Текст книги "Время вьюги. Трилогия (СИ)"
Автор книги: Кулак Петрович И Ада
сообщить о нарушении
Текущая страница: 52 (всего у книги 95 страниц)
– Сейчас вылезем, девочка, не бойся, – хрипло сказала она. «Девочка» была младше Дэмонры, ровесницы Зондэр, на семь лет, это Магрит знала точно. Ей показалось, она начала понимать, из-за каких хорошо спрятанных достоинств Наклз привязан к рыжей нордэне. – Сейчас, погоди…
Позади щелкнуло. Магрит обернулась. На пороге стоял Наклз. Или не Наклз. У Наклза не было дырки в виске, а у стоящего на пороге – была. Рэдка вскрикнула. Дэмонра обернулась.
– Там пусто, ты что?
«Не Наклз» спокойно смотрел на Дэмонру. Нордэна удивленно шарила взглядом по дверному проему.
– Магрит, ты чего там увидела?
– Скажи ей, она умрет сегодня вечером, если не остановится, – ровно сообщил он с порога. Развернулся, продемонстрировав Магрит развороченный пулей висок, и пошел прочь.
– Я не пойду в коридор! – простонала Магрит, видя, что Дэмонра делает шаг к двери.
– Я тоже, – неожиданно легко согласилась нордэна. – Потому что Наклза там нет, а то, что там есть, мне не нравится.
– Ты его видела?! – изумилась Магрит.
– Нет. Но я видела, что ты что-то видела. Расскажешь по пути.
Дэмонра легко вскочила на подоконник, носком туфли стряхнула осколки вниз, бесстрашно прошлась по каменному карнизу до водосточной трубы и слезла по ней на землю.
– Давай, Магрит, твоя очередь.
Рэдка не любила высоту и не была кошкой, чтобы выкидывать такие чудеса ловкости. Она испуганно затрясла головой.
– Это лучше, чем упасть с лестницы и сломать хребет, – проникновенно заверила Дэмонра. – Или чем просто пропасть в этом доме и никогда не быть найденной. Или что там еще могут изобрести эти твари. Давай, Магрит, здесь всего три метра до земли. И я обещаю, я тебя поймаю. Давай, девочка, давай, у нас мало времени.
Магрит подхватила с пола простынь, которой пользовалась нордэна, высаживая стекла, кое-как привязала ее к раме и сбросила вниз. До желанной земли оставалось метра полтора. Рэдка крепко зажмурилась и поползла. В какой-то момент простынь вывернулась у нее из рук, и Магрит свалилась на страховавшую ее снизу Дэмонру.
Та быстро оглянулась и потащила рэдку в сад на заднем дворике. Магрит и сама сообразила, что после выбивания окон в чужом доме с последующим бегством через них на просматриваемом с улицы участке лучше не задерживаться.
– Так что было за дверью? – спросила Дэмонра час спустя, когда они с Магрит уже сидели на захламленной кухне и пили крепкий чай. Сочетание метровой паутины, свисающей с люстры, и тончайшего фарфора с росписью выглядело странно, но чай оказался вкусный, а едва ли не порхающий рядом Гребер лучился счастьем не хуже светильника. В принципе, если здесь хорошо прибраться, могло быть очень уютно. Магрит вздохнула:
– Не знаю. Мертвый Наклз. Или вообще не Наклз.
– И чего хотел этот «не Наклз»?
– Чтобы ты ушла. Он сказал, что ты умрешь сегодня вечером, если не остановишься.
Рука Дэмонры, держащая чашку, застыла в воздухе на полпути ко рту, а потом нордэна усмехнулась:
– Как неудачно. Дело в том, что я не остановлюсь. Боюсь, я не сумею передать этому ошметку Мглы свои пожелания лично, но ты при встрече можешь сказать ему, что по математике у меня было «крайне дурно», а всех пророков я видала, гм, не при тебе, где я их видала. Но пусть туда и идет, там тепло и подходящая ему компания.
Магрит смотрела на Дэмонру с удивлением. Ситуация складывалась отвратительная, хуже просто некуда, они обе чуть не погибли, а нордэне непонятная тварь, заклинивающая замки одним взглядом, и вовсе обещала скорую гибель. Рэдка еще с натяжкой могла понять, почему Дэмонра не боится: ей, в конце концов, приходилось слышать, что все северяне – ненормальные, а абсолютное бесстрашие – тщательно культивируемое в калладцах качество. Может быть, поэтому они так часто выигрывали войны и проигрывали мир. Но чего Магрит понять не могла никак, так это довольной улыбки, тронувшей губы нордэны.
