Текст книги "Время вьюги. Трилогия (СИ)"
Автор книги: Кулак Петрович И Ада
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 95 страниц)
«Ах ты моя хорошая. В Третье отделение поиграть решила. Убегающему человеку в метель, не целясь, полчерепа снесла. Спасительница моя. Ну-ну».
Городовой топал, как медведь. Комплекцией от упомянутого зверя он тоже мало отличался. Хотя, возможно, дело просто было в огромном тулупе с медной начищенной бляхой поверх. Головная боль мешала Наклзу фиксировать детали. Он скинул шапку и вцепился в виски, пытаясь приглушить звон молоточков, отбивающих там нечто наподобие калладского гимна.
– Это было нападение! – очень правдоподобно возмутилась Эйрани. – На нас напали! Мой спутник ранен!
«Ранен, убит и срочно нуждается в отпущении грехов. Она все-таки не провокатор, слишком топорно…»
– Моя голова, – простонал маг, глядя на городового измученными глазами. Вот уж в том, что внутри черепа пульсировало нечто, готовое в любой момент взорваться ко всем бесам, Наклз не врал. – Этот тип пытался меня оглушить.
– Я испугалась, – продолжала Эйрани. Вот уж чего, а ни малейшего испуга на красивом лице написано не было.
«Испугалась, бедняжка, и с перепугу попала в голову удирающему человеку, не в спину, не в ногу, не мимо, а прямехонько в затылок. С первой же пули. Ни дня не проведшая в тире дама полусвета. Волшебной случайностью. Бесы дери, как же я ненавижу идиотов».
Городовой кивнул. Первым делом он попросил у Эйрани документы и разрешение на оружие. И то, и другое у нее, видимо, оказалось в полном порядке. Более того, раскрыв метрическое свидетельство красавицы, служитель закона несколько побледнел. Видимо, иметь дело с вооруженной нордэной, к тому же обладающей таким талантом к стрельбе, ему не слишком хотелось. Еще меньше мужчине понравилась метрика Наклза: среди горожан бытовало мнение, что, раз связавшись с магом, беды не оберешься. А тут на снегу развалился натуральный кесарский маг второго класса, о чем имелась соответствующая запись в графе «род занятий», и просто неприятный тип с расфокусированными зрачками в придачу. Городовой вернул документы владельцам, зычным голосом попросил любопытствующих отправиться расходиться – судя по тону, к бесам – и подошел к трупу. Провозившись там какое-то время, он неодобрительно крякнул:
– Клятые рэдцы. Негражданин.
Наклз тем временем кое-как добрался до тела – если быть точным, Эйрани его туда почти доволокла – и поглядел на несостоявшегося вора. При падении шапка скатилась с макушки, по белому снегу расплылось большое темное пятно, а окровавленные волосы успели заледенеть. Голова убитого была повернута в профиль к Наклзу. Но он все-таки его узнал. Этому щенку или кому-то чудовищно на него похожему маг два месяца назад дал некоторую сумму в ассигнациях и некий ценный совет. Как дело обстояло с деньгами, маг не знал, а вот совет не лезть не в свое дело парень, если это и впрямь был он, определенно проигнорировал. Что, конечно, было весьма неосмотрительно с его стороны.
