадцати. Я сам считал.
– Что?
– От восьми до тринадцати миллионов. Это называется «вилка прогнозирования».
– Марок? Если верить отчетам, у нас столько в казне нет.
Виссэ неприятно засмеялся:
– Смотрите на вещи шире.
Глава 4
1
День лейтенанта Нордэнвейдэ начался даже более скверно, чем обычно. Сперва Маэрлинг, уставший после карточных подвигов и заявившийся в купе ближе к утру, изводил соседа молодецким храпом человека, совесть которого находится в состоянии первозданной чистоты. Потом, как только слух Эрвина несколько привык к руладам и лейтенант задремал, к ним стал ломиться Гребер. Денщик Дэмонры слезно просил спрятать самовар. Судя по тому, с какими умоляющими глазами он прижимал к груди эту посудину, внутри плескался отнюдь не кипяток. А Зондэр Мондум вышла на охоту. Скорее всего, Гребер расчитывал застать Маэрлинга, который, как сын графа, мог позволить себе «либеральничать». Эрвин тоже не видел проблемы в том, чтобы за закрытыми дверьми говорить с людьми, которые не окончили школы, по-человечески, но они все-таки не на даче сидели, и субординация требовала немедленно донести до Гребера его место в этом мире не самым интеллигентным способом. Если вообще существовал интеллигентный способ объяснить, что деление на людей и вещи происходит не по принципу наличия души, а по графе «происхождение» в метрике.
Пожалуй, если бы наглости для подобного поступка хватило у обычного солдата, Эрвин на первый раз просто закрыл бы дверь перед носом просителя, но Гребер обычным не был. Насколько лейтенанат понимал, этот хитрый мужик лет пятидесяти являлся переходящей ценностью двух поколений семьи Вальдрезе-Рагнгерд. Ценностью, на взгляд Эрвина, очень сомнительной, но Ингрейна Дэмонра пьющего денщика до сих пор не выставила вон и не пристрелила, а это о чем-то да говорило. Разумеется, он не верил грязным сплетням на предмет рода услуг, которые упомянутый Гребер оказывал сперва матери, а потом и дочери. Но какие-то услуги он им, определенно, оказывал, раз Дэмонра терпела его поведение.
– Создателем прошу… – печалился Гребер, воровато оглядываясь по сторонам. Видимо, охотники висели на хвосте и времени на препирательство у него не оставалось, вот в ход и пошла тяжелая артиллерия.
Хотя в том, чтобы божьим именем умолять спрятать водку, было что-то бесконечно народное. Эрвин разозлился.
– В следующий раз при упоминании Создателя заставлю молитву прочесть, – проскрипел зубами он, принимая самовар. – Не сумеешь – пеняй на себя.
Гребер торопливо кивнул и ушел окрыленным. Эрвин, впрочем, был намерен подрезать крылья его радости самым практическим образом. Лейтенант с трудом приподнял раму и стал избавляться от содержимого самовара, вначале выливая его в свой стакан, и потом – за окно. Учитывая, что вагон покачивался, руки тряслись, а жидкость, пролейся она куда не надо, могла нанести ему серьезные ожоги, процесс был пренеприятный.
Когда явилась карающая справедливость в лице майора Мондум, ничего неуставного, кроме подозрительно сладко посапывающего Маэрлинга, в купе не находилось. Зондэр сверкнула синими глазами, поводила носом, нахмурилась, реквизировала пустой самовар и процедила:
– Вот от вас, Нордэнвейдэ, я такого не ожидала.
– Поверьте, госпожа майор, для меня появление данного… предмета также стало полной неожиданностью.
– Появление? Еще скажите, что он к вам сам прилетел! Насколько мне известно, самовары сами обычно не летают. Во всяком случае, я не слышала об их сезонной миграции.
– Данный предмет я обнаружил под дверью. Мне сложно что-то сказать о его жизненном пути, предшествующем этому моменту. – Эрвин никогда бы не рискнул шутить в разговоре с Зондэр – эта дама своим обществом меньше всего на свете располагала к веселью – но на «сезонной миграции» та уже улыбалась и морозила глазами не так сильно, как обычно.