– Вы… чему вы радуетесь?
Дэмонра посмотрела на часы и сообщила:
– Тому, что Наклза там не было. В этой мышеловке нас заперло что-то другое. Если оно могло заклинить замки или испортить газовый баллон, оно могло заставить Наклза верить, что пустые листки не пустые. Еще есть шанс, что он не сумасшедший. Впрочем, всегда остается альтернатива…
– Какая?
– Вполне возможно, Магрит, что мы с тобой уже сидим в комнате с мягкими стенами и диагноз у нас самый печальный. Ты видишь вещи, которых нет, а я, что еще хуже, их не вижу, но тебе верю.
Рэдка задумалась. В принципе, такое тоже могло быть. Во всяком случае, выглядело не более невозможно, чем рикошетящая в газовый баллон пуля.
– Барышня, – окликнул Гребер из кухни. – Там Магда пришла.
– Это мне она «Магда», а тебе она «госпожа Магденхильда Карвэн». Нет, то, что вы с ней на спор пили и она тебя, замечу, уделала, не дает тебе никаких привилегий.
Дэмонра резко поднялась и вышла. Магрит услышала какую-то возню в коридоре – вероятно, это бурные объятия – хлопки по плечу, приветствия и громогласные обещания рассказать про «о-го-го какого драгуна», как только закончится «весь этот паскудный бардак».
– Я правильно понимаю, что все остальные еще рассуждают о, как его бишь, моральной стороне дела? – голос у Магды оказался ниже, чем у Дэмонры, и вызывал куда большую ассоциацию с плацом и стоящими по струнке рядовыми. Но в нем было меньше холода и того, что Магрит считала «великодержавным апломбом». Говори она чуть тише, выходило бы и вовсе замечательно.
– Вроде бы, – Магрит Дэмонру не видела, но могла поспорить, что нордэна скривилась, отвечая.
– Тогда у нас все-таки есть полчасика, и я расскажу тебе про Гюнтера. Вот это, я понимаю, мужчина. Усы, палаш… Ладно-ладно, все поняла. Когда наши специалисты по усложнению задачек все-таки явятся, тогда и будем разводить стратегию. Ты, я надеюсь, привезла контрабандный даггермар?
– Прости, Магда, забыла, не до того было…
– Стареешь, подруга. Но не плачь. У меня с собой пол-литра. Так вот, Гюнтер тот, значит…
– О его ошеломительных достоинствах не при девочке, – быстро прервала Дэмонра. Дальнейший разговор нордэны вели на своем языке. Магрит, впрочем, в последнюю очередь интересовали неисчислимые и роскошные достоинства некоего Гюнтера Штольца, ее больше волновало, что же нордэны намерены делать с Наклзом.
Прогноз Магды оказался точным. Кейси и Зондэр действительно явились где-то через полчаса после нее. С ними пришла еще одна нордэна с мелкими кудряшками и пронзительными светло-голубыми глазами. В ней рэдка опознала насмешливую и острую на язык женщину, ухаживавшую за Наклзом в марте, когда тот свалился с тяжелейшей пневмонией. Женщина тогда представилась ей как «добрый Заступник на госслужбе», а ее настоящего имени Магрит до сих пор не знала. Но Дэмонра, видимо, была с ней хорошо знакома. Во всяком случае, она точно ей обрадовалась.
Магрит, на которую никто не обращал особенного внимания, забилась в угол и обратилась в слух. На ее удачу нордэны по привычке – или из тщательно скрываемой вежливости – говорили на морхэнн, не переходя на свой язык, так что большую часть беседы она понимала:
– Здравствуй, Сольвейг, – Дэмонра, казалось, нисколько не удивилась приходу такого количества людей.
– Здравствуй. Предупреждаю сразу, у меня сегодня ночное дежурство, так что подгадайте так, чтобы подвиги свои отвалять до полуночи.
– Тебя уже ввели в курс дела, верно?
– Ну, я поняла, что рушится мир, а у Наклза, похоже, шизофрения. Не могу сказать, что это стало большим открытием.
– Как-то так.