Эйрани принялась что-то убедительно внушать городовому. Да, тот понимал, что все произошедшее суть досадные недоразумения и совпадения. Да, бесовы рэдцы совсем от рук отбились, то-то кесарь им устроит сладкую жизнь, ворам проклятым, сладу с ними нет. Нет, он совсем не считает, что имеет смысл поднимать шум из-за какого-то малолетнего ублюдка, который все равно мертв. Да, парень мог бы с тем же успехом поскользнуться на льду и сломать тощую шею самостоятельно. Да, он не дожил бы до совершеннолетия, при таком-то ремесле, чего уж тут и гадать, не здесь бы помер, так в следующей подворотне. Да, он, разумеется, верит, что Эйрани вовсе не хотела стрелять – хрупкая женщина всего лишь испугалась. Давняя травма, шок. Нет, конечно, никому не нужен скандал, в котором к тому же будет замешана сестра действующего майора калладской армии и, страшно сказать, кесарский маг высшего разряда! Разумеется, все останется сугубо между ними. Нет-нет, не нужно никаких денег, ни в коем случае: кесарь не одобряет подобного решения проблем. Ах, проблемы-то и нет. Есть труп бродяжки, без метрики, очевидно, какого-то рэдского выродка, которому помереть дурной смертью было на роду написано. Прекрасной госпоже вовсе не стоило беспокоиться. Все будет улажено наилучшим образом. Да-да, какие свидетели, когда снегом все так и заметает? Не иначе, Создатель мир за грехи наказывает. Разумеется, он неудачно выразился, нет никакого Создателя, он вовсе не хотел задеть религиозные чувства госпожи нордэны. Нет-нет, никакой помощи не требуется, протокол он составит сам. А господам он желает всего наилучшего и просит прощения, что так долго мучил их вопросами.
– Все в порядке, это ваша работа, – промурлыкала Эйрани. Конечно, красавица была довольна как кошка. Разом продемонстрировала безмозглому колдуну и свое умения стрелять, и свое умение договариваться, а какие еще навыки она собиралась показать – об этом магу оставалось только догадываться. Но он бы поставил на что-то совсем уж пикантное.
А вот быстрый, неприязненный взгляд городового Эйрани, полная осознания собственного величия и успеха, проигнорировала. Медведеподобный увалень смотрел на нее так же, как и на мертвого рэдца, разве что соотношение испуга и брезгливости сильно сместилось в пользу первого. Простые калладцы недолюбливали нордэнов. Идеальный мир Ингрейны Дэмонры и Магды Карвэн при такой новости затрещал бы по швам, но для Наклза это не было новостью уже лет десять. Скорее его интересовало, доживет ли он до того дня, когда все эти городовые, лавочники и рабочие покажут зубы. Ему бы очень не хотелось дожить.
Социальное устройство Каллад на первый взгляд выглядело абсолютно монолитным. Чуть более трети жителей кесарии составляли граждане первого класса, равные в своих правах. Обслуживали всю эту камарилью граждане второго класса, равные в своем бесправии, как мрачно шутили интеллигентствующие умники за закрытыми дверьми. И здесь они здорово ошибались: у граждан второго класса тоже были кое-какие права. Например, всяческим роскошной красоты нордэнам с детскими травмами и отменными револьверами нельзя было стрелять по ним на улицах, как по бездомным псам. А еще были неграждане. Наклз не был склонен давать окружающему миру какие-либо художественные определения, но этих не называл про себя никак иначе, чем «покойники на побывке». Они действительно в Каллад долго не задерживались. В лучшем случае неграждане покидали кесарию, в худшем – грешный мир. Худший наступал чаще: депортировать нелюдей из страны денег стоило, веревки же и пули в Каллад были относительно дешевы, а моральные нормы – относительно гибки. Вечное состояние войны имело некоторые своеобразные преимущества.
Примерно так, но, разумеется, с густой приправой из всяческих ужасов и антикалладской пропаганды, рассказывали о кесарии детишкам в Аэрдис, и именно с таким представлением об этой стране Наклз прибыл сюда двенадцать лет назад. В теории все было очень понятно и скучно, а в реальности оказалось намного хуже. Во-первых, все граждане первого класса, конечно, были между собой равны. Но некоторые – в частности северяне, хотя и не только они – были «равнее» прочих. Во-вторых, непересекающиеся множества иногда пересекались. За очень большие деньги. В-третьих, политическая и экономическая власть в кесарии окончательно размежевались еще лет двести назад. Род Зигмариненов и Зимнее безмолвие – практически независимая система нордэнских заводов, частично расположенных на Архипелаге и частично на материковой части страны – вот были два крыла, которые несли Каллад к будущему, где через клубы порохового дыма мелькало синее небо и всеобщее счастье. Во всяком случае, так было принято думать.