– Самовар с пропавшим спиртом – это все-таки не дама в беде, хотя одно из другого может последовать. Поэтому я от души рекомендую вам в другой раз двери сомнительным гостям не открывать, – сообщила Зондэр и покинула купе, аккуратно прикрыв за собою дверь. Витольд даже не заворочался.
Тускло зазолотился восток. Маэрлинг вывел очередную руладу. Эрвин обреченно стащил с головы подушку, которая совсем не помогала приглушить храп соседа. Вот придуши он этой подушкой Маэрлинга пару часов назад, были бы шансы выспаться, но хорошие мысли, увы, обычно опаздывают. Лейтенант привел себя в порядок, проведал свой взвод, убедившись, что все в порядке, вернулся. Еще не было восьми, когда в купе снова постучали. Свежий голосок сообщил, что это Кейси Ингегерд. Эрвин, уже одетый по форме, умытый и причесанный, сделал все возможное, чтобы придать помятому лицу пристойный вид. Счастье, надо думать, на нем расцвело и так, и его срочно требовалось стереть. Он, может, и был достаточно глуп, чтобы влюбиться в Кейси, но все-таки не до такой степени, чтобы свою влюбленность демонстрировать. Они, мягко говоря, принадлежали к разным кругам. Без порфирии это было бы просто неприятно и смешно, как средненький водевиль, а с ней скверная комедия грозила превратиться в трагедию или, упаси небо, модную драму. Увы, Нордэнвейдэ, в отличие от современных литературных героев, вовсе не ощущал в себе гордой готовности немедленно идти и всеми способами выколачивать у жизни счастье, которого он достоин просто по факту рождения на свет. А потому не торопился швырять Кейси в лицо свою любовь.
Пригладив волсы, Эрвин вздохнул и вышел в коридор, плотно прикрыв за собой дверь.
Кейси, свежая как весна, поправила выбившийся из косы золотистый завиток и улыбнулась:
– Доброе утро, Эрвин.
До этого момента утро было каким угодно, только не добрым, однако теперь лейтенант был склонен с Кейси согласиться.
Капитан Ингегерд была невысокая, изящная как фарфоровая кукла, с огромными глазами цвета полевых васильков и невесомыми кудрями. Сложно было найти человека, на котором форма смотрелась бы как маскарадный костюм сильнее, чем на ней. Наверное, даже если бы Гребера каким-то чудом запихнули в офицерский мундир, и тот выглядел бы убедительнее. А Кейси всегда напоминала Эрвину сказочную нимфу, случайно спорхнувшую в грешный мир и навек оставшуюся там из какого-то веселого любопытства.
А еще из всех его знакомых Кейси чуть ли не единственная умела улыбаться просто так и от всей души. То есть не только вздергивала вверх уголки рта, а именно улыбалась: глазами, губами, даже смешно наморщенным курносым носиком. И она, несомненно, относилась к той категории людей, в присутствии которых просыпается желание жить. Разумеется, нордэнская аристократка с золотыми локонами и блестящими перспективами была далека, как небесная звезда, но светила эта звезда исправно. Даже по утрам.
– Доброе утро, капитан Ингегерд, – неловко улыбнулся Эрвин. Его не оставляло страшное подозрение, что в присутствии Кейси он начинает краснеть, как гимназист. А ведь последние лет пять он не краснел даже тогда, когда Магда Карвэн описывала жизненные кульбиты, а Дэмонра выражала ей свое сочувствие.
Кейси заулыбалась еще лучезарнее.
– Сколько раз я просила звать меня по имени, когда мы не на плацу и никто не видит? Так вот, Эрвин, там от вас Дэмонра и Зондэр чего-то хотят. Ждут в купе номер шесть.
Нордэнвейдэ вздохнул. Он примерно догадывался, о чем с ним собираются побеседовать упомянутые дамы. Видимо, мрачные домыслы хорошо читались у него на лице. Кейси покачала головой:
– Нет, Гребера Зондэр не поймала. Кажется, старый греховодник нашел приют у санитарок. Санитарки отрицают, конечно, но уж больно громко.
Когда Эрвин по покачивающемуся коридору подходил к шестому купе, ушей лейтенанта достигли очень странные слова.