– С рушащимся миром лучше пойти к кесарю или к священникам, а лошадиная доза нейролептиков у меня с собой. Хотя я бы подумала трижды, прежде чем кому-то их давать. Видишь ли, при словосочетании «экспериментальная дэм-вельдская разработка» даже я при всей моей любви к прогрессу в лучшем случае представляю груду дохлых белых крыс. Но именно такие штуки обычно проверяют не на крысах. И, гм, подопытные до сих пор дохнут регулярно. Это я так, чтоб ты потом не заламывала руки, когда не сработают ни хлорпромазин, ни живая вода из сказок вкупе с молитвами.
– Ну, это уж ты, Сольвейг, смотри, ты у нас медик.
Сольвейг нахмурилась:
– Он маг, ему тридцать семь. Склонен к изоляции, видит галлюцинации. Из достоверных источников – да, Кейси, можешь не делать умоляющие глаза, я обязана быть честной – мне известно, что он на дух не выносит идиотов, а идиотами считает всех людей глупее себя. Учитывая результаты его теста на интеллект, картина, знаешь ли, неутешительная. Психосоциальная терапия, мягко говоря, будет иметь сомнительную эффективность. Я ведь правильно понимаю, что детей, кошек и белочек он тоже не очень жалует? Добавим к этому тот факт, что у него официальный второй магический класс. Будь он лошадью, я бы предложила его пристрелить, не дожидаясь специалистов из Седьмого отделения. По-моему, ты не до конца понимаешь, что такое шизофрения и что такое нейролептики.
– На мое счастье, я и от начала не понимаю, – поморщилась Дэмонра. – Для меня «нейролептики» – ругательное слово. Нет, пожалуйста, не нужно меня просвещать. Того, что они могут сработать, вполне достаточно. Тем более, всегда остается вероятность, что с ним все хорошо, а мы – кучка перепуганных куриц, склонных к паранойе.
Сольвейг скрестила руки на груди:
– Я тебе должна, но всему положен предел. Я не буду пичкать человека нейролептиками без его личного – желательно письменного – согласия. Считай это моим профессиональным принципом.
– А если он не даст согласия?
– А если он не даст согласия, Дэмонра, все, что будет происходить дальше, останется на твоей совести. Лекарствами я тебя снабжу, дозировку на первое время рассчитаю, инструкции оставлю, и вертись как хочешь. Посмотрим, насколько хватит твоего энтузиазма, когда он начнет шарахаться от каждой тени и часами пялиться в пустые углы…
– Замолчи. Я поняла. Замолчи.
– Голосам в его голове ты то же самое скажешь?
– Заткнись! – рявкнула Дэмонра так, что звякнули стекла. – Развелось вас, умников…
Нордэна круто развернулась и обратилась к остальным:
– Кейси, перехватывать его в академии – гиблое дело, нас засекут, начнутся расспросы. На улице – большой риск. Дождемся, пока он пойдет на Болотную, благо, место глухое. Вопросы, замечания?
– Это разумно, хотя и не безупречно, – ровно возразила Зондэр. Она смотрела не на Дэмонру, а куда-то в сторону. – Было бы лучше проникнуть в его дом и дождаться там.
– В его дом нельзя, там шляются какие-то твари из Мглы. Мы с Магрит проверяли, и второй раз проверять никому не советую. К тому же, мы разнесли окно. Лезть туда второй раз за день – слишком рискованно.
– Хорошо, значит, Болотная. Что дальше?
– Дальше – по ситуации. В идеале я просто выйду с ним под руку, мы мирно пойдем к нему домой, и все будет хорошо. Но – для реалистичного сценария – нам нужен закрытый экипаж, за которым жандармы ни при каких обстоятельствах не станут гнаться. На случай, если… на случай, если Наклза придется перевозить, когда он спит.
Зондэр поджала губы:
– Даже если бы я могла достать кесарские вензеля и прикрепить их на экипаж – замечу, делать этого я в любом случае не собираюсь – кесарский экипаж будет смотреться на Болотной, как кладбищенская кобыла в поднебесье…
– Зато к белошвейкам мог бы заехать Маэрлинг.
– Дэмонра! Во-первых, нас с Витольдом Маэрлингом не связывают никакие… ну ладно, у нас чисто профессиональные отношения.
Кейси что-то шепнула Дэмонре.