По счастью, до сих пор у кесаря и Иргенвегнанден хватало ума поддерживать друг друга, но Наклз не рискнул бы предположить, как долго продлится такая благодать. Одно он знал твердо: людям в здравом уме с нордэнами и их полунезависимой Дэм-Вельдой связываться не стоило. И даже не потому, что северяне полагали свою земную жизнь только прологом к Последней Битве и из-за этого смотрели на льющуюся ведрами кровь – как собственную, так и чужую – весьма философски. Причина, по которой нордэнов стоило любить, была куда более прозаичной: все калладское оружейное дело, вся химия и почти вся медицина были в руках выходцев с Серого берега. Зимнее Безмолвие, которое нордэны называли Иргендвегнанден, цепко хранило свои секреты и никого близко к ним не подпускало. На материковых заводах работали этнические калладцы, но на островных – никогда.
Правда, и нордэнам следовало приканчивать таких представительниц своего народа, как Эйрани Карвэн, в глубоком детстве. Чтобы не провоцировать лишнюю ненависть. Магда Карвэн и еще сто с лишним тысяч ее сородичей состояли в армии, регулярно воевали и периодически умирали за кесарию. Но истории о ваннах игристого и пьяной пальбе на улицах почему-то всегда запоминались лучше.
Самой Дэм-Вельды, за исключением одного острова, Наклз не видел, однако простая логика, помноженная на минимальные знания географии, подсказывала ему, что кушать там особенно нечего. Нет, нордэны регулярно отправляли кесарю апельсины, персики и какие-то вовсе диковинные фрукты, выращенные в оснащенных по последнему слову техники теплицах, тем самым попутно демонстрируя, что Каллад они хоть и любят нежно, но и без поставок хлеба проживут. Однако в глубине души маг был абсолютно уверен: кесарь легко мог бы сделать так, чтобы на Архипелаге начался голод. А нордэны легко могли бы сделать так, чтобы от Аэрдис калладцы отбивались копьями и молитвами – от туберкулеза и тифа.
«Традиционная» и «новая» буржуазии в Каллад разнились как день и ночь, и общее имели только одно: нелюбовь к нордэнам, фактически узурпировавшим самые перспективные отрасли. Иргендвегнанден была нарождающемуся калладскому капиталу как кость в горле. И уж совсем остервенело северян ненавидели жители окраин кесарии, которые еще лет сто-двести назад были совершенно другими самостоятельными государствами. Рэдские и все прочие инсургенты за последние полтора века покушались на калладских кесарей и членов венценосного семейства только трижды, причем все три раза – неудачно. Зато в высокопоставленных нордэнов стреляли и метали бомбы чуть ли не каждый год, с разными степенями успеха. Славная традиция закончилась на смерти генерала Рагнгерд, министра просвещения Вальдрезе и еще полусотни гражданских, которым просто не повезло стоять с ними рядом. Кесарь Эвальд, не оценивший подрыва часовни во время молебна, ответил совершенно однозначно: в Восточную Рэду еще раз вошли войска. Оставшиеся фонари украсили крайне сомнительные гирлянды, ряд военных получили медали «За усмирение», а рэдцы в здравом уме решили, что никакое политическое убийство не стоит массового погрома, так что популярность инсургентов в народе резко упала. Кесаря, правда, тоже с тех пор сильнее уважать не стали. Эвальд разрешил проблему, как сумел, а прежний кесарь нестандартным мышлением не отличался. Расстрелять, повесить, согнать на рудники, запретить поступления в учебные заведения – это было по его части, ликвидировать корень проблемы, которой три сотни лет – увольте. Впрочем, как подозревал Наклз, тут сплоховали бы даже Заступники, доведись им спорхнуть с икон.
А всякие Эйрани Карвэн создавали сыну Эвальда – стороннику мер если не менее жестоких, то хотя бы более разумных – дополнительные трудности на ровном месте. Убийство вряд ли попадет в газеты. Но в пересуды – точно попадет. И окажется, что чокнутая нордэна застрелила не вора, а невинное дитятко лет семи, по нелепой случайности оставленное на улице.