– Ваты пихай больше! И плотнее! – провалиться Эрвину на этом самом месте, если Дэмонра не была зла как бес. И без того невеликое желание навестить начальство умерло окончательно.
– Как-то оно ненатурально выглядит…
– Магда, может, ты мне свои под проценты ссудишь?! – истово возмутилась из-за двери Дэмонра. – И ты семнадцать лет молчала, что так можно было?!
– Отставить пораженческие настроения. Как говорится, некрасивых нордэн не бывает, бывают неверные идеалы красоты, – Магда, как всегда, была спокойна и деловита. – Вот так вроде бы и ничего.
– Нет, «ничего» там было до ваты, – едко заверила Дэмонра в ответ.
Эрвин, поколебавшись, постучал. Раздалось какое-то шуршание, а потом дверь открыла бодрая, словно не она полночи гонялась за Гребером, Зондэр.
– Доброе утро, лейтенант, – Эрвина впервые в жизни посетила мысль, что госпожа Мондум способна иронизировать. Уж больно «добрым» было его утро.
– Доброе утро, госпожа майор. Капитан Ингегерд сказа…
– Да-да, проходите. Нам требуется консультативная помощь.
Магда очень громко и столь же фальшиво закашлялась.
Как только дверь в купе с тихим клацаньем закрылась, из-за угла показалась Дэмонра. Эрвин пару раз моргнул, гадая, что же было такого в парах спирта, которые он, по всей видимости, вдыхал. Картинка перед глазами меняться решительно не желала. Во-первых, на нордэне была расшитая рэдская косоворотка, выпущенная поверх форменных галифе. Во-вторых, полковник определенно округлилась в стратегических местах. До сего дня Дэмонра, как и подавляющее большинство северянок, была высокой и подтянутой, но, чего уж греха таить, любой нормальный рэдец назвал бы ее тощей. Нордэнвейдэ, увы, разделял «неверные идеалы красоты», которые не разделяла Магда.
– Эрвин, дышите спокойно. Нет, мы тут не нюхали эфир, – улыбнулась Дэмонра. – Ну как, сойду я за правильную рэдку?
Лейтенант задумался: вежливость вошла в конфронтацию со здравым смыслом. Вообще, женщину, меньше походящую на рэдку, чем Дэмонра нужно было еще поискать.
– А с какого расстояния? – осторожно уточнил он. Магда издала сдавленный стон.
– С расстояния, которое определяется словом «посмотреть», – фыркнула Дэмонра, метнув грозный взгляд на веселящуюся подругу. – Я прекрасно понимаю, что на «пощупать» маскарад с треском провалится.
– Шагов с десяти – сойдете. Но… у вас… черты лица несколько не рэдские.
Магда всхлипнула. Дэмонра поморщилась:
– А я подрумянюсь! Зондэр, дай Магде водички, а то она сейчас задохнется. Эрвин, пожалейте мою подругу, не надо про черты лица, я прекрасно понимаю, что это не единственная «не рэдская» деталь моей внешности. Тем не менее, раздобыть курносый нос и ямочки на щеках мне ну вот совсем негде. Зато мы достали косоворотку, полушубок и накладную косу. Вас, собственно, вот зачем позвали: я давно заметила, что рэдские крестьяне очень своеобразно шнуруют косоворотки. Вы мне не объясните, каким именно образом они это делают?
Лейтенант даже несколько растерялся от такого вопроса. Он все-таки ожидал разноса, а не беседы о быте и нравах своей исторической родины.
– Если это облегчит вам воспоминания, могу дать слово, что не собираюсь использовать полученные знания для диверсий против мирного населения, – Дэмонра улыбнулась. В отличие от Кейси, у нее улыбались только губы. Серые, как осеннее небо, глаза оставались непроницаемыми. Эрвин бы не стал употреблять к ним всякие определения в духе «ледяные». Просто цвет был такой, а выражения в них и вовсе никакого не было. – Итак, лейтенант, как это шнуруется?
Нордэнвейдэ был чрезвычайно далек от мысли, что он понимает поступки нордэны или тем более подоплеку этих поступков: зачем-то же она шесть лет назад вытащила его с порога того света, хотя могла легко найти на его место сотню здоровых людей. Но вот в том, что Дэмонра никогда не делает ничего просто так, он не сомневался. И обычно все заканчивалось хорошо.