– Хорошо, – на щеках Зондэр выступили два ярких малиновых пятна. – Во-первых, я не стану этого шалопая ни о чем просить. Во-вторых, сейчас пять пополудни и сегодня суббота. Он уже у белошвеек, я же не могу искать его по всем столичным притонам, правда?
– Искать ты его можешь где угодно, а найдешь ты его в «Зимней заре», – невозмутимо заметила Дэмонра. – В задних комнатах ресторана. Там лучшие белошвейки города, как ты изволила выразиться.
– Очень полезная для меня информация! Хорошо, допустим. И как мне туда попасть?
– Через дверь. Думаю, тебе не составит труда туда пройти.
– Да… да на каком, в конце концов, основании?
– На основании того, что он оказался неаккуратен с документацией? Подрался? Нагрубил богоизбранной Ингрейне? Мне тебя учить, на основании чего ты можешь вытащить Маэрлинга из великосветского бардака?
Судя по тому, как у обычно спокойной Зондэр раздувались ноздри, она была зла сверх всякой меры. Магрит даже подумала, что нордэна сейчас ответит Дэмонре что-нибудь чрезвычайно изысканное, но та сделала несколько глубоких вдохов и вполне спокойно сообщила:
– Хорошо. Я достану Маэрлинга и его экипаж. К десяти вечера мы подъедем к Болотной. Но, знай, больше я ничего делать не стану. Я… я его просто боюсь, постарайся это понять. Кто-то боится собак, кто-то боится остаться в старых девах, а я боюсь твоего Наклза.
– Правильно делаешь, – кивнула Дэмонра.
– Куда везти?
– Сольвейг, где дежуришь?
– В госпитале имени Герхарда Гессэна, это на Семи ветрах.
– Снимите в этом районе номер на ночь. Кейси, сумеешь?
– Да, я знаю там гостиницу. Нужно шикарную или понеприметнее?
– Теоретически, это Витольд Маэрлинг с девками по городу куролесит. Так что снимай самый роскошный номер. Только уж догадайся надеть вуаль и назваться какой-нибудь мадам Жужу, непревзойденной специалисткой по игре на фортепьяно…
– А я?
– А ты, Магда, как человек, не верящий в бесовщину…
– Обижаешь, – хмыкнула Магда. – До «чернил» я в нее не верю, а после – лично видела. Но покараулить у дверей могу. Я такие дома видела, встану у пожарной лестницы. Если что – кричи.
– А… а можно мне тоже что-нибудь делать? – подала голос Магрит. Она боялась, что на нее сейчас зашипят или, хуже того, начнут смеяться, но ничего подобного не произошло. Дэмонра даже не стала смотреть на рэдку как на внезапно обретшую дар речи табуредку:
– Поедешь с Кейси и Сольвейг. Подежурите вместе, когда Сольвейг уйдет. Зондэр…
– Я достану Маэрлинга и экипаж. Но после – умываю руки. Я не уверена в своей способности достоверно изобразить мадам Жужу или какую иную специалистку. К тому же, в экипаже не так много места…
– Короче говоря, грузоподъемность крыльев любви ограничена, – хмыкнула Сольвейг. – Захватите меня вечером. Хотелось бы сказать «да помогут нам боги», но я бы на их месте в такое не полезла.
4
Дэмонра проследила, как дверь закрылась за Магрит, уходящей последней. Они с Гребером остались наедине. Денщик украдкой поглядывал на початую бутыль, принесенную Магдой, но мужественно крепился.
– Да пей уже, – не выдержала Дэмонра. Ее саму мутило и безо всякого алкоголя. Едва все ушли, нордэна упала в кресло, сцепила руки на коленях и с некоторым удивлением поняла, что они почти синюшного цвета и дрожат, хотя в доме было не холоднее обычного.
– Барышня, боишься?
– Еще как.
– А ты не бойся. Кривая выведет.
– Куда выведет-то?
– А куда-нибудь выведет. Сама посуди, тебе тридцать два…
– Почти тридцать три.
– Тем более. Тридцать три года. Двенадцать из них ты подставляешь лоб под пули, и ничего, жива.
– Так там пули, а там… Гребер, в бесовщину веришь?
– Как не верить? Верю. И с другом твоим – да, бесовщина. Но ты ж сказки в детстве читала.