Наклз ощутил острое раздражение. Хотя, возможно, виной всему была раскалывающаяся голова. Предприимчивая красавица тем временем нашла извозчика, и они совместными усилиями погрузили мага в сани. Меховая полость, которой Наклза накрыли, была теплой, мягкой и просто сказочно приятной на ощупь. В нее хотелось зарыться носом и не просыпаться до весны. Маг мужественно боролся с накатывающими волнами сна, но был близок к капитуляции.
– Едем куда? – вырвал его из дремоты густой бас.
Карвэн назвала адрес, судя по всему, свой. Наклз бы сейчас предпочел нанести визит Сольвейг Магденгерд, которая славилась ну прямо-таки потрясающе действенными обезболивающими, но был не в том состоянии, чтобы диктовать условия. К тому же, комедию, разыгранную Эйрани, стоило досмотреть до конца. Сестричка Магды тоже влезла под полость и весьма мило промурлыкала ему в ухо:
– Все улажено, проблем не будет. Переночуете у меня.
Последнее прозвучало бесовски многообещающе. Не раскалывайся у Наклза голова, он бы непременно посмеялся. Его так и тянуло уточнить, как давно Эйрани обнаружила у себя склонность к некрофилии. Обещать ночь любви магу, только что не по своей воле вынырнувшему из Мглы, было, по крайней мере, самонадеянно.
Поездка длилась минут двадцать. В продолжение этих двадцати минут Наклз успел даже подремать на любезно подставленном плечике, благоухающем приморской весной. В голове не то чтобы совсем прояснилось – там по-прежнему было вязко и мутно – но какой-никакой план действий у мага за это время созрел. Поднимаясь по ступенькам, ведущим в дом роковой красавицы, в обнимку с упомянутой красавицей, он уже примерно представлял, чем собирается удивить ее нанимателей. На то, чтобы удивить саму Эйрани, особенной выдумки не требовалось. Достаточно было просто заснуть в ее постели, едва коснувшись головой подушки, а уж это Наклзу сейчас не стоило бы ровным счетом никаких усилий.
2
Дэмонра из-под прикрытых век созерцала бушевавшую за стеклом метель. Зима предпринимала последние попытки отвоевать себе лишние недели жизни и, конечно, была обречена на провал. После полудня, покидая дом, нордэна совершенно отчетливо ощутила висевший в воздухе запах дыма. Так пахла калладская весна. Сперва был пряный дым и только потом – звон капели, песни вернувшихся пташек и первые почки, набухающие на деревьях. Поэтов все это, конечно, ужасно возмущало. Они в один голос вопили, что весна должна пахнуть чем-то менее вульгарным, чем железнодорожный вокзал, и дружно чуяли в воздухе запах какого-то растения, о котором непременно нужно было справляться в ботанике, чтобы понять, о чем вообще идет речь. Дэмонру это волновало мало. Калладская весна пахла дымом задолго до того, как люди узнали о существовании железных дорог, паровозов и фабрик. И нордэна с детских лет любила эту шутку природы.
Ее бессменный денщик Гребер приволок в купе солидный кулек печенья и скрылся с подозрительной скоростью, стараясь не дышать. Зондэр проводила его суровым синим взглядом:
– Дэм, тебе не кажется, что он собирается напиться? – с ледяной любезностью поинтересовалась она.
Дэмонра полулежала на сиденье и все смотрела сквозь стекло на вихрящийся снег. Приход Гребера нисколько не отвлек ее от этого приятного занятия.
– Нет. Десять вечера. Он уже сделал все, что собирался, и, думаю, пошел по второму кругу, а, может, и по третьему, – лениво сообщила нордэна. Гребер никогда не откладывал на завтра распитие напитка, который представлялось возможным распить сегодня. Иногда Дэмонру даже посещала кощунственная мысль, что ее денщик в этом плане может составить достойную конкуренцию ее покойной матери. К слову, раньше он служил ей. Можно сказать, по наследству перешел.
– И ты не собираешься его уволить? – нахмурилась Зондэр.
– Нет.