Биография полковника большим секретом не была: нордэна оказалась в армии чуть более десяти лет назад, и за это время успела построить впечатляющую для относительно мирного времени карьеру, тем более удивительную, что она никого не обхаживала и не вешала. Несколько раз Дэмонра довольно изящно проходилась по самой грани скандального увольнения, но всегда умудрялась удержаться сама и не сбросить тех, кто был с ней. О двух ее дуэлях было известно совершенно точно, еще о трех болтали – сложно сказать, правду или нет – она планомерно довела до сердечного приступа высокопоставленного снабженца, а однажды на глазах всего честного народа влепила первоклассную пощечину сотруднику эфэлской дипмиссии, перед этим заверив того, что бьет его по роже как частное лицо. Впрочем, намек, который перед тем обронил эфэлец, и вправду был довольно рискованный и касался не Дэмонры, а социального устройства кесарии. Стреляться с женщиной, которая даже пьяной в стельку дырявила монеты и гасила свечи с двадцати шагов, тот благоразумно не стал, сославшись как раз на то, что она женщина. И по законам Эфэла такая дуэль была бы бесчестной. Дэмонра во всеуслышанье объявила, что готова пристрелить его хоть в юбке, хоть в портках, и по такому случаю согласна даже усы нарисовать, но поединка так и не состоялось, а щепетильный кавалер отбыл на историческую родину. Нордэну громко отчихвостили, тихо похвалили и все пошло по-старому.
В полку ее любили в той мере, в которой вообще можно любить справедливого человека, а Дэмонра, при всем своем крутом нраве, была кристально справедлива. Она не обладала обаянием Магды, утонченностью Зондэр или хотя бы красотой Кейси, но Эрвин точно знал: начни рушиться мир, он помчался бы к этой женщине, и не за утешением, а за разумным приказом. Ее было ни камнями с неба, ни гневом начальства не напугать.
– Эрвин. Я все еще жду ваш ответ.
– Я не могу дать каких-либо гарантий: я не был здесь почти шесть лет, – попытался увильнуть Нордэнвейдэ. Не тут-то было. Дэмонре случалось общаться с Маэрлингом, пытавшимся отвертеться от встречи с папенькой. У нее явно имелся абсолютный иммунитет к оправданиям.
– Суеверия так быстро не меняются, лейтенант.
– Хорошо. Шнуруют они обычно крест-накрест, как все, только правый шнурок всегда кладут поверх левого. Оставляют длинные концы. На правом завязывают три узелка. Зачем – не знаю. Видимо, это что-то с языческих времен. Я жил в доме органиста при церкви, мне таких тонкостей не объясняли.
– Ясно, – кивнула Дэмонра. – Что-то еще?
Эрвин опустил глаза:
– Определенные… детали одежды крестьянки не носят.
Нордэна фыркнула:
– Боюсь, при отсутствии упомянутой детали чужачку во мне заподозрят значительно раньше. Полушубок будет застегнут стратегически правильным образом, не беспокойтесь. К тому же, думается мне, такой слой ваты удержит винтовочную пулю, – усмехнулась она.
– Я б сходила, да я на рэдди могу только на… послать, – пояснила Магда. – И то с жутким калладским акцентом.
Эрвин невольно улыбнулся. Калладский акцент – очень жесткий выговор, характерный для морхэнн – и вправду был страшной вещью. Особенно незабываемо он звучал, когда калладцы, в фонетическом алфавите которых почти не было мягких звуков, пытались изъясняться на нежном и певучем рэдди. «Полушко-полэ», распеваемое пьяным вдрызг Витольдом Маэрлингом, в свое время казалось Эрвину сущим кошмаром. До знакомства с Анной, надо признать. После этого лейтенант серьезно пересмотрел критерии ужасного.
– Вам бы еще на шею ладанку повесить. Если это не очень противоречит вашим убеждениям, – добавил Эрвин. Ему, конечно, было интересно, во что же такое ввязывается полковник. Не каждый день высший офицерский состав устраивал костюмированные представления на территории вероятного противника. Но, если жизнь Эрвина чему-то и научила, так это лишний раз промолчать.