Дэмонра вздохнула. Вообще, никто ей в детстве сказок не читал. В Каллад почти не имелось своих сказок, только жизнеутверждающие были, призванные сформировать у ребятишек непрошибаемый атеизм – а с ним непоколебимое бесстрашие – и «правильный» взгляд на вещи. Любить Родину, чтить родителей, держать слово, защищать слабых, не спускать оскорблений… Еще в детстве Дэмонра смутно понимала, что все сразу – это как-то слишком, где-нибудь да ошибешься. Слова «пропаганда» нордэна до знакомства с Наклзом не знала, но однотипные истории о том, как законы реальности рушатся в пользу человека, твердо исполняющего свой долг – шла ли речь о лихой безнадежной атаке или уходе за слепой старушкой-соседкой – с давних пор казались Дэмонре сомнительными. Нордэнские сказки в этом плане были честнее и ничего не обещали. Там законы реальности, столкнувшись с рыцарскими добродетелями, не рушились, а герои могли легко попасть в ледяной ад просто потому, что родились в неудачный день. В отличие от калладских историй, дэм-вельдские сказки не несли в себе ровно никакой морали. Люди смертны. Судьба необорима. Едва ли подобные вещи подходили для чтения детям. Поэтому, как ни странно, большая часть калладских ребятишек все же росла на рэдских сказках, где наряду со злыми духами, вампирами и оборотнями действовали и добрые силы, а смертным все же как-то удавалось облапошивать зловредную нечисть. И портной мог умыкнуть из дворца принцессу, а прокукарекавший петух – прогнать десяток бесов с мельницы. Увы, Дэмонра познакомилась с рэдским фольклором в возрасте двенадцати лет и духом лихого бесстрашия людей, уверенных, что кривая выведет, а за ними – легион добрых Заступников, не прониклась. Ее собственная смелость была такой же ледяной как калладская зима. А лед иногда давал трещины.
– Читала я ваши сказки. Ну и что мне поможет? Поющий петух? Бес в мешке? Ведьма с косогора? Или, может быть, молитва?
– Последняя бы помогла…, – кивнул Гребер.
– Не болтай ерунды, – одернула Дэмонра.
– … помогла бы, да не тебе. Тебе бы меч помог, да и он вряд ли. А что тебе поможет, сейчас расскажу…
Дэмонра закрыла глаза и откинулась на спинку кресла. Ее мутило, хотя на даггермар она даже не смотрела.
– Ой, Гребер, услышу про три посоха и три пары железных башмаков, убью. И про поющую траву не надо. Знаю я, что поможет. Нейролептики помогут, а про них в сказках не рассказывают и в песнях не поют.
– Потому что в них нет толку. Вообще во всем, что делает Белая земля, нет толку. Смысл, может, и есть, а толку нет и не будет. Не для добра твои братья и сестры стараются. Стало быть, и толку от их стараний не будет.
Дэмонре оставалось только поразиться, как человек умудрился дожить до пятидесяти с лишним лет, при этом сохранив мироощущение ребенка в полной незамутненности. Было в этом что-то грустное и трогательное одновременно.
– Ну ладно, и что мне поможет?
– Ну вот представь, барышня, что тебе встретилась ведьма.
Дэмонра хмыкнула. Ведьм в жизни она встречала больше, чем Гребер мог себе вообразить. От директрисы гимназии до приснопамятной Ингегерд Вэйды, чтоб ей в доме без окон вечно сидеть. Может, эти ведьмы и не якшались с бесами, но вот ведро крови они у нее точно выпили.
– Я заблаговременно отрубила ей голову, надеюсь?
– Ты б у нее совета сперва попросила….
– Допустим, сперва попросила.
– Тогда – да, три пары башмаков, три посоха и путь на край света.
«Три посоха и путь на край света». Дэмонра вздохнула. Насчет края света – идея была вовсе не плоха. Наклз поначалу уговаривал ее уволиться из армии и уехать в Виарэ, долго просил, старался, бедный. Послушала бы она его – может, и вороний король бы не пострадал.
– Знаешь, Гребер, мне про острые мечи всегда больше нравилось. Про них, во всяком случае, понятнее. Но, допустим, посохи и башмаки. И вот я иду искать синюю траву, лекарство от всех бед? Ту, которая поет и днем, и ночью, и крушит железо. Замечательно. И что дальше?
– Пойдешь искать?
– Если это единственный способ – пойду.
– А если ты точно знаешь, что ее не существует, этой травы?
Дэмонра нахмурилась и поджала губы:
– Все равно пойду.