– Тут вопрос даже не в дисциплине – я понимаю, она тебя не волнует. Но для твоей же безопасности…
Как будущий некромедик, Дэмонра в юности пыталась получить медицинское образование. Биология входила в курс прослушанных ею дисциплин, поэтому нордэна имела кое-какое представление о рефлексах. И на слова «твоя безопасность» у нее уже лет десять как имелся условный рефлекс: Дэмонре мигом представлялся Наклз, серьезный и укоряющий.
– Ох, Зондэр, я всегда давалась диву, и чего ты не вышла за Наклза? Ты б только свистнула. Накачали бы его чем-нибудь покрепче и – в магистрат, а утром – «ох ты ж, бесы, колечко лишнее на руке, где я вчера был-то?» Вы были бы потрясающей парой.
– Предпочитаю живых людей, – процедила Мондум.
– А он живой, – постояла за честь друга Дэмонра. – Просто хорошо мимикрирует под книжный шкаф. Тоже, знаешь, полезно бывает. Хотя любовнику, конечно, такое полезнее, чем мужу, но он вообще человек серьезный, от рогоносцев бегать не будет…
– Это ты Кейси скажи. Он ей даже рукой не помахал.
– Он наверняка подумал, что из освещенного вагона темной платформы не видно. Кстати его бы и не было видно, если бы некоторые так старательно не пытались проделать в нем дыру взглядом.
– Тогда ему скажи, чтоб думал поменьше, – Зондэр все хмурилась. – И не жалко ему бедную девочку?
– Ты чего? – поразилась этому смелому предположению Дэмонра. – Это мой любимый, идеальный Наклз. Ему никого не жалко. Он просто не понимает, что это такое. Как мы с тобой не понимаем, что такое производная от тангенса икса в кубе. Мы знаем о том, что такая вражеская штука существует. Мы регулярно получали за нее «крайне дурно», так что верим в ее материальную природу. Но мы совершенно не можем ее себе представить, верно? Рыжик же понимает, что такое эта бесова производная и еще кучу вещей, от которых у меня голова кругом идет. А вот жалости – не понимает. За что также периодически получает по морде и по самолюбию, а потому тоже верит в ее материальную природу. Злиться на него за это так же бесполезно и глупо, как злиться на человека за отсутствие таланта к математике или к музыке.
– Другое это, – мрачно покачала головой Зондэр и замолчала.
Наблюдая за метелью в темном окне, Дэмонра вспоминала последний разговор с Ингегерд и все пыталась представить себе Архипелаг, где не была почти одиннадцать лет, с тех самых пор, как получила письмо Рэдум Эстер с глубокими соболезнованиями и аккуратным предложением написать дарственную на наследство Рагнгерд «ради вящего блага» на «всякий непредвиденный случай». Тогда Дэмонра очень невежливо отказалась, заколотила двери и окна в доме матери и пообещала оставить все наследство жертвам войны и бездомным кошечкам, если с ней вдруг приключится «непредвиденный случай». Более Архипелага Дэмонра не видела. С Немексиддэ, сменившей на посту наместницы Эстер, отношения у нее были значительно лучше, но все же не до такой степени, чтобы возвращаться к родным пенатам без крайне веских на то причин. Теперь нордэна с некоторым удивлением поняла, что очень плохо помнит Дэм-Вельду. Храм-над-морем, Эльдингхель, лаборатории имени Тильды Асвейд и даже оранжереи с апельсинами, символизирующие абсолютное торжество прогресса над природой и здравым смыслом, она могла в подробностях представить. Точно так же, как могла бы представить их, если бы видела все это на фотографиях, а не своими глазами. Картинка осталась, но все, что эту картинку наполняло, исчезло. В Моэрэнхелл Каллад, или Каллад на Моэрэн, Дэмонра жила с семи лет и искренне считала кесарию своей Родиной, ради которой можно и следует пойти если не на все, то очень на многое. Но при слове «родная земля» раньше ей все равно представлялась не гранитная набережная столицы, а белый лед, черный вулканический песок и серое море до горизонта. Сейчас не представлялось ничего. Лед, песок и море сделались иллюстрацией из учебника по географии.