– Ладанку… А молнии в Рэде по грешникам бьют прицельно? И до земли долетают? – уточнила Дэмонра. – Или как везде?
Молнии были штукой загадочной. Эрвин, случалось, видел их в небесах – всего раза четыре за жизнь – но вот чтобы те долетели до земли – никогда. И вообще считал, что ударивший с небес белый огонь – просто байка с Архипелага. У них там вроде как и молнии до земли долетали, и Гремящие моря пели, и тролли днем превращались в камни, а ночью устраивали обвалы в горах. Это цветущей Рэде можно было не размениваться на сочинение красивых легенд, а жителям Дэм-Вельды, наверное, требовалось обосновать свое сидение на холодных каменных островках на самом краю обитаемого мира какими-нибудь волшебными чудесами.
– Как везде.
– Тогда и впрямь сейчас позаимствуем у кого-нибудь подходящую цацку. Спасибо, Эрвин. Можете быть свободны. Только по пути распихайте Маэрлинга и скажите, чтобы пулей летел сюда. И, лейтенант, вы, разумеется, меня не видели. Майор Мондум отчитывала вас за пропавший самовар водки.
– Который я вам, кстати, Эрвин, еще долго буду помнить, – вздохнула Мондум.
– А уж Гребер и подавно не забудет, – широко ухмыльнулась Магда. – В окно, небось, вылил? Ты уж, Эрвин, обижайся не обижайся, но на такой поступок способен только упырь. Или Наклз.
– Наклз бы водку не вылил. Он считает, она отлично оттирает полы.
– Вот я и говорю, что души у него нет!
– Да вот уж этим заявлением ты его вряд ли обидишь. Он согласится с выводом, но не с причиной.
* * *
Дэмонра кивнула на расстеленную по столу карту. Витольд Маэрлинг, с третьей попытки сумевший сфокусировать взгляд, воззрился на переплетение сплошных и пунктирных линий. Он искренне пытался понять, какое отношение карта имеет к предмету, за который он, судя по виду майора Мондум, сейчас будет получать разнос.
– Витольд, как у тебя с памятью?
– Я не помню, кому и сколько проиграл, госпожа полковник, – с ходу предвосхитил все дальнейшие вопросы Витольд. Маэрлинг упрямо смотрел в карту и карты не видел. Он в принципе терялся в догадках, как сумел без приключений добраться до шестого купе. – Я вообще не помню, с кем я играл.
– Похвальная забывчивость, – оценила Зондэр, поблескивая синими льдинками глаз. – Особенно учитывая, что игра запрещена.
Витольд вздохнул. Обсуждать устав с обладательницей таких восхитительно синих глаз было даже большим дурным тоном, чем этому самому уставу всегда следовать. Увы, майор Мондум относилась к правилам и порядкам с почти религиозным пылом. Такая страсть такой женщины, несомненно, заслуживала иной точки приложения, но что было поделать. Витольд бы не удивился, узнав, что Зондэр, за достойную жизнь загремев в рай, очень огорчится и отпросится у Создателя парой этажей пониже, строить бесов и прививать им основы дисциплины. Несчастные твари доживали последние спокойные дни.
– Какая жалость. Я, наверное, играл с зеркалом. Это тоже запрещено?
Дэмонра поморщилась:
– Я спросила про память. Проблемы, лейтенант, решаются по мере поступления.
Вот уж в том, что от полковника может поступить масса проблем, Витольд нисколько не сомневался. Он уже не первый год сажал морковку и считал себя морально готовым вернуться в университет, чтобы там все-таки дописать кандидатскую на тему «Широкий взгляд на вещи как национальная черта нордэнов».
– Тогда не жалуюсь.
Дэмонра улыбнулась:
– Вот сейчас мы это проверим. Если ты соврал, Витольд, я буду считать это попыткой диверсии. И уж тогда не поленюсь выяснить, сколько ты проиграл зеркалу по имени Крессильда Виро, и попрошу графа погасить долг.