Гребер хитро улыбнулся:
– Вот то самое тебе, барышня, и поможет. Не боись, магик нас всех переживет.
Нордэна поморщилась и все-таки отхлебнула из бутылки, где стараниями Гребера осталось на самом донышке.
– Я б любую синюю траву нашла ради того, чтоб это было так. Одна беда: как ты верно подметил, нет такой травы…
Дэмонра не договорила: в дверь громко постучали.
– Погляди через окно, кого там бесы принесли.
Гребер пропал из виду, шмыгнув в гостиную, а через несколько секунд сообщил оттуда:
– Жених твой пришел, барышня.
В глубине души Дэмонра надеялась, что безупречная фея из фамилии Зиглинд сумеет заболтать сына хотя бы до полуночи, и у нее останется время на авантюру с Наклзом. Увы, сегодня фея желаний не исполняла.
– Ладно, Гребер, иди наверх. Нет, бутыль оставь, тебе хватит. И чтоб к семи вечера был как стекло.
Денщик исчез. Дэмонра набралась мужества и пошла открывать.
Рейнгольд выглядел даже бледнее чем в последнее время, то есть совсем мало походил на человека. Только на скулах у него горело два малиновых пятна.
Нордэне окончательно расхотелось знать, что сказал консилиум.
– Рэй, проходи.
Тот быстро вошел, но разуваться не стал. Дэмонра только сейчас обратила внимание, что в руке у него легкий дорожный саквояж. Из Виарэ он ехал с ним же, но зачем нес с собой теперь – непонятно.
– У нас крайне мало времени, – несколько хрипло сказал Рейнгольд.
Дэмонра кивнула, как загипнотизированная, глядя на руки Зиглинда в черных перчатках. В погожий летний день было в них что-то бесконечно зловещее.
– Я поняла. Что сказали врачи?
По лицу Рейнгольда прошла судорога.
– Много. Они, как всегда, ничего не знают, а потому сказали много.
– Послушай, Рэй…
– Как у тебя оказалась та лента?
Дэмонра ошарашено уставилась на Зиглинда. Она уже ничего не понимала.
– Какая лента?
– Не притворяйся! Та белая лента с вышивкой, ты ее из Рэды привезла в начале апреля…
Дэмонра покопалась в памяти и извлекла оттуда девочку Агнешку, которую помнила одновременно очень ясно и как мутный сон. Вернее, ясно помнила девочку, но все вокруг нее – ночь, дорога, грязь, скрежещущие в небе жернова – казалось ненастоящим. А самым поганым было то, что и Дэмонра себе после той встречи настоящей не казалась. Она могла догнать девочку, или разыскать уже на приеме, увезти с собой. Она просто сунула Агнешке колечко с тремя бриллиантиками и потом набралась как свинья. Между этими «могла» и «сделала» лежала белая черта на белом.
Нордэне нисколько не хотелось обсуждать с Зиглиндом промашки калладской политики и юстиции, а также свою внезапно вывихнувшуюся жизнь, поэтому про Агнешку следовало забыть как можно скорее.
– Из Рэды привезла, ты ж лучше меня помнишь, – как могла мягко сообщила Дэмонра. Она догадывалась, что с людьми, находящимися на грани истерики, следует говорить самым доброжелательным тоном. А обычно невозмутимый Рейнгольд, похоже, находился на грани бесслезной истерике.
– А конкретнее?
– На базаре купила.
Глаза Рейнгольда сверкнули за стеклами очков:
– Ты не была бы так любезна в этом поклясться?
– Рэй, а в чем дело?
– Просто поклянись, что ты купила ее на базаре, а потом случайно запустила в лицо кесарю в состоянии аффекта, и все.
Дэмонра нахмурилась:
– Ну да, в лицо кесарю я ее действительно запустила в состоянии аффекта, как ты говоришь. И это хорошо, что она была у меня в руках. Иначе я схватила бы со стола чернильницу и раскроила ему череп, и тогда изгнанием бы точно не отделалась.
Лицо Рейнгольда стало скорбным, как у человека, приговоренного к казни.
– Где ты ее взяла? На базаре? Клянешься?
Если профессиональный юрист просил поклясться, дела, определенно, обстояли хуже не придумаешь. Дэмонра покачала головой:
– Нет. Мне ее подарили.
– Кто?
– Агнешка. Девочка.
– Какая Агнешка?