Никакой трагедии здесь, конечно, не было, но при этой мысли Дэмонре все равно стало несколько неуютно.
Вагон слегка покачивался, а мерный перестук колес нагонял сон. Сквозь ночь и последние потуги зимы поезд мчал на запад, в весну и на войну.
– Помнишь, мы в детстве хотели посмотреть мир? – снова разбила уютную тишину Зондэр. Прежде чем начать разговор «за жизнь» майор Мондум молча страдала над остывшим чаем и картой Рэды не меньше получаса, поэтому грубить ни в коем случае не стоило. К тому же, Дэмонра искренне считала Зондэр изумительным человеком.
Они дружили чуть больше, чем полжизни, то есть с того самого дня, как расквасили друг другу носы еще на первом году гимназического обучения, а потом, стараясь не хлюпать этими самыми разбитыми носами, выслушали длиннейшую лекцию на предмет хороших манер и возможного отчисления. В процессе нравоучения девочки поняли, что между небом и землей других врагов, кроме как классной дамы и «Уложения о наказаниях» у них нет, и с тех пор стали не разлей вода. В ранней юности Дэмонра и Зондэр совместно объявили марш к совершенству. Лет в двадцать пять они совместно же декларировали полный провал этого мероприятия, хорошенько запив похороненные идеалы. К тридцати решили, что жизнь, конечно, не удалась, ну а в целом все в порядке.
А еще существование в бескрайнем мире Зондэр Мондум, с ее вечно нахмуренными бровями, строго поджатыми губами и толстенной темно-русой косой, давало Дэмонре веру в свое маленькое персональное бессмертие. Пуля, конечно, была дурой, но Зондэр, определенно, была умницей, пусть не очень храброй, но очень ответственной. Так что у Дэмонры имелся человек, на которого она не побоялась бы оставить Ломаную Звезду, то, что Наклз столь презрительно именовал «гражданскими благодеяниями» и, страшно сказать, самого Наклза. В глубине души нордэна была убеждена, что в одиночку непогрешимый и умнейший маг проживет ровно столько, на сколько в его доме хватит запаса печенья. А потом мирно умрет с голоду, столкнувшись с неразрешимой практической проблемой. Гении – народ такой, о земной грязи не думают. Дэмонра бы без колебаний поставила свое месячное жалование на то, что Наклз считает, будто хлеб растет на деревьях. В виде булочек различных размеров и форм.
– Так ты это помнишь? – повторила Зондэр.
– Помню, – сонно согласилась Дэмонра. В детстве она определенно хотела посмотреть мир. Не могло же ей тогда прийти в голову, что в нем окажется не так уж много хорошего.
– Ты ведь себе это не так представляла?
Нет, Дэмонра в детстве представляла процесс осмотра достопримечательностей мира совершенно иначе. В ее детских мечтах обязательно присутствовал муж, чем-то похожий на помолодевшего папу, коляска с четверкой рысаков и яркий солнечный свет. И, разумеется, дивные дива, которые они осматривали, до этого не обстреливала артиллерия.
– Не так. Я, как и ты, не думала, что буду делать это с шашкой и пистолетом. И еще я не думала, что за спиной у меня будет полк единомышленников. То есть я, конечно, думала, что единомышленников у меня будет целый полк, не меньше. Но им, бесы дери, тоже полагалось быть без шашек, – пожаловалась Дэмонра. Еще она могла добавить, что в детстве ей бы в голову не пришла возможность выколачивать из «экскурсоводов» информацию по маршруту посредством мордобития, но почла за лучшее не развивать эту тему.
Зондэр вздохнула.
– Как ты думаешь, почему так вышло?
Дэмонра и сама не отказалась бы узнать, почему все вышло именно так. Наклз, с высот своих познаний, сказал бы, что по совокупности многих сотен причин внешнего и внутреннего характера у каждого человека имеется только одно максимально вероятное и объективно возможное будущее. Он мог бы расписать на формулах то, что старушки звали таким немодным словом «судьба». Религия нордэнов, в целом, подтверждала теорию Наклза, разве что внутренние причины там в расчет не брались. Но Дэмонре с самого детства не нравился постулат о существовании в мире безличной, чужой и холодной силы, которая расставляет все по местам.