Реакцию папаши представить было несложно. Почтенный граф рассказывал, что в юности не касался карт, вина и женщин. Правда бабка Витольда после наливки, хихикая, рассказывала совершенно другое, но это уже были детали. Эвальд Маэрлинг весьма нервно относился к карточным долгам сына. То есть сперва он их оплачивал, а потом неизменно состоялся «серьезный разговор» за жизнь, в результате которого Витольд обычно бывал больно бит, не всегда по морде, но всегда – по самолюбию. Виконт вздохнул:
– Капитулирую на ваших условиях, госпожа полковник.
Витольд был готов поспорить, что при этих его словах Зондэр как-то очень странно усмехнулась.
* * *
Дэмонра влезла на подножку поезда. Ветер бил в лицо и грозил лишить нордэну честно вплетенной в кое-как отросшие волосы фальшивой косы. Тяжеленный полушубок, надетый наизнанку, тоже не добавлял особенного комфорта. В довершение всего, снаружи трясло значительно сильнее, чем в вагоне. Нордэна мертвой хваткой вцепилась в поручень. Свою героическую гибель она в юности представляла как-то иначе.
Да и вообще последние пять лет серьезно намеривалась спиться, без лишних изысков.
– Минута до моста, – отрапортовала Зондэр из тамбура.
Мост Дэмонра уже видела. Ее цель была как раз за мостом, в трех километрах севернее по проселочной дороге. Правда, для начала нужно было выйти на эту самую дорогу.
Мост стремительно приближался. Внизу заблестела темная лента реки, почти освободившейся ото льда. Поезд, как всегда перед мостами, несколько сбавлял ход.
– Три часа, помнишь?
– Помню, Зондэр.
– Не нравится мне все это…
Дэмонру так и тянуло спросить, а кому бы такое понравилось, но препираться с Зондэр было бессмысленно. У той, как и у Наклза, имелось одно отвратительное качество: всегда выходило, что они правы.
– Жалость-то какая. Встретимся в Мильве, – пресекла все дальнейшие рассуждения Дэмонра. Это крупное село было идеальным вариантом. Во-первых, перед тем, как оказаться в Мильве, поезд делал приличный крюк. Во-вторых, Дэмонра в свое время здесь бывала, а потому представляла себе прямой путь через поля. То есть, при хорошем стечении обстоятельств, могла отыграть около трех часов, при условии наличия лошади. Условие пока не соблюдалось, но Дэмонра достаточно хорошо знала местный быт и нравы, чтобы рэдскому присловью «конокрад – не вор» на часок и поверить. И, наконец, у Мильве поезд никак не стоял бы меньше четверти часа: уж больно хороши были тамошние платки в цветах, пряники и яблочный сидр. Особенно сидр. В Каллад эту радость, благоухающую яблоневым садом, вывозили бочками. Конечно, люди в здравом уме не стали бы пытаться сделать это по пути «туда», но договориться на «обратную дорожку» – за милую душу. А о храбрых дегустаторах позаботилась бы Магда Карвэн, в боевых ситуациях терявшая всю свою хваленую широту натуры.
По самым скромным подсчетам, на подвиги у Дэмонры было часа три, при оговорке, что она не заплутается и угонит лошадь. И то, и другое было выполнимо. А ее отсутствие в поезде героически прикрыли бы Зондэр и Маэрлинг. Дэмонра даже подумать боялась, что бы Наклз сказал об этом плане, но тот, по счастью, мучил студентов очень далеко отсюда.
– Три часа. Не перепутай!
Внизу промелькнула вспененная река, остался позади мост, а насыпь сделалась ниже. Невдалеке чернела опушка леса, над которым сияло светло-голубое, как нарисованное небо. Дэмонра глубоко вздохнула, простилась со своей дурною головой и прыгнула под откос, по направлению к паровозу, чтобы хоть как-то компенсировать горизонтальную скорость.
Ветер ударил в лицо, как живое существо, и швырнул ее назад.
Приземление в подтаявший снег, в целом, прошло терпимо. Нордэна несколько раз перекувыркнулась, но сохранила позвоночник в предписанном природой состоянии. Посчитала боками колдобины, мысленно возблагодарив Магду за ватный шедевр технической мысли на своей груди, дающий хоть какую-то защиту от ушибов. Ну и, в качестве достойного завершения, плюхнулась точнехонько в лужу под насыпью.