– Какая разница? Если мы сейчас уйдем из Рэды, никакой Агнешки не будет, уж поверь. Рэдцы суеверны. Я дала ей кольцо – ну, чтоб ей было, чем расплатиться с теткой, а она взамен дала мне ленту. Рэдцам запрещено принимать подарочки без отдарочков…
– Дэмонра! Объясни по существу.
«По существу» ее доконало. «По существу» сама история прокатилась, а Рейнгольд с нее спрашивал почему-то.
– Я должна была взять с собой девочку, а взяла ленточку! Не знаю, захотел ли бы ты Агнешку воспитывать, а теперь уже и не узнаю, потому что поздно! Я ленточку выбрала! – Дэмонра расхохоталась. – Что ты в этой ленте привязался, Рейнгольд, это моя судьба, не твоя!..
– Значит, ты не думала, что передашь ее кесарю?
– Рэй, мать твою, я вообще не так уж много думаю, как ты мог бы уже заметить! – взвилась Дэмонра. – Разумеется, я только и планировала, как бы швырнуть дешевый рэдский сувенир в рожу действующему монарху! Мне грела душу возможность прославиться самым нелепым самоубийством…
Пристальный взгляд Рейнгольда, шаривший по ее лицу, Дэмонре не нравился. Его дрожащие губы нравились ей еще меньше.
Она перевела дух и как можно спокойнее поинтересовалась:
– Что сказали врачи?
– Собирай вещи.
– Рэй, слушай…
– Собирай вещи, нужно уезжать.
– Да мы только сегодня вернулись…
– Дэмонра, бери самое необходимое и уходим.
– Да зачем?!
– Да затем, что тебя могут арестовать в любую минуту, дура! И это будет трибунал…
– Исключено, – поморщилась Дэмонра. – Меня вроде бы лишили приятной возможности состоять в армии. Я – гражданское лицо…
– Вовремя ты юриспруденцию вспомнила, – безжизненно усмехнулся Рейнгольд. – Может быть, ты знаешь, что все преступления, совершенные в радиусе ста шагов от правящего монарха, рассматриваются по закону военного положения? Нет, не знаешь? Ну так знай!
Дэмонра хлопнула глазами. О таких тонкостях она либо никогда не знала, либо, что вероятнее, еще во время учебы слышала, но успела начисто забыть. Нордэна ни разу не сталкивалась с ситуацией, когда этой нормой пользовались на практике.
– Это будет трибунал. Тебе поставят к стенке в три дня.
– За какие грехи, интересно? Вроде бы дважды за одно и то же не наказывают.
Рейнгольд глубоко вздохнул, как человек, которому смертельно надоело что-то объяснять и переложил саквояж из одной руки в другую.
– За убий… За твою убийственную порядочность, на которой очень непорядочно сыграли. А теперь собирай самое необходимое. У нас бесовски мало времени.
– У меня дела вечером. Я не могу сейчас уехать, понимаешь?
– Ну так скоро ты вообще не сможешь отсюда уехать никуда, кроме ада! – рявкнул Рейнгольд. Дэмонра вздрогнула. Она никогда не слышала, чтобы у Рейнгольда срывался голос. – Прости, – уже тише проговорил он. – Прости. У нас совсем нет времени, Дэмонра, да пойми же ты это. Я даже не знаю, успеем ли мы сбежать, если поедем прямо сейчас. Но уж времени ждать вечера у нас точно нет…
– Вечером я должна пойти к Наклзу. Я ему нужна, – в безнадежных ситуациях Дэмонра предпочитала говорить правду. Она не понимала, чего так боится Рейнгольд, но хорошо понимала, что ситуация именно безнадежна.
– Когда он уже сдохнет, этот твой Наклз? – в отличие от формы вопроса, в его тоне была скорее усталость, чем злость. – Что в нем есть такого, что стоит твоей жизни?
– Что-то да есть, – сухо сказала Дэмонра. «И моя жизнь недорогая». Ссоры с Рейнгольдом никогда не доставляли ей ни малейшего удовольствия. И меньше всего на свете она собиралась ругаться с ним сейчас. – Я не знаю, и это ничего не меняет.
– Меняет-не меняет… Как мне надоела эта ваша нордэнская казуистика, объясняющая любую придурь. Дэмонра, посмотри на меня. Слушай.