– Потому что мы с тобой не выучились на балерин или классных дам? – предположила нордэна. Ей очень хотелось уснуть и проснуться ближе к последним числам весны. А лучше сразу к осени, когда страсти уже относительно улягутся. В гимназии ей хотелось так же проспать уроки танцев, и сессию – в Академии. Годы спустя Дэмонру бесконечно забавлял тот факт, что тройки когда-то казались серьезными проблемами. И ей совершенно не хотелось знать, что еще перестанет казаться серьезными проблемами лет через десять.
– Для карьеры балерин мы росточком не вышли, для классных дам – норовом, – со знанием дела пояснила Зондэр. – Карьеру куртизанок опустим. Для нее мы капитально не вышли рожами. А это бы что-то поменяло в целом?
Дэмонра подумала, что рожа для куртизанки – не самое главное. Для этой профессии тоже следовало выйти характером. Однако решила оставить свои наблюдения при себе.
– Ох, Зондэр. «В целом» ничего никогда не меняется. Но об этом лучше спросить Наклза. Он умеет это объяснять как-то так, что после его объяснений хочется напиться, а не повеситься. Я считаю, у него талант.
Зондэр нахмурилась. При всех своих неисчислимых достоинствах, Наклза она недолюбливала. Недолюбливала молча, исключительно вежливо и спокойно, но для Дэмонры ее чувства секретом не были. Сперва она грешила на свойственную Мондум недоверчивость и не самое благоприятное происхождение Наклза, но давно осознала свою ошибку. Зондэр не считала мага ни шпионом, ни ренегатом, ни даже трусом, продавшимся за потенциальные гражданство и пенсию, о чем Магда первые года полтора не стеснялась говорить вслух. Это, видимо, просто был тот редкий случай, когда всегда сдержанная Зондэр не сошлась с кем-то характером.
– Ладно, Зондэр. Я не знаю, – Дэмонра попыталась представить себе ситуацию, при которой они могли бы быть классными дамами. Ситуация представлялась довольно смутно: мешали остатки человеколюбия, которые ей удалось сохранить к тридцати с небольшим годам. Нордэну дети, особенно в большом количестве, раздражали, но не до такой степени, чтобы учить их правильно жить. – Ну, были бы мы с тобой классными дамами. Сидели бы сейчас где-нибудь в кабинетах, по двадцатому кругу слушали творческий пересказ биографии Поля Вирдэна, из которого вырезали десяток куртизанок, зато оставили верную супругу. И уже они, а не мы, гадали бы, почему она столь часто меняет инициалы, читая посвящения. Мы же потом третировали бы девочек за недостаточно скромный вид и недостаточно возвышенные интересы. Вечерком почитывали бы бульварные романы сомнительного качества. В лучшем случае, у нас при этом были бы мужья и, может, даже дети, от чего, конечно, упаси нас боги. Я как-то не уверена, что способна воспитать хорошего человека и хорошего гражданина одновременно, а это, бесы дери, надо было бы как-то сделать. Так вот, к идеальной картине… Мужья наши после ритуального прочтения утренних газет морщились бы брезгливо и говорили о том, что кесария гниет изнутри, а поведение ее армии в Рэде, Карде, Тиссе и далее по списку в высшей степени аморально. Все офицеры – сумасшедшие кокаинисты и кокаинистки, жеманные как кокотки, и горазды только беззащитных бить. Мы бы поддакивали, попивая чай, который привозят в Каллад только благодаря этим безнравственным кокаинистам и кокаинисткам, устраивающим регулярные оргии и ванны из игристого. Мне продолжать?
– Не стоит. Я не очень люблю, когда ты так кривляешься. Уверена, все могло быть как-то еще.
– Конечно могло быть. Если бы пять сотен лет назад наши предки применили головы по прямому назначению, все могло бы быть как-то еще. Теперь не может. Я говорила с Ингегерд.
– И что? – мигом полюбопытствовала Мондум.