Дэмонра покорно перевела взгляд с точки на обоях на бледное лицо с темными кругами под глазами. Ей впервые пришло в голову, что Рейнгольд сильно сдал за последние несколько дней. В свои двадцать восемь он выглядел на все сорок. Причем как человек, годами не видевший солнца.
– Слушаю.
– Тебя могут в любой момент схватить и казнить за государственную измену. Я еще могу увезти тебя отсюда. Я достал метрики. Нужно бежать сейчас же. Мы осядем в Эйнальде, знаю, ты не любишь юг, а там почти такой же климат как зждесь, только зима теплее. Там ты сможешь мирно дожить свою жизнь.
Больше всего Дэмонре не понравилось это «ты сможешь» вместо «мы сможем». Рейнгольд, в отличие от большинства ее знакомых юристов, всегда использовал предельно четкие формулировки.
– А ты?
– А мне осталось от двух месяцев до полугода. Но увезти тебя в Эйнальд и спрятать там я еще успею.
Мир качнулся и куда-то поплыл. Дэмонра знала, что есть проблема, но до этого момента не представляла масштабы. Она думала о годе на целебных водах как о наихудшем из возможных исходов. Смерти Рейнгольда она даже в мыслях не допускала. Это было чем-то совершенно невероятным, как если бы Каллад проиграл Рэде, а Магда бы вдруг вышла замуж за придворного шаркуна.
Дэмонра нащупала рукой стену. Ей хотелось проснуться. Обычно ночью, находясь между сном и явью, нордэна касалась предметов, пытаясь понять, закончился ли уже сон или она еще спит. Холод обоев под рукой говорил о том, что проснуться на этот раз не получится.
– Так тебе нужны какие-то вещи?
– Мне ничего не нужно, – механически ответила Дэмонра. Это была чистая правда.
– Тогда пойдем.
В висках гулко билась кровь. Как будто отсчитывала последние секунды до катастрофы.
«Я, похоже, никогда не выйду замуж, и детей у меня не будет. Прости, папа».
– Нет. Не поеду. Вечером я должна…
– Дэмонра! Мне осталось от силы полгода. Но, если ты сейчас пойдешь спасать своего мага вместо того, чтобы спасать свою жизнь, можешь считать меня мертвым с этой самой секунды.
Рейнгольд не был скандальным мужчиной. Рейнгольд не ставил условий. Рейнгольд не имел склонности к мелодраматическим эффектам. По совокупности этих причин Дэмонра поверила ему сразу и на слово.
Нордэна снова провела рукой по гладким прохладным обоям. Обои подбирал отец. Бордовые с тусклым золотым тиснением, безупречные и неброские, в лучших отцовских традициях. Дэмонра смотрела на сложный витой узор и на свою руку со сбитыми костяшками. Содранная кожа, синюшный цвет, форма далекая от идеала изящества. На женщине с такими запущенными руками и такой запущенной жизнью мог жениться только святой мужчина. Ну, например, Рейнгольд. Будь отец здесь, он бы сказал, что ей следует благодарить судьбу за встречу с человеком, готовым взять ее в жены, и уж, конечно, бежать за ним на край света и даже дальше. Отца здесь уже десять с лишним лет не было, и думать следовало самой.
Дэмонра развернулась, дошла до кухни, опрокинула остатки Греберова «лекарства», не почувствовав вкуса, швырнула бутыль в стену и вернулась в коридор. Рейнгольд ждал, молчаливый и невозмутимый, как сама справедливость.
«Мне жаль, ты умер».
Все обстояло именно так. Но сказала она все-таки по-другому:
– Лучше тогда меня не жди, поезжай, я тебя дого…
– Давай ты не будешь лишний раз унижать меня на прощание.
Дэмонра покорно замолчала. Она бы только обрадовалась, если бы Рейнгольд перед уходом как следует залепил ей по лицу за все хорошее, что от нее в жизни видел. Но тот коротко поклонился и вышел, аккуратно придержав за собою дверь.
Нордэна смотрела, как на полу исчезает тонкая полоска света с улицы, и отстраненно думала, что вместе с солнечным лучом сейчас угасает и ее наилучшее возможное будущее.
«Мне нужно время сегодня до полуночи. Дальше – делайте что хотите», – непонятно к кому обратилась она, стоя в полутемном коридоре. «Дайте мне еще семь часов, а потом можете приходить за долгами. Семь часов, мне больше не понадобится».