Дэмонра поморщилась, как от зубной боли:
– И все.
«И все» пояснять не требовалось. Зондэр, как и каждая нордэна, прекрасно понимала смысл этих слов. В языке северян для них имелась уйма синонимов, в массе своей емких и непечатных. Пожалуй, самым литературным аналогом был «Сумерки Богов». Которые, правда, по общепринятой версии состоялись пятьсот лет назад, то есть несколько раньше запланированного срока, и как-то не спровоцировали обещанного перерождения и очищения мира.
– Можно сделать хоть что-то? – без особенной надежды поинтересовалась Зондэр, помолчав немного. Дэмонра хлебнула остывший чай.
– Можешь помолиться своему Создателю, как вариант. Дэм-Вельдских демонопоклонниц он, как ты понимаешь, слушать не станет, а у наших родных богов затянувшийся отпуск.
– Бесы дери, Дэмонра, тогда почему они выращивают апельсины для кесаря, а не хлеб?!
– А такого, что этих теплиц там – раз, два и обчелся. Этого хватит, чтобы по праздникам поднять настроение знати и ее деткам, но не хватит, чтобы прокормить сто пятьдесят тысяч ртов. Не важно, что через пару десятилетий данная цифра сократится хорошо, если не вдвое. Жрать они хотят сейчас! Ах бесы, совсем забыла: они хотят жрать вкусно. Мы же богоизбранный, мать его, народ, вершина эволюции…
Зондэр глубоко вздохнула:
– Разговор беспредметен. Мы только поссоримся.
– Даже не думай. Не собираюсь я с тобой ссориться из-за каких-то фундаментальных проблем мироздания. И вообще, ты обещала быть у меня подружкой невесты, – подмигнула Дэмонра. Обсуждение перспектив Дэм-Вельды, трезвая голова и хорошее настроение были совершенно несовместимыми вещами.
– А ты обещала назвать дочку Мирабеллой, если выйдешь замуж раньше меня.
– Бесы, Зондэр, мы тогда были очень пьяные? – Дэмонра сдвинула брови, вспоминая подробности столь опрометчиво данного обещания. Пол-ящика даггермара, причитающиеся с Магды, мало улучшали общую картину.
– Мы, Дэмонра, тогда были очень молодые, и ненавидели только «синявок» и уроки нравственного закона, – грустно улыбнулась Зондэр.
– Никогда не подумала бы, что и от этого похмелье бывает. Да еще такое запоздавшее, – пробурчала Дэмонра. И соврала. Эта мысль приходила ей в голову неоднократно и чем дальше, тем чаще. Каллад, каким бы он ни был, дал ей безоблачную юность. На безоблачную старость ее родителям уже не хватило, конечно. Но этот факт не отменял первого. И за все в мире следовало платить.
– Кстати, Зондэр, еще одно. Со мной тут связывался всесильный Винтергольд, великий и ужасный. Через своего старшего ублюдка.
– Он законный, между прочим, – Зондэр не любила двусмысленностей. – И не старший, а единственный. Вернее единственный, кого Винтергольд признает своим.
– Да, в наш прогрессивный век можно быть ублюдком, даже являясь законным ребенком, мы значительно продвинулись со времен рыцарства, тебе не кажется? Так вот, кто-то пытается собрать информацию по «Зимней розе». Что самое занятное, этот «кто-то», по-видимому, не имеет никакого отношения к имперской разведке.
– Что сказал по этому поводу Винтергольд?
– Ну, он три часа намеками да экивоками пытался выведать у меня, с каких пор я занялась садоводством и что за бесовы розы мы выращиваем. Я, естественно, грязно материлась и все отрицала первые часа два с половиной, а потом рассказала сказочку про дэм-вельдские зимние розы. Из которых года через три можно будет добывать сильнейший опиат и с помощью означенного опиата еще лет через пять мирно травить аэрдисовцев в колыбели. Разумеется, он мне не поверил, да что поделать? Сказал быть предельно осторожной и, наконец, попробовать приобрести хоть какие-то манеры. Но денег на бонну, как ты понимаешь, не дал!
